Что-то достаточно долго шевелилось, но не реагировало на сигнал, поданный Демьяном. Группа уже начала терять надежду на то, что их могут пропустить на саму станцию. Но тут герма начала не спеша разъезжаться в разные стороны. И, приоткрыв только небольшую щель, с ними начали вести дознавательную беседу.
Через пятнадцать минут препираний, двери им все же открыли.
Но гостей встретили достаточно угрюмо. На них долго пялились, не понимая кто они такие и чего хотят – их внешний вид смущал охранников. Тем не менее, их загнали в бокс, где обработали и обеззаразили их самих и всю их одежду.
Когда их выпустили из бокса, то проводили под конвоем в палаточный городок на платформе станции. Их усадили на скамейки в столовой и приставили к ним четырех вооруженных охранников. Демьяну уже не терпелось поскорее все рассказать им, чтобы они помогли найти им пропавших детей. Но все проходящие мимо люди косо смотрели на них, тыкали пальцем, что-то бормотали и спешили поскорее удалиться от них подальше. Люди странно реагировали на них. И напряжение росло с каждой минутой. Это выбило из себя всю группу. «Маргиналы» – слышалось тут и там. Пропал страх перед поверхностью, но появился новый – страх того, что они взаперти и в окружении людей, которые к ним расположены явно неблагодушно.
И нет ничего удивительного. За двадцать лет, в метро у людей выработались свои привычки, манеры общения, внешний облик, бледность кожи, манеры поведения. И они не понимают, как может быть иначе, все остальное для них – чуждо, не с этой планеты. А у обсерваторцев все вышеперечисленное отличалось от жителей подземелья. Да еще своим жутким видом жителей метро пугал Мастер.
Несколько часов они просидели на скамейках, испытывая жуткий дискомфорт, ощущая себя как звери в зоопарке, в которых тыкают пальцами. Конвоиры с ними не общались. Но вот к ним подошел один смазливый самодовольный парень и спросил кто главный в этой группе.
– Я – старший. Меня зовут… – поднявшись, хотел представиться Демьян, но его беспардонно прервали.
– А не мое дело как тебя звать. Ты идешь за мной к начальнику станции, с тобой он желает познакомиться, а все остальные продолжают развлекаться здесь!
Демьян тяжело посмотрел на свою группу, но те лишь кивнули ему в ответ.
Понуро и с тяжелым сердцем он побрел вслед за незнакомым пареньком и растворился за горевшим у входа костром.
– Спасибо, Проха. Можешь быть свободен – проговорил стоявший в углу комнаты худощавый старик.
С минуту он оценивал Демьяна прищуренным взглядом, затем сказал:
– Присаживайтесь. Вот чайку нашего местного отведайте – и пододвинул к нему жестяную кружку с дымящимся варевом.
Демьян сел.
– Меня зовут Никанор и я начальник станции «Московская». И хотелось бы узнать, чем мы обязаны столько необычному и внезапному визиту.
– Меня зовут Демьян, я старший в прибывшем на вашу станцию отряде. Мы держим путь из Пулковской Обсерватории.
У Никанора округлились глаза:
– То есть Вы хотите сказать, что пришли аж из самой Обсерватории?
– Именно это я и говорю! Мы жили в подземелье Обсерватории с момента Катастрофы. Я руководил нашей мирной жизнью и все у нас было тихо и спокойно до недавнего времени. Несколько дней назад к нам пришли караванщики и их предводитель – Гриша. И, когда мы проснулись, то обнаружили, что он украл и увел с собой почти всех детей, что были в Обсерватории, сука!
– Ну, теперь у меня хоть сложилось понимание, почему вы все так необычно выглядите, такие загорелые, так экспрессивно изъясняетесь и жестикулируете. Вы не из метро. С трудом верится что Вы прибыли из такой дали и через непроходимые болота, но я Вам верю. А почему Вы к нам пришли?
– Гриша сказал, что он из Пушкина двигается, значит – к вам! Он же караванщик, всегда говорил, что к вам идет первым делом, сбывать все свое добро.
– Да, Гриша к нам частенько заходит…
– Так был он у Вас совсем недавно?
– Да, захаживал пару дней назад, но больно быстро и спешно удалился…
– А дети? Детей с ним не было?
– Послушайте, мы – бедная, тихая, периферийная станция. Колония трудяг, которая не доставляет никому проблем и старается держаться нейтралитета. Мы торгуем с караванщиками и сами делаем запасы, вооружая вылазки от случая к случаю. У нас все тут тихо и спокойно, без происшествий. Я для этого тут и нахожусь. Не было никаких детей. Пришел Гриша, быстро сбагрил нам свое добро и пошел себе дальше восвояси.
– А куда он двинулся?
– А я почем знаю? Ушел по туннелю в сторону «Парка Победы» и все тут. Там тоже мирные торговцы, да заводчане живут в том направлении. Нам не нужно вот этого экстремизма – ворованных детей. Нам тут всем спокойной жизни нужно. Понимаете? К нам с детьми не приходили и едва ли мы вам тут поможем…
– Никанор, Вы человек опытный, взрослый, пожили… неужели Вы не хотите помочь нам в горе? Все наше поселение в страшном трауре, и мы пришли сюда, исправить ситуацию, у нас одна надежда. Мы пришли сюда в один конец. Помогите нам!..
– Могу предложить Вам и Вашей группе остаться у нас на станции на пару дней, грибную похлебку и чашку горячего чая каждому члену группы организую. А дальше, уж извиняйте, но вам придется уйти.
Демьян сжал с силой кулак, но не стал умолять. Сверкнул глазами и сухо промолвил «Спасибо!»
– Вот и славненько! Проха, проводи нашего гостя обратно и распорядись, чтобы о нем и его группе позаботились, накормили и выделили место для ночлега – они у нас останутся на два дня – гаркнул в приоткрытую дверь Никанор.
– Будет сделано, товарищ начстанции – со смешком пробасил малолетний хулиган и повел за собой Демьяна.
Оставшись один, Никанор долго стоят и смотрел в стену. Он думал, он много думал. Он думал о том, как много ему лет и как недостойно он, порой, себя вел, какую неправедную жизнь он прожил. Да и что с того? Каяться теперь что ли? Но, да, ему хотелось покаяться. Он понимал, что осталось жить ему совсем немного. Он вспоминал о том, как сам он стал черствым и нежизнерадостным, после того как потерял своего сына. Что было в его жизни После? Чем он мог бы гордиться, хвастаться или просто вспоминать с радостью? Ни-че-го! Он долго думал, чай в его кружке успел трижды остыть. Он так и простоял почти весь день, слепо глядя в стену, тяжело дыша, сложив руки за спиной. Он запер за Демьяном дверь и так и не вышел в этот день, даже на ужин. Ближе к ночи он вышел из ступора, подошел к своему столу, открыл ящик, который запирался на замок, вынул из него деревянную шкатулку, вынул из нее красный бархатный мешочек, приоткрыл его, довольно кивнул. Положил этот мешочек в нагрудный карман своего пиджака и пошел спать. Он улыбался. Он принял важное решение…
Вся группа с вопрошающими взглядами приподнялась навстречу Демьяну.
Проха, доведя Демьяна до столовой, не оборачиваясь подошел к охранникам, шепнул им что-то и те тоже удалились.
– Ну чего тебе сказали?
– Помощи нам тут не видать. Гриша был, проходил, но детей с ним не было, и он ушел дальше по туннелю. Нам тут не очень рады, но и не агрессивно настроены. Он объяснил мне, что мы, те, кто снаружи иначе выглядим, говорим и жестикулируем, поэтому все на нас пялятся и дивятся, вот и все. Гостеприимство их не знает границ – нам отведут угол для ночевки, тарелка супа и чашка чая каждому из нас. Но ровно на два дня, потом мы должны будем убраться.
Все сникли и не знали что сказать.
В этот момент к ним подошла хромая девочка и, не поднимая глаз, проговорила:
– Здравствуйте, меня зовут Ната. Пойдемте, я покажу вам, где вы можете отдохнуть.
Она довела их до края платформы и указала на угол и пару грязных матрасов на отшибе:
– Мы бедная станция и это все, чем мы можем с вами поделиться. Здесь вы можете заночевать. Там, где я вас встретила, у нас располагается столовая, в 8:00 у нас начинается завтрак, вы тоже можете подойти поесть. Но люди у нас на станции косятся на вас, не понимают кто вы такие и побаиваются. Поэтому, чтобы вам было спокойнее, подходите лучше попозже.
– Спасибо тебе, Ната – как можно теплее и радушнее сказал Демьян.
Как только он произнес эту фразу, девочка тут же растворилась в нагромождении палаток станции.
– Ну что, добро пожаловать в метро! – попытался пошутить Демьян.
Располагаемся и отдыхаем, нам потребуется много сил.
Они расположились кое-как, прилегли и мгновенно уснули от усталости. Но проспали они совсем недолго – пару часов. Придя в себя ото сна, Демьян собрал всю группу вкруг себя и сказал:
– Я предупреждал, что дело непростое, возможно, даже безнадежное. Если кто не захочет идти дальше в неизвестность, я могу поговорить с начстанции и придумать для вас варианты остаться здесь или осесть на какой-нибудь более или менее дружелюбной станции.
Ответом ему было коллективное молчание. Он понял, что никто не отступился и все готовы идти дальше.
– Хорошо. Тогда вот вам мое мнение – не будем злоупотреблять «гостеприимством» этой станции и напрягать себя и их. Я предлагаю поспать ночь, позавтракать с утра и выдвигаться дальше по туннелю. Куда? Черт его знает. Может быть дальше нам дадут более конкретные сведения о Грише.
Все единогласно кивнули.
На том и порешили.
Они провели весь вечер в молчании, а, как только на станции погасили свет, мгновенно уснули.
Проснулись они почти в восемь часов утра, когда на платформе началась сутолока и суета – все спешили получить свою порцию еды. Людей было много, не то что они видели вчера – нескольких граждан, украдкой проскакивающих мимо них. Любопытство и страх. Но прием пищи, основной инстинкт, стоит выше страха. Они решили последовать совету Наты и пойти поесть тогда, когда большая часть людей уже выйдет из столовой.
Ближе к девяти часам они вошли в столовую. Там оставалась буквально пара человек, которые опасливо покосились на них и поспешили поскорее покончить с завтраком и удалиться. Они подошли к повару. Опустили глаза, рассчитывая на очередную порцию презрения. Но повар был улыбчив и приветлив. Он отоварил каждого из членов группы. А, когда те уселись за столы, подсел к Демьяну и начал расспрашивать о том, как там на поверхности, как это вообще такое возможно, что они из самой Обсерватории?
Он жадно слушал все, что говорил Демьян, его глаза блестели. Повар был немолод, хромой, в оборванной одежде, но сердце его было молодым и задорным. Демьян понял, что он, в свое время, возможно даже был сталкером, когда позволяли годы и здоровье. И телу его суждено сейчас тут кашеварить, а душой он все еще бодрится и рассказы Демьяна были ему как бальзам на душу. Это было самое доброе время, что они провели в метро. Повар поблагодарил их за рассказ, они поблагодарили его за завтрак. Повар был улыбчив и помахал им на прощание. Для группы в этот момент время и проблемы остановились. Им было тепло и внутри, и снаружи, им было тепло на душе от доброго сердечного человека, который их не чурался.
Но, как только они вышли из столовой, весь мрак современного мира обрушился на них снова. Они посерьезнели. И Демьян сказал – полчаса на привал, чтоб пища улеглась и собираемся.
Все кивнули.
Они оделись, собрали все добро, которое уже успели разложить, обратно в рюкзаки и были практически готовы выдвигаться. Им осталось только забрать оружие и боеприпасы, которые у них отобрали на входе и должны были вернуть тогда, когда они будут покидать станцию. Мужчины как раз и озадачились этим вопросом и пошли к часовым, просить обратно свое оружие. На что те стали играть с ними. Вернули им стволы, но патроны и обоймы возвращать не стали, шутили, что это плата за ночлег и завтрак и что вообще ничего про это не знают. Демьяна разбирала злость и назревал конфликт.
В этот момент появился Никанор.
– В чем сыр-бор? – спросил он.
Демьян обрисовал ему ситуацию. Часовые давили лыбу. Никанор покраснел от злости и велел:
– Отдать все, что забрали при входе и с каждого из вас по обойме патронов из своих личных запасов в виде штрафа – прорычал Никанор, ткнув в грудь обоим часовым.
Те скисли, но повиновались.
– Идем за мной – сказал Никанор Демьяну и его группе и поспешил в столовую.
Группа переглянулась, пожала плечами в унисон, но все двинулись следом за стариком.
– Слушайте меня, ребятки. Не в моих принципах соваться в дела других людей. Моя позиция в жизни – «Моя хата с краю», я всегда жил тихо-мирно, не совал нос куда не нужно и никто нас не трогал. Такая была у меня политика. И жили мы счастливо. Но, знаешь, Демьян, что-то екнуло во мне после вчерашнего нашего разговора, что-то растревожила во мне эта ситуация. Понял я что старый я стал. Понял, что столько дерьма за жизнь свою наворотил, а уж на покой пора мне скоро. Так и помру таким вот, непрощенным. Вот и захотелось мне сделать хоть что-то доброе. Смотрите! – он расстелил на столе старые карты, произведенные еще явно до Катастрофы. Карты были все в пометках и помарках, которые неизвестно что обозначали.
– Вот вам карты – самое дорогое, что есть. Вы-то город, небось, не знаете, они вам пригодятся, чтобы ориентировались. Не знаю я, ей-богу не знаю куда пошел Гриша, знаю только что в сторону «Парка». Но, если вопрос стоит в том, что он выкрал детей, то есть у меня только два возможных варианта – «Волковская» и «Кировский завод». «Кировский завод» – бандиты, каких свет не видывал, ничем не гнушаются, могут и детьми торговать. В цивилизованном метро никто не станет на детей посягать, но там – запросто! «Волковская» – станция Потерянных детей, которые презирают взрослых. Им там может и самое место, если так разобраться. Запросто мог их туда сплавить. Он хитрый парень, свою выгоду не упустит, всегда в нужном месте в нужное время будет. Поэтому, я бы вам порекомендовал идти на эти две станции. На остальных станциях даже представить не могу, чтобы могли покупать детей, хоть для каких целей. Вот…
– Спасибо Вам, Никанор. Не ожидал от Вас помощи, если честно… – проговорил Демьян, опешив от того, что старик захотел им помочь.
– Да чего уж там. Глядишь и мне потом зачтется. Там… Ах, чуть не забыл – Он залез в свой нагрудный карман и достал оттуда бархатный мешочек. Развязал и высыпал в ладонь два шикарных перстня, с выгравированными на них знаками «Бесконечность» – Когда-то, еще До Катастрофы, я был весьма влиятельным человеком, властьимущим. Одним из тех, кто держал в своих руках город. Это была великая каста. Нас было всего тринадцать. Но и после Катастрофы, наш символ имеет огромное значение. С этими перстнями – вам везде будет проход. Может любить и ласкать вас не будут, но пропустят всюду и, возможно, даже помогут. Повторюсь, таких перстней во всем мире всего тринадцать – на каждого члена нашей касты. Так случилось, что я в ней уже давно не котируюсь, а второй перстень достался мне после убийства одного из компаньонов… в общем, история эта жуткая, но перстни эти имеют невероятную силу. Не светите ими где попало, но в критических ситуациях вы можете ими воспользоваться.
Все стояли опешив. Даже дозорные, что были рядом дивились – старик никогда и никому не рассказывал о своем прошлом и об этих перстнях.
– Спасибо Вам, дорогой Никанор. Я даже не знаю как Вас благодарить, слов не хватает – невнятно пробубнил ошарашенный Демьян.
– Пусть у вас все получится, вот и будет мне благодарность.
После разговора с Никанором, члены отряда стали активно обсуждать как им рациональнее поступить. Пришли к тому, что грамотнее всего будет разбиться на два отряда. Путями долгих споров и пререканий, было решено, что первый отряд, отправляющийся на «Кировский завод» будет состоять из Мастера, Паши, Сергея, Вити и Саныча. Второй отряд, держащий путь на «Волковскую», – Демьян, Алена, Егор и Илья. Этому предшествовали тысячи споров и несогласий, но конечный результат был таким. Демьян назначил старшим первого отряда Мастера и вручил ему один из перстней, подаренных им Никанором, второй оставил себе. Распределили запасы еды, патронов и оружия. Решили все, что требовалось решить. Демьян сказал, что до «Волковской» они пойдут по поверхности, ему так кажется проще и безопаснее, его пытались отговорить, но он был непреклонен. Говорил, что знает эти места как свои пять пальцев. Никто не смог ему перечить – все-таки он старший. Когда они уже были готовы выдвигаться каждый в своем направлении, к ним снова подошел Никанор и сказал:
– А встретиться после вашей миссии, вам лучше всего на «Пушкинской» – она удобнее всего для обоих отрядов, да и это относительно спокойная станция, независимая. И люди там адекватные, не будут доставать и позволят передохнуть у них.
– А вот об этом-то я и не подумал, руководитель хренов – сказал Демьян и хлопнул себя по лбу.
Сложно ориентироваться и улавливать новые моменты новой среды обитания, когда ты за столько лет привык знать все обо всем в Обсерватории, что находится и происходит вокруг тебя. И руководить всем этим было просто и понятно. Да и масштабы были поменьше. Но в метро все было иначе, тут было недостаточно его навыков, он упускал многие важные моменты. Он не был приспособлен к этой махине.
Они обнялись со всеми, пожелали друг другу удачи. Поблагодарили Никанора. Отряд Демьяна подошел к герме, и Никанор скомандовал часовым, чтобы открывали затвор и выпускали отряд. Герма неспешно разъехалась. Они вышли, обернулись. Им махал улыбающийся Никанор и пять его бойцов, которых он оставил в совершенно новом для них жестоком мире и которым он дал невероятно сложное задание. У него щемило сердце, но он был уверен, что его ребята со всем справятся. Герма за ними закрылась. Демьян прикрыл глаза, выдохнул и скомандовал «Выдвигаемся!» и повел отряд наверх.
За их спинами второй отряд, как только закрылась герма, проследовал за Никанором и спустился в туннель. Никанор указал им направление, напомнил про перстень и благословил.
Отряд двинулся в сторону «Парка Победы».