Рассеянный свет проникал через высокое окно, освещая полутёмный кабинет, обставленный дорогостоящей мебелью из коснитита. Частицы пыли кружились в нём, потревоженные небрежными движениями его обитательницы, встряхнувшей с недовольством газетные листы.

«Проклятый непослушный мальчишка! – фыркнула про себя Хелен, импульсивно откинув газету на край стола. – Глупые его девчонки, ни от одной толку ни на грош,» – Хелен оперлась локтями об стол и запустила руки в шикарные седеющие волосы, панически рассуждая, как защитить теперь юного глупца-племянника. Внешне Смотрительница оставалась непоколебимо спокойной, несмотря на то что скрывать свои эмоции было не перед кем.

В тяжёлую деревянную дверь деликатно, но настойчиво постучались. Хелен замерла, не желая никого видеть сейчас. Стук повторился, и хрипловатый вороватый голос из-за неё произнёс:

– Многоуважаемая Хелен, вы здесь?

Явился, старый плут, кто бы сомневался. Она тяжело вздохнула и недовольно, но достаточно громко, чтобы было слышно за дверью, пробормотала:

– Верховный Смотритель Растенернис, пожалуйста, входите.

Плюгавый сутулый мужчина в тёмно-синих одеждах тихонько проскользнул в кабинет, высунув на всякий случай лысую голову обратно в коридор, проверяя, что там никого нет. Закрыв дверь на засов с этой стороны, Растенернис засеменил к столу Хелен. Наклонившись настолько низко, что его редкая седая борода коснулась поверхности столешницы, он пронизывающим взглядом посмотрел в упор на Смотрительницу и выпалил приглушённым голосом:

– Хелен! Это – катастрофа! Ты говорила, он ничего не добьётся, а теперь этот мерзавец на первых полосах во всех газетах! Ты видела, кто взял над ним покровительство?! Видела?!

– Не ори, – прошипела Хелен, ничуть не отступая под напором Верховного Смотрителя. Между собой они давно не общались так высокопарно, как на публике, и женщина ничуть не стеснялась шикать на беснующегося старика. – Вдруг, услышит кто. Я не верила, что он чего-то добьётся. Я ошиблась.

– Ошиблась! – всплеснул руками Растенернис. – Эта ошибка теперь может стоить нам всего Ордена! – он продолжал кипеть, но тон всё-таки поубавил. – Я же предлагал убрать его ещё полгода назад и пустить слух, что мальчонку пришибли головорезы мэра за посягательства на его дочурку. А теперь мне что со всем этим делать?

– Не знаю, – призналась Хелен, потирая переносицу в раздумьях, – пока что, всё, представленное Десмиром – просто проект. И по тому, что я о нём слышала, весьма дорогостоящий.

– Да у Миерантида есть все деньги мира! – посетовал Растенернис, тяжело опускаясь в кресло. – И связи… – еле слышно добавил Смотритель и одарил свою собеседницу болезненным отчаянным взглядом.

Они замолчали, погрузившись в тягостные раздумья. Хелен подозревала, что старый хитрец пришёл не душу ей изливать, а уже имел свой план, в котором она должна была принять участие. Растенернис всегда робел перед волевой статной Смотрительницей, хотя она никогда не была выше него по сану. Верховный Смотритель столкнулся с холодным выжидательным взглядом невозмутимой собеседницы и замялся, пряча глаза и растирая одну руку о другую.

– Выкладывай, чего там у тебя назрело, – медленно произнесла Хелен, не сводя с него испепеляющего взгляда. Старик продолжал мяться, как девица на выданье, и это Хелен начало злить, – Ну же, Растенернис, во что ты хочешь меня втянуть и стесняешься признаться?

– Я… хочу… – выдавил он, но слова рассыпались. – Я. Хочу. Сдаться. Орден обречён под давлением таких богатых и властных господ, Хелен. Но… я… не могу такое высказать совету. Если у мальчонки не удастся добиться успехов на его поприще, а, тем более, из-за него погибнет наш мир под гневом Незримых, во всём обвинят меня и… – он поднял на неё испуганный взгляд потерявшейся овцы.

– Сожгут, – холодно закончила его фразу Хелен, догадавшись, что он задумал, – Поэтому ты хочешь, чтобы с таким предложением на совете выступила я. Ты ведь об этом пришёл мне сообщить?

Верховный украдкой кивнул и втянул голову в плечи, ожидая шквал негодования характерной Смотрительницы. Он поразился, когда его не последовало, а Хелен откинулась на спинку резного белого кресла и скрестила руки на груди, задумавшись. Растенернис – трус. Сам он никогда такого не предложит, добро, что искренне признался ей – выходит, старый плут совсем в отчаянии. Вероятность провала Десмира велика, а он повлечёт за собой беды, которые этот мир ещё не видывал. Люди однажды уже не простили торирисам неповиновения.

Ёрзающий на своём кресле старик мешал ей думать, поэтому Хелен поднялась и повернулась лицом к окну, в тягостных раздумьях следя за тем, как по стеклу струйками сбегают капли дождя. В облаках появился просвет, и солнце заиграло бликами на спешащих к земле каплях.

Просвет… Быть может, племянник не так уж и безнадёжен, как ей казалось раньше. Никто не сможет защитить его от Ордена, кроме неё. Каждый в совете понимает, что работа бунтаря не только опасна по законам Незримых, но и для их Ордена в целом. Они ни за что не поддержат капитуляцию…

– Я могу высказать твою позицию, но ты должен будешь меня поддержать, – заключила Хелен, резко оборачиваясь к Растенернису, и тот подпрыгнул на кресле от неожиданности и часто закивал. – Хорошо. Против нас двоих вряд ли пойдут. Скажи мне, ты хотя бы немного веришь в то, что у Десмира всё получится?

– Нет, – уверенно ответил Верховный, – да и – что получится? Привести нас к гибели в любом случае? Зря не сожгли его раньше, не было бы этих проблем. Эх, – он потёр руками подлокотники кресла и вновь заёрзал, – теперь уже неважно. Придётся подстраиваться под обстоятельства. Я не хочу потерять своё место. Я жизнь положил на его достижение. И саму жизнь, конечно, тоже. У нашего врага на руках все карты, все короли этого мира отныне загорелись его идеей. Я честен с тобой. Орден не сможет противостоять им. Я – не смогу.

– Поэтому, на крайний случай, на плаху ты хочешь вытолкать меня, – кивнула Хелен. – Толку мне от твоей честности, Растен, когда на эшафот поведёте. Вы, мои собраться-смотрители, с которыми столько лет бок о бок…

– Я направил к мальчишке убийц, и они не справились, – быстро перебил её Смотритель. – В тот раз у нас было кого подставить, и то, этому дураку Гордартену поверила полиция и отпустила. Благо, что тогда никто не облажался и доказательств против Ордена не смогли найти. Я могу посылать наёмников ещё и ещё, пока не удастся, но…

– Я согласна, – перебила его Хелен, поморщившись. – Знаю, к чему ты клонишь. Сейчас отойти в сторону и не мешать – единственный выход. Мы – Смотрители, а не воины. Если Орден воспротивится, нас объявят врагами народа и перебьют одного за другим. Что ж… Так и скажу совету. А теперь – иди прочь. И – только попробуй меня предать, Растен.

– Что ты, что ты, как можно… – старик шустро подскочил с кресла и попятился к двери, довольно и воровато улыбаясь.

Растенернис отодвинул засов и исчез за дверью, тихонько притворив её за собой. Хелен устало закрыла глаза и опустила голову. Почему она никогда не сомневалась, что мальчишка сведёт её в могилу?

Последние две недели прошли для Мирты как в тумане. Пелена из слёз застила глаза почти постоянно, не было сил и желания делать хотя бы что-то. Нужно было жить дальше. Искать новую работу. Ходить, слышать, разговаривать, дышать… но ничего этого не хотелось. Вообще ничего не хотелось, даже жить.

Признаться, если бы не ответственность за больную матушку, Мирта наложила бы на себя руки, настолько ей было плохо и так сильно она ненавидела… В первую очередь, себя. Природа обделила её красотой, не повезло родиться в богатой семье, да и сама в своих глазах она была посредственной серой мышкой, куда ей тягаться с яркой напомаженной Истанамарией…

О, Ису Мирта ненавидела ещё больше. Десмир никогда бы не предал её и не стал бы врать, если б не коготки госпожи Мейер, так сильно вцепившиеся в него, и её змеиный голосок, нашептывающий ему в уши о необходимости лжи и предательства. Стоило девушке подумать о мастере, как на глаза вновь набегали слёзы. Мирта пряталась на своей узкой койке под одеялом и беззвучно рыдала часы напролёт.

На излёте второй недели Мирта всё же нашла в себе силы выйти на улицу прогуляться. Она плохо ела и спала все эти дни, поэтому её мертвенная бледность отпугивала прохожих, наверняка подозревающих девушку в одержимости какой-то лихорадкой. На деле лихорадило только её душу, и ни один врач не смог бы помочь справиться с этой болезнью.

Небо хмурилось, омывая узкие улочки Киерши противной моросью. Над головой в вышине жужжали спешащие куда-то навортисы, но прохожих было мало и улицы казались брошенными и забытыми, как и Мирта. В мутной речушке, пересекающей столицу насквозь, плескалась тёмная вода, сильно отдающая ржавчиной. Смрад от неё стоял ужасающий, так как в стиснутую со всех сторон речку сливались нечистоты. Город жил своей жизнью. И будет ей жить дальше, спустя века и тысячелетия.

Бесцельно слоняясь по улицам, будто городское привидение, Мирта набрела на Площадь Протестов – специально отведённое место для отстаивания какой бы то ни было гражданской позиции. Никогда раньше девушка не видела здесь настолько много народа. В гвалте и громких скандированиях, а также на нескольких крупных плакатах, Мирта различила суть митинга и сильно удивилась.

Из газет, что матушка частенько приносила от подруг и соседей, девушка узнала следующее: дела у мастера шли как никогда хорошо, его считали гением и светилом науки, теперь в его распоряжении был целый институт, специально открытый именно для научной работы Десмира.

Помимо прочего, у него была своя команда учёных и инженеров, параллельно разрабатывающих несколько проектов – да, принцип создания оружия был найден, но сконструированные обтекаемые вытянутые штуковины, названные «ракетами», ещё нужно было при необходимости отправить к Карателю, если тот явится, потому велась работа и по созданию так называемых «ракетных установок». В тех же газетах, в сторону Десмира не было ни единого слова, как-либо критикующего непогрешимого мастера.

Иногда коллеги-учёные подхалимствовали, направляя в редакцию статьи-опровержения своим ранее опубликованным статьям, когда-либо критиковавшим гения. Даже Орден Незримых Наблюдателей в лице Верховного Смотрителя Растенерниса опубликовал статью о том, как важна работа господина Мардара. Он первый, кто рискнул бросить вызов врагам Соренреры, поэтому Орден не станет вмешиваться, видя в этом шанс на спасение для всех торирисов.

После таких громких заявлений, Мирта была уверена –Десмир стал национальным героем, никем не порицаемым. Однако, это было совсем не так, судя по наполненности Площади Протестов. На плакатах девушка прочла: «Долой продажного мэра! Долой продажный Орден!», «Десмир приведёт нас к гибели!» и «Незримые придут за нами. Остановитесь!». Примерно о том же были скандируемые речовки, хотя в общем гудении толпы разобрать что-то конкретное было сложно.

«Поразительно, сколько здесь несогласных, – промелькнуло в голове девушки, растерянно крутившей головой по сторонам. – Тут, наверное, тысяч пять торирисов, если не больше… А казалось, противников Десмира и быть не может, ведь все на его стороне…»

– Тоже расстроена, что про тебя забыли и выкинули на мороз, как нашкодившего котёнка? – услышала она рядом знакомый голос.

– Здравствуй, Йорн, – стараясь перекричать беснующуюся толпу, поздоровалась Мирта. – Расстроена – это не совсем то слово, которым я могла бы описать переполняющие меня чувства. Не ожидала увидеть тебя здесь. Давно такое творится, не знаешь? – она кивнула в сторону разгорячённой толпы.

– Каждый день после объявления о намерениях Десмира в прессе, – ответил юноша, залихватски засовывая руки в карманы широких брюк, которые обычно носят рабочие на заводах. Он недобро улыбнулся и спросил: – Тоже пришла к выводу, что наш мастер тронулся своим светлым умом и приведёт мир к гибели?

– Я… не знаю, – призналась Мирта. – Не думала об этом в таком ключе. Ты же работал с ним и знал, чем он занимается и к чему стремится, с чего у тебя-то такое удивление?

– Признаться честно, я не верил, что он преуспеет во всём этом мракобесии, – в ответ чистосердечно признался Йорн, обескураженно покачав головой. – А уж, тем более, настолько. Мне нужна была подработка, и меня мало волновало, что он там изучает, но теперь… Жаль только, что все эти протесты – пыль, ничего не значащая. Там, – он показал пальцем вверх, подразумевая разом все верховные структуры, – уже всё решили за нас. Мастера инвестируют и наши власти, и из-за границы, все ждут его триумфа… Эти ребята правы, Мирта, – он кивнул в сторону митингующей толпы. – Мы – обречены. Если не Люди, то торирисы сами себя уничтожат. Помяни моё слово.

– Уверена, Десмир позаботился о том, чтобы изобретённое им оружие никогда не использовалось против торирисов, – неуверенно не согласилась девушка.

– Как, интересно знать? Ты думаешь, как только всё будет готово, кого-то будет интересовать его мнение и какие-то там договоры? Не будь наивным ребёнком, пожалуйста, я всегда считал тебя умной леди, – в его словах отчётливо слышалась ирония.

В глазах потемнело, голова закружилась. Йорн подхватил Мирту под руку, не давая упасть на мощёную мостовую. За своими романтическими переживаниями, болью предательства и лжи, она действительно не задумывалась о том, куда могут привести мечты мастера.

Каждое решение Десмира всегда казалось ей единственно верным и правильным, но сейчас пришло осознание – Йорн прав. И Хелен была права, предрекая ещё при их первой встрече «строптивому мальчишке» смерть. Он сам ни за что не остановится и пойдёт до конца, но даже при всей своей обиде и подавленности Мирта не могла позволить мастеру погибнуть.

– Я плохо себя чувствую, проводишь меня до дома, пожалуйста? – попросила Мирта у Йорна, твёрдо решив, чем она займётся в ближайшее время.

– Конечно. Может, тебе принести чего-нибудь? – он учтиво подставил ей локоть, провожая девушку по пути, который она ему указывала хилой рукой.

В другой ситуации и в другое время Мирта непременно бы отказалась, но сейчас что-то надломилось внутри, с оглушающим треском переломилось, сломалось и рухнуло в непроглядную чёрную пропасть. И не осталось ничего, что наполняло её душу прежде.

Не смущаясь, Мирта попросила Йорна принести немного еды – остатков её жалованья едва хватило на хлеб, но юноша поморщился, вернул ей медяки и сказал, что купит сам, так как не бедствует. Она искренне поблагодарила его и не стала отказываться от такого благосклонного жеста. Парнишка принёс целую котомку съестного, предупреждая – если Мирта воспримет этот его поступок в виде последующего долга за ней, он непременно обидится и очень сильно расстроится. Разумеется, именно так она его и восприняла, но говорить об том не стала, предпочтя отплатить Йорну добром за добро, как только подвернётся подходящий случай.

Следующим утром, приведя себя в порядок насколько это было возможно, Мирта направилась к Десмиру домой. Однако, за скрипнувшей пошарпанной дверью комнаты оказался совсем другой постоялец, раздражённо сообщивший девушке – теперь здесь живёт только он. Она извинилась и ушла, коря себя – разумеется, с таким финансированием мастер мог позволить себе переезд в более подходящее его нынешнему статусу место.

Сдаваться Мирта не собиралась и уверенно направилась к институту, в котором он теперь всем заправлял. По дороге появившаяся со вчерашнего дня ясность ума сыграла с ней ещё одну злую шутку – Мирта осознала простую истину – если бы она хотя бы что-то значила для Десмира, за такое длительное время он пришёл хотя бы извиниться.

Вот только своего благочестивого мастера последний раз она видела на злополучном форуме. Он не только ни разу не пришёл к ней, но даже не удосужился написать ни единого письма или передать пару фраз через тех же Йорна или Имсвера. В груди больно кольнуло, но девушка упрямо не хотела оставлять задуманное.

В дверях института Мирту остановила военная охрана, сообщившая, что войти можно только по специальному пропуску и никак иначе. Поначалу девушка хотела попросить, чтобы Десмиру передали – пришла именно она, но… Кто она для него? Марионетка, ставшая ненужной, как только отыграла свою роль в спектакле.

Пусть так. Мирта уже смирилась с этим, выплакав всю боль в подушку. Теперь внутри горела только бесповоротная решимость. И… всё-таки какая-то неопределённая надежда где-то в глубине души. Она не могла ошибаться в своём мастере, он не был, просто не мог быть бесчувственным мерзавцем. Это всё – пагубное влияние Истанамарии, это она хотела его возвышения, а Десмир только шёл к своей цели, благой и чистой. Может, Иса запретила ему прийти с извинениями к Мирте?

Разместившись на невысоком парапете возле огромного здания исследовательского института, в задумчивости Мирта провела несколько часов, в надежде, что Десмир выйдет и удастся с ним хотя бы немного поговорить. За это время она увидела несколько подозрительных джентльменов, кидающих в сторону выхода остервенелые злые взгляды и, очевидно, дожидающихся того же, что и Мирта.

Тяжело вздохнув, она поднялась и направилась домой – Десмиру наверняка нЕ раз угрожали в свете последних событий и, возможно, даже были ещё покушения, не освещаемые в прессе. Мастер не настолько глуп, чтобы рисковать своей жизнью и выходить через парадный вход.

Раздосадованная и обескураженная, девушка поплелась домой. Из почтового ящика у двери Мирта извлекла несколько писем. В одном из них, обратным адресом на котором значился особняк мэра, она обнаружила переливающееся позолоченными буквами приглашение… на свадьбу господина Мардара и госпожи Мейер. Невидящим взглядом девушка уставилась сквозь него, затем перечитала вновь, не в силах поверить в написанное. В груди вновь что-то оборвалось, по щекам побежали слёзы, и сердце ухнуло куда-то вниз, разбиваясь на тысячу осколков.

Кинув приглашение в мусорку возле дома, Мирта собралась было уйти, но передумала и достала его обратно. Обещания дают для того, чтобы их держать. Даже если тот, кому ты их даёшь, поступил подло, не стоит опускаться самой до этого уровня и поступать так же. Раз терять нечего и конец близок, она хотя бы попытается убедить, поговорить, остеречь…

Другой возможности встретиться с Десмиром уже точно не представится. Свадьба – так свадьба. Её уже ничего не удивит, не заденет сильнее, не разорвёт изнутри больше, чем есть. Один разговор с женихом и она тихонько уйдёт оттуда, не мешая своим присутствием торжеству. Уйдёт от него, уже навсегда. Если сможет…