Ночь выдалась громкой. В коридорах то и дело слышались мужские голоса, бодро обсуждающие вино из погребов, безвкусные и бесполезные картины на стенах, неудобные доспехи. Иногда слышалось, как они выламывали двери и громкой пьяной толпой хватали истошно кричащих служанок. Всякий раз сердце Марка сжималось от леденящего ужаса, когда он слышал женский плач и мольбы о пощаде. И каждый из этих моментов взгляды всех находящихся в комнате устремлялись к двери. Но сколько бы людей ни проходило мимо, ни один из них не прикасался к этой двери, словно она была для них невидимой.

Солнце еще не дотягивалось лучами до витражных окон, но все были уже наготове. Снаружи в ночной тишине порой слышались мужские отдаленные голоса, но к утру все стихло. Княгиня так и не присела в кресло, а стояла у окна в ожидании солнца или ходила из стороны в сторону. Виктор покорно сидел у стены, где, кажется, ощущал себя в наибольшей безопасности. Аглая порой засыпала на плече Марка. Ее маленькое тело теплое и мягкое, хоть и по-юношески угловатое.

Тишину коридора нарушили шаркающие тяжелые шаги. Сиплый мужской голос тихо и невнятно напевал песню на незнакомом диалекте. Все в комнате встрепенулись и насторожились, устремив взгляды на дверь. Медленные шаги приближались. Аглая, проснувшись, отодвинулась в угол кровати и обвила ноги тонкими руками, положив подбородок на острые коленки. Марк встал и подошел к двери. Княгиня же, напротив, отошла подальше к окну.

По незамысловатой песенке становилось ясно, что мужчина пьян, ведь это оказался вовсе не незнакомый диалект, а вполне родная речь и знакомые мотивы про «Девку-южанку». Марк окинул комнату сосредоточенным взглядом и кивнул на увесистый подсвечник, свечи на котором давно превратились в восковые подтеки. Виктор молча протянул подсвечник, и Марк взял его в здоровую руку. Предмет достаточно увесистый, чтобы обороняться, но при этом вполне легкий, чтобы его еще больное тело могло нанести удар.

– «А она холодна и нема, моя дева, а работала ночью она так умело…», – заунывный голос растягивал слова кабачной песни уже под самой дверью. Марк пошире расставил ноги и кивком головы дал Виктору знак отодвинуть от входа кресло, которое всю ночь выполняло роль задвижки. Виктор дрожащими руками освободил путь к двери. Княгиня и Аглая в молчаливом напряжении наблюдали за действиями юноши.

И когда голос мужчины оказался совсем близко, Марк молча приказал Виктору открыть дверь. Распахнувшись, она впустила в комнату поток холодного зимнего воздуха. Прямо перед дверью стоял, покачиваясь на ногах, мужчина средних лет с густой щетиной. На нем были только портки и кожаный жилет на голом торсе от легкого доспеха стражи. В одной руке мужчина держал бутылку вина, в другой нес картину с изображенными на ней овечками среди лугов. Он не успел вздрогнуть или взвизгнуть, только бросил мутный, непонимающий взгляд на Марка в боевой позе. После чего Марк с силой ударил его подсвечником по голове, а череп его хрустнул.

«Собачья смерть».

К горлу подкатил плотный склизкий ком, который Марк проглотил. Желудок пуст, но его все равно неприятно затошнило.

Аглая взвизгнула, но вовремя зажала свой рот ладонью. Виктор отшатнулся, и лишь княгиня равнодушно посмотрела на упавшее пьяное тело и растекающуюся лужу крови на полу. Больше в коридоре никого, и весь дворец полнился тишиной.

– Путь свободен, – наконец голос княгини нарушил напряженную тишину, в которой раздавались только тихие всхлипы Аглаи. – Виктор, иди в деревню и приведи сюда мужиков покрепче. Надо вымести эту погань из моего дома. Пообещай недельное жалованье.

– Может, лучше пойдет юноша? – Виктор кивнул на Марка. – Его там знают.

– Знают и потому чуть не убили, – отрезала Рагнеда. – Хватит препираться.

– А… а если никто не согласится? – голос советника дрогнул. Марк бросил на него взгляд, полный уничижительного презрения.

– Отказавшихся без достаточной причины я казню, – Рагнеда повысила голос, и Виктор сделал несколько неуверенных шажков к выходу. – И тебя тоже. Лично задушу.

– Понял. Ждите. Запритесь тут, я постучу четыре раза.

– Сходи в кузницу, – бросил напоследок Марк. – Там работают Ганор и Дан. Они хорошие люди, помогут.

Когда Виктор исчез из вида за поворотом пустого коридора, Марк озадаченно посмотрел сначала на окровавленный подсвечник, который до сих пор сжимал в руке, а затем – на тело. И закрыл за собой дверь, подперев тем самым креслом. Очередное мучительное ожидание.

– Ты убиваешь не в первый раз, – сухо произнесла княгиня, так и не отойдя от окна. – Приложил и не подумал. За это ли тебя твоя деревня не принимает?

– Не за это, – по лицу княгини было ясно, что доказывать обратное бесполезно. Ровный тон голоса дал понять, что прошлое Марка ее не пугает. – При всем уважении, я бы рассказал как-нибудь в другой раз…

– Я больше не буду интересоваться. Просто хотела удостовериться, что мое чутье на этот счет не подводит.

Виктор вернулся примерно через час. С замиранием сердца Марк высматривал в толпе мужчин, которых советник вел за собой, искал знакомые лица. Действительно, Ганор и Дан не оставили княгиню в беде и пришли, вероятно, собрав и остальной народ. Хотя недельное жалованье тоже было как раз кстати в это время года.

Вместе с деревенскими, вооруженными вилами, топорами и лопатами, в толпе затесались еще двое. Хьяля, местного лекаря, Марк уже знал: низкорослый парень с жидкой рыжеватой щетиной, веснушками и растрепанными соломенными волосами. Другого, худощавого и высокого, одетого в невнятный и даже смешной балахон, Марк не знал. На лице этого долговязого мужчины не нашлось знакомых эмоций смятения, страха и отчаяния. Он словно заинтересован: разглядывал деревенских помощников, перешептывался с Хьялем, вертелся туда-сюда, как пчела в поисках меда.

Марк встретил кузнецов, излишне робко стоя близ княгини. Ганор и Дан сдержанно кивнули ему, даже приветливо улыбнулись, и Марку от этого стало легче. Рагнеда же, невзирая на то, что из одежды на ней только сорочка и шаль, гордо и уверенно вышагивала рядом с выстроившимися в тройную шеренгу мужиками.

– Мы точно не знаем, с чем имеем дело, – хоть голос звучал по-прежнему твердо, в нем все же слышалась усталость. – Достоверно известно, что стража взбунтовалась. Все ли из них – не знаю.

– Госпожа, на улицах по-прежнему ходят патрули, и из казарм нет никаких вестей, – Ганор немного вышел вперед и предусмотрительно стянул с головы тканевую шапку, пропитанную гарью кузницы.

– Это славно. Все же я бы не рискнула сейчас рассчитывать на своих людей в доспехах, а положилась бы на вас. Некоторую часть, я надеюсь, убил стражник моей дочери. И я искренне верю, что она жива и находится где-то во дворце. Первое и самое главное: найдите мою дочь и верните ко мне.

– Это будет несложно, – Ганор уверенно взял на себя негласное лидерство среди мужчин. – Страж вашей дочери оставил за собой внушительный кровавый след из тел. Мы по нему пойдем.

– Если найдете выживших, отправляйте сюда, – княгиня кивнула Хьялю, и он послушно качнул головой в ответ. – Бунтовщики насиловали моих служанок, многие из них должны выжить. Насчет мужчин не могу быть настолько уверенной, увы. А трупы… складывайте кучнее в коридорах.

– Что делать, если мы встретим кого-то из бунтовщиков? Ну, из этих людей в доспехах?

– У меня есть подозрения, что значительная часть из них уже пьяна, – княгиня тяжело вздохнула, но тут же осеклась: показывает усталость. – Убейте всех пьяных и одетых в доспехи. Если доспеха нет, но одежда не соответствует обычным слугам, тоже убивайте. У нас нет времени определять, кто прав, а кто виноват.

– Убийства не совсем по нашей части. Нас позвали разогнать бунтовщиков, а тут… – Ганор задумчиво почесал затылок, уважительно отводя взгляд от княгини.

– Эти люди – мародеры, насильники и предатели, – голос Рагнеды начал выдавать нарастающий гнев. – Они покушались на жизнь моей дочери и грабят мой дом прямо сейчас. Будь у меня другие пути решения вопроса, я бы не стала вас просить об этом… но прибегать к помощи стражи из гарнизона я просто не могу – слишком рискованно. Мы еще ничего не знаем об этом заговоре и о том, как далеко он зашел.

– Полно, госпожа, мы все понимаем, – Ганор окинул взглядом мужчин, которые, судя по выражению их лиц, не были полны энтузиазма, – ну что? Найдем молодую княжну и приведем живой и здоровой?

– Я с вами! – вызвался Марк, сделав стремительный шаг вперед – настолько стремительный, что где-то в шее остро кольнуло. Не показав боли, он еще бодрее расправил плечи.

– Куда тебе, – княгиня поравнялась с Марком и положила теплую, мягкую руку ему на плечо. – Хромой, косой мальчишка. Тебя зашибут и не заметят.

– Там моя подруга, – Марк заглянул прямо в глаза Рагнеде. Глубокие, серые, ледяные глаза, прямо как у Мары.

– Там моя дочь. Но я не рвусь в погоню, а трезво оцениваю свои шансы. Ты… ты можешь мне быть полезен здесь. Поможешь Хьялю обрабатывать раненых.

– Так, стало быть, мы пошли? – Ганор переминался с ноги на ногу. Марк ни разу не видел такого неловкого, растерянного кузнеца.

– Да. И если доберетесь до широкого коридора в левом крыле дворца на третьем этаже и зачистите его, сообщите мне.

Откланявшись, чумазые и вооруженные вилами, лопатами, мотыгами мужчины покинули комнату. Подпирать ее не стали, а оставили двери открытыми нараспашку. Марк сел обратно к Аглае и стал ждать, когда у Хьяля появится работа, но подсвечник далеко не убирал.

– Удивительные вещи, – сказал долговязый мужчина в балахоне. – Еще вчера я разговаривал с Якером, стражем около моего кабинета. А сегодня… о, юноша, а вас я не знаю.

Он обратился к Марку. Марк встрепенулся и был готов сказать что угодно, что велит Мама, но княгиня опередила его слова.

– Арай, помнишь, у покойного князя была излюбленная служанка? – лицо ее спокойное, уставшее, даже выглядело старше, чем есть на самом деле. – Это их сын. Марк.

– О, как любопытно! – Арай развел руками и, будто сломавшись напополам, наклонил свое длинное худое тело к Марку, излишне близко заглядывая в его лицо. – Наследие князя нельзя назвать богатым, но дети… как бы выразиться точнее…

– Породистые? – горько усмехнулась княгиня. – Верное слово, не стесняйся. Сварг, Лада – прости ее Всежива – и этот подобрыш – все как один зеленоглазые мраморные статуи, только на месте им не стоится.

– Кроме Мары. Какая ирония: самая спокойная дочь подверглась такому ужасному событию. Эта ночь…

– Не вижу здесь иронии, – сухо прервала его княгиня.

Арай замолчал. Растерянно посмотрев по сторонам, он понял, что присесть ему некуда: Виктор расположился в привычном месте, у стены на полу; Марк и Аглая заняли постель, а Хьяль, удостоверившись, что Рагнеда не собирается присаживаться, устроился в кресло, которое теперь стояло у самого входа.

Долго ждать не пришлось. Один из мужчин в скором времени привел двух девушек с опухшими посиневшими лицами, полностью закутанных в одни только простыни. Их длинные косы растрепаны, они дрожали от холода и сторонились всех вокруг.

– В правом крыле, как вы сказали, госпожа, никого больше нет. Тут вообще никого нет; мы думаем, что все где-то в погребах или там, где вы обычно обедаете. Ну и предполагаем, что в левом крыле какая-то осада или вроде того. Стопились стражники, обложились стульями и столами со всех сторон. Мы близко не подходили, но планируем как-нибудь приодеться в доспех, подслушать… Больно их много, госпожа, все трезвые, вооруженные.

Княгиня жестом велела Марку и Аглае покинуть постель. Усадив на нее девушек, она дала им свой платок и одобрительно кивнула лекарю, чтобы он их осмотрел.

– Спуск в погреб в самом конце правого крыла, у выхода в сад есть дверь. Обеденная в центре, где спуск по широкой лестнице и направо. Возьмите мужика посмекалистей, переоденьте… в это.

Княгиня кивнула на мертвого стражника с проломленной головой, которого новые помощники предусмотрительно оттащили подальше в коридор, чтобы не пугал своим обмякшим видом. Правда, на нем один только нагрудник и портки, но в таком положении сойдет любой арсенал.

– Стало быть, шпионить придется? – мужчина переминался с ноги на ногу. Да, шпионы из простых деревенских работяг никакие: сразу выдавали себя манерой держаться и говорить.

– Переоденьтесь, изобразите пьяницу, опоите этих, в конце концов! – княгиня поманила к себе Марка. Рядом с Хьялем, Аглаей, помогавшей ему, и обнаженными израненными девушками он чувствовал себя лишним. – Выведайте, что с моей дочерью. Дальше решим, что будем делать. Найдете меня в кабинете в том самом широком коридоре. Дверь будет открыта.

Княгиня вышла вслед за «гонцом». За ней семенил Марк, а Виктор, поздно очнувшись от полудремы, поспешил поравняться с Рагнедой.

– Госпожа, какой вам кабинет? Вам бы вздремнуть…

– Посплю, когда моя дочь будет в безопасности. А безопасности не будет, пока я не пойму, откуда растут ноги у этого кошмара.

Впереди показалась груда тел. Кровь насквозь пропитала и без того красный ковер, сделав его темным. Видно, как мужчины стаскивали сюда людей в доспехах, но чуть поодаль от них лежало грузное женское тело, в котором Марк узнал знакомую женщину. Ту самую, которая стирала его вещи и разрешила переночевать в покоях у Мары…

– Галая, – княгиня остановилась, взглянув на ее обмякший беспомощный труп. – А где же голова? Виктор, найди-ка голову.

Рагнеда невозмутима, а вот советник посинел в мгновение, а его глаза начали бегать от стенки к стенке. Он оцепенел и боялся пошевелиться, глядя на сложенные трупы и огромное тело старухи, напоминающее гору.

Марк вспомнил слова Мамы о чем-то мягком, что катится по полу и прячется в цветы. Он заметил черно-бордовый след, ведущий к вазе с каким-то уже подсыхающим цветком. Заглянув за него, он обнаружил голову со знакомым старым лицом. Она лежала на щеке, ее морщины свисали к полу, как будто жидкое тесто. Марк отвел взгляд: внутри него словно копошились мерзкие толстые черви, так и жаждущие вылезти наружу через рот.

– Здесь, – он кивнул за цветочный горшок.

Княгиня размеренным шагом двинулась к цветку. Ее каменное выражение лица не менялось ни от вида тел стражников, ни от вида головы няни. Медленно склонившись и аккуратно подобрав полы сорочки, чтобы не испачкать ее в луже холодной крови, она протянула руку и аккуратно, словно маленькое живое существо, подняла голову Галаи за седые редкие волосы.

Марк отвернулся. Его переполнял ледяной ужас, оседающий в груди. Но Рагнеда беспристрастна и холодна, как камень под коркой льда. Она так же аккуратно положила голову няни рядом с ее телом и какое-то время еще смотрела на ее труп. Виктор и Марк словно вросли в пол, наблюдая за молчаливым и ужасающим действом.

«Старая княгиня видела смерть. Молодая княжна видела смерть?».

– Она служила при дворе всю свою жизнь. В юности мы даже были подругами. Ей, и только ей, я доверяла присматривать за моими детьми. Сначала за Сваргом, потом за Ладой, затем – за Марой, – Рагнеда посмотрела в глаза Марку. Озерца ее серых глаз влажные и блестящие. – У нее есть взрослый сын в Руяне, речной крепости. Нужно будет послать ему весточку и похоронить с почестями.

Они шли в молчании. Марк смотрел на ровный стан Рагнеды, идущей впереди; на ее темные седые волосы, собранные в растрепанную крученую косу; на ее плотную льняную сорочку, больше напоминающую лаконичное изящное платье; на ее высокую, изящную шею, не свойственную пожилым женщинам. Снаружи Рагнеда всегда казалась крепкой, как еловый ствол. Она оказалась еще крепче внутри.

Кабинет – просторное помещение, залитое тусклым зимним светом из панорамного окна. Марк сощурился: который уже час? Верно, люди в деревне вот-вот отправятся на обед после трудового утра. В кабинете стояли высокие полки, закрытые стеклами, а в самом центре – широкий стол из темного дубового дерева и глубокое, но жесткое деревянное кресло.

– Виктор, подай мне документы о найме и увольнении стражников.

– За какой вам период времени? – Виктор даже покачивался на ногах – настолько его клонило в сон.

– Хм. Дай-ка подумать, – Рагнеда смотрела на полки, заставленные исписанными стопками бумаги в таком идеальном порядке, что одна полка была один-в-один похожа на другую. – Маре скоро пятнадцать. Дар у нее появился в одиннадцать. Стало быть, за последние четыре года.

– Госпожа, это очень много документов, – Виктор подставил к одной из полок высокую тонкую лестницу. Марку показалось, что он вот-вот оступится – движения сонного советника смазанные и неловкие. Сняв с полки одну из связанных кип документов, он протянул их княгине. – У вас весь день уйдет, чтобы это перебрать. Да и что вы собираетесь там найти?

– Просто посмотрю, с какими людьми мы имеем дело, – княгиня направилась к столу и стала раскладывать на нем бумаги. – Что-то там наши помощники копаются. Виктор, сходи и проверь, как у них там дела и что они выяснили. Доложись мне и отправляйся спать.

– Я был бы полезен вам в работе с документами, госпожа, – Виктор слез с лестницы. – Я же говорю, уйдет весь день, а вам бы поспать… И я уверен, что копаться в этих старых бумагах – гиблое дело. Людям не нравится нефилим, вот и все. Разные слухи ходят о нем…

– Я сама решу, смотреть мне в документы или нет. А делать все, что я говорю – твоя работа.

Виктор поспешно откланялся и убежал, немного прикрыв за собой дверь. Марк стоял растерянно, оглядывая высокие полки, белый потолок, огромную хрустальную люстру посреди комнаты. Княгиня, оторвав взгляд от документов, подозвала его к себе.

– Поможешь мне. Смотри имя, дату найма и дату увольнения. Выписывай на этот листок всех, кто был нанят и уволен в период…

– Простите, госпожа, – Марк виновато опустил голову. – Я плохо читаю. И со счетом у меня…

Рагнеда только вздохнула и перевела взгляд обратно на бумаги. Марк, стоя рядом, заглянул через плечо на исписанные листы. Один только взгляд, и его голову оглушил громогласный, всеобъемлющий голос Мамы:

«Говори. Говори! Виктор сделал это! Предатель! Предатель!».

– Госпожа, у меня есть подозрения, что Виктор – предатель, – Марк почувствовал, как его спина покрывается ледяным потом от этих слов, а к лицу подступает жар. Княгиня посмотрела на него так же сухо снизу вверх, но он все равно чувствовал себя униженным и маленьким под ее тяжелым взглядом.

– Ты дерзок, юноша, – она даже усмехнулась, но в этой горькой полуулыбке вовсе не было издевки или злобы. – В других обстоятельствах я бы выпорола тебя за такие слова, потому как я доверяла своему советнику. Но я и сама начинаю так считать.

«Она подозревает… он не догадывается, но боится, путает след, не те слова… Его не тронули стражники. Княгиню не тронули. Они хотели только молодую княжну».

– Подозрительно, что его не тронули стражники, когда он вышел на разведку ночью. В нашу комнату за всю ночь никто даже не постучал, хотя вокруг все двери распахнуты настежь. И он странно убеждает вас, что дело вовсе не в… стражниках. Слова? Слова, да, – Марк силился как можно быстрее осмыслять речи Мамы, но они путались в его голове непрерывным потоком речи. – Документы! С ними наверняка что-то не то…

Марка прервали. В комнату вошел Виктор и худощавый мужчина с гладко выбритым лицом. Он одет в форму стражника, но в лице Марк узнал знакомого из деревни.

– Госпожа. Есть кое-что.

Княгиня подняла взгляд и подперла подбородок руками. Мужчина стянул с ладоней кожаные перчатки, которые сняты с того самого стражника-мародера, которого Марк приложил подсвечником.

– Дело такое, – кажется, шпион настолько вжился в роль, что даже подвыпил. – Насчитал их тридцать, но счетовод из меня так себе. Мирко – хороший счетовод, но он немой, его мы не отправили. Бунтовщики наши хорошо обустроились, собираются ночевать. Вооружены и караулят, караул меняется. Боятся. В башне, говорят, заперлась девчонка, но неясно, жива она или нет. Там чудище какое-то с ней… то ли про вашего чудика говорят, то ли про что еще… штурмовать будут башню под утро, с рассветом. Но боятся, что аж ссать… – мужчина осекся под ошарашенным взглядом Виктора, – Простите. Под себя ходить готовы, о как страшно им. Ну, оно и ясно, ихних потрепал ваш нимимим… нефимир… или как его там.

– Так, – княгиня бросила взгляд на Виктора. – Переведи.

– Штурм башни алхимика будет на рассвете следующего дня, – отточено произнес Виктор. – Сейчас отсиживаются, латают раненых. Настроение подавленное. Но их много, и они хорошо вооружены, обучены, трезвы. Кровавый след также ведет к башне, стражники явно убиты Даудом. Если Мара где-то и есть, то она там.

– Виктор, скачи в гарнизон напрямую к воеводе, – княгиня достала из ящика стола печать и начала быстро черкать письмо, настолько нервно, что даже пачкала бумагу чернилами. – Передай ему. Скажи, что нужны только указанные военачальники – никакие другие. Я доверяю только им. От каждого отряда пусть возьмут стариков, которые служат дольше всех. Но боеспособных! Пусть прибывают на конях, так будет быстрее, чем если они станут маршировать через все улицы.

Поставив печать на бумажку, она протянула ее Виктору, и тот, спотыкаясь, подбежал к столу и с низким поклоном, но излишне неуверенно взял из ее рук письмо.

– Госпожа, рискуем… вдруг там тоже предатели?

– Собираются быстро, – княгиня проигнорировала слова советника. – Заходят через сад. Всем отрядом! Ни одного через парадный вход не вести. Чтобы к трем часам дня стояли тут, – княгиня перевела взгляд на мужчину в доспехе стражника. – А вы – зачищайте дворец. Всех, кто пьян и плохо вооружен, убивайте. Трупы стражи выносите во двор, прислугу – просто в коридоры, по ним еще похороны справлять. Баррикаду у башни не трогайте, не приближайтесь. Наблюдайте, чтобы раньше не пошли в наступление. К моменту, когда мы пойдем за Марой, ни одной поганой крысы не должно остаться в этих стенах. Свободны.

Она снова устремила сосредоточенный взгляд в документы. Ее взгляд носился по строчкам, шелестели страницы, на чистой бумаге образовывались буквы и цифры. Марк замер, наблюдая, как Рагнеда выискивает правду в желтых исписанных листах. Посмотрев краем глаза на Марка, она указала на широкий диван, расположенный около одной из высоких полок. Марк устроился там, прикрыл глаза и, кажется, стал проваливаться в беспокойный полусон.

Дело далеко за полдень. В комнате не появлялись ни Виктор, ни обещанный отряд. Рагнеда раздраженно отложила бумаги и шумно поднялась со стула. Марк тут же встрепенулся и раскрыл сонные глаза.

– Видимо, без меня дело само себя не сделает, – Рагнеда раздраженно направилась к двери. – Будь здесь.

Зимнее солнце уже садилось. Марк сквозь тревожный сон вслушивался в каждый звук, до которого только дотягивался его слух. Но коридоры третьего этажа безмолвны и пусты, слышно даже, как ветер воет за стенами дворца. Становилось холодно. Печи, которые еще ночью полыхали в полную силу, окончательно остыли, и каждая комната дворца превращалась в ледяной погреб.

Как же там Мара? Если она и впрямь в башне и если она и правда жива… Марк хотел спросить Маму в мыслях, но отчего-то произнес это вслух:

– Она жива? Моя подруга, – ему понравилось, как звучит его взрослый голос в пустых дворцовых стенах.

«Молодая княжна. Ее разум окутан пеленой».

– Скажи прямо, – сердце его тревожно заколотилось, – Прошу, скажи! Дышит ли она? Не ранена ли она?

«Ее тело чисто, дыхание сбито, как у лошади, после бега».

Поежившись, Марк наконец-то услышал долгожданные шаги множества ног, среди которых он отчетливо различал деловитый стук каблуков. В кабинет вошла княгиня, одетая в шерстяное платье. Не взглянув на Марка, она кинула ему на диван теплую серую шаль, в которую куталась этой ночью. За ней шли мужчины, одетые в легкие доспехи и шлемы, вооруженные мечами в красивых кожаных ножнах. Марк рассматривал их рукояти, на которых выгравированы еловые ветки – именно этой работой больше всего гордился Дан. Во главе отряда шло три военачальника: их легко узнать по позолоченным рукояткам и именным ножнам. И в самом конце отряда плелся Виктор, несший зажженный подсвечник. Воины выстроились перед княгиней в несколько рядов во всю длину кабинета, а Виктор стал разжигать канделябры на стенах. Лица мужчин освещались ярким светом огоньков: все они немолоды, но сосредоточенность и блеск в глазах выдавали в них преданных и отважных служителей дворца.

– Выступайте как можно раньше. Ярпен, Лихар, Могун, – княгиня обратила свой взгляд на военачальников, – я не ручаюсь за точность разведки, поэтому проводите те маневры, какие посчитаете нужными. О расположении баррикад я вам уже все сказала. В этом кабинете можете обсудить все необходимое, но не за его пределами. Главное – не допустить ни одного бунтовщика до двери в башню. Ни одного!

Военачальники склонили головы, прижав подбородки к нагрудникам, и стукнули себя кулаками в грудь. Княгиня жестом приказала Виктору и Марку следовать за ней. Темные коридоры освещены маленькими огоньками, которые мелькали всюду. Виктор зажигал все свечи, какие попадались на их пути. Даже лестница вниз, на второй этаж, хорошо освещена. Княгиня молчала, молчал и Виктор. По пламени свечей, которые он держал в подсвечнике, было видно, как сильно трясутся его руки; а в этом всепроникающем теплом свете Марк заметил, как яростно из стороны в сторону бегает его взгляд. Молчание ужасало.

– Виктор, иди спать. Марка я отведу к Хьялю.

– Вам бы тоже не помешало отдохнуть, госпожа, – голос советника. Липкий, скользкий, словно червь срывался с его губ. – Я отведу юношу.

– Иди. Спать. И да, растопи печи на третьем этаже в гостевых комнатах. Завтра утром мы примем отряд из гарнизона, как гостей.

Он остановился посреди лестницы, развернулся и направился обратно наверх, неохотно передвигая ноги по ступенькам. Марк и Рагнеда продолжили путь в тускло освещенном коридоре второго этажа. Юноша уже неплохо запомнил все повороты: он ориентировался по картинам и цветочным клумбам. Пасторальные пейзажи, портреты, животные, картины, изображающие лес и елки… Коридоры уже не выглядели такими пустыми, какими они казались при самом первом посещении дворца.

– Почему Виктор не привел их? – юноша открыл княгине дверь в ту самую комнату, в которой они спасались этой ночью.

– Торопился и подвернул ногу, – перед глазами открылась ужасающая картина: десяток женщин и несколько мужчин располагались на одеялах прямо на полу. Аглая обрабатывала раны, Арай помогал менять повязки одному окровавленному юноше. Княгиня какое-то время постояла в дверях, взяла в руки один из зажженных подсвечников (кажется, тот самый, которым Марк совершил убийство) и, развернувшись, двинулась дальше, жестом показывая Марку, чтобы он следовал за ней. – Но лучше ты мне скажи, почему?

– Он тянул время, – повторил Марк смутные, едва слышимые слова Мамы в голове. – Не хотел, чтобы сюда прибыл отряд. Он хочет смерти Мары.

Марк сжал кулак здоровой руки, едва не спустив с плеч шаль. Рагнеда молчала и шла по коридору. Под ногами уже не ощущались влажные от крови ковры; полы хотя и были покрыты бордовыми пятнами, но уже не такими грязными, как раньше. Дойдя до какой-то комнаты, княгиня подождала, пока Марк откроет ей дверь, и пригласила войти за собой.

Это ее покои – узнать нетрудно. Туалетный столик с большим высоким зеркальцем, на котором стояла только пудра и духи. Огромная, идеально застеленная кровать, на которой небрежно лежала сорочка. Мягкий ковер, голые стены без картин и гобеленов, лаконичный, неузорчатый сундук у кровати. Княгиня зажгла свечи в комнате и стала топить печь. Ее мягкие, морщинистые руки хватали поленья, аккуратно сложенные на поленнице, и закидывали их в раскрытую печную пасть.

– Диалекты знаешь? – спросила она, краем глаза посмотрев на юношу.

– Нет, госпожа.

– Дипломатии, соответственно, ты тоже не научен, – задумчиво протянула она. – И взрослый уже. Значит, нужен хороший учитель, чтобы все и сразу…

– Учитель? – Марк встрепенулся, и сонливость словно сняло рукой. – Госпожа, к чему же мне…

– Мне нужен новый советник. Кто-то, кто может постоять за меня, за себя, за свое слово. Нынешний советник скоро кончится.