Отвлечься оказалось непросто. Марк снова попытался поспать в комнате, которую ему выделила княгиня, но сон к нему не приходил. Как только юноша закрывал глаза, он видел башню. Тухлый запах, ударявший потоком в лицо, странная черная каменная куча у противоположной стены, пугающая, хаотичная, чужеродная. Этот черный камень поблескивал в лучах восходящего солнца так, словно он жив, словно в нем заточено ужасающее нечто. Дауд, мертвяком лежащий на полу, и труп алхимика, водружённый ему на голову. И самое страшное – Мара с ее обезумевшим взглядом дикого зверька. Когда Марк видел ее перед закрытыми глазами, его здоровая рука невольно вытягивалась вперед, словно силясь обнять девушку, прижать к груди, успокоить… но Мара кричала и брыкалась, и этот крик звоном стоял в ушах.

А потом Дауд, который был совершенно точно мертв и разодран на лоскутки, как ткань, вернулся живым и невредимым. Слухи поползли быстро: Арай утверждал, что дело в человеческом мясе, стража из гарнизона охотно подхватила эту идею, и вот полупустой дворец с остатками выживших слуг полнился гулом об ужасном каннибале, который приставлен охранять юную княжну.

Поняв, что уснуть он не сможет, Марк раскрыл шторы и впустил в комнату солнечный свет. Сев на слишком мягкую постель, он подпер голову рукой.

– Дауд и правда съел старика? – Марк произнес это громким полушепотом и сам испугался своего хриплого, уставшего голоса.

«Сухие мышцы, вязкая кожа, – зашептала Мама, – зубы остры, как пила».

– Я не понимаю, – Марк покачал головой, глядя на свои колени. – Он настолько опасен? Разве человек может съесть… человека?

«Металлический мужчина, каменное дитя бога. Его раны глубоки, он впал в небытие».

– А княгиня? Она знала, что он способен на такое? Хотя сама княгиня… – Марк осекся и прислушался: нет ли никого в коридоре у двери, кто мог бы подслушивать? Но кроме гарнизонной стражи, патрулирующей дворец, рядом никого нет. – Она и голова той женщины, няни… Рагнеда не испугалась, даже когда я… когда я… сознался в убийстве. И когда я убил стражника… Что происходит с этими людьми?

«Ели растут на костях, земля питается кровью – так было от века до века, Воробушек. Сядешь на трон из костей, наденут колкую корону, когда взойдешь по ступенькам из тел».

– Ты этого хочешь?

«Ты – сын своего отца. В тебе его лучшая кровь. Ты здесь для этого. Слушай меня, все получится».

Зачистка длилась до поздней ночи. Княгиня велела заглянуть в каждую щель и – хоть целыми, хоть по частям – выскрести остатки бунтовщиков. С тел стражников снимали доспехи, трупы складывали в повозки и вывозили за пределы крепости, накрыв мешковиной. Тела женщин и мужчин, невинно убитых в эту кровавую ночь, отправили в подвал, чтобы подготовить к ритуальному сожжению. Сама же Рагнеда принялась пересматривать бумаги по найму, попутно велев Марку выписывать числа в две колонки на отдельном листе. Юноша принялся за дело с опасливым энтузиазмом, старательно и долго выводя линии и крючки по образцу из документов.

– Дай посмотрю, – княгиня протянула руку Марку. Его небольшой стол оборудовали прямо в кабинете, рядом со столом княгини, что явно раздражало Виктора. Он то и дело заскакивал к ним, хотя Рагнеда неоднократно велела оставить их в тихом рабочем процессе.

Осмотрев лист, исписанный Марком, она бегло пробежала взглядом по строкам в документе. Серьезное задумчивое лицо выглядело даже пугающе.

– Н-да, – наконец протянула она, выдержав напряженную паузу. – Не сходится. Увольнения есть, а приема на службу – нет. С такими увольнениями во дворце не должно быть стражи. Ни одного человека.

– Причины тоже странные, – Марк говорил с Рагнедой робко, осторожно, тихим голосом, хотя суровая княгиня на удивление всегда внимательно вслушивалась в его слова. – Вот здесь написано… – Марк взял связанные листы и открыл последнюю страницу. – Здесь написано: гру…гру-бо-е, по-ве…

– Грубое поведение, – опередила его княгиня, и Марк благодарно качнул головой. – Да, причины увольнения за последние четыре года самые несуразные. Плохое зрение, рождение пятого ребенка, отсутствие пальца на ноге… И в последний год статьи расходов по еде, винам и предметам быта просто безумные, особенно если сравнивать с предыдущими годами. У нас столько продуктов никогда не было.

– Ну-с, что нашли? – поинтересовался Виктор, заглянувший в кабинет.

– Ничего примечательного, – Рагнеда отложила бумаги в аккуратную стопку и взяла у Марка исписанный листок. – Ты прав, Виктор. Видимо, нашей страже и правда очень сильно не понравился нефилим.

– Я сказал это сразу, – советник довольно кивнул. – Госпожа, стол накрыли, еда уже стынет. Эти три дня вы толком ничего не ели.

– Да, благодарю, Виктор, – княгиня медленно поднялась с кресла. – Будь так добр, приберись в кабинете. Тут кипы бумаг, а у меня уже разложить их по местам сил нет.

Виктор поклонился и принялся за работу. Рагнеда же, швырнув исписанные листы в камин, пошла прямо по коридору, туда, где Марк еще ни разу не был. На этом этаже почти нет дверей, как на втором, потому что большую часть его занимали какие-то бумажные склады и огромная библиотека, которую юноше удалось увидеть лишь одним глазком. Теперь на каждом этаже дежурили стражники из гарнизона. Как сказала княгиня по этому поводу, «охрана хорошая, но денег надолго не хватит». И правда, эти стражники отличались особой осанкой, даже взгляды их немигающих глаз какие-то излишне серьезные.

– Куда мы идем?

Рагнеда остановилась у одной из дверей. Дернув за ручку, она обнаружила, что дверь закрыта, а около нее дежурят стражники. Княгиня ничуть не удивилось: невозмутимо достав из волос острую кривую шпильку, она просунула ее в замочную скважину. Такие трюки Марк видел, разве что, от Николь или Якова, когда те вскрывали амбар ночью, чтобы натаскать свежих яиц (в тот раз им сильно попало от смотрителя). От княгини же Марк в последнюю очередь ожидал подобного. Посмотрев по сторонам, на невозмутимые лица стражников, Марку как-то стало легче. Все же он уже не маленький мальчик в деревне, а юноша под покровительством самой княгини, и, видимо, сын князя.

Замок в двери щелкнул, и княгиня, скрывая довольную улыбку, беззастенчиво вошла в комнату. Это покои Виктора, Марк легко узнал их. Стены, обитые деревом, кровать с бархатным покрывалом и балдахином, бордовые плотные шторы, совсем не пропускающие свет, книжные полки из черного дерева, заставленные плотными корешками. Из того же черного дерева сделан массивный письменный стол, на котором нет ничего, кроме пера и чернильницы. Ноги утопали в мягком ковре с высоким ворсом; княгиня начала осматривать ящики стола, но, кроме чистых бумажных листов, там ничего не лежало. Она ринулась к полке и начала перебирать книгу за книгой, аккуратно ставя каждую из них на место. Наконец из какой-то большой энциклопедии в бархатистом переплете выпала куча страниц, сшитых воедино плотной нитью, а сама книга оказалась чем-то вроде шкатулки.

– Лыхонь, – княгиня склонилась над листами и стала, не поднимаясь с корточек, перелистывать страницу за страницей. – Припрятал в «Сказании о Всеживе».

Ее взгляд быстро перескакивал со строки на строку, а губы едва шевелились, когда она вчитывалась в строки.

«Попался», – словно игриво произнесла Мама.

– Попался, – вторила ей княгиня. Встав на ноги, она аккуратно сложила листы туда же, где они и лежали, в книгу. Вернув ее на полку, княгиня напоследок осмотрела комнату, и они с Марком поспешно ее покинули.

– За последние четыре года все стражники, даже командиры, уволены. Виктор нанимал новых, без описания личных дел, – пояснила Рагнеда, когда они стали спускаться вниз в обеденный зал. – Зато платил вдвое больше. Вот куда вся казна уходила эти годы. А мне врал, что в оброк людям дать нечего.

Марк горько усмехнулся, вспоминая дни сбора. Люди несли заработанные деньги или продукты, и с каждым годом, как говорила мама, налоги становились все больше и больше, а урожай все скуднее и скуднее.

– Нас обдирали, как липку, – он осмелился произнести это вслух, но княгиня, по обыкновению, ничего не возразила юноше.

– Придется сокращать все статьи расходов, – задумчиво сказала Рагнеда. Они уже вышли в широкую светлую столовую, хорошо нагретую от жара печей. Судя по ярким запахам, кухня находилась в соседнем помещении отсюда. – Ладно, об этом я подумаю позже. Сегодня днем навести Мару, а вечером приходи ко мне. Часов в пять. Нужна будет твоя помощь.

Мужчина в белом одеянии выдвинул перед Марком кресло. Юноша неловко уселся за стол: до этого он ел только в своей комнате, а в столовой бывал только мимоходом. Теперь он мог рассмотреть высокий белый потолок, стеклянные двери, ведущие во входной зал, прислугу в белых одеяниях. Длинный изящный стол накрыт белой кружевной скатертью, на нем расставлены серебряные столовые приборы и красивые плоские блюда. На обед подали утку, которую Марк едва ли не проглотил с костями, и запечённый картофель, такой нежный, что таял во рту. Марк даже не ощущал аппетита и насыщения, поглощая кусок за куском и запивая все это сладким ягодным компотом. Он не замечал, с каким интересом и даже любованием за ним наблюдала княгиня, сдержанно смакующая свою порцию.

Мара жила в комнате сестры, Лады, пока в ее покоях не починят окно. Хотя Марк сомневался, что подруга когда-нибудь захочет вернуться в те четыре стены, где начался этот кошмар. Обессиленная, бледная, вечно растрепанная, она проводила все свое время на расправленной кровати и порой даже не давала Аглае сменить постельное белье.

Марк постучал в дверь и проскользнул внутрь, когда Дауд немного приоткрыл ее. Страж девушки нес свою службу исправно и ответственно, дежуря днем у двери, а ночью – у постели. Что-то неуловимое изменилось в Дауде. Дело далеко не в одежде (теперь он носил простой черный сюртук без крупных застежек и обычный черный пояс), не в потемневших кистях рук, а в его лице, на котором будто появились неуловимые морщины; и в его глазах, которые словно смотрели осознанно, с чувством.

Марк держал в руках миску с фруктами в сахаре. Растерянно посмотрев по сторонам, он поставил ее на прикроватную тумбу. Мара никак не отреагировала на его присутствие: на коленях она держала раскрытую тетрадь, в которой увлеченно рисовала черным мелком. Вытянув шею, Марк попытался разобрать что-то из ее рисунков, но они походили на бессмысленные каракули.

«Туманная голова».

– Привет, – он присел на краешек постели, но Мара даже не подняла на него взгляд. – Как ты тут?

Она перестала чертить в тетради и замерла, так и не посмотрев на старого друга. Марк потянулся к ней рукой, но Дауд предупредительно пошевелился, и Марк одернул ладонь, так и не коснувшись Мары.

– Она может испугаться, – пояснил Дауд. – Прикосновения ей пока запрещены.

– Как же ее мыть и одевать? – Марк мгновенно озвучил свои мысли, от которых ему тут же стало стыдно, и он покраснел. Аглая, которая ворошила дрова в печи кочергой, посмотрела на него через плечо краем глаза, и от ее девичьего смешливого взгляда ему стало еще больше не по себе. – Или она сама?

– Не сама. Пока никак, – сухо ответил Дауд. Марк проследил за его пристальным, изучающим взглядом, направленным на Мару. – Ее удалось обтереть и сменить одежду.

Марк взял в руки миску с сахарными фруктами и поставил прямо перед Марой. К его удивлению, она встрепенулась и, цепко выхватив сладкий ломтик апельсина, сунула себе в рот. Невольно юноша улыбнулся, глядя, как тщательно и любовно девушка пережевывает фрукт, вслушиваясь, как хрустят крупицы сахара на ее зубах. Переведя взгляд на Дауда, Марк обнаружил, что страж тоже не сводит глаз со своей подопечной.

В Дауде много нездорового и пугающего, особенно после случившегося. Он не нравился Марку своим существом, в глубине души юноши остался детский страх перед непонятным, подчиненным хаосом Дауда, который хранился где-то в его стальной голове. Но все же… Дауд тот, кто снимал ее с дерева и вытаскивал из ледяной воды, тот, кто защищал ее перед недоброжелателями; он мог бы вытащить его подругу из лап самого Зморза, мог бы пойти за ней в царство Азорки, и Марк ценил это. Размышляя о способностях стража, Марк думал, что он готов сделать все то же самое для смешливой, вдумчивой девчонки, которая сейчас столь беспомощна и хрупка. Но у Дауда были на то силы, а Марк… Марк имел переломанную в щепки руку, еще не зажившие синяки на шее и амулет с Мамой – пожалуй, единственную настоящую силу.

– Про тебя говорят странные вещи, друг, – Марк легко улыбнулся, но слова ему давались тяжело. Под взглядом стража все разговоры давались непросто. Но слухи порой еще более пугающими, чем сам Дауд. Стражники гарнизона не удержали злобную тайну, а может, и не пытались ее сдержать. Да и сам Марк видел это своими глазами: мертвое старческое тело на полу, закрывающее голову Дауда. И тот запах влажного разложения, который стоял в маленькой башенной комнатке. – Мол, что ты съел алхимика.

– Не полностью.

Глаза юноши расширились, но он быстро пришел в себя и вернул умиротворенное, доброе выражение лица.

«Старик дал ему выжить, – раздался голос Мамы. – Металлический человек не питает благодарности, но часть его рада».

Аглая, долго копошившаяся у печи, подобрала полы платья и поспешно, устремив взгляд вниз, выбежала из комнаты.

– Мне лишь интересно, что произошло на самом деле. Слухи разные ходят…

– А ты хочешь пустить еще один?

– Мои побуждения искренни, – Марк приложил ладонь к груди и мягко кивнул головой. – Слуги боятся, что голову Мары заселилась сущность смерти и сводит ее с ума, и что из-за сумасшествия Мара перережет весь оставшийся дворец. Другие же кажутся мне правдивыми. Вот, скажем, что это Мара убила алхимика.

– В чем твоя искренность? – слова стража прозвучали угрожающе. Но спокойствие на лице Марка было непоколебимым.

– Меня не волнует никакая правда, – пожал он плечами. – Я могу помочь развеять слух. Мне не нравится, что говорят о Маре. Ну, и о тебе – тоже.

Марк часто слышал разговоры служанок, которые прибирались в его комнате, отмывали коридоры и носили ему еду. Конечно, они не разговаривали при нем открыто, но перешептывались за дверью, и это чуткий слух Марка легко улавливал. Юношу беспокоили истории, окутывающие образ Мары, потому что разум ее неспокоен и слаб. Да и Мара рано или поздно могла прийти в себя, и ей вряд ли понравится осторожное, а иногда и пугающее отношение к ней.

– Я погиб до того, как умер алхимик, – спустя пару мгновений раздумий произнес Дауд. – Он умер не от того, что я проел ему живот, иначе бы он не лежал так спокойно. Возле его кровати лежал осколок от горшка, на нем капли засохшей крови. Девочка убила старика.

Мара, сидевшая до этого момента спиной к ним, медленно повернулась. Марку стало не по себе от ее бледного лица и словно светящихся в темноте глаз. Молодая княжна больше не шевелилась и не издавала ни звука. Взявшись за ручку двери, Марк решил как можно скорее покинуть ее покои. Напоследок бросив на Дауда взгляд, он сухо сказал:

– Об этом забудут. Я обещаю.

Отчего-то Марк был уверен, что сможет сдержать обещание. Хотя сейчас его голова занята другой мыслью: зачем княгиня позвала его в свои покои вечером? Хотя ответ он знал даже без Маминых нашептываний, только боялся признаться самому себе.

Он пришел вечером, как и велела Рагнеда. Постучал в дверь и, с ее одобрения, вошел в привычную комнату. Огромная люстра в центре потолка освещала ее покои, и теперь они выглядели не пусто, а скорее, строго и величественно. На туалетном столике, помимо пудры и духов, стояла бутылка открытого вина и два высоких бокала. Рагнеда встретила его у порога. Ее грубое жесткое лицо по-прежнему не выражало эмоций, серые глаза сухо взирали на юношу, и под тяжестью ее взгляда он уставился в пол.

– Первым делом научись смотреть в глаза, – твердо сказала она, и, взяв Марка за подбородок, приподняла его голову вверх. Только сейчас, стоя так близко к княгине, Марк понял, что он не на много ниже ее ростом. Женщина с твердым станом оказалась невысокой и хрупкой, а он – широкоплечий и крепкий, даже несмотря на побитый вид. – Ты понимаешь, зачем ты тут?

– Догадываюсь, – стараясь не отводить взгляда от серых бездонных глаз княгини, ответил юноша. Его ладони коснулось что-то холодное. Пальцы сжали короткую металлическую рукоять, и Марк легко узнал стилет, которые искусно ковал Дан. Сжав в ладони оружие, Марк не отводил глаз от лица Рагнеды. Ей понравилось послушание юноши, отчего губы ее тронула легкая улыбка.

– Встань за дверь.

Марк послушно встал справа от двери, не разжимая кулак со стилетом.

– Сколько мне так стоять?

– Пока не поймешь, что пора.

Рагнеда села за туалетный столик и неспешно налила вино в бокалы, поглядывая на себя в зеркало. Княгиня ждала.

И он, конечно, пришел. Молодой высокий мужчина с черными, как угольки, глазами мягко проплыл по ее ковру и, остановившись за спиной, взглянул на княгиню в зеркало. На его лице сияла привычная мягкая улыбка, а в глазах плясали огоньки от лампад. Осторожно положив руки на плечи княгини, Виктор чуть склонился над ее ухом.

– Две тяжелых ночи подряд. Поберегите себя, идемте в постель.

Его пальцы приспустили платье с Рагнеды и начали медленно массировать ее плечи. Княгиня, томно прикрыв глаза и улыбнувшись, подала Виктору бокал красного вина. Он хотел потянуться к ее губам, но она играючи заслонила их своим бокалом, сделав один небольшой глоток. Усмехнувшись, Виктор залпом осушил свой напиток и звонко поставил хрустальный сосуд на столик.

Марк никогда бы не мог представить княгиню такой уязвимой и жеманной, как сейчас. Впервые он видел ее игру в женственность, и в голове отметил, что Мара порой жестикулирует точно так же, когда уклоняется от его объятий или когда переводит взгляд на свои маленькие пальцы, столкнувшись с его глазами.

– Все эти ужасы… – протянул Виктор, томно разглядывая княгиню. – Думается мне, страж Марены навлек на нас беду. Не верю я, что дело тут в чем-то другом. Скорее всего, бунт против нахождения здесь нефилима. Людям не нравятся эти существа, вы же понимаете. Сколько людей на юге полегло, когда их ввели в войну. Нефилимы беспощадны. Будет лучше, если мы его устраним.

Виктор прокашлялся в кулак и улыбнулся еще шире. Княгиня чуть повернула створку зеркала, так, что теперь оно отражало Марка, исправно стоящего у стены. Юноша пересекся взглядом с ней, а затем столкнулся с черными глазами Виктора. Его томный, расслабленный взор мгновенно изменился. Он отшатнулся, сделав несколько неуверенных шагов назад, как будто истинная опасность ждала его именно в отражении. Затем резко обернулся к Марку, и наконец они смотрели друг другу глаза в глаза.

– Что, договоры по найму в горле застряли, дорогой? – Рагнеда обернулась к советнику. В глазах его промелькнул ледяной страх, но он тут же попытался сгладить его ласковой улыбкой. – Три года. Надо же, с момента появления дара моей дочери ты увольнял честных воинов и нанимал своих сторонников. За три года ты собрал себе армию, да такую, что в ней нет ни одного приличного человека. Никого, кто мог бы им противостоять.

– … о чем ты говоришь, любовь моя? – слезно выдавил Виктор, но слова его уже не звучали мягко и ласково.

– Ты даже купил в свою армию чистого нефилима, – княгиня встала из-за столика, вальяжно держав руках бокал. – Баснословные деньги. А не ты ли меня отговаривал покупать их на охрану? – Наконец княгиня подошла вплотную к Виктору вплотную и склонилась над его искажённым лицом. – Ты думал, в твоих бумагах я не замечу, куда утекла казна?

Виктор попытался коснуться ладонью щеки княгини, но она холодно отстранилась. Его лицо исказилось, а в глазах застыли слезы.

– Двадцать лет… – прохрипел советник. – … я служил тебе и любил тебя двадцать лет… я велел им не трогать тебя, я оберегал…

Рагнеда схватила его за лицо, развернув так, чтобы видеть его глаза.

– Ты служил не мне, – прошипела она. – Ты служил Пастве Итога.

Он тянулся к ее лицу беззлобно, с желанием хотя бы в последний миг прикоснуться к ней. Но руки его тряслись, он уже не мог привычно улыбнуться и мягко завлечь свою госпожу разговором. Княгиня вытерла руку, которой держала его, белым платком и сделала несколько шагов назад, коротко взглянув на Марка.

«Она хочет, чтобы ему было больно и страшно, как юной княжне, маленькой Марене».

Марк надвигался на него медленно, как зверь, играющий с добычей. Виктор пятился, пока не уперся спиной в стену, тяжело дышал и заикался.

– И ты, госпожа моя, решила не пачкать руки и отдать меня на растерзание этому оборванцу, – с болью и гневом он посмотрел в глаза Рагнеде, и она не побоялась отвести взгляд.

– Ах, да, – она ужасающе улыбнулась, – знакомься, дорогой. Это Марк из Еловой крепости, правая рука княгини Рагнеды и сын ее почившего мужа. Он неопытен в убийствах, в отличие от моего палача. Пока что. Но исполнителен и честен.

Тогда, пару лет назад, Марк выбрался за стены крепости и видел, как его товарищи убивают упырей метким ударом в шею. Куда именно они били, юноша не помнил, поэтому ударил дважды. Сначала слева – струя горячей крови брызнула ему на лицо и рубашку, Виктор схватился за горло и широко раскрыл рот в безмолвном крике. Второй раз Марк ударил в шею справа, попутно отрезав пальцы советника. Стилет отличный, идеально заточенный для человеческой плоти – такие куют только самые искусные мастера.

Княгиня безучастно наблюдала, как советник, упав, стал заливать пол кровью. Марк вытер стилет о собственную рубашку, которая уже и так испачкана, после чего Рагнеда подала ему бокал вина, из которого пила сама. Вино пахучее, пряное и сладкое – совсем не такой напиток предпочитал его отчим. Сделав небольшой глоток, Марк, как и был научен, посмотрел в глаза Рагнеде. Теперь это давалось легче.

– Вы ведь могли его отравить. Или отдать палачу. Или… ну, есть много способов, как не пачкать полы.

– А у меня есть много слуг, чтобы полы мыть, – пожала плечами княгиня.