Костя аккуратно разложил инструменты по полкам и с гордостью осмотрел идеальный порядок в гараже. Стоящие друг на друге коробки совпадали размером и формой, у стен пирамидой высились ящики побольше, на дальней стене аккуратно висели велосипеды. Костя довольно крякнул и вытер руки старой ветошью.

– Салют! – хмуро раздалось сзади, и Костя обернулся. В проеме распахнутых ворот гаража стоял Митька – старый приятель еще со школы. Он устало облокотился на железную дверь и выдохнул:

– Вовка помирает, слышь. Худо ему совсем. Доктора сказали недолго осталось. Вот так.

Костя медленно опустился на старую корявую табуретку. Руки по инерции продолжили мять грязную тряпку, взгляд невидимо уперся в стену.

– Как помирает? Мы ж месяц назад на рыбалку ходили – он здоровее всех нас был!

– Был, да закончился, – голос Митьки подозрительно задрожал, и он поспешно откашлялся. – Зараза какая-то обнаружилась. Он тогда сразу после рыбалки и слег, вот. Не стал никого беспокоить, думал, херня – и так пройдет… А оказалось не херня… Сгорел человек, понимаешь, за месяц… Такая вот, брат, подстава…

Костя покрутил в руках тряпку, словно впервые ее увидел, и отшвырнул прочь. Краем глаза отметил, что порядок в гараже был нарушен, но тут же забыл об этом.

– Пошли, – он вышел из гаража, вытолкнув Митьку, и принялся закрывать двери.

– Куда?

– Марусю найдем. Она ж медсестра в больничке, с ней и потолкуем.

Мария Степановна, одноклассница Кости и Митьки, ничего утешительного сказать им не смогла. Слезы текли по ее лицу, и она молча вытирала глаза марлевой салфеткой.

– Помирает он, – сипло прошептала она. – Я уже со всеми врачами поговорила. Говорят, ничего нельзя уже. Эх, Вовка, Вовка… Говорила ему, предупреждала… Чтоб берегся! А он ведь какой, Кость? Он же всем добро бесконечно делал, как из бездонной бочки черпал! Старшего мне спас… Ну, вы знаете. Если б Вовка тогда балбеса моего с той банды не вытащил, гнить бы Дениске сейчас в тюрьме лет десять! Как так-то? Почему? Столько подонков вокруг, а Господь его решил прибрать… Эх, Вовка! – последнее прозвучало невнятно, и она глухо зарыдала.

Костя с досадой выругался и отвернулся к окну. Он вспомнил, как много лет назад остался практически на улице, потеряв в пожаре дом и семью. И как Вовка не дал ему сгинуть от отчаяния, пропасть в мраке боли и ненависти к миру, как остановил его на полпути к страшному.  Как постепенно помог вернуться к нормальной жизни, построить новый дом, обрести новый смысл. И снова семья появилась, и рана от потери затянулась и лишь изредка беспокоила давними смутными образами. А Вовка тогда, будто ангел-хранитель, рядом всегда был, и мысли дурные, как радаром, улавливал и гнал их прочь. Может, он и есть ангел, раз стольким успел помочь? А теперь его обратно призывают?

Митька растерянно топтался рядом, переводя взгляд с плачущей Маруси на хмурого Костю. Внутри у него все клокотало, и это клокочущее и бурлящее чувство рвалось наружу. Он с силой ударил кулаком по стене, оставив на белой шершавой поверхности кровавые смазанные отпечатки.

– Едрить вашу налево! – вскрикнул он. – Чего мы, как телки не доенные, нюни распустили? Делать надо чего-то!

Маруся вытерла глаза и тихо сказала:

– Уходит он, Мить. Поздно. Органы все отказывают. Можно только проститься.

Митя с отвращением осмотрел кулак с разбитыми костяшками. Руку ему отрезало восемь лет назад. Станком срезало начисто. Красиво так снесло, как в кино. Ровненько. До сих пор он помнил, что стоял и смотрел, как из обрубка двумя тугими струйками кровь в воздух хлестала. А рука лежала подле ног, и пальцы на ней еще подрагивали. Митьке даже любопытно было: все казалось таким нереальным. А вокруг все замерли и рты распахнули, даже Скорую не сообразили вызвать. Повезло, что Вовка тогда на завод к нему приехал по какой-то надобности, иначе жить бы Митьке безруким инвалидом и на старости лет задницу себе одной рукой мыть. Вовка орал не хуже сирены, запуская процесс по спасению Митькиной руки. И Скорую тут же вызвали, и пакет со льдом отыскали, и перевязать чем нашли. Вовка сам жгут наложил, и руку отрезанную в лед сунул, и в больницу с ним примчался, и чуть ли не в операционную на руках занес. И хирургам всем пригрозил, что лучше им руку в нужное место пришить.

В кабинет всунулась лохматая голова и мгновенно спряталась. Затем дверь распахнулась и внутрь ввалились четверо – Леха, Пашка, Галя и Лелька. Они молча прошли и расселись у стены.

– Так и подумали, что вы у Маруси, – Леха оглядел всех темными запавшими глазами. Они с Вовкой вместе прошли Афган, и что их связывало можно было только догадываться: никто из них об этом не рассказывал.

– Угу, – буркнула Лелька. – Где ж еще? Как там, Марусь?

– Никак, – Маруся отвернулась. – Прощаться идите. К нему пускают. У меня нет сил уже.

– Да пошло оно все в жопу! – вдруг выкрикнул Пашка. – Че это за медицина в двадцать первом веке, которая спасти человека не может, а? Ну-ка, скажите мне! Маруся, ты ж медик! Делать -то чего? Может ему почку надо или еще какой орган? Денег на лекарства? Мы ж должны что-то сделать! – лицо Пашки перекосило нервным тиком, и от этого оно было пугающим. Три года назад у Пашки случился инсульт, и кровоизлияние было настолько серьезным, что никто не предполагал, что он выживет. Вовка тогда привез из столицы лучших нейрохирургов, которые прооперировали Пашку. И он не просто выжил, но и инвалидом не стал. Лишь перекошенное лицо в минуты возбуждения напоминало о том страшном периоде его жизни.

– Деньги уже не нужны, – устало сказала Маруся, – почки тоже. Там, Паш, чудо нужно. А с чудесами в нашем мире нынче туго.

Леха затейливо и витиевато выругался. В кабинете повисло тяжелое тоскливое молчание. Вовка странным необъяснимым образом оказывался в жизни каждого из них в самые трудные моменты, помогая и спасая любой ценой, и теперь ощущение собственной беспомощности казалось им вопиюще несправедливым. Галя закрыла руками лицо и тихо всхлипнула. Когда ее пятилетнему сыну поставили диагноз «лейкоз», Вовка организовал сбор денег, и малыша смогли отправить в Германию на лечение. Сейчас парню почти двадцать, бугай – метр девяносто и здоров, как бык.  Единственный сынок у нее, больше Боженька деток не дал. И этого чуть не забрал, только Вовка и помог. Виданое ли дело, собрать почти сто тысяч евро на лечение! Да она таких деньжищ никогда бы не смогла достать! А вот сейчас и деньги не помогут… Она чувствовала, как горячие струйки слез текут по щекам и уже остывшими капают на шею и грудь.

Маруся вывела всех в коридор и уверенно повела за собой. Через несколько минут они стояли в светлой одноместной палате. Вовка лежал у окна, и на его бледное спокойное лицо падали отблески заходящего солнца. Рядом с кроватью застывшей мраморной статуей стояла жена – Вера. Тонкая, словно подросток, бледная той страшной восковой бледностью, что бывает от сильных страданий, она молча смотрела на мужа, и лишь губы ее подрагивали в беззвучной молитве.

Пашка молча обнял Веру за плечи и прижал к себе. Тело ее, легкое и невесомое, сначала поддалось к нему, но тут же распрямилось и качнулось в сторону лежащего мужа, будто она даже на мгновение боялась изменить позу, оставить свой пост, перестать охранять его.

Костя жадно рассматривал лицо друга, выискивая признаки надежды для себя. Мысль о том, что прямо сейчас какая-то неведомая темная сила точила Вовку изнутри, заставляла Костю сжимать кулаки и наливаться бессильной злобой. В Бога он не верил, но теперь ему казалось, что лучше бы верил, тогда можно было сорваться на него, обвинить в происходящем, кричать и упрекать в несправедливости созданного им мира. Но виноватых не было, и от понимания этого становилось еще хуже.

– Я не могу, – пробормотала Лелька, – не могу на это смотреть. Он умирает, а мы вот так стоим, смотрим и ничего не делаем.

Много лет назад, еще в перестроечные времена возила Лелька товар с Турции на продажу, чтоб хоть как-то прокормить мать-инвалида и двух детей. Возила до тех пор, пока однажды весь товар у нее не отобрали местные бандиты, оставив без копейки. Никто не решился встать на ее защиту, милиция только руками разводила от бессилия, и лишь Вовка помог – не побоялся встретиться с местным вором в законе. О чем они говорили – неизвестно, только на следующий день весь товар к Лельке вернулся и более никто обижать ее не смел.

Лелька подошла к кровати и склонилась над лежащим человеком.

– Слышь, Вовка! Мы тебя не отпустим! Ты чего тут удумал? Ты, значит, откинуться решил, а мы тут все останемся? Ни хрена! Слышишь? Даже не думай! – голос ее сорвался на крик, и Пашка осторожно оттащил ее от кровати. Она обняла Пашку и уткнулась ему в плечо, лопатки ее подрагивали от рыданий.

– Хватит, – приказала Маруся, – уходим. Дайте Вере с ним побыть.

Не оглядываясь, компания вышла. На улице они уселись на две лавочки в небольшом больничном сквере. Мужчины закурили. Все молчали, старательно пряча глаза.

– Помирает у вас кто? – внезапно прозвучал старческий дребезжащий голос. Все вскинули головы. В метре от них стоял старик. В старом рваном спортивном костюме, с седой спутанной бородой и всклоченными волосами он выглядел обычным пьяницей и бомжом. Леха молча достал купюру и протянул ему:

– Бери, отец, и иди. Не до тебя.

Старик с любопытством осмотрел всех, не обращая внимания на протянутые деньги.

– Могу подсобить, – он улыбнулся, обнажив розовые десна. Во рту обнаружилось три зуба.

– Отец, бери деньги и уходи, – хмуро обронил Леха. – Нет у нас на разговоры времени.

– Деньги мне не к спеху, – старичок подошел к скамье, и все невольно потеснились. Он аккуратно присел на краешек и неспешно закурил. Галка была самой вежливой, она страдальчески улыбнулась старику и смущенно разгладила складки на платье.

– Спасибо вам за сочувствие, но наш друг умирает, и ему уже не помочь, – от постоянных слез голос ее звучал гнусаво.

– Помочь завсегда можно, тока знать надо как. Я вот знаю, – довольно хмыкнул старик и, заметив хмурые недоуменные взгляды мужчин, поспешно добавил. – Вы сначала послушайте! Я не вру. Есть такая хитрая штуковина, которая жизнь может спасти. Мне она случайно попалась. Хрен ее знает, как она работает. Но, короче, она передает часть жизненной энергии от одного человека к другому. Только это не регулируется никак. Чем сильнее человек болен, тем больше он жизни из другого высосет. В этом вся засада.

– Ты пьяный что ли? – рассердился Митька. – Сказали же тебе – горе у нас! Топай, давай, отсюдова! Ходят тут всякие сказочники!

– Я не сказочник, – обиделся старичок, – я доказать могу. Мне бы только жертву помирающую найти. Но чтоб не крупная была. Я и так поистрепался, – он вытянул тощую жилистую шею и принялся крутить головой. Все встрепенулись и тоже закрутили головами.

– Вон! – рука старика вскинулась и указала на кошку, которая крадучись шла вдоль стены больницы и тащила в пасти трепыхающегося воробья. – Ловите ее! Мне воробей нужен!

Странно, но все послушались и бросились ловить кошку. Через несколько минут разъяренное животное умчалось, злобно сверкая глазами в сторону безумных людей, отобравших у нее добычу. Леха подошел к дедку и протянул лежащую на ладони птицу. Воробей был неподвижен, круглые глазки затянула желтоватая пленка. Он казался мертвым, только клюв слегка приоткрывался и закрывался. Старик взял его в руку и удовлетворено кивнул. Потом достал из кармана маленькую лаково-черную коробочку и прижал ее к груди. Лицо его вытянулось к небу, глаза закатились, все тело слегка вздрогнуло. Мгновение ничего не происходило, но затем воробей дернул согнутыми лапками, открыл глаза и вскочил. Встряхнув перья и оглядев людей круглыми ясными глазками, он недоуменно чирикнул и вспорхнул вверх.

– Ёкорный бабай! – потрясенно охнул Митька и сжал плечо Лехи. – Он же почти сдох! А этот старый пердун чего-то с ним сотворил!

– Сам ты пердун! – возмутился старик. – Я, можно сказать, частью жизни пожертвовал ради птахи! И чтоб вас, придурков, убедить!

– Нам это…  Терять нечего. Давайте попробуем что ли… Если что, просто идиотами себя почувствуем, – почесал затылок Костя.

– Меня это чувство последние десять минут в принципе не покидает, – мрачно сообщила Маруся, – но черт с вами, давайте!

– Чего стоит? – перешел к делу Леха.

– Мне – ничего. Вам – решить, кто из вас жизнь отдаст за другана. Машинка эта дьявольская одного лечит, другого калечит. Как работает – не знаю. Мне ее на Крайнем Севере шаман по пьяни подарил. Я там на вахтах шабашил. Он рыдал на следующий день, обратно просил. Но я не вернул, а надо было бы, – старик сплюнул. – Я ж на самом деле молодой еще, мне сорока нет. Дурак был: разбазарил жизнь-то свою.

– Ты ж сказал, что эта штука вроде как убивает? – Маруся подошла поближе и осмотрела блестящую поверхность коробочки.

– Дык, когда кто-то умирает, а ты его спасти хочешь – да. При мне мамашка молодая ребенка так от смерти спасла. Дите выжило, а мать замертво упала. Обычно только матери на это соглашаются, остальные редко. Кому охота своей жизнью за другого платить. А я по дурости больных лечил поначалу, а машинка-то эта здоровье мое и вытянула. Немного матери отдал, немного брату больному, бабе прежней, да дитю ее малость подсобил. И все. Энергия-то она никуда не девается, местами только меняется. Ну, так как? Берете?

– Да! – Костя решительно шагнул вперед и осторожно взял черный предмет. – Как работает?

– На человека положи руку, а коробку другой рукой прям к сердцу жми. И думай о человеке хорошее. Только помрешь. Если он умирает, то ты его вылечишь, а сам помрешь. Организму ведь выжить охота. Он все из тебя высосет.

– Я пойду, – Леха потянулся за коробочкой, но Костя оттолкнул его руку.

– Ага, щас. У тебя малой еще школу не закончил. Рановато пока помирать, сначала дите подыми.

– Мои уже взрослые, давай я! – вскинулся Митька, но Костя оттолкнул и его.

– Я пойду. У меня здоровья, как у быка. Все не уйдет.

Пашка схватил его за руку.

– Этого никто не знает, Костян. У тебя у самого семья, а я бобылем всю жизнь. Родители померли, родни нет. Квартиру тебе оставлю, – неуклюже пошутил он. – Давай я.

– Надо жребий кинуть, – бросилась Галя, – иначе нечестно будет. Я тоже могу Вовку вылечить!

Они затолкались, загалдели и не заметили, как старик куда-то пропал. Небо набрякло, потемнело, и лишь на горизонте истончилось, окрасившись в багровый цвет заката.

– Идите вы к черту! – раздалось вдруг в толпе, оттуда вырвался Митька и помчался обратно к больнице. Остальные потрясенно замерли на секунду, но тут же кинулись следом. Когда они забежали в палату, Митька уже стоял у кровати Вовки и держал коробку у сердца. Несколько секунд он не шевелился, затем по телу его прошла волна, и Митьку с силой отбросило назад. Костя успел подхватить падающего приятеля.

– Вот ведь едрить вашу мышь, – испуганно пробормотал Митя. – Не получилось, что ли? Или я уже в раю?

Костя отвесил ему затрещину и прошептал на ухо:

– А потом я тебя отлуплю, честное слово! Придурок, мать твою, куда полез! – он выхватил коробочку и оглянулся.

– Семье помогите, – и тут же сжал Вовкину ледяную руку, а другой рукой прижал коробку к сердцу. Мгновение он ничего не ощущал, а потом ему показалось, что прямо изнутри потянулась болезненная тонкая жила, рвущая грудь и сердце, выламывающая кости и суставы. И только он стиснул зубы, приготовившись перешагнуть черту, как его отшвырнуло назад, как и Митьку, и чьи-то руки не дали влететь ему в стену.

– Че за херня? – простонал он, потирая ушибленный локоть.

– Вовка сопротивляется, – благоговейно прошептала Маруся, – не дает никому умереть. Дай-ка мне эту штуковину. Попробую его уговорить.

Она в полной тишине стиснула черную коробку у груди, крепко прижавшись другой рукой к телу Вовки. Губы ее что-то зашептали, глаза прикрылись, ресницы затрепетали.

– Не отпускай, – послышалось всем, – не надо.

И тут же отлетела прочь. Костя пристально уставился на лицо Вовки, и ему показалось, что ресницы на тонких прозрачных веках слегка дрогнули.

– Мне дай! – приказала Лелька, выхватывая коробку из рук Маруси. – Я сейчас ему всыплю по первое число! Ишь чего удумал! Мы тут, понимаешь, шаманим, а он, понимаешь, сопротивляется! Сейчас я ему устрою сопротивление! – она решительно легла на кровать сбоку от Вовки и прижалась к нему всем телом. Коробка оказалась зажатой между ними. Все с напряжением наблюдали за происходящим. Лелька внезапно затряслась, негромко проматерилась и тут же слетела на пол.

– Вот ведь жопа упрямая! – буркнула она. – Смотрите, чего творит!

– Давай я, – к кровати шагнул Леха.

Через час, намучившись и попробовав по нескольку раз манипуляцию с коробочкой, компания сдалась.

– Это же Вовка. Он разве даст кому помереть? Черт упрямый! – в сердцах бросил Пашка.

– То есть, он даже сейчас все контролирует, – задумчиво отметил Леха. – Как это на него похоже.

– Там Вера возвращается, – прошептала Маруся, – она с ним ночует. Про коробку ей ни слова, иначе она не успокоится. Зачем зря обнадеживать.

Все поспешно выскочили из палаты и гурьбой бросились вдоль коридора. Мимо тенью прошла Вера, глаза ее невидяще скользнули по группе людей. Она вяло кивнула и зашла в палату.  Компания столпилась у выхода из отделения.

– Может надул нас старик? А воробей сам по себе очнулся? – Пашка подкинул на ладони черный мерцающий предмет.

– Нет, – Маруся покачала головой. – Разве вы не почувствовали что-то странное и необъяснимое в момент контакта? Нет, что-то в этом есть, – она с опаской посмотрела на предмет, – что-то точно есть. И вы все это знаете.

– Просто Вовка нам не позволил это сделать, – мрачно отозвался Леха. – Это же понятно.

В этот момент вдали раздался тонкий женский крик. Компания переглянулась.

– Вовка! – в отчаянии крикнул Костя и побежал в сторону палаты. Все поспешили за ним.

– Не успели мы! Не смогли!  – закричал голос, и было непонятно, кто это.

Костя распахнул дверь и влетел в палату. Увиденная картина потрясла его столь сильно, что ноги подогнулись и тело медленно осело на пол. Сверху навалились Митя и Пашка, дожимая приятеля.

– Твою ж дивизию!  – прохрипел Митя. – Сраный шаман, сука, не подвел!

Все протиснулись в палату, переступая через упавшего Костю. Леха зашел последним и помог ему подняться.

На кровати сидел недоумевающий Вовка и пристально оглядывал ввалившуюся толпу.

– Верунчик, а что это за цирк вы устроили? И почему я без трусов лежу, а эти лишенцы в полном составе на меня пялятся? Вер, мы что, разорены, и ты теперь мою голую жопу за деньги показываешь?

Вера закатила глаза и тихо опустилась на пол, поддерживаемая руками Мити.

–Ага, ты полежи тут, – пробормотал тот. – Я бы и сам рядом прилег от такого.

– Вовка! Вовка! – с чувством крикнул Леха и бросился к другу. – Ты очнулся!

– Я голый! Леха, что за дела! Почему я голый в незнакомом помещении? Меня никто не целовал? – деловито обратился он к толпе, отпихивая обнимающего его Леху.

– Вот ты жопа! – с чувством произнесла Лелька. – Вот ты нас всех напугал!

– Ага, вас напугаешь! Особенно тебя! – Вовка усмехнулся и внезапно стал серьезным. – Я все помню, народ… Все… Каждый из вас спас меня. Спасибо. Подыхать не хотелось, честно говоря, – он скупо улыбнулся, огляделся и снова запричитал:

– Господи, у меня украли трусы! Вот ведь люди какие пошли, последние трусы скоммуниздили!

Все загалдели, стали смеяться, тискать отбивающегося от поцелуев Вовку, орать и требовать шампанского.

Маруся молча подобрала с пола черную блестящую коробочку и сунула ее себе в карман. Усевшись рядом с лежащей на полу Верой, она откинулась спиной к стене и с улыбкой созерцала орущих и скачущих вокруг кровати взрослых людей. Пригодится еще, подумала она, и рука ее в кармане сжала шаманскую коробочку.