Поход на рыбачью лавку совершили не зря. На следующее утро Энар, Марк и княгиня собрались в уже знакомой Марку комнате палача. На табурете в центре комнаты, связанная по рукам и ногам, сидела совсем молодая девушка с на редкость короткими, пыльными волосами. День обещал быть душным, но здесь, в подвалах дворца, царила приятная прохлада.

Какое-то время Марк и Энар просто стояли молча, разглядывая заключенную, пока княгиня изучала обрывки бумажек, найденные отрядом в рыбацкой лавке. Когда в комнату вошел учитель Арай, предварительно постучав, она подняла на него тяжелые веки в ожидании.

– Чертежи, что вы принесли мне вчера ночью, – Арай коротко поклонился. – Это сфера с содержащимся жидким веществом, не газом, но таким же едким. Если ударить сферу об пол, она разобьется и выльет кислоту. Удивительно тонкая работа.

Княгиня перевела усталый взгляд на заключенную. Этой ночью девушка не спала, что было понятно по ее усталому лицу. Грязное платье было пропитано потом и прилипало к телу, карие глаза смотрели равнодушно.

– Имя? – сухо спросила княгиня, но девушка даже не взглянула на нее.

– Ее зовут Лина, – вмешался Энар, ухмыляясь. – Она не особо разговорчива. За ночь мои ребята не вытянули из нее ни слова. А я – пару писков. Но, госпожа, развяжи вы мне руки, я бы ее…

– Мой человек вытянет, – Рагнеда опустила глаза на пыточные инструменты, разложенные на столе ровными рядами. – Арай, спасибо за донесение. Я зайду к вам позже, обсудим то, о чем мы говорили вчера вечером. Энар, тебе и твоему отряду нужно как следует выспаться. Отправляйтесь в казармы.

Приложив к груди кулак и отдав честь, Энар и его солдаты покинули пыточную, а за ними посеменил Арай. На его лице тоже заметен отпечаток усталости: ночь выдалась непростой. Марк подумал, что ему очень повезло крепко выспаться, хотя беспокойные мысли редко покидали его голову.

– Марк, – окликнула его княгиня, – озвучь Лине, что нам уже известно, чтобы она понимала, о чем ей можно врать, а о чем уже не стоит.

Юноша понимал, зачем он находится здесь. Рагнеда по-прежнему возлагала на него большие надежды, отчего ответственность сильнее давила на плечи. Обучившись несложным диалектам, пришла пора узнавать что-то новое. Теперь это была дипломатия. Ну или то, что должно ей быть.

– Мы знаем, что вы скопили достаточную сумму денег, чтобы заказать яд, – Марк сделал несколько шагов навстречу Лине, но она и его не удостоила взглядом. Юноша говорил нарочито мягко и приветливо, видя, как сильно устала их заключенная. – На вашей стороне нет Виктора, нет графа Тамерлана – очевидно, они давали вам средства для диверсии. Ты занималась вопросами поставки. Мы знаем, что ваш яд… или кислота прибыли в бочке на рыбацкой лодке. Скажи, где вы прячете вашу отраву, и ты сократишь количество жертв среди мирных жителей.

Лина хихикнула. Ее сухие пряди волос колыхнулись, и она вскинула голову вверх. Марк хорошо разглядел ее лицо: ей не больше семнадцати. Очень худая, с длинной шеей, на которой проглядывали сухожилия.

– Все, чего мы хотим – это умереть. Ваша княжеская жалость ни к чему.

Марк озадаченно переглянулся с Рагнедой, на что она кивнула: действуй сам. Палач переминался с ноги на ногу в ожидании своего выхода, но княгиня, кажется, не торопилась с радикальными методами.

Марк присел перед девушкой на колени и стал смотреть на нее снизу вверх. Она едко ухмыльнулась и, скривив рот, плюнула ему в лицо. Липкие слюни попали ему на щеку, но Марк не подскочил на ноги, а лишь вытер их рукавом белоснежной шелковой блузы.

«Мягко, Воробушек», – Марк давно ожидал голос Мамы, и когда она заговорила, он почувствовал приятное облегчение, словно с груди сняли тяжелый камень. Теперь он не один.

– Зачем ты так? – спокойно спросил юноша, – я такой же, как и ты. Я – выблядок своей матери и князя, который пользовался ей. Всю жизнь я провел в нищете и голоде, меня презирали даже мои сверстники.

«Ты испил до дна».

Затылком Марк ощутил тяжелый взгляд Рагнеды, которая с нескрываемым интересом слушала его речь.

– Такой же? – она хохотнула, и в ее голосе звучали яростные безумные нотки. – Ты жируешь здесь, на княжеских харчах, пока мы жрем землю. А еще ты зарезал конюха и прикончил собственного папашу. Мало им было страданий?

– Ну, не папашу, а отчима, – Марк пожал плечами, – мерзкий тип. Пьяница. Он избивал мою мать, да и меня колотил.

«Сравнял с собой».

Лина промолчала, но взгляд ее изменился. Марку достаточно промелькнувшего сочувствия, чтобы понять: они найдут общий язык.

– Я знаю таких, как ты. Тебя не сломать, и пытаться я не буду, – Марк поднялся с колен в полный рост. Лина проследила за ним взглядом. – Скажи мне хотя бы, для чего вам яд? Вы что, собрались попасть во дворец? Или выманить княжну Марену наружу?

– Ваша крепость не так уж защищена, – процедила она сквозь зубы. Княгиня чуть шелохнулась на стуле и повела бровью – занервничала. Марк готов поставить мешок золотых на то, что после этого разговора охрана будет пятикратно усилена.

– Мне нужно знать, где их запасы, – голос княгини привлек внимание сразу всех присутствующих в комнате. Она поднялась со стула и медленно, устало зашагала к выходу. – Марк, если ты не справишься, оставь это дело для мастеров.

Покинув пыточную, Рагнеда оставила напряженное ледяное молчание. Марк осмотрел Лину, столкнувшись с ее напуганным взглядом, но страх держался в ее глазах лишь мгновение.

– Кстати, да, – спустя паузу произнес он, подойдя к девушке вплотную, – насчет конюха. Его я зарезал не из мести или самозащиты. Он плохо отзывался о молодой княжне. – Он говорил медленно, с удовольствием растягивая слова и словно ощупывая Лину взглядом. Несомненно, она чувствовала его взор, и липкая, грязная кожа покрывалась мурашками. – Я убью каждого, кто желает зла моей Марене.

По его телу прокатилась знакомый восторг, который перебирал пальцами прямо у него под кожей. Грудь высоко вздымалась с каждым глубоким, тяжелым вздохом; влажный воздух пыточной опьянял, наполняя собой легкие. Марк тонко улыбнулся и прикрыл глаза в нескрываемом противоестественном блаженстве. Лида дышала, приоткрыв рот, и дыхание становилось все более частым, пока она наблюдала, как меняется выражение лица Марка.

– Вот ты и показал себя настоящего, – она попыталась снова натянуть хитрую, едкую улыбку, но ее голос дрогнул. – Больше не хочешь со мной дружить?

– Тебя я не убью, – восторг уже захватил его разум и заставлял тело неестественно подрагивать. – Княгиня приказа не давала. Но до смерти много шагов. Прежде чем ты отойдешь к Зморзу, я смогу многое с тобой сделать. Ну, где вы держите бочку с ядом?

Он взял ее за подбородок, Лина вздрогнула и попыталась дернуться, отвернуть голову, но Марк держал ее крепко, до покраснения ее загорелой, испачканной кожи.

– Я – Паства без пастыря, я – жизнь без жажды, – прошептала она, крепко зажмурившись. Лицо Марка сменилось с разочарования на неумолимое счастье, и он опустил на девушку размашистую пощечину. Она дернулась, ее голова на тонкой шее склонилась так низко, что, казалось, готова оторваться.

Палач в углу раздраженно закатил глаза, но Марк этого не заметил.

– У вас что, еще и боги есть, которым молятся? – юноша звонко рассмеялся, запрокинув аристократичное лицо к потолку, – давай попробуем еще раз по-хорошему: где вы храните яд?

– Я – часть голодного стада, которого больше не будет, – ее голос сорвался на хрип. Странная молитва эхом прокатилась по стенам камеры. Плюнув на пол, Марк в два шага оказался у пыточного стола.

Многие инструменты он видел в кузнице. Щипцы, клеймо, молотки, шило, гвозди – его пальцы перебирали металлические холодные предметы, но все не то.

– Мам? – он спросил это громко, обратив взгляд куда-то к потолку, – почему ты молчишь? Что мне выбрать?

Палач, склонив голову, хотел похлопать Марка по плечу, но тот так увлеченно смотрел в пустоту перед собой, что мужчине стало жутковато его тревожить.

«Лучше милого лезвия нет орудий, Воробушек».

Пожав плечами, Марк согласно кивнул, ладонь его заскользила вниз по брюкам, и он вынул из сапога тонкий стилет. На нем так и осталась засохшая кровь конюха, которую хорошо видно на серебряном гладком лезвии. Развернувшись к Лине, он, к своему неожиданному удовольствию, обнаружил искривленный ужас на ее лице. Когда Марк приблизился к ней, она так сильно отклонилась назад, что ее табурет качнулся и она с грохотом упала на спину. Слегка вскрикнув, она хотела перевернуться на бок, но с завязанными за спиной руками и привязанными к табурету щиколотками это получалось нелепо. Марк какое-то время наблюдал за ее бессмысленными трепыханиями, тихо ликуя. Лина тяжело и шумно дышала и рычала, пытаясь перевернуться в удобную позу, но Марк лишь посмеивался над этими стараниями. Когда ему это надоело, он встал прямо над ней, по-оленьи широко разведя свои ноги в стороны.

Глаза Лины полны пьянящего ужаса. Она глотала ртом воздух и не могла выдавить ни слова, как загипнотизированная, глядя в ядовитые зеленые глаза юноши. Он наклонился к ее лицу, обхватив щеки своими изящными пальцами. Кончиком стилета проведя по ее изогнутому маленькому носу, он произнес полушепотом:

– Красавица курносая. Тебя бы умыть, приодеть – и будешь самой красивой служанкой во дворце.

– Пошел ты, безумец! – истошно завопила девушка, начав дергать всем телом, как рыба, выброшенная на берег. – Пошел ты! Лыхонь! Упырь! Ты сдохнешь! Ты и твоя…

«Кролик загнан в собственной норе».

Она не успела договорить, потому что лезвие Марка врезалось в самый кончик ее носа. Лина издала нечеловеческий, оглушительный крик, от которого даже палач отшатнулся к стене. Нож впивался глубже в нос, выпуская струйки горячей крови. Она отчаянно дергалась, но Марк крепко держал ее лицо перед глазами, в которых плясали сумасшедшие огоньки. Кровь умывала ее грязные щеки и заливалась в раскрытый рот, окрашивая сухие пухлые губы в сочный яркий оттенок. Ее крик становился все громче и наверняка долетал до верхних этажей дворца. Марк упивался им, словно прекрасной музыкой, вслушиваясь в каждый хрип, издающийся из раскрытого настежь мокрого рта. Стилет мягко срезал кончик носа, оставив его в ловких пальцах Марка. Как только это случилось, юноша схватил Лину за шиворот ее платья и резким движением поднял табурет в обратное положение. Она продолжала кричать, захлебываясь воздухом, собственным голосом и кровью, дергая головой и телом. Он отошел и, осмотрев кончик носа в своих пальцах, который был еще меньше, чем казался в самом начале, швырнул его на пол.

«Сладкая плоть».

Палач медленным взглядом посмотрел сначала на отрезанную плоть, потом на Марка и в конце – на рыдающую охрипшую девушку. Она, низко склонив голову, заливала колени кровью и мокро дышала ртом, хлюпая и захлебываясь. Марк вынул из кармана брюк белый платок и аккуратно, не задевая кровоточащей раны на месте носа, утер кровь с ее щек и губ.

– Где вы храните яд? – спокойно, даже ласково спросил он, возвышаясь над ее тонкой дрожащей фигуркой.

– Клянусь, я не знаю! – сипло закричала она, не поднимая головы, запинаясь в каждом слове.

– Посмотрим на твои ушки, – Марк коснулся ее волос, заведя влажные пряди за ухо, – Милые, под стать личику.

Дрожа всем телом, Лина дернулась из последних сил, подняв мокрые, обезумевшие от боли и ужаса глаза на Марка.

– Клянусь! Я клянусь, я не знаю, где яд! Его привезли в бордель, хранили среди бочек с крупами! Но его увезли! Я не знаю, куда! Я клянусь, клянусь!

«Ее слова искренние».

Марк мягко улыбнулся и потрепал девушку по голове, как знакомую дворняжку. Рыдающая Лина опустила голову так низко, что ее подбородок коснулся худой, костлявой груди. Юноша, не вытирая стилет, сунул его обратно в сапог, пачкая брюки.

– Можете попробовать еще что-то узнать. Все-таки вы тут мастер. А я только учусь дипломатии.

Сказав это, Марк вышел из пыточной.

В ночной тишине дворца раздавались быстрые шаги. Рагнеда шла впереди, справа от нее молчаливо поспевал Марк с лампадой в руке, а позади, шумно меряя мраморный пол длинным шагом, двигался Энар. Они остановились около комнаты, где спала Мара. Княгиня занесла руку, чтобы мягко постучать в дверь, но Дауд слегка приоткрыл ее. Его бледное лицо осветили мягкие лучи.

– Нам нужно поговорить с тобой, – едва слышимым шепотом произнесла княгиня. – Дочь спит?

Дауд, помедлив, коротко кивнул. Рагнеда хотела пройти в комнату, но страж так и стоял в чуть приоткрытых дверях, не пуская их дальше и охраняя сон молодой княжны. Поняв, что он не сдвинется с места, Рагнеда начала:

– Мы не можем действовать без твоего ведома, поэтому просим тебя. Культисты завезли какой-то яд, который они погружают в небольшие сферы. У нас на руках нет ни сфер, ни образцов яда, но мы знаем, что он смертельно опасен даже для дыхания. Найти зачинщиков невозможно, потому… мы хотим ловить на живца.

Дауд отрицательно покачал головой и хотел закрыть за собой дверь. От этой бесцеремонности княгиня даже возмущенно поджала губы, но Энар вовремя придержал дверную ручку. Раздался тихий шелест теплых одеял, под которыми спала Мара, поэтому все четверо напряженно молчали какое-то время. Дауд вслушивался в дыхание княжны и, удостоверившись, что она не проснулась, попытался снова закрыть дверь.

– Они нападут рано или поздно, – Рагнеда поняла, что времени для объяснений у нее мало, а страж был непреклонен, поэтому говорила быстро. – Мы хотим перебить всех исполнителей разом.

– Лучше спланированная засада, чем неорганизованная защита, – Энар подхватил ее слова, но тут же осекся: излишне громко. – Мы подключим всю стражу для мгновенной смертоносной обороны.

Дауд ослабил хватку, которой держал дверную ручку, и всем своим видом показал, что готов дослушать план. Княгиня облегченно перевела дух и продолжила:

– У нас будет месяц, чтобы все спланировать. Мы объявим на всю крепость, что княгиня готова показать свои силы. Она ведь и правда готова, да, Дауд? – Марк понял, что она имела в виду неестественно разросшийся сад около дворца и заполненную зеленью комнату девушки. – Выведем ее в поле, засеянное пшеницей. Люди соберутся посмотреть на чудо, и среди простых работяг, дворян и нищих будут культисты. Несомненно, они будут вооружены сферами с нужным ядом. И когда культисты проявят себя, солдаты перережут их всех до единого.

– Вы держите культистов за идиотов, но они не такие, – Марк впервые слышал, как страж говорит таким тихим, слегка рычащим шепотом. – Они не покажут себя, если увидят солдат.

– Мы тоже не идиоты, – терпеливо ответила Рагнеда, хотя раздражение в ее скрывалось неумело. – Переоденем солдат в рабочую одежду. Заговорщики не успеют ничего предпринять.

– На каждые десять человек мы поставим по наблюдающему солдату под прикрытием, – снова вмешался в Энар, но княгиня не возражала.

– Мара еще не оправилась, а вы хотите снова повредить ее рассудок, – Дауд непреклонно смотрел в глаза Рагнеде, не обращая внимания ни на Марка, ни на Энара. – Исключено.

– Поэтому мы и здесь, – наконец вмешался Марк, заговорив слишком громким шепотом. Юноша осекся и тут же понизил тон голоса, как только Дауд метнул на него взгляд своих желтых глаз, хорошо видных в темноте. – Она доверяет тебе. Пожалуй, ты единственный, эээ… человек, который может ее уговорить выйти к людям и показать свои силы. Год выдался неурожайный, так что ее способности будут как раз кстати. Мы убьем двух зайцев одним выстрелом, Дауд.

«Человек из камня и стали не колеблется».

– Вы планируете собрать толпу, среди которой будут убийцы, – Дауд отвечал без секунды размышлений. – И хотите, чтобы я солгал ей.

– Нет, лгать не нужно, – княгиня качнула головой. – Просто не говори ей ничего о культистах. Скажи только, что она сделает доброе дело.

– Поразмысли над этим до завтра и дай нам сигнал, чтобы мы начали приготовления, – подытожил слова Рагнеды Энар. – Ну, или дай отмашку, если ты не поменяешь своего мнения. Главное, помни: мы не желаем подвергать княжну опасности. И именно поэтому хотим спланировать нападение первыми, а не ждать его в непонятное время и в неизвестном месте.

Повисло молчание. Все трое ожидающе смотрели на Дауда, но тот, поняв, что речи закончены, мягко закрыл за собой дверь; так тихо, что даже не раздался стук. Княгиня обреченно посмотрела сначала на Марка, потом на Энара. Всем было очевидно, что Дауд не согласится на это.

Упав в свою постель, Марк устало потер лицо руками. На прикроватном столике он случайно заметил неприметный конверт из желтой бумаги, подписанный неровным почерком. Рядом стояла кружка еще теплого молока и лежал сочный розовый персик.

– «От Аглаи», – прочитал Марк, поднеся конверт поближе к глазам, чтобы разглядеть его в темноте. Она старалась избегать юношу после того случая, когда они поцеловались. Даже проходя мимо в коридоре, она стыдливо опускала глаза и ускоряла шаг. Аглая очаровательна в своем смущении, и Марку льстило ее внимание. Развернув конверт, он достал обрывок бумажки. Почерк у девушки кривой, она допускала много глупых ошибок в словах, что, скорее, умилило юношу. Вслух он прочитал написанное: «Хотите подарок на день рождения? Ответьте здесь».

Усмехнувшись, Марк сел на кровати. Он передал княгине все, что знал о своей жизни, в том числе и дату рождения. И он совсем забыл, что она неумолимо приближалась. Прислушавшись к стуку своего сердца, Марк с удивлением обнаружил, что Мама молчала, будто подталкивая юношу совершить выбор самостоятельно. Неохотно поднявшись на постели, он взял перо, окунул его в чернильницу и аккуратным, витиеватым почерком вывел две буквы в уголке письма: да.

Дауд дал добро. За завтраком он нарочно пересекся взглядом с княгиней и Марком, коротко кивнув каждому из них, чтобы сигнал был распознан однозначно. Марк возликовал: страж оказался не таким уж дубовым и способен на гибкие поступки.

В этот же день Марк направился к дворцовым писцам и передал им конверт от княгини, где указано нужное количество объявлений и их содержание – скоро юная княжна явит чудеса.

Дауду же предстоял непростой разговор с Марой. Ее послеобеденный ритуал – выращивание свежей травы в собственной комнате. На полу и стенах разрастались такие заросли, что служанки уже не имели смысла протирать пыль. Постельное белье меняли ежедневно, потому что Мара любила залезать на кровать с грязными от земли ногами. Когда Мара снова начала расхаживать в комнате, любовно склоняясь над зелеными коврами, Дауд решил заговорить.

– Госпожа, княгиня доложила мне вчера, что год выдался неурожайным, – произнес он. Мара, склоненная над листьями клевера, выпрямилась в полный рост и озадаченно посмотрела на него.

– Люди голодают? – она чуть склонила голову набок, выдавая заинтересованность.

– Не знаю, – Дауд был предельно честен, – но полагаю, что да.

Она задумчиво хмыкнула и потерла подбородок, оставив на нем черную земляную отметину от пальцев.

– Если я могу помочь с выращиванием овощей или зерна, я помогу, – беззаботно ответила она, – кажется, мои силы сейчас в самом расцвете.

– Вы должны понимать, что на такое зрелище соберется целая толпа.

Мара выглядела чуть встревоженной.

– Они будут смотреть на меня?

– Да.

Стебли травы вокруг нее словно тянулись к ее ногам, касаясь острыми кончиками полов ее платья. В этом буйстве растений Мара выглядела гармонично. Ее распущенные волосы, легкие юбки, босые ноги, открытая гордая шея и мягко вздымающаяся дышащая грудь. Через открытое окно обильно лился солнечный свет, а на запах цветов слетались пчелы и бабочки. Комната превратилась в зеленое царство, где не оставалось места для тревоги и дурных мыслей.

– Если это неизбежно, я все равно готова помочь.

Дауд чувствовал себя скверно в этот момент. Хоть он и не солгал княжне, он все-таки утаил часть истины, которую знал.

Безоблачное небо предвещало душный день. Солнце нещадно пекло кожу, особенно нагревало черные волосы. Мара в белом хлопковом сарафане ехала верхом на лошади в дамском седле; снизу слегка проглядывали дорогие красные шаровары с золотым узором на узких щиколотках. На голове – нарядное красное очелье с такой же золотой вышивкой и звонко бренчащими дисками прямо у ушей. Ее сопровождал небольшой конвой солдат и рядом, почти бок о бок, ехал Дауд. Впереди, отбивая дробь подкованными копытами по каменной мостовой, лошади катили экипаж с княгиней в сопровождении Марка. Они вышли за ворота дворца и стали спускаться вниз по склону. Уже отсюда Мара видела, что улицы облеплены людьми, как мясо мухами. Они столпились у дороги, выстроившись ровными рядами, почти закрывая собой украшенные домики дворян. Это богатые мужчины и женщины в легких блузах, струящихся платьях, изысканных косынках, защищающих от солнца. Мара пыталась сосредоточиться на гриве коня, но любопытство брало верх, и она начинала рассматривать колонны людей, которые расступались перед церемониальной поездкой, но смыкались прямо позади нее. Слышались восторженные голоса, сдержанные комплименты красоте девушки, интеллигентные перешёптывания. Десятки глаз устремлены на нее в этот момент, множество ног шествовало за церемонией, как за спасительным маяком. Улицы были переполнены людьми, от чего воздух становился невыносимо жарким, тяжелым, спертым. От этого по груди Мары катились капельки пота, а сердце панически билось в груди.

– Госпожа, – окликнул ее Дауд, – постарайтесь смотреть на меня, а не по сторонам.

Дауд ехал на высоком длинноногом мерине и, хоть Мара тоже была в седле, казался еще выше. Его белая кожа светилась в лучах горячего жадного солнца, а желтые глаза стали похожи на пляшущие маленькие огоньки лампад. Мара остановила на нем взгляд, завороженно наблюдая, как искусно страж движется в седле, как уверенно держит поводья, как горд и непреклонен его взгляд. Дауда не смущали лица людей. Он знал, что они не питают к нему симпатии, но ему совершенно все равно. Мара восхитилась выдержкой стража и его, пусть и странной, красотой.

– Тут так людно, – прошептала она, но Дауд хорошо слышал ее даже в нарастающем гуле толпы.

– Все они хотят видеть чудо, – качнул головой страж. – И вы им его покажете.

Нервное ощущение застыло в кончиках пальцев. Конвой спускался к низинам крепости, и Мара хорошо помнила все эти городские пейзажи с того момента, как сбегала за стену вместе с Даудом. Красивые каменные дома дворян постепенно сменялись на менее изысканные, деревянные, двухэтажные. Они проезжали мимо лавок, где продавали экзотические фрукты и специи, но сегодня там не оказалось покупателей: все люди до единого следовали за Марой, словно завороженные. Далеко впереди, в самом низу склона, виднелось широкое полотно реки. Мостовая под копытами лошадей перестала отдаваться ровным стуком: теперь галька побита, и местами виднелись прорастающие сорняки, жадные до жизни в камне. Порой мимо проплывали причудливые двухэтажные деревянные дома с множеством мелких окон, и даже оттуда, из этих домов-муравейников, на нее смотрели любопытные глаза.

Люди вокруг тоже изменились. Их одежда стала простой, а у некоторых – грязной и оборванной. Босые дети висели на деревянных заборах, тыкали пальцами в сияющих доспехами солдат и, конечно, в молодую княжну. Мара почувствовала, как ее щеки загораются румянцем то ли он волнения, то ли от невыносимой жары. Но чем ниже они спускались, тем отчетливее она ощущала ветерок, дующий с холодной речки. Он трепал ее распущенные, красиво уложенные локоны, свисающие до самого седла. Причал совсем близко. С душным воздухом смешивался запах рыбы и алкоголя. Они свернули у пристани влево, проезжая мимо старого деревянного двухэтажного дома с высокими лестницами и подпертыми балками выступами. Оттуда с любопытством на нее смотрело множество девушек и женщин в коротких платьях с глубоким декольте. Мара отвела от них смущенный взгляд: впереди стена крепости и хвойный лес. Некоторые деревья так высоки, что их колючие лапы свешивались по другую сторону стены. И там, на другой стороне, лес продолжал свое зеленое буйство настолько, что не хватало способности человека увидеть его весь.

Бедняки, торговцы, ремесленники – все смешались в единое гармоничное шествие, подчиненное единому восторгу и любопытству. Гул голосов отдавался грохотом в груди, но, когда Мара чувствовала, что поддается панике, она смотрела на Дауда. Его умиротворение прохладное, тягучее, как застоявшийся мед. От взгляда на стража девушке становилось спокойнее.

Из-за домов показалось широкое вспаханное поле, такое гигантское, что у Мары перехватило дыхание. Оно все засеяно пшеницей, овсом и просом, вдалеке виднелись укрытые тканями теплицы, где выращивались сочные овощи. Лишь один участок поля оставался чист. Он отделялся от засеянных площадей кованой оградкой, вокруг которой было достаточно свободного места, чтобы зрители могли наблюдать. Лошади остановились у железной ограды, преграждающей путь дальше. Солдаты, княгиня, Марк и Дауд спешились. Страж протянул руки Маре и, обхватив ее за талию, мягко опустил на землю. По толпе прокатился рокот, схожий с раскатом грома. Мара хотела обернуться, до Дауд взял ее за руку, а стража тут же окружила княжну.

– Не смотрите назад, – мягко произнес страж. За ее спиной – сотни человек, замершие в ожидании суда. Обернись Мара, и ее непременно охватила бы паника.

Кивнув, княжна наклонилась, чтобы снять ботинки, но ее тут же мягко одернула мама. Марк, склонившись перед девушкой, быстро расшнуровал ей сапоги. Он подставил ладонь, и она смущенно вложила в его руку сначала правую, а затем левую ступню, чтобы он разул ее. Под ногами ощущалась жесткая, пыльная земля.

Ухватив стража за рукав, Мара с мольбой во взгляде обратилась к нему:

– Не иди впереди. Иди рядом.

Он повиновался. Марк следовал позади Мары, прекрасно ощущая нарастающее среди солдат напряжение. Толпа собралась внушительная, он даже не представлял, что в такой небольшой крепости живет столько людей. Их лица полны надежды, интереса и притяжения. И где-то среди них наверняка есть культисты.

Мара ступила в черную вспаханную землю. Ее ноги увязли в мягкой прохладе, ощущение блаженства прокатилось по телу. Шаг за шагом она выдвигалась к середине поля, а за металлической невысокой оградкой рассеивались люди. Невольно Мара глядела на них: хорошо одетые мужчины, дамы, недовольно поднимающие юбки, чтобы не испачкаться землей, ребятишки, как птицы, повисающие на заборе. Гудение толпы сбивало с толку, голова постепенно заполнялась роем злых мыслей, которые Мара была не в силах отогнать. Новая волна паники, более голодная, окутывающая ее с ног до головы, подползала к сознанию и заставляла дышать чаще.

Ее ладоней коснулись холодные пальцы Дауда. Она вцепилась в его руку своими маленькими пальцами и наконец перевела взгляд на стража. Он безмятежно глядел на нее, успокаивая одним своим присутствием. Она отпустила его руку, чтобы не провоцировать очередной прилив ропота среди толпы. Земля под ногами – холодная, рыхлая, сухая приятно касалась ее обнаженных ступней. Но больше всего Мара ощущала жизнь под своими ногами – все поле было усеяно колосьями пшеницы, которые ждали своего часа взойти. Эта жажда жизни маленьких, беспомощных семян покалывала ее пальцы и будоражила сознание. Ощущение радости и восторга постепенно поселялось в ее груди и катилось к ногам. Она встала посреди поля и обнаружила, что рядом нет никого, кроме Дауда. Княгиня и Марк стояли за оградкой впереди нее, окруженные вооруженными солдатами во главе с капитаном стражи.

– Моя госпожа, я должен извиниться, – шепот Дауда так тих, что Мара едва услышала его. Она озадаченно нахмурилась. – Я не до конца честен с вами, хотя я обещал.

Она ощутила прилив недоброй паники, комом оседающий в горле.

– Говори. Быстрее.

– На вас ожидается покушение. Вы здесь, чтобы выманить сектантов из логова.

По ее телу прокатились крупные мурашки, мгновенно охладившие горячую от солнца кожу.

– Ты… ты сказал мне сейчас… почему сейчас, когда вокруг столько… Дауд!

Глянув на него, Мара с удивлением заметила, что Дауд выглядел… виноватым? Чуть нахмурившись и слегка, едва различимо поджав губы, он как будто безучастно водил взглядом по толпе.

– Простите. Ваш гнев оправдан, госпожа. Но ваше незнание доставляло мне… неудобство. Я чувствовал себя странно. Как не в своей коже.

– Чувствовал?

Периметр оцеплен солдатами в доспехах. Щурясь от солнца, Марк искал в толпе знакомые лица и находил их. Энар в мятой грязной рубахе справа, слева – болезненно сосредоточенный, хмурый Колят в похожем одеянии. Множество солдат в простой одежде, вооруженные короткими мечами, которые они прятали под балахонами, пристально следили за толпой. Они сливались с бедняками и ремесленниками, но Марк мог определить стражу по взглядам, настороженным, нахмуренным, внимательным. Они не переговаривались, не глазели на Мару, а лишь смотрели по сторонам в ожидании, когда враг выдаст себя.

Глашатай поднялся на специально обустроенный помост. Подняв руки вверх, он призвал народ к тишине, и разговоры, крики, перешептывания на мгновение стихли, но не полностью. Все еще щебетали дети, ругались бедняки, пара пьяниц вела оживленные беседы. Все же тишина воцарилась, пусть и не идеальная.

– Народ Еловой крепости! – провозгласил глашатай, – день настал! Княжна Марена, дочь Рагнеды и почившего Рогоя! Сегодня она покажет свои чудесные силы и взрастит это поле пшеницы – все до единого колоска! Лицезреем же чудо, сотворенное руками вашей правительницы и госпожи!

Толпа восторженно захлопала руками. Этот звук похож на трепет крыльев тысячи птиц. Мара зажмурилась, стараясь не выдавать ужаса, который охватил ее от этого звука. Приоткрыв рот, она дышала, ее грудь высоко вздымалась, а руки сами сжались в кулаки. Дауд, встав перед ней, чуть склонился вперед.

– Госпожа, – его бархатный голос пробудил ее от ступора. Открыв глаза, она с облегчением увидела его лицо. – Ничего не бойтесь, с вами все будет в порядке. Смотрите на меня. Слушайте меня.

Его голос подобен глотку ледяной воды в жару. Выровняв дыхание, Мара ощутила, как сама земля, каждое семечко в почве тянется к ней. Ей нужно лишь дать волю жизни, заключенной под ногами. Чуть разведя руки в стороны и широко расставив пальцы, она с наслаждением позволила этой жизненной силе ощупать ее невидимыми ладонями. Счастье невозможно скрыть: на лице девушки заиграла блаженная улыбка, по коже пробежали мурашки и приятный холодок. Ее ноги словно врастали корнями в землю, тело обживалось корой, волосы превращались в поющую листву.

Наконец она отпустила чувство восторга, которое невидимыми буйными волнами прокатилось по полю. Из нее выливался жар, который мог бы испепелить мир, но вместо этого вся сила касалась каждой жизненной клеточки почвы, заставляя их пробуждаться. Колосья откликнулись на призыв своей госпожи и, высосав из сухой земли всю влагу, какую она могла дать им, начали расти.

Перед глазами Марка происходило чудо. Быстро, как по повелению божества, пробивалась пшеница. Земля под ногами задрожала, из нее вырывались сначала маленькие головы ростков, а затем вытягивались мягкими струнами колоски. Они напоминали хрупкую, но гармоничную армию. Все росло в каком-то едином потоке, одновременно, синхронно. От этого зрелища Марка захлестнул восторг, но он быстро взял себя в руки. Прицельно окинув взглядом поле и восторженно замершую толпу, он едва различил невысокую фигурку Мары среди высоких колосьев, которые шелестели и тянулись к ней; Дауд же возвышался над пшеницей, больше похожий на пугало.

Среди окаменевших от удивления и благоговения зрителей хорошо заметно движение. Замаскированные солдаты уже скрутили несколько человек слева и справа от ограждения поля. Княгиня нервно поджимала губы, глядя, как их уводят назад от толпы и режут прямо за спинами мирных людей. Некоторые из зрителей уже заметили неясную суматоху и начали поднимать еще неслышимую, но уже опасную панику. Тихая бойня продолжалась: Энар схватил какую-то старуху в лохмотьях, в руках которой под жаром солнца блеснула сфера. С другой стороны поля Колят и еще один страж мягко перехватили совсем молодых девушку и парня, увели их в сторону теплиц и быстрым, хладнокровным движением пронзили их тела. Мара творила жизнь, колосья шелестели под ее пальцами, отливая благородным золотом на солнце; но там, где кончалась ограда, велась тихая резня. Земля пропитывалась кровью, и скоро эта же почва даст новые плоды.

Треть толпы уже в хаотичном испуге гудела, но большая часть людей продолжала завороженно следить за чудесами молодой княжны. Мара, охваченная стихийным счастьем, уже начала недоумевать: почему Дауд не смотрит на нее? Почему взгляд стража бегает из стороны в сторону? Зачем он встал в боевую стойку, прочно расставив ноги-основания? Но счастье сильнее тревог, и эти вопросы оставались без ответов. Опьяненная жизнью, колыхающейся вокруг силой, Мара продолжала блаженно улыбаться и тянуть руки к пшенице, кончиками пальцев лаская колосья. Они отвечали, тянули к ней свои золотые головы и нежно шелестели.

В воздухе перед ее глазами пролетело что-то блестящее, пересекая безоблачное голубое небо. Дауд вытянул руку вперед и мягко, осторожно схватил предмет. С интересом посмотрев на него, он заметил искусную работу мастера: две блестящие, наполированные полусферы слиты между собой достаточно крепко, чтобы не потерять внутреннее содержимое, но при этом достаточно тонко, чтобы могли разбиться. Сфера совсем маленькая – в ладони Дауда могло бы уместиться сразу две таких. Качнув ее, он ощутил, как внутри колышется жидкость.

– Пора заканчивать, – княгиня кивнула глашатаю, и тот поспешно взобрался на помост. От взора Марка не ускользнуло тщательно скрываемое переживание в ее лице, словно морщины у губ и лба стали глубже.

Сквозь толпу пронеслась совсем маленькая девочка. Ее худенькое тельце обтянуто старым, порванным местами платьем. В ее руке блеснула та самая серебристая сфера. Она бросила ее, сфера пролетела в воздухе с предельной точностью, на какую маленький ребенок способен только в случае редкого воодушевления.

Девочку убьют.

Никто не мог разглядеть в маленьком ребенке в обносках религиозного фанатика. Впрочем, по напряженно-счастливому лицу, в котором лишь угадывались зачатки страха, было ясно, что ни о каком заговоре против молодой княжны она не знала. Девочка просто кинула серебряный мячик.

Ей просто нужно попасть в цель.

Колят скрутил ей руки за спиной. Она не сопротивлялась, лишь закричала и заплакала, когда страж перекинул ребенка через плечо. Но взгляд Марка прикован уже не к ребенку: он смотрел на Дауда.

Блестящая сфера отразила солнечный свет над головой нефилима, и он, вытянув длинную, сухую руку, схватил ее в последний момент, когда она уже едва ли не коснулась белого лица Мары. Заградив своим телом молодую княжну, Дауд сжал серебро сферы крепкими, длинными пальцами, отчего ее оболочка треснула, и кончики его пальцев провалились словно под тонкий серебристый лед. По его руке, занесенной над головой, медленно стекали едкие капли, уничтожающие плотную ткань рукава камзола, но большая часть жидкости пролилась прямо на лицо стража.

– Довольно, идем, – Рагнеда спустилась с помоста. Княгиню, Марка и глашатая окружили щитоносцы; в этом строю они медленно продвигались к выходу. Толпа гудела и паниковала, мокрые участки земли хлюпали от крови, а снующие в панике туда-сюда дети уже нашли несколько тел, небрежно спрятанных за теплицами.

Другой отряд стражи взял в окружение Мару. Выставив вперед щиты и копья, они попытались провести ее к выходу, но княжна только начала выходить из транса. Ее замутненный взгляд прояснялся, и то, что открывалось ее глазам, пугало.

На руке Дауда под струйками шипучей кислоты образовались борозды, словно его кожа – это земля, по которой разливаются ручьи. Безупречное лицо Дауда оказалось разъеденным: через щеку были видны острые треугольные зубы, которые Мара видела лишь однажды, в момент, о котором ее больное сознание тщательно пыталось забыть. Чуть ниже глаза торчала белая острая кость скулы, а глаза… глаза дымились и плавились железом в собственных глазницах. Увидев искаженное лицо Дауда, Мара безмолвно потянула к нему руки, но страж сделал несколько шагов назад, оказавшись от девушки так далеко, как никогда еще не был. Обескураженная и обиженная, Мара попыталась прорваться через окружение стражи, но их латы холодны и тверды, как стена, окружающая крепость.

– Он будет в порядке, – это был Марк. Стража пропустила в круг его и княгиню и стала медленными шагами двигаться к лошадям. Резня вокруг почти завершилась, и остались лишь кричащие, паникующие жители крепости, которые, толкаясь и сминая все на своем пути, стремились разбежаться по домам.

Мара же в безмолвном отчаянии металась в окружении щитов, а Дауд становился все дальше.

– Расступитесь! – она вскрикнула, поняв, что тихие усилия тщетны. Марк попытался схватить ее беспокойные руки, но, лишь попавшись ей на глаза, оказался грубо отвергнут ее неожиданно сильными ладонями. – Не трогай меня! Не смейте меня здесь держать! Я хочу к Дауду!

Дауд остался посреди поля. Его глаза, хоть и невидящие, выжженные и пустые, были устремлены на Мару. Знал ли он о ее местоположении по голосу, или это какая-то внутренняя, известная лишь нефилимам интуиция? Собравшись с последними силами, Мара схватила за руку княгиню и, приблизившись своим лицом к ее лицу так близко, что почувствовала учащенное материнское дыхание, по-змеиному зашипела:

– Если меня не пустят к нему, я покончу с собой, – безумие во взгляде девушки свидетельствовало о серьезности ее слов. – Я не переживу еще одно расставание с ним. Ему нужна помощь.

– Вам не о чем беспокоиться, – Дауд вдруг оказался неожиданно близко. Мара вздрогнула, метнулась на голос, но снова наткнулась на стену стражи, которая непреклонно, медленно, но уверенно двигалась прочь от поля. Дауд таким же медленным шагом двигался за ними, но держался поодаль, так, чтобы Мара не могла дотронуться до него даже кончиком пальцев. – Госпожа, я облит едкой жидкостью. Вам лучше держаться от меня подальше.

От его лица исходил пахучий пар. Он напоминал раскаленный уксус; запах настолько плотный и густой, что замещал собой воздух.

– Тебе больно? – Мара кричала ему, подпрыгивая и едва удерживаясь на носочках в бессильном желании коснуться изъеденного лица. – Тебе нужен лекарь…

– Нет необходимости. Мне не больно, – Дауд спокоен даже в таком положении, и его бархатный, ровный тон голоса приносил умиротворение. – Мне нужно подождать, когда кислота испарится. Вам лучше отправиться во дворец, а я пока побуду здесь.

– Нет, я тебя не брошу! – она отчаянно замотала головой, ее волосы выбивались из кос и прилипали к потному лицу. – Сколько мне ждать? Я не смогу долго, я не могу! Ты ослеп, как ты найдешь дорогу?

– Не беспокойтесь. Я всегда найду дорогу до вас. Пожалуйста, отправляйтесь во дворец. Я скоро приду.

Марк хотел приобнять Мару, но его руки остановились. Мара не смотрела на него, не хотела знать, что он рядом, все ее внимание, все ее тело, разум – все существо молодой княжны тянулось к Дауду. А он? Его торчащие кости, острые зубы, проглядывающие сквозь ошметки разъеденных кислотой щек; его пустые, еще более пугающие остатки глаз в глазницах – это омерзительно. Всякий раз, бросая взгляд на стража, Марк отводил глаза, исполненный презрения и ужаса перед существом, которое не должно жить после таких ранений; ему пристало корчиться от боли, а не стоять вот так, в одиночестве, среди кровавого поля.

Дауд, вытянув перед собой руку, явно обратился к Марку. Нефилим выше всех стражников, даже самых рослых щитоносцев, и его рука, как мост, переброшена над их головами. Марк инстинктивно протянул ладони ей навстречу, и в его пальцы упала легкая, крупная серебряная сфера.

– Осторожнее с ней, – напоследок сказал Дауд и зашагал назад в колосистое поле.

– Я буду ждать тебя! – Мара едва не повисла на его локте, но Дауд вовремя отстранился. Теперь его лицо отдалялось, чувство опустошения и неизбежности охватывало девушку изнутри. – Пожалуйста, приди скорее!

Дауд ушел в поле. Жесткие колосья касались его рук и цеплялись за одежду. Кругом не молодая пшеница, а сухая, почерневшая трава – все живое гнило и смердело увяданием, напитанное отчаянием расставания, а не любовным восторгом.