Сезон Свежих Цветков тягуч, как мед. Медленные дни и бессонные ночи выматывали Мару, мучили нестерпимым ожиданием. Она чувствовала себя пчелой в банке: носилась из стороны в сторону, жужжала всем подряд о скором приезде брата, но все равно натыкалась на невидимые стены времени.

Разумеется, она рассказала о таком событии Марку. Он лишь почесал затылок и пожал плечами – в те времена, когда Сварг еще был здесь, Мара не дружила с мальчишкой. Однако Мара с таким упоением рассказывала о своем брате, что Марк, в конце концов, сделал вывод: познакомиться с ним лишним не будет.

Обучение тоже пошло в гору: Мара легко создавала из влажной почвы цветочного горшка семена льна, пшеницы, получилось даже распустить уже увядающую ромашку. Арай несказанно радовался успехам своей ученицы, и всякий раз, когда под ее ладонью вырастало семечко, он что-то усердно записывал в свою тетрадь. Мара чувствовала прилив сил, который концентрировался в ее ладонях и приятно обжигал грудь и голову. Тепло разрасталось внутри нее всякий раз, когда она думала о Сварге.

Она смастерила ему подарок. Оторвав маленькую еловую веточку, размером не больше ладони, Мара покрыла ее смолой, какой художники обычно покрывают масляные полотна. Когда смола затвердела, веточка красиво переливалась на бледном солнце, совсем не кололась и не осыпалась. Мара приклеила к ней булавку: получилась красивая брошь, которая непременно будет напоминать Сваргу о доме, если он куда-то уедет.

– Если хочешь, я и тебе такую сделаю, – улыбнулась Мара, показывая Дауду получившееся творение.

– Благодарю, госпожа. Не утруждайтесь.

Назначенный час настал неожиданно. Мара на редкость спокойно спала в своей постели, когда ее лица коснулись сухие теплые руки Галаи.

– Юная госпожа, он приехал! Ваш брат приехал!

Мара подскочила с кровати и ринулась к сундуку с платьями.

– Госпожа, наденьте сиреневое платье… Давайте я вам помогу!

– Какое платье?! Он уже в тут. У меня нет времени! – Мара отмахнулась от рук старухи. Набегу просовывая босую ногу в туфлю, Мара прыгала на уже обутой ноге к двери.

– Ну не бежать же в таком виде! Наденьте хоть плащик!

– К лыхони плащики! – одной ногой Мара уже в коридоре, тормозили ее только растрепанные волосы, лезущие в лицо, и застежки на туфлях, которые болтались в разные стороны.

Галая, недолго думая, вручила плащ в руки Дауду. Он понимающе кивнул и быстро последовал за подопечной. Мара даже не заметила, каким быстрым и широким шагом двигался ее страж – так сложно поспевать за девичьим галопом. Замок горел факелами. В сопровождении стражи Мара, уже шагом, но все еще торопясь, двигалась к главным воротам, ведущим во двор. Они распахнуты. Холодный ночной воздух, влажный и густой, тянулся в главный зал. Но Мара не чувствовала холода, лишь обжигающий восторг от скорой встречи с любимым братом.

Матушка стояла на лестнице. Она одета и причесана: явно давно знала о прибытии сына, но не посчитала необходимым сообщать дочери. Рядом стоял Виктор – он по-кошачьи улыбался, тоже предвкушая скорую встречу. По бокам от ворот выстроились стражи с фонарями. Обстановка торжественная, но будто недоделанная: несобранная Мара в сорочке, голая луна и звездное небо, слякоть со следами колес и размазанные лужи. Раздавался отдаленный глухой цокот копыт и скрип колес – из темноты в освещенный двор въезжал экипаж.

Несомненно, это был он: Мара чувствовала своим нутром приближение брата. Экипаж остановился у каменной дорожки – единственном чистом месте. Один из стражников побежал к карете, чтобы открыть дверь перед юным князем, но дверь распахнулась сама. Не дожидаясь выставления подножки, бойко и размашисто, юноша прыгнул на дорожку, и его каблуки звонко стукнули о камень.

– Братец!

Мара, подобрав подолы сорочки аж до самых колен, ринулись с лестницы вниз с такой скоростью, что несложно сломать шею при падении. Юноша распахнул объятия, широкие, горячие, мягкие. Мара уткнулась лицом в его одежду, она пахла чем-то незнакомым, далеким, но это была его одежда, а значит, это был самый лучший запах в мире. Да, это ее брат, несмотря на коричневый загар и красные обожженные щеки, несмотря на яркие пятна веснушек, несмотря на незнакомый шрам от огня на лице, даже несмотря на то, что он стал существенно ниже ростом – это был ее Сварг, любимый братец.

– Ах, какая же ты у меня красавица стала, – без усилий Сварг поднял ее в воздух обеими руками. – И потяжелела. Сестрица, много ешь?

Мара задыхалась от восторга и в щенячьей радости болтала ногами и руками. Сварг заглянул ей прямо в глаза, и этот взгляд оказался приятным. Его широкая улыбка словно освещала весь двор, и казалось, что даже факелы не нужны.

– Ого, какая у тебя копна волос! – он с восторгом погладил сестру по голове, путая пальцы в черных прядях. – Ты растешь красавицей, Марена.

– У меня дар появился! – Мара выставила вперед ладони, Сварг обхватил их своими жаркими пальцами. – Я учусь выращивать. А это… это мой страж, я назвала его Дауд.

Мара указала пальцем на Дауда, не замечая, как немного припрыгивает от восторга. Дауд стоял чуть поодаль. Плечи и руки его напряжены, стеклянный взгляд внимательно изучал Сварга и его спутников – двоих юношей, стоявших за его спиной.

– Дауд, значит… – задумчиво произнес Сварг. Наконец Мара разглядела его глаза: два серых озерца, которые девочка запомнила озорными и блестящими, теперь больше похожи на глаза старика. Сварг с невыразимой тоской смотрел в лицо Дауда, прямо ему в глаза, словно вглядываясь во что-то невидимое никому.

– Сынок, – окликнула Сварга мама. Она слегка приподняла руки, давая понять, что сыну пора бы поздороваться и с княгиней. Сварг резко взбежал по ступенькам и, упав в ее объятья, начал целовать руки матери. – Представь нам твоих спутников.

– Ох, мама, как же я скучал по вам, – хоть это было сказано тихо, Мара прекрасно расслышала его слова. Она тоже скучала. Смертельно, невыносимо тосковала. Сварг сделал широкий жест в сторону экипажа. Наконец-то внимание всех присутствующих было обращено к двум юношам, таким же загорелым, как и брат. – Это Бор и Вагор. Я говорил, что приеду с ними. Мои боевые товарищи. Они из Горной крепости на северо-востоке отсюда. Погостят у нас и отправятся домой.

– Вагор, Бор, – княгиня показала гостям улыбку, которую Мара так и называла – «гостевая». – Будьте как дома. Я уже велела накрыть стол и приготовить для вас комнаты. Проходите, прошу.

Юноши, переглянувшись, единовременно усмехнулись. Взгляд одного из них устремился на Мару, и она столкнулась с темно-карими глазами этого парня. Невесомая липкость вдруг осела поперек горла, мешая даже вздохнуть. Мара скрестила руки на груди, втянула плечи, но это не спрятало ее, а лишь сделало трусливым кроликом. Кажется, этот взгляд застрял, залип на ней надолго, хотя длился всего пару секунд.

– Я – Бор, – юноша растянул губы в тонкой улыбке. Он поклонился, коснулся руки Мары, но она так крепко сцепила их на груди, что подтянуть ладонь к себе так просто не получилось. Девочка дернула руку, хотела отстраниться, но на плечо мягко, почти невесомо упала ладонь стража. Он отвел ее себе за спину, спрятав за широким подолом камзола – Мара ощутила, что взгляд Бора наконец-то отлип от нее, а чувство защищенности возвратилось в голову.

– Я – Дауд.

Бор сипло рассмеялся. Таким же глухим, хрипящим смехом ему вторил Вагор. Мара наконец-то ощутила прохладу этой ночи и совсем не легкий ветерок, который все это время сильно трепал ее волосы и платье, обнажал белые колени и тонкую шею. Наконец-то до девочки дошло: она была в ночной тонкой сорочке. Словно прочитав ее мысли, Дауд накинул ей на плечи плащ, и стало гораздо спокойнее. Прижав юбку к бедрам, Мара, вслед за Даудом, двинулась в замок.

Ночная трапеза предназначалась гостям. Маре налили стакан теплого молока и дали кусочек брусничной булки, но аппетита не было. Если бы здесь была Лада, то они бы сидели на своей половине стола и чувствовали себя беспомощными птицами, которые должны держаться стаей. Не сводя глаз с брата, Мара словно задавала ему молчаливый вопрос: а ты со мной, в стае?

Приглашенные юноши оказались братьями. Сварг увлеченно рассказывал, как они выручали его на войне: прикрывали спину в открытых атаках, сторожили шатры друг друга, даже делились водой, когда припасы начинали кончаться. Брат смотрел на своих новых друзей с восторгом и неподдельной любовью – так смотрят на членов семьи.

– Я рада, что у тебя появились преданные друзья, сынок. Надеюсь, новая дружба послужит укреплению отношений между крепостями, – с той же «гостевой» улыбкой подытожила мама. – Но расскажи мне, какая ситуация на фронте?

– Это каша, – отмахнулся Сварг, и, судя по тому, как бровь княгини изогнулась, он понял, что такой ответ ее не устраивает. – Я имею в виду, на фронте полная неразбериха, матушка. Бывало, что мы месяцами сидели без дела, а бывало, что наступления длились неделями и мы сражались на износ. Этому не видно конца. Как только мы выкашиваем одних воинов, сразу прибывают другие. И хуже всех – нефилимы, Зморз их побери.

Бор смотрел то на Сварга, то в пустой стакан, то на Мару. Ее настигало неприятное чувство от ощупывающего, пронизывающего взгляда на себе. Перед трапезой она, конечно, оделась, но ощущение липкости возвращалось всякий раз, когда взгляд юноши опускался на нее. Успокаивала лишь мысль, что слева от нее стоял Дауд – цепной пес, готовый сорваться в любой момент и разодрать недоброжелателя.

– И что же, мы все время будем терять людей? – княгиня повела плечами, выражая недовольство. – Наша крепость и так отдала много ресурсов на эту войну. Поставки провизии истощают мирных жителей.

– Людей пока хватает, – вступил в разговор Вагор. Все взгляды тут же переметнулись к нему. Хоть он и был похож на своего брата, но все же отличался ростом и особой широкоплечестью. Лицо Вагора украшала паутина мелких шрамов, словно осколки стекла пронеслись по его коже. – Сейчас к бою активно присоединяются белые и Алая стража из крепости Хрисош. Наша крепость вложила много денег в закупку белых, и вам того советую, воины отменные.

– Белые? – насторожилась мама. – Это еще кто такие?

Бор громко рассмеялся, ухватившись за живот. Служанка подлила ему еще вина, и он тут же выхватил стакан из-под кувшина. Немного вина пролилось на стол. Служанка, покраснев, тут же принялась оттирать капли белым полотенцем. Кажется, Бору доставляло удовольствие наблюдать, какими быстрыми, неловкими руками девушка вытирает пятно.

– Да вон же у вас стоит белый! Красавчик-то какой, принарядился.

Размашистым движением он указал на Мару. Она вжала голову в плечи и, кажется, побледнела, пока не поняла, что показывает юноша вовсе не на нее, а на стража.

– Так их вы называете белыми? – усмехнулась матушка. – И что же, они занимают какую-то сторону на войне?

– Нет, – Сварг тоже начал налегать на вино, хотя до этого времени его, видимо, сдерживал взгляд матушки. – Их продает Крепость-Машина обеим сторонам. Южане, правда, не особо могут себе позволить такую роскошь, но на парочку они раскошелились. Хорошие убийцы. Горцы вложились в небольшой полк, в тридцать особей. Посредственные, тупые, но своих денег стоят.

– Они делают все, что нужно для воина, – вступил в разговор Вагор. – Выживают, слушаются и убивают. Правда, Алая стража, кажется, лучше, чем эти уродцы, поумнее и понадежнее, но стоит дороже.

– Мама, я думаю, вам стоит подумать об этом вложении. Я имею в виду в глобальном смысле. Заказать партию нефилимов. – Сварг наклонился к матери и тронул своей рукой ее кисть. Но княгиня тут же убрала руку демонстративным движением, таким резким, что Сварг даже вздрогнул и зажмурился на мгновение.

– Обсудим это позже.

Мара допила стакан молока, которое уже остыло. Оказывается, на дне была ложка меда, но она его совсем не почувствовала. Мед осел липким комком, который служанка не удосужилась размешать. Взяв ложку, девочка начала сковыривать размякший мед со дна кружки и с аппетитом поглощать. Бор же, осушив очередной стакан, откинулся на спинку кресла и развернулся лицом к Маре. Она прекрасно ощущала, как ползет ее взгляд от черных волос по белому лбу, прямому носу, красным щекам, как он остановился на ее шее и ключицах, медленно заскользил по груди и споткнулся о край стола. Она же глаз не поднимала.

– А где же Ладушка? – Сварг, уже немного опьянев, замотал головой по сторонам. – Опять болеет? Даже не удосужилась встретить любимого братца.

– Это та самая сестрица, о которой ты рассказывал? – в широкой улыбке расползлись губы Бора. Его взгляд тут же отлип от Мары, и на мгновение она почувствовала облегчение. Но матушка так строго и недовольно посмотрела на Бора, что он тут же осел в кресле и перестал проявлять интерес к старшей сестре.

– Ладушка… – протянула мама, и в голосе ее смешались горькие нотки раздражения, – Ладушка сбежала на юг с женишком. Странно, что вы не пересеклись.

Эта новость явно выбила брата из вялого, приятного опьянения. Он даже слегка приподнялся в кресле, но тут же сел обратно, нервно провел рукой по волосам.

– Как это – на юг?

– Вот так, – пожала плечами мама, словно равнодушно, но плечи дрогнули.

– Если она такая, как ты рассказывал, то на фронте ей найдется работенка, – Бор гулко захохотал. Хохот подхватил опьяневший Вагор, и даже колкий взгляд княгини не мог остановить их.

– Это точно, таких первыми имеют по кругу! – Вагор хлопнул брата по плечу. Они не замечали ошалевших глаз Сварга, не замечали тонко поджатых губ княгини, и уж тем более им не было дело до переполненных слезами глаз Мары. Они хохотали и хохотали, не думая останавливаться, а выражение Сварга становилось все мрачнее и мрачнее. На его юношеском лице стали проступать впалые морщины на лбу, образующие вертикаль впадин, глаза затемнились, а рот скривился в тонкую ломаную линию. Он вскочил из кресла, но этого братья не заметили. Он выхватил нож, но этого они тоже не видели. Они, пьяные и размазанные, смаковали подробности жизни Лады, будущей и, как хотелось бы верить, не существующей жизни. Сварг замахнулся ножом – широкий, отточенный и яростный жест. Мара закрыла глаза, раздался стук и треск. Хохот прекратился.

Когда она робко приоткрыла глаза, то увидела, как нож по самую рукоять вошел в середину стола, прорезав пунцовую скатерть и раскидав посуду и яства. Сварг ничего не сказал, лишь опустился обратно в кресло и начал быстро, нервно и жадно поедать свой кусок гуся. Бор и Вагор, проследив за его дрожащими руками, тоже начали поспешно есть. Так ужин тянулся до самого конца, пока прислуга не проводила молчаливых и шатающихся братьев в их комнаты.

Сварг много времени проводил в компании друзей. Вместе они выпивали в садовой беседке, пили в обеденной, пили у колонн в главном зале, пили в комнатах, пили в городе, в придворной деревне, в погребах и на крыше. Он обещал поиграть ей на варгане (она слышала его звук лишь в детстве, когда он приглашал в гости друзей-степняков) и станцевать пару раз в зале, но все время откладывал это на потом. Матушка, казалось, не замечала такого беспорядка в собственном доме или тактично терпела, проявляя уважение к бывшим воякам. Застать Сварга одного совершенно невозможно, хотя Маре хотелось говорить с братом, хотя бы обнять его, понять, пахнет ли он как прежде: костром, хвоей, кедровыми шишками и хмельным пивом. Но уличить момент невозможно, а брат будто вовсе не хотел видеться с младшей сестрой. Предчувствие, что Сварг вот-вот покинет дворец витало в воздухе: Маре даже снилось, как брат снова уезжает на юг. Поэтому в один из дней Мара надела свое самое длинное серое платье с закрытым горлом и узкими рукавами (такими узкими, что сложно согнуть руку в локте), и отправилась искать брата.

– Я только подарю ему брошь, – пояснила Мара Дауду, показывая ту самую самодельную брошку из еловой ветки. – На память.

– Я рядом.

– Я не волнуюсь.

Конечно, это ложь. Дауду не нужно объяснять, что маленькой девочке неприятно находиться в компании парней, почти мужчин, особенно при условии, что они (вернее, он, Бор) смотрят на нее хищными глазами. Хотя Маре было приятно слышать, как Дауд отзывчиво поддается на ее страхи и сомнения, будто закрывая от них самим собой.

Сад плакал мелким дождем, какой обычно капает в сезон Желтых Цветов. Мара смело шла под каплями на звук смеха и мужских голосов: нет сомнений, трое парней сидели в беседке и распивали княжеские запасы вина. Так и оказалось: Сварг стоял в центре беседки и, широко разевая рот, рассказывал очередную забавную историю. Вагор молчаливо сидел в отдалении, а Бор усадил к себе на колени рыжую девушку, в которой Мара, приблизившись, узнала Аглаю. Она, заметив юную княжну, стыдливо собрала рыжие волосы в неряшливый пучок, застегнула верхние пуговицы платья и выбежала из беседки. Бор что-то крикнул ей вслед, но Мара из-за нахлынувшего жара в щеках не услышала этого. Аглая промчалась под дождем, как лань, разбрызгивая лужи мелкими каплями.

– Ты посмотри-ка, кто пришел! – Бор встал и, раскинув руки, двинулся навстречу к Маре. Она хотела шмыгнуть за спину к Дауду, но, чтобы не терять лица, лишь слегка отступила назад, а Дауд предусмотрительно выставил одну ногу вперед, словно проведя невидимую черту между Бором и девочкой. Действительно, Бор остановился в паре шагов от нее, но ехидная улыбка на его лице растеклась еще сильнее.

– Сестрица, ты что тут делаешь? – брат, приняв обеспокоенный вид, подошел к Маре. Нет, он не высок: Мара уступала ему всего голову роста. А вот Дауд в прямом смысле смотрел на него сверху вниз. – Дождь идет, простынешь.

Лицо его раскисшее, вялое, еще сильнее испещренное глубокими бороздами морщин, чем при первой встрече.

– Я просто хотела тебе это отдать, – на распахнутой ладони Мара протянула брату самодельную брошку. – Никак не выдавалось случая.

– Ух ты, какая красота!

Так говорил ее Сварг, когда она показывала ему новое платье, танцевала только что придуманный танец, развешивала свои рисунки по комнате. Так он говорил, и маленькая Мара довольно улыбалась всеми, на тот момент еще недостающими зубами. «Красота» – это высшая форма братской похвалы, в которой она всегда слышала не то, что скрывалось на самом деле. Сейчас, с высоты своего нового роста, Мара поняла, что «красота» – это не похвала вовсе, а растерянность и равнодушие. Голос брата дрожал и фальшиво ломался на слогах. Ему никогда не нравились ни рисунки, ни танцы, ни платья – он отделывался от сестры этой «красотой», а она скакала вокруг него довольной овечкой. И брошка ему вовсе не казалась красивой.

Он положил ее в карман. Княжна внимательно проследила за движениями его рук, и, когда ладонь потянулась к ее голове (брату теперь не приходилось наклоняться ради этого), Мара отстранилась.

– Девочка стала взрослой, да, Сварг? – Бор усмехнулся и переступил черту, проведенную Даудом. Страж отреагировал немедленно: встал перед юношей, из-за чего он отпрянул, столкнувшись с ним грудью.

– Ты чего, сестрица? – шире, чем сейчас, Сварг улыбнуться уже не мог. Он опять протянул руку к ней, к ее лицу в утешительном жесте, но Мара, не желая прикосновений, мягко отвела его ладонь от себя.

– Братец перестал интересовать сестрицу, – Бор продолжал игнорировать присутствие Дауда и снова попытался приблизиться к Маре. Дауд не сдвинулся с места, заграждая девочку, и этим жестом он все-таки заставил Бора обратить на себя внимание. – Пора уже обратить внимание на других мужчин.

– Не лезь, белый, – оскалился Вагор. – Он только поздоровается с леди, как полагается мужчине.

– Пойдем, Дауд, – Мара потянула стража за рукав и поспешно спустилась по скользким ступенькам беседки. Дождь усиливался и постепенно перерастал в ливень. Его шум заглушал мужской разговор, но слух Дауда был обостренно-чутким.

– Малышка, не давай им имена, – голос Бора перекрывал шум дождя. – Он не человек и даже не собака. Я-то видел, что эти уроды творят на войне.

Мара не услышала, как Бор увязался за ней: ему не понравилось, как девочка игнорирует его слова. Сварг и Вагор ленивыми, пьяными выпадами попытались остановить разгоряченного парня, но он уже слетел со ступеней и, вытянув руки, был готов схватить Мару за мокрые плечи. Дауд резко ударил его по рукам, затем молниеносно в живот, а на моменте, когда Мара обернулась, Бор уже лежал на ступеньках и корчился от боли.

– Ты сошел с ума, белый урод?! – взревел Вагор, и его крик был отчетливо различим сквозь шум ливня. – Я начищу тебе морду.

Вагор стрелой метнулся к Дауду, перепрыгнув через перила беседки. Дауд уклонился от прямого удара кулаком в лицо, но Вагор ударил коленом в живот. Реакция солдата отменная. Дауд не шелохнулся, будто он вовсе не чувствовал боли, а его живот сделан из камня. Схватив юношу за горло, страж поднял его над землей, так высоко, насколько позволял его рост. Ноги Вагора беспомощно барахтались в воздухе, он пинал его в живот и в пах, но страж оставался каменным изваянием. Кожа на шее Вагора все сильнее проминалась под давлением белых пальцев, вот-вот мог раздаться хруст шейных позвонков. Бор возник внезапно справа. Он прыгнул со ступенек, вооружившись кинжалом, который висел у него на поясе. Юноша целился метко в шею Дауда, но страж, откинув в сторону Вагора, размашистым движением смахнул Бора прямо в воздухе, как осу в полете. Нож полоснул его по руке, разодрав расшитый рукав камзола и отбросив ошметки мраморной кожи. Бор глухо упал на мокрую землю, Вагор лежал неподалеку, пытаясь отдышаться, хрипло втягивая в себя воздух.

Все это происходило в считаные секунды. Мара отбежала за грушевое дерево, которое уже начало давать первые ростки, вцепилась в него пальцами и в ужасе наблюдала за дракой, а Сварг метался из стороны в сторону по беседке и что-то отчаянно кричал. В его неразборчивом крике Мара слышала свое имя, но звон в голове и шум ливня сливались в единый поток грохота, через который к ее сознанию сложно пробиться простым человеческим голосом.

Теплые потоки разливались по пальцам и оседали в ее груди. Ощущение чего-то приятного и порочного, неправильного, не подходящего ситуации вертелось в голове, но Мара никак не могла понять, откуда оно, пока не посмотрела вверх, туда, где среди лиственных крон шелестели капли дождя. По небу, вслед за яркой вспышкой, разлился гром. Грушевое дерево, молодое, свежее, увядало и чернело на глазах, впитываясь в кожу Мары всеми жизненными соками.

Бор, все еще лежавший на земле, не теряя ценных мгновений, с бранным криком вонзил нож в ступню Дауда, желая пригвоздить его к земле. Но Дауд проигнорировал лезвие, по рукоять вошедшее в его ботинок, и с размаху пнул Бора в лицо этой самой рукоятью, торчавшей из обуви. Парень закричал, начал болтать руками в воздухе и цепляться за голову. Глаза и нос его залиты кровью, которая бурным фонтаном брызгала из ноздрей и тут же смывалась потоками воды.

Вагор, вступаясь за брата, бросился на спину Дауду и запрокинул на его шею руки. В правой ладони он крепко сжимал лезвие, которым был готов полоснуть по шее, но Дауд вновь оказался быстрее. Он перекинул парня через себя, правая рука его гулко хрустнула, ладонь беспомощно разжалась. Нож вонзился в землю рядом с головой Бора, который кричал и катался по земле из стороны в сторону. Держа Вагора левой рукой, Дауд начал бить его в лицо кулаком размашистыми, но невероятно точными движениями. Раз, два, три – удары становились глухими и хлюпающими. Крупный нос Вагора промялся под костяшками Дауда, кровь залила его рот и стала капать с подбородка густыми комьями.

– Останови его! – донесся до Мары голос брата. – Останови, он их убьет!!!

Удовольствие.

Мара очнулась от того, что Сварг тряс ее за плечи. Прервались сладкие грушевые потоки. Красная дымка словно спала с ее глаз, и она увидела эту картину: Бор, измазанный грязью и захлебывающийся собственной кровью; его безжизненный брат Вагор, болтающийся в руке Дауда, будто в петле, его искривленная рука с торчащей острой костью, кровавое месиво на месте лица; и Дауд, безжизненно и монотонно бьющий по этой красной каше кулаком-молотом.

– Стой! – вскрикнула Мара не от просьбы Сварга, а от собственного ужаса и страха, сковывающего тело.

Дауд остановился в замахе. Он даже с некоторой осторожностью выпустил из рук Вагора: тело его плюхнулось, как скользкая рыба прямо на стонущего Бора. Он подошел к Маре и уже из-за дерева, где пряталась девочка, оценивающим взглядом посмотрел на разбитых парней. Сварг метался вокруг них, не зная, за кого браться. Бор сумел самостоятельно сесть на земле, и теперь оба юноши водили руками над Вагором, очевидно, желая потрепать его по щекам, но не находя эти самые щеки на кровавом лице. Вагор захрипел, забулькал, кровь стала выходить из его рта крупной пузырчатой пеной. Живой.

– Я сейчас, я за лекарем! – Сварг понесся по лужам и мокрой каменной дорожке, скользя, падая, спотыкаясь, но совершенно не замечая собственной неуклюжести. Бор же, положив голову брата себе на колени, что-то бормотал ему ртом, лишенным части зубов.

– Вы в порядке? – Дауд посмотрел на Мару. Она вдохнула свежий мокрый запах дождя, земли и камня. Отчего-то на душе стало спокойно, так спокойно, словно ничего этого не было. Будто здесь не лежало два окровавленных человека, которых ее страж, ее молчаливый и послушный пес, не избил только что до состояния полусмерти. А если бы она его не остановила?

– Я в порядке. А ты?

Наклонившись, Дауд без труда вынул из ступни нож. В кожаном ботинке осталась идеально-ровная полоска от вошедшего лезвия, но на самом нём не было ни капли крови. Кровь липла к его рукояти – это оставило лицо Бора. Кровь находилась на правой кисти Дауда – это оставило лицо Вагора. Дауд провел пальцем по дыре в сапоге, а затем оценил разодранный рукав, из-под которого виднелись шмотки белоснежной кожи. Но ни капли крови Дауда.

– Я всегда в порядке. Но они знали, куда целиться.

– В шею? – в голове прокрутились моменты короткого сражения, когда братья, вооружившись, метили в одно единственное место, которое Дауд отчаянно защищал.

– Верно, в шею.

Мара посмотрела на грушевое дерево. Теперь оно мертво и уже никогда не зацветет.

Они дошли до комнаты Мары. Аглая как раз меняла постельное белье. На ее волосах и одежде еще осталась мелкая россыпь дождевых капель, а волосы так и оставались собраны в неаккуратный пучок. Она сначала неловко, а затем обескураженно посмотрела на вошедших: вид у обоих потрепанный. Мара – насквозь мокрая, а Дауд, помимо этого, еще и окровавленный. Аглая неловко затопталась на месте и стала поправлять волосы.

– А-аю… – служанка не разговаривала, но Маре, по правде, было все равно, что она пытается объяснить. Аглая метнулась из комнаты, но Дауд мягко ухватил ее за плечо. Девушка словно десятикратно уменьшилась в размерах, съежилась, вжала голову в плечи и боялась даже приподнять глаза к лицу стража.

– Вели принести мне мясо. Меня немного задело.

Аглая коротко кивнула, и, как только рука Дауда отпустила ее плечо, она со скоростью напуганной мыши прошмыгнула в едва открытую щель дверного проема.

– Мясо? – Мара вопросительным взглядом посмотрела на стража, шустрыми пальцами расплетая мокрую косу черной копны волос.

Дауд кивнул на прорезанный сапог, где совсем недавно находился нож. Линия прорезана тонкая и ровная и была почти незаметна на кожаной обуви.

– И еще плечо. Надо подлечиться.

Мара ничего толком из этого не поняла, но желание снять мокрое, тяжелое платье все-таки оказалось сильнее жажды расспрашивать стража о нюансах сказанного. Она удалилась в банную комнату и, даже не дожидаясь, когда страж отвернется, начала скидывать с себя платье и закидывать дрова в печь. Как раз в этот момент в помещение вбежала Галая. Она принялась выливать поток причитаний, оханий и аханий по поводу внешнего вида девочки.

Когда вода наконец-то нагрелась и стало жарко, Галая привычными движениями принялась натирать Мару кипятком. Девочка надела свежее платье, няня заплела ей тугую косу, а в комнате на столике уже стоял серебряный поднос с небольшим куском сырого мяса. Оно свежее, кровавое и отчетливо пахло так же, как на свиной бойне при дворце.

– Давайте ваш камзол, Дауд, а зашью, – няня на удивление вежлива со стражем. Он, в присущей ему неспешной манере, аккуратно положил копье на столик рядом с подносом, размотал тканевый пояс, который оказался очень длинным и, излишне изящно заведя руки за спину, скинул камзол. Он аккуратно подал его Галае, и она даже улыбнулась ему в ответ.

– И ботиночки тоже снимай. Заштопаю, будут как новенькие.

Сев на постель, Дауд стянул оба ботинка, а один, держа за голенище, дал няне. Кажется, она даже немного прогнулась под тяжестью огромной одежды стража, хотя фигура женщины монументально устойчива.

– Через час занесу. Никуда не уходите.

Она вышла. Дауд остался с босыми ногами и голыми плечами. Рубашка-безрукавка на его теле по-прежнему кристально чистая и совсем ничем не пахла. Мара немного застенчиво рассматривала огромные руки Дауда, мышцы на которых будто вздувались от напряжения. Ноги Дауда, такие же бледные и огромные, кончались острыми плотными когтями, какие росли и на руках. Но ноги из-за этого выглядели жутко и напоминали ступни мертвеца.

Страж, словно не замечая любопытного взгляда Мары, взял с подноса кусок мяса и впился в него зубами. Кровь тонкими струйками потекла по подбородку, он откусывал огромные куски и, не жуя, проглатывал их. Он так быстро поглотил пищу, что Мара даже не успела толком понаблюдать за процессом, хотя что-то в этом было хищное и завораживающее. Дауд впервые что-то ел.

Он вытер руки о полотенце, которое лежало там же, на серебряном подносе. Затем аккуратно вытер рот. Белое полотенце теперь окрасилось в розоватые пятна. Он сложил его в четыре раза и положил обратно на поднос.

– Это тебя излечит?

– Да. Сырое мясо затянет мне раны.

– А другую еду ты можешь есть?

– В этом нет необходимости.

Мара стояла в углу у столика с зеркалом. У Лады тоже такой столик, но он завален пудрами и румянами, вкусными духами и яркими помадами. Хоть Лада не красилась слишком часто, она все же любила проводить время за своим столиком, просто так разрисовывая лицо. Мара же смотрела в свое отражение, оглядывая себя с ног до головы. Старые платья стали ей узковаты неспроста: ее бедра округлились, появился живот, какой обычно есть у взрослых девушек, поплотнели руки и плечи, и появилась небольшая грудь. Осознание, что она становится похожей на взрослую, постепенно закрадывалось в сознание девочки.

Сейчас бы ей очень помогла Лада. Мара могла бы вбежать в ее комнату после короткого звонкого стука, усесться на пышную перину и поджать ноги. Лада бы непременно проводила время за бокалом вина или красила губы у того самого столика. Или мерила новое шелковое платье. Мара бы выдала ей все: липкие глаза Бора, попытки юноши дотронуться до нее, драку Дауда с парнями, хотя это было больше похоже на избиение. И что бы сказала Лада? Улыбнулась бы и отметила все то, что Мара видела в зеркале, но не хотела признавать: она становится женщиной. Пока она маленькая женщина: с маленькой грудью и маленьким животом, предназначенным для вынашивания младенцев, но еще не готовым к этому; с несуразными плечами и еще не совсем округлыми ногами. Лада бы говорила это с улыбкой, и все слова непременно успокаивали Мару, ведь так она поняла бы, что Лада тоже проходила через это, тоже становилась женщиной.

И где сейчас Лада?

В комнату громко постучали. Мара собралась уже открывать дверь, но Дауд её опередил. Девочка ожидала увидеть за порогом Галаю, которая радостно передаст заштопанный ботинок и камзол, но на пороге оказался Виктор. Лицо его было пунцовым и каким-то неестественно перекошенным, а руки (что непривычно) пусты: ни подноса, ни бумажки, ни конверта.

– Я пройду? – тут же Виктор осекся, выправил спину, растерянность его взгляда от встречи с Даудом сменилась на решимость. – Я – пройду.

Он перешагнул порог одним суетливым, широким шагом.

– Я готов послушать вашу версию. Что такого могли сделать наши гости, чтобы вы… ты! Ты расквасил их в кровавое пюре!

Хоть советник старался сдерживать свой голос, чтобы он звучал достойно и ровно, все же в конце фразы Виктор сорвался на визг, а его плечи и руки затряслись.

– Бор приставал ко мне. Дауд не начинал эту драку…

– Какая разница, начинал или нет?! – он заверещал и истерично задергал руками. – Знаете, чем это чревато? Это братья из Горной крепости, они наши союзники, а не мешки для битья! Вагор и вовсе будущий князь! Если они вернутся домой и объявят нам войну? Нам нечего противопоставить безумным горцам, у них вся жизнь держится на армии. Я бы выпорол вас обоих, да боюсь не переживу этой попытки и повторю судьбу этих несчастных братьев.

– Если они в гостях, так пусть ведут себя подобающим образом! – Мара на удивление для себя вспылила. – А не лезут ко мне с объятиями.

– Объятия, ах, какой ужас! – Виктор театрально всплеснул руками, – как сложно потерпеть объятия! Твоя сестра была мудрее и терпела вещи похуже ради нашего благополучия. Новости пока не дошли до княгини, но, если дойдут… она меня вздернет.

– Возможно, будет права, – Мара скрестила руки на груди, чувствуя себя всесильной за спиной Дауда.

– Ты – маленькая дрянь! – он словно хотел направиться к девочке, дать ей горячую пощечину, но лишь качнулся в ее сторону. – Я запрещаю тебе покидать покои в ближайшую неделю. Если Вагор выживет… пусть Всежива смилостивится над ним… нам придется очень раскошелиться, чтобы гнев горцев не настиг нас.

«Ударь его, Дауд, расквась ему лицо, как ты умеешь», – так подумала Мара, но ничего не сказала вслух.

Виктор выбежал так же быстро, как и вбежал в комнату, оставив распахнутые двери за собой. Там, в коридоре, стояла Галая, мягко улыбалась и держала в руках камзол и ботинок. Проводив Виктора взглядом, она медленно вошла (или даже вплыла) в комнату и вручила вещи Дауду обратно. Лицо ее такое довольное и даже умиротворенное, что у Мары не оставалось сомнений – все сделано и сказано правильно.

– Да, твой дружок их отделал, – она даже немного хихикала, когда произносила эту фразу. – Ничего, выживут. Горцы – дубоголовые, их побои не берут.

А под вечер, когда от ран Дауда не осталось даже маленького шрамика, заглянула мама. Мара уже лежала в постели, погруженная в привычные детские фантазии, когда тихий, размеренный стук раздался в дверь. Дауд впустил княгиню, она присела на край постели, Мара приподнялась и уперлась спиной в подушку. На какое-то время воцарилась тишина, по которой стало ясно: мама все знает, мама не злится, но подбирает слова.

– По правде говоря, я надеялась, что с этим тебе поможет Лада, – почти полушепотом произнесла матушка. – Но мне в юности никто не объяснял, что такое взросление для женщины, и из-за этого случилось много разных нехороших вещей.

– Лада мне много рассказывала о ее… похождениях, – чувство неловкости комом застряло в горле. Да, Лада и впрямь много рассказывала, иногда даже в телесных подробностях. Лада даже показывала ей картинки из, как она говорила, «взрослой книги». И сама Мара порой чувствовала необъяснимую пульсацию внизу живота, о которой рассказывала Лада.

– Я расскажу тебе то, о чем Лада не говорила. – Неловкими движениями, совсем не изящными, не величественными, мама поправляла одеяло, под которым лежала дочь. – Я не занималась ее воспитанием, как и твоим. Вы у меня предоставлены сами себе. А Лада всегда была… ты знаешь, неугомонная и подвижная, вы с ней в этом непохожи. И она часто заходила в места, на которые я ставила запрет, но чем запретнее плод, тем он слаще для нее. И как-то она повадилась бегать на кухню по вечерам, таскала свежие пирожные и ела сахар. Ей тогда было тринадцать, как и тебе. Повар прознал об этом и подождал ее ночью. Он изнасиловал ее. Ты знаешь, что это значит?

– Да, – Мара кивнула.

Не сказать, что она не знала об этой истории, хотя Лада никогда об этом не рассказывала откровенно. Порой в разговоре у нее пролетали смешки и короткие замечания, которые она делала с опьянелой улыбкой – «грязный повар с огромными ручищами». Обычно после этого она смеялась, касалась пальцами своей груди, намеренно вызывающе обводила руками бедра, будто демонстрируя места, которых он касался.

– Она об этом не рассказывала, я узнала от служанок с кухни. Повара я казнила, но я не знаю, скольких человек мне еще стоило бы казнить. Конюха? Кузнеца? Попрошайку у ворот?

Мама запнулась. Ее мерное дыхание стало шумным и глубоким.

– Бор тоже хотел бы этого, – спокойно и даже равнодушно сказала Мара. – Это не значит, что он бы попытался, я ведь под присмотром Дауда. Но он смотрел на меня и хотел коснуться. Не по-дружески.

– Да, мир – небезопасное место для женщины. Лада научилась обращать желание мужчины в пользу. Она получала щедрые подарки. И я в свое время… и ты этому научишься. Ты слабее, ты не сможешь противостоять. Будь милой, играй на чувствах, позволяй себя коснуться, но не схватить – убегай, как будто даешь надежду…

– У меня есть Дауд, мне ни к чему быть вежливой с ними.

Мама снова вздохнула и перевела глаза на стража. Дауд смотрел в их сторону, но будто сквозь них, показывая незаинтересованность в разговоре.

– Да, есть. Надеюсь, он будет всегда рядом. Но если нет, то запомни мои слова. Ускользай из рук, но мягко, не давай повода для агрессии. Усыпляй бдительность. Будь хитрее лисы, проворнее ящерицы. И только когда он лежит под тобой в удовольствии, только когда распахивает тебе свое сердце – тогда бей изо всех сил. И беги.

Она двинулась к двери, но в последний момент обернулась и задумчиво протянула:

– Да, я плохая мама. Но я добрая женщина.