Марк теперь жил в детской комнате Сварга. По вечерам Мара навещала его. Обычно в это время у него находилась княгиня, которая с намеренной отстраненностью, в действительности прикрываемой заботой, садилась к нему на кровать, поправляла одеяло и трогала уже не горячий лоб. Синяки на его лице и теле стали бледно-желтыми, чаще стала появляться неуверенная, кривая полуулыбка. Хьяль, довольный своей работой, все время кивал княгине, говоря о скорейшем выздоровлении мальчика. Лекарю даже установили кровать в противоположном углу комнаты, но он все реже оставался на ночь.

– Завтра пошлю к тебе учителя Арая, – на этот раз княгиня даже слегка склонилась к лицу Марка. – Будешь учиться читать. А когда рука заживет – и писать.

Марк ухмыльнулся и повернул голову к Маре, она сидела в огромном старом кресле, совсем не изящно поджав ноги.

– Какое мне чтение? – его голос показался таким хриплым и взрослым, что Мара даже встрепенулась. – Я простой подмастерье кузнеца…

– Ты больше не кузнец, – строго и одновременно мягко произнесла княгиня. – Я лично займусь твоим обучением.

Мара не сводила взгляда с зеленого омута глаз юноши. Они смотрели друг на друга какое-то время так завороженно и глубоко, и Марк размышлял: о чём думает его подруга в этот момент?

– Я пойду, – вместо всех фраз бросила Мара, спрыгнув с кресла. – Спать хочется.

– Иди. Я тут еще побуду, – княгиня подняла полы увесистого шерстяного платья и пересела в то самое кресло. Теперь оно выглядело маленьким и низким.

Мара закрыла за собой дверь, и от этого комната как-то опустела. Оставаться наедине с княгиней страшно, неловко, от этого синяки на теле начинали болеть сильней.

– Ты быстро идешь на поправку, – тишина нарушена тихим голосом Рагнеды. – Никто из моих знакомых вояк не мог похвастать таким здоровьем, чтобы заживало, как на собаке. – Она с хитрой, но беззлобной улыбкой посмотрела на Марка. – Кроме моего муженька покойного, пожалуй.

Марк перевел на нее усталый взгляд и помедлил, ожидая слов Мамы, но она молчала. Она не говорила с ним с того момента, как он оказался во дворце. Все от того, что амулет Марка лежал в корзине с его постиранной одеждой на столике около кресла.

– Я знаю, к чему вы клоните, госпожа, – тихо, на одном выдохе произнес Марк.

– Вот и хорошо. Не придется долго вводить тебя в курс дела, – княгиня на удивление спокойна. – Что ты знаешь о своем отце?

Что ему приглянулась его мать? Что он был князем? Что он умер от старости?

– Ничего.

– Тогда ты ничего не упустил, – она усмехнулась. – Он был стар, слаб умом, но давал крепкое потомство. И даже в старости оставался сколько-то симпатичным. У тебя его подбородок и глаза.

– Я должен быть этому безмерно рад.

Не зная, что еще ответить, Марк снова отвернулся, глядя в потолок. Странное тягучее чувство переполняло его руки и голову. Ему очень хотелось встать и забрать амулет из корзины, потому что без заветной веревочки на шее он чувствовал себя уязвимым, голым младенцем. Ему очень не хватало голоса Мамы, которая помогает увидеть мир таким, каков он есть.

К двери приближались быстрые шаги. Вошел невысокий мужчина, осторожно, чтобы не шуметь, закрыл за собой дверь и снисходительным, жалостливым взглядом посмотрел на Марка.

– Бедный мальчик…

– Виктор, я тебя не приглашала.

– Прошу простить. Я просто беспокоюсь за ваш сон. Время уже позднее, а вы…

– Я сама могу позаботиться о своем сне. У меня разговор с этим юношей. Будь добр, выйди.

Виктор переступал с ноги на ногу, не двигаясь с порога. Княгиня смотрела на него ожидающе, но он почему-то не уходил. Марк же ощущал нестерпимое жжение в руках и груди и, не выдержав его, наконец произнес:

– Будьте так добры, подайте мне подвеску-перо, оно досталось от мамы, – взгляды княгини и Виктора тут же обратились к больному. – Она вон там, в корзине.

Виктор будто ждал приглашения пройтись по комнате и с охотой передал амулет. Марк не мог надеть его на шею, но сжал в уцелевшей в руке настолько, насколько ему хватало сил. И голос Мамы тут же вернулся.

«За дверью что-то происходит».

Марк вслушался. Ночной дворец тих и пуст, да и кроме служанок и лекаря Марку не доводилось никого видеть. Но он усердно вслушивался, пока не стали достаточно слышны многочисленные шаги тяжелых ног, которые носились туда-сюда по коридорам. Затем раздался какой-то грохот, похожий на звук выбивания двери и сразу же – звон разбившегося стекла.

Графиня обеспокоенно поднялась в кресле и посмотрела на дверь. Но Виктор шустро подбежал ко входу первым и жестом попросил Рагнеду оставаться на месте. Шум и топот усиливались, из дальнего коридора доносились обрывки громких фраз.

– Обходи, обходи его!

– Лыхонь!

– Нет, нет, рука!

Мужские голоса сливались в крик. Графиня бросилась к двери, но Виктор обхватил ее плечи, не дав выскочить в коридор.

– Шум из правого крыла. Там комната Марены, – ее спокойный голос дрогнул и едва ли не сорвался на крик. Но даже когда княгиню охватила паника, она старалась сохранять спокойствие.

– Дорогая моя, оставайтесь здесь. Я сам схожу проверю. Прошу вас, не выходите.

– Она может быть в опасности, я должна быть там! – Рагнеда дернула за ручку двери, вырвавшись из хватки советника, но Виктор мягко отстранил ее от входа.

– Вы бессильна, моя госпожа. С ней Дауд. Помните, вы ведь нанимали ее для этих случаев?

– Каких случаев?! – не выдержав, Рагнеда крикнула. – Что происходит?

– Не знаю, но сейчас выведаю. Прошу, не выходите.

Шум тем временем становился громче. Рагнеда, немного переведя дух, скрестила руки на груди и заходила из стороны в сторону, как зверь в клетке. Виктор исчез за дверью, и его шаги быстро удалились в пустоте внезапно затихших коридоров. Марк чуть приподнялся в постели, вслушиваясь, но шум уже не нарастал.

– Что случилось? – спросил он. Княгиня не ответила, она и не услышала слов Марка, но и вопрос его был адресован не ей.

«Звенят мечи, доспехи, монеты в карманах. Железные люди вырывают друг другу глотки. Юную княжну убивают».

– Мара! – Марк закричал и резко поднялся с кровати, но его неокрепшее, израненное тело тут же окатила волна мучительной боли. Стиснув зубы, он встал на ноги и, ковыляя, поспешил к двери. – Ее убьют!

В эту же секунду в коридоре раздался истошный девичий крик. Марк застыл, чувствуя, как все его нутро переворачивается от этого знакомого голоса. Да, кричала Мара. Крик прокатился ужасающей русалочьей песнью по полу, ударился о стены и застыл где-то под потолком. Затем крик повторился, и на этот раз тонкий женский голосок был хриплым, постепенно отдаляющимся. И снова пронзительная тишина.

«Что-то мягкое катится по полу, прячется в цветы».

Марк встретился взглядом с Рагнедой: страх, отчаяние в ее глазах. Княгиня тут же отворила дверь нараспашку. Перед ними пустой мраморный коридор, лишь едва освещенный лунным светом из окон и блеклыми языками свеч. Из темноты к ним бежал Виктор, размахивая руками и что-то крича на ходу.

– Что там?! – взревела княгиня, выбежав ему навстречу в коридор. – Где вся стража? Стража!

Стражи и впрямь не оказалось в стенах дворца. Марк хорошо помнил молчаливые лица мужчин в поношенных доспехах, их осанку и пустые, уставшие глаза. Ни одного нагрудника не блестело в этой темноте. Ни одной свечи, фонаря. Редкий свет луны, то и дело прятавшейся за тучами, слабо освещал участки коридоров.

Виктор насильно запихал княгиню обратно в комнату и закрыл дверь с такой силой, что Марка обдало ветром. Оглядев все вокруг ошалелыми глазами, он увидел то самое кресло, схватил его и потащил к дверям.

– Объяснись, немедленно! – Рагнеда рвала и метала, носясь по комнате в ужасе и гневе. – Выпусти меня в коридор, Виктор, иначе я тебя самолично казню!

Подперев дверь креслом, Виктор уперся спиной в стену и сполз по ней вниз, тяжело дыша.

– Госпожа моя, – с трудом выговорил он. – Бунт. Бунт…

– Что еще за бунт?! – она наклонилась к нему так резко, что советник вздрогнул. Схватив его за воротник расшитой рубашки, с невероятной силой медведицы подняла с пола и тряхнула так, что его голова чуть не слетела с плеч. – Я сверну тебе шею, если ты сейчас же мне ничего не объяснишь или не выпустишь меня из этой проклятой комнаты! Ну?!

Виктор испуганно поднял руки вверх, пряча взгляд от хищных глаз своей госпожи.

– Я сам толком ничего не знаю, госпожа, – он мелко дрожал, а на лбу проступили капельки пота. – Не велите казнить! Выбежал, кругом ни души. Понесся, сломя голову, к комнате госпожи Марены, там столпотворение стражи, они кричат, дерутся, кругом трупы и кровь.

– Я слышала крик своей дочери! – зарычала ему в лицо Рагнеда, будто желая заживо съесть его голову.

– Я тоже слышал! Но я уже бежал оттуда, госпожа. Они меня заметили, погнались, но не долго… вернулись обратно, наверное. Там Дауд, госпожа, Дауд…

– Жалкий гаденыш, трус! – она с силой швырнула его на пол, и Виктор, как безвольный пёс, послушно опустился на колени и склонил вниз голову.

– Что я мог сделать, госпожа? Если ее страж не справится…

– За ту сумму, что я ему отвалила, он должен победить саму смерть! – в ярости Рагнеда опрокинула прикроватную тумбу. Марк вздрогнул, не ожидая такой силы от статной правительницы степенного возраста, которая всегда была примером гордости и сдержанности.

– Я считаю так же, госпожа! – Виктор почти распластался на полу в угодливом поклоне. – Клянусь, я бы ничем не мог помочь, только бы путался под ногами…

– Твоя верность короне кончается там, где начинается твоя шея, пес, – Марку показалось, что женщина сейчас пнет советника по голове мягкой туфлей.

– Как вам угодно, как скажете, – он дрожал и почти рыдал. Марк сел на кровать, уже не чувствуя ни боли, ни жжения – только страх. За дверью тишина. Мама тоже молчала. Оставалось только ждать. Но сколько?

Виктор расположился на полу, в том же месте, где недавно дрожал перед яростью княгини. Рагнеда замерла у окна, словно в кромешной зимней темноте, в падающих на ветру снежинках она могла что-то разглядеть. Догорала лампада, становилось все темнее, а рассвет не торопился наступать, казалось, что зимнее утро не начнется никогда.

Все на этом свете теперь зависело от Дауда.

В коридоре раздался звук мелких, но очень быстрых шагов. Все разом обернулись к двери и замерли в ужасающем ожидании, вслушиваясь, как быстро и как неизбежно эти шаги приближаются к их комнате. Они стали ближе и ближе, и по двери раздался удар. Подпирающее кресло не качнулось, но чьи-то кулаки усердно барабанили по двери и раздавались неясные, невнятные стоны. Рагнеда решительно взялась за кресло, но Виктор отчаянно замахал руками, на четвереньках подползая к своей госпоже.

– Не надо, умоляю! Мы не знаем, кто это!

– Иди, трясись в своем углу, – княгиня отодвинула кресло. – Это Аглая. Не слышишь, что ли, как мычит?

Как только приоткрылась маленькая щель, в комнату влетела Аглая. Марк помнил ее: эта девушка сияла ярко-рыжими волосами даже в темноте комнаты. Она упала в руки Рагнеды, словно та не ее хозяйка, а мать или подруга. Теперь Аглая, вместо мычания и тишины, рыдала непривычно громко, прерываясь на крики.

– Оожа! Оожа! – она едва выговаривала даже эти звуки сквозь льющиеся градом слезы, – оова ааи! Гааи!

Виктор поспешно закрыл за ней дверь и подпер креслом. Княгиня обхватила голову Аглаи ладонями и аккуратно подняла к своему лицу, желая видеть глаза служанки.

– Где Мара? Ты видела ее?

Аглая отрицательно замахала головой, и как только княгиня разомкнула руки, служанка повалилась на пол. Только теперь Марк видел, как тяжело она дышит, и как слезы умывают ее бледное лицо, усыпанное веснушками. Княгиня осмотрела девушку с ног до головы. Она, Марк и Виктор пришли в ужас, потому что шерстяные носки, в которых прибежала девушка в спасительную комнату, пропитаны кровью. Мраморный пол спальни уже покрылся мелкими подсохшими пятнами.

– Сними носки и сядь на постель, – княгиня указала на кровать, где сидел Марк. – Много тел ты видела?

Аглая затряслась, слезы мгновенно прекратили литься. Она закачала головой и прижалась горячим голым плечом к здоровой руке Марка. Он уже не чувствовал боли, поэтому, бросив короткий взгляд на служанку, надел на шею амулет. Мама откликнулась.

«Бедная птичка. Шла по телам. Не поёт».

Она дрожала и плакала, не переставая. Ее голые ноги замерзли, она поджала их под себя, как перепелка на насесте. Голые плечи тряслись от холода: печь уже давно не топилась. Марк стянул верхнее покрывало с кровати и накинул на спину Аглае; она встрепенулась, посмотрела на него мокрыми зелеными глазами, опустила голову и вжалась в плечо сильнее.

– Бойня, – вынесла вердикт княгиня, задумчиво опустив голову. – Ночью мы ничего не сделаем. Утром нужно совершить вылазку в деревню, собрать народ.

Она кинула на Виктора взгляд. Судя по его выражению лица, он не рад такой роли, но все же согласно кивнул.

Оставалось дождаться рассвета. Зимой, как известно, он не торопится появляться на небе.