Есть такой паскудный, но неизменно действенный закон. Интеллект толпы обратно пропорционален её размерам. Отдельный человек может быть умён, но, попадая в толпу, он стремительно тупеет под её воздействием. А тупая разросшаяся толпа отвратительна и опасна.
***
Завтрак закончиться не успел. Молодомуж попытался проверить сообщения в Сети, наткнулся на глухое отсутствие связи, начал возмущаться. Одна из самых хилых старушек застонала, что так и умрёт на этой ужасной планете. У другой подскочило давление. Зануда толкнул речь, которую уже почти никто не слышал, на тему того, как опасны пираты и к чему это может привести. И – всё, приплыли.
Полетели блюдца и чашки, народ повскакивал с мест, топча скатерти и размазывая по ним кусочки сливочного масла. Ёжик прыгала и махала руками, пытаясь призвать всех к порядку, Ворона старалась её утихомирить, но сама в итоге завелась и распсиховалась. Школьники протестовали разом против всех, игнорируя учителей. Всем нужно было связаться с близкими, всем нужно было поднять шаттлы и убрать с орбиты, немедленно и прямо сейчас, этих отвратительных пиратов.
Джеймс рявкнул в динамики, чтобы гости сохраняли спокойствие, но где там. Только привлёк внимание, и толпа обернулась к нему, назначив источником всех проблем. Ответственным. Виноватым.
Внезапно по ушам ударило. Взвизгнула сирена, в нейро засбоило, раздался отвратительный звук помех. И он отрезвил толпу. Она распалась на отдельных людей, пытающихся заткнуть уши и сдёрнуть гарнитуры.
– Представители человечества! – едва затих визг приборов, проговорил через внешние динамики жёсткий, едва узнаваемый голос. – Как капитан-исследователь Международной космической службы я требую немедленно прекратить панику. Мы находимся в режиме потенциально опасной ситуации класса «В». Это значит, что любое гражданское лицо, поднимающее панику и не подчиняющееся требованиям команды, может быть посажено под арест. Любой член команды, нарушающий спокойствие и не соблюдающий приказы капитана и старших по званию, может быть отправлен на гауптвахту и в дальнейшем передан суду.
Тишина.
– Теперь, – продолжил Шеро совсем иначе, мягко, в своей весёлой добродушной манере, – предлагаю всем успокоиться, вытащить хлебные крошки и луковые кольца из волос и расставить мебель по местам. Чай, кофе и десерты будут сервированы в Голубой гостиной через пять минут. Эй, нечего так дёргаться! Пиратам до нас не добраться. Скоро всё разрешится. И, уж конечно, никто не умрёт в процессе.
Послышались робкие редкие смешки. Истерия схлынула, и туристы, смущённые недавним приступом безумия, послушно поднимали стулья и поправляли столы, оглядывая учинённый беспорядок.
***
Гроза прошла, оставив после себя залитые водой поля. Изредка проглядывало солнце. Туристов отправили на экскурсию по местам величайших английских сражений, которые через голографические интерфейсы активировали Шали с командой. Джеймс вернулся к работе над «Кинцуги».
Корабль оказался на другом месте – почти совсем рядом с задним входом в Букингемский дворец. И Джеймс понял, что безумец-Шеро вчера перегнал его с помощью системы дистанционного управления, чтобы вытащить из личных запасов сыр, грибы, муку и всё прочее для пиццы.
«Сумасшедший самонадеянный придурок».
Внешний ремонт был завершён и дался легко. Но с внутренними системами дела обстояли хуже. От столкновения с Тауэром, а может, ещё раньше, от выстрела Чёрного Кобеля, лопнуло несколько панелей управления. Погоревшая электроника – ерунда, восстановимо. А вот то, что мелкие кусочки обшивки попали во второй дальний двигатель, – плохо. Джеймс вжимался в спинку кресла, морщился от натуги, пытаясь манипуляторами достать кусок, перекрывший одно из сопел. Будь это его корабль, знай он её как свои пять пальцев, он бы справился. А так – промахивался раз за разом.
С этим маленьким кусочком полибакта включать ускорение – самоубийство. Двигатель, активируясь, подожжёт его, и здравствуй, пожар на корабле.
Джеймс открыл глаза и отключил нейро, снял пластины, чтобы вытереть пот.
Корабль радовал пустотой и тишиной. Ни Шеро, ни туристов, ни Ёжика. Даже от Пацана, который так хотел помогать, удалось временно отделаться – Джеймс послал его к Ёжику рыться в кладовке.
Просто чтобы дать мозгам передышку, Джеймс оглядывался по сторонам. И невольно замечал детали. Прямо возле основного компьютера были закреплены под прочным стеклом фотографии. Старомодные, напечатанные на пластике. Десятки. Подходить ближе было бы грубостью, но просто скользнуть взглядом – не преступление, да?
Самого Шеро на снимках было мало – всего на трех, групповых. Он с кем-то обнимался, дурачился с двумя девчонками-подростками, держал на плечах серьёзного трёхлетку.
На овальной фотографии были запечатлены молодые мужчина и женщина. Он – бритый налысо, лопоухий, с характерным огромным носом. Она – маленькая красавица с чёрными густыми волосами. Оба в рабочих комбинезонах, на фоне каких-то раскопок в сине-фиолетовой почве. Наверное, это голубая планета Пандора.
С маленькой квадратной фотографии строго смотрела очень древняя старуха с безупречно прямой спиной и жесткой линией рта. Джеймс не видел эту женщину настолько старой, но всё равно узнал. Та Самая Шеро, изобретательница системы нейроинтерфейсов и основательница корпорации «М-Нейро». Она давно отошла от дел, но, по слухам, была жива и здорова. Только на людях не появлялась.
Если приглядеться, все люди на фотографиях были немного похожи. Хоть чем-то, какой-то мелочью. Будь то манера улыбаться, показывая ровные белые зубы, или та самая жёсткость губ, унаследованная от старухи, или знакомый прищур серых глаз, или крупные носы. Многочисленные и разнообразные Шеро.
– Знаешь, в чём главный минус жизни в такой большой семье, как наша?
Джеймс едва не подпрыгнул, пойманный на нескромном любопытстве. Шеро вошёл на корабль бесшумно и, похоже, уже некоторое время стоял за спиной.
– Никто тебя не станет искать. Понимаешь… – Он прошёл к фотографиям и постучал пальцем по стеклу. – Тут даже не четверть клана. Нас добрых две сотни, и мы иногда друг от друга устаём. Так что, если мама вдруг решит узнать, где я, она спросит дядю, как давно я выходил на связь. Дядя скажет, что, кажется, болтал со мной пару дней назад, и мама успокоится. Сестра сообразит, что мы виделись на прошлой неделе. Племянники вспомнят, что я недавно поздравлял их с днём рождения. И так далее. Уж кто-то другой точно знает, что я в порядке. А что не отвечаю на звонки… так мало ли, чем занят? У нас не принято барабанить в закрытые двери.
– Вы намекаете, капитан, что ваша многочисленная родня не догадается вызвать КаБэ из-за вашей пропажи?
– В точку. Но вот в чём фокус. Когда кто-то умирает или рождается, или женится… почему-то об этом тут же узнают все. Немедленно. И если ты накосячил так, что хочешь сбежать на другой конец Вселенной, конечно, тоже. – Он рассмеялся своим мыслям.
– Ваша… – Джеймс замялся, неуверенный точно, кем Та Самая Шеро ему приходится.
– Прапрабабушка, – угадал Шеро. – Или Та Самая. Это нормально, так говорить. Мы среди Шеро все называем друг друга прозвищами, иначе давно бы запутались. Да, жива, здорова. Во всяком случае, была таковой утром в четверг.
– Вы общаетесь?
– Однажды я с ней говорил, – сообщил он с непонятной гордостью. – Целых семь минут! А так, она почти ни с кем не разговаривает последние лет двадцать. Но каждое утро в семейный чат пишет одну фразу: «Я жива». Если ставит точку – значит, здоровье в норме. Если восклицательный знак – значит, удивительно бодра. Вопросительный – одолели философские раздумья, многоточие – замучили врачи. И так далее. Странная женщина, да. Но гениям просительно. Мы все, по её мнению, туповаты. Сестра считает, она там сидит и изобретает лекарство от старости. А я ставлю на то, что она пытается перегрузить сознание в нейро. Формально это не будет искусственным интеллектом, так что запретов она не нарушит. Вечная нейробабушка… брр!
Он снова засмеялся и повернулся к фотографиям спиной, а Джеймс ощутил очень неожиданный и очень мощный прилив зависти. Деньги и слава Шеро его бесили, а такая простая штука, как огромная семья, вдруг показалась на диво привлекательной. Шеро смотрел пристально, но без нажима. Джеймс пробормотал:
– Извините, капитан, я просто сделал перерыв в работе. Разрешите, я продолжу?
– Не разрешаю. Я видел, с чем ты там возишься, и один ты эту штуку не вытащишь. Пошли, попробуем вместе.
Отвратительным образом Шеро был прав. Хотя Джеймс понятия не имел, сможет ли работать в нейродуэте с тем, кого ненавидит.
Шеро залез в капитанское кресло и подключился первым. Джеймс опустился на место пилота и закрепил пластины с опаской. Выдохнул, дожидаясь активации парного режима. В ушах застучал чужой пульс – на удивление ровный и спокойный. Учитывая, как Шеро мельтешит, можно предположить, что сердце у него колотится быстро, но нет.
Двойное подключение к манипуляторам отозвалось ломотой в висках, но очень недолгой. Джеймс расслабился, отдавая ведущую роль, не пытаясь перетянуть управление на себя, и Шеро без труда повёл манипулятор вниз, ко второму двигателю. Миновал заслоны, прошёл через временно разгерметизированные камеры и остановился совсем рядом с соплом. Потянулся к обломку, и Джеймс отлично почувствовал момент, когда нужно усилить нажим и повернуть один из пальцев манипулятора в сторону. Цепкие захваты подцепили обломок… И под отборный мат Шеро тот сломался пополам.
В нейро стало неуютно. Шеро сорвал гарнитуру, подскочил и кинулся к отсеку с двигателями. И оказался внезапно очень похож на кошку – быстрый и очень гибкий. Он легко пролезал в узкие отверстия, вкручивался в них, пока не пропал из поля зрения стационарных камер. Джеймс переключился на динамические, закреплённые на манипуляторах, и проследил, как, наплевав на все протоколы безопасности, Шеро суёт руку в сопло по локоть.
Вернулся он через пару минут, грязный, лохматый. Хлопнул себя по плечу, и костюм очистился, но это мало помогло – на лице всё равно осталось чёрные разводы.
– Доступ в технические помещения людям не рекомендуется, капитан.
– Ага. Но не запрещён. Зато ты можешь продолжать лечить мою малышку, да? – И заулыбался совершенно счастливо.
Джеймс вздохнул и вернулся к работе. Да, теперь он мог продолжать безо всяких проблем.
***
«Кинцуги» создавали немыслимые гении. Корабль обладал огромным запасом прочности и восхитительными возможностями для восстановления. После того, как удалось продуть двигатели, ремонт пошёл легко. «Кинцуги» была готова к взлёту. Оставалось сделать так, чтобы она сумела преодолеть атмосферу Старой Доброй Англии.
***
– Оливер-сан, это правда, что вы лейтенант-исследователь?
Пацан, чумазый и довольный, налетел на него на полпути в мастерскую.
– Мне Тики сказала. Ну, то есть…
Он запнулся, а Джеймс едва не прикусил язык. Осторожно спросил:
– Почему Тики?
– Ну… – Пацан слегка покраснел, даже под слоем пыли и масла стало видно. – Они ведь чисто Тики и Эда из мультика, да? Вы видели? Одна кудрявая такая, весёлая. А вторая – ворона вороной.
– Да, пожалуй, – согласился Джеймс и присмотрелся к Пацану внимательнее.
«Вот бывает же, а? Совпало!»
***
Прозвища – штука очень удобная и психологически комфортная. Люди любят давать друг другу прозвища. В отличие от повторяющихся и зачастую сложных имён, происходящих из разных культур, прозвища простые и имеют яркую эмоциональную окраску.
Чисто физически Джеймс, благодаря тренированной в Академии памяти, мог запомнить имена, фамилии и содержание профайлов хоть двух сотен гостей одновременно. Он и запоминал. Но прозвища всё равно придумывал. Точнее, они всплывали в голове автоматически, почти для всех. Джеймс ими гордился в глубине души, считал уникальными. А Пацан вдруг взял и угадал его Ёжика и Ворону!
***
– Так правда?
– Что?
– Что вы лейтенант-исследователь?
– Да, правда.
Пацан серьёзно кивнул и спросил:
– Как думаете, они откроют Академию снова? Ну, не могут же они оставить нам одного Шеро?
– Боюсь, поиски внеземного разума сочли нерентабельными.
– Частное лицо не может отвечать за контакты человечества, разве нет? Ну, найдёт он другой разум, что он скажет? «Привет, я Шеро, у меня куча денег, поэтому я тут летаю, а люди в контакте не заинтересованы». Глупость же?
Джеймс продолжал идти к мастерской, а Пацан широко шагал рядом, вытягиваясь, чтобы казаться выше.
– Вы тоже так считаете, да? Не может какой-то лохматый парень представлять всё человечество. Это просто… ну… неправильно.
В общем, Джеймс был очень рад, что они добрались до мастерской, и Пацана удалось усадить за очень нужную и очень нудную проверку найденных запчастей. Да, с планшетом, потому что до нейро ещё не дорос.
– Я тут подумала, – начала Ёжик, отвлекаясь от сбора схемы, которую ей предоставил Джеймс, и приглушая голос, – поболтала с ребятами. То, как пираты загнали Шеро, транслировалось в эфире. Частично и с задержкой, конечно, но все видели, как его подбили и как он скрылся в кротовине. Может…
– Вот ещё, станут КаБэшники бегать за Шеро! – встрял Пацан.
– Нечего уши греть, тут взрослые говорят! – обиделась Ёжик.
– Почему нет? – спросил Джеймс.
Пацан пожал плечами.
– Шеро. Он на своих эфирах всё время в неприятности влипает. Многие думают, что это вообще постановка. Так что КаБэ дёргаться не будут.
Не то чтобы Джеймс рассчитывал на мифическую помощь извне. Тем более, что постепенно восстановление хотя бы некоего подобия метеорологических систем планеты становилось реальной задачей. А вот Тики сопела недовольно: похоже, надежда на то, что прилетят спасатели-спасители, успела укорениться в её сознании довольно прочно.
***
В Зелёной гостиной опять творилось непонятно что, причем явно одобренное командой Шалей. Столы были задвинуты к стене, их место заняли небольшие фуршетные столики. Вместо привычной обеденной еды были сервированы вчерашние японские рулетики – не то суши, не то роллы. Школьники, да и многие взрослые щеголяли в нарядах, явно вдохновлённых японскими картинками в одной из комнат дворца. Даже веера где-то раздобыли.
– Ух ты! – выдохнула Ёжик из-за спины. – Круть какая! Они в кимоно!
Джеймс подозревал, что кимоно по большей части сделаны из биоволокна и начнут растекаться часа через три. Но смотрелись, надо сказать, увлекательно. Сами наряды были разноцветными или чёрными с узорами, поверх них большинство намотало красочные широкие пояса. Довольно забавно с ними сочетались спортивного или туристического вида тапочки и кроссовки.
– Ого! Я тоже так хочу! – сообщил Шеро, протискиваясь мимо Джеймса.
И, конечно, через пару минут появился уже в японском костюме, тщетно приглаживая волосы.
– А вы, мистер Дживс? – спросила Шутница, облачившаяся в розовое. – У нас тут костюмированная вечеринка, вам тоже надо одеться!
– Пожалуй, побуду чужаком-гэйдзином.
Шутница рассмеялась и, кажется, приняла его ответ. Во всяком случае, сунула в одну руку маленькую пиалку с чаем, а во вторую – тарелку с суши-роллами.
– Честное слово, – рассказывал посреди гостиной Шеро, – живой японец, видел его так же чётко, как тебя сейчас.
– А я тоже видела! – внезапно сообщила Морковка. – Ну, он наполовину японец, но всё равно считается. Милейший дедушка.
Джеймс улыбнулся, слушая эти россказни. Если бы все они были правдивы, это бы означало, что японская нация возродилась из пепла. Или спустилась с орбиты в полном составе.
***
Две тысячи сто второй год, четвёртое апреля. Эту дату знает любой младший школьник. Даже теперь, два века спустя, этот день остаётся общечеловеческим трауром. Именно тогда цунами обрушилось на энергетическую станцию «Кагава-1».
Японцы были сторонниками пути искусственного интеллекта. Человек, считали они, существо несовершенное, эмоциональное и обладающее личными мотивами, а потому неспособное принимать быстрые и важные решения. «Кагава-1» была самым масштабным проектом в области энергетики того времени, одна станция освещала и обогревала больше половины земного шара. Она была спроектирована таким образом, чтобы выдержать любые катаклизмы. Ни один человек никогда не был внутри станции – её спроектировал и построил компьютер, орудуя высокоточными манипуляторами, также созданными по проекту, подготовленному ИИ.
О том, что именно произошло, писали диссертации и снимали фильмы. Анализировали, вспоминали, обсуждали миллионы раз, но к единому мнению так и не пришли. Ясно было одно: управляющий станцией искусственный интеллект принял единственно верное в его картине мира решение. Он посчитал, что важнее сохранить бесперебойную поставку света и тепла, закапсулировал станцию, а излишки высвободившейся энергии слил в океан.
Произошла самая большая, как обычно писали в учебниках, антропогенная катастрофа в истории человечества. Даже на головидео это было страшно – сначала затишье. Никаких волн, ровная гладь моря. Один короткий сильный толчок, и массы воды, горной породы, домов, людей – целые Японские острова! – втянулись в глубокую воронку. Уровень океана упал, открылись мели. А потом вода вернулась и атаковала прибрежные территории – Южнокорейский полуостров, Курилы. Затопило Британию, Нидерланды и половину Италии.
Спустя сутки на поверхность Японского моря поднялась невредимая функционирующая станция.
За десять лет до того в Японии стала популярная жизнь на орбитальных станциях. После взрыва все триста тысяч японцев, находившихся на орбите, объявили вечный траур и прекратили контакты с внешним миром. Станция, обеспечивающая сама себя, закрытая для любых посещений, с тех пор молча вращалась на орбите оригинальной Земли. И, вероятно, там до сих пор жили потомки тех, заставших катастрофу японцев.
***
В общем, никаких японцев ни Шеро, ни Морковка, конечно, не встречали. Максимум – дальних потомков от смешанных браков. Но это совершенно не мешало им сочинять небылицы под восторженные охи и ахи аудитории.
***
– Хей, лейтенант! Можешь заглянуть к кораблю?
Шеро умудрился пробиться к нейросвязи – не иначе, Шали дали доступ ещё утром, когда он успокаивал толпу.
Корабль стоял на взлётно-посадочной площадке и даже в полутьме, в свете контурных сигнальных огней, выглядел великолепно. Джеймс подумал, что ему будет жалко расставаться с красавицей.
Ни возле корабля, ни внутри Шеро не оказалось, и Джеймс уже собрался было высказать, что думает по поводу таких шуток, но в гарнитуре прозвучало:
– Сзади тебя лестница, поднимайся.
Шеро валялся на куполе корабля и смотрел в небо. Увидев Джеймса, он снял пластины нейро и небрежно сунул их в карман. Похлопал рукой по пустому месту возле себя. И с нажимом добавил:
– Ложись.
Будь Джеймс до сих пор в музейном английском костюме, имел бы отличный повод послать его куда подальше с такими идеями. Но рабочая одежда механика легко самоочищалась. И пришлось, сняв нейро, подчиняться нелепому требованию.
– Вообще-то, я позвал тебя, чтобы показать звёзды. Но…
«Звёзды на Старой Доброй Англии. Смешно».
– Но ты выбрал, похоже, – продолжил Шеро весёлым тоном, – ту единственную планету, с которой звёзд не видно.
– Вы ошибаетесь, капитан. Не менее восьми дней в году они прекрасно различаются.
– Ага, и на это время ты берёшь отпуск.
Там, где должны были находиться звёзды, клубились облака. Сквозь них едва проглядывали Шотландия и Уэльс, два далёких спутника Старой Доброй Англии. От корабля пахло металлом, с океана тянуло влагой и свежестью.
– В первом квадрате из этой точки в это время года будут хорошо видны Токио и Киото. Полтора шага влево, туманность Эхо. Ещё полшага влево, звёздное скопление Хокинга.
– Шаг. До Хокинга шаг.
***
Совсем не нужно видеть звёзды, чтобы точно знать, где они находятся. Даже отсюда, из дыры под названием Старая Добрая Англия.
***
– Половина. Посмотри на положение Уэльса и на часы!
– Шаг! Если считаем от Токио и Киото…
Можно было спуститься в «Кинцуги» и активировать карты, но оказалось, что интереснее спорить, показывая градусы и отклонения.
– Твоя взяла, давай налево! Шаг от Токио и Киото. – Шеро посмотрел сквозь пальцы. – Точка выхода QRYH1567, она же Волчица. Ещё шаг – звезда «Корпорация М-Нейро». Давай ты.
– Вниз, шаг. – Джеймс вытянул руку, тыкая точно туда, где должны были находиться двойные звёзды, названные в честь японских столиц. – Пётр Великий, полшага – Ди-До.
Так можно было продолжать бесконечно. Огромная звёздная карта, полная неизведанных миров, увиденных, но неисследованных звёздных систем.
– Кошки не могут без космоса, – тихо и грустно сказал Шеро. – Если это настоящие Кошки.
Джеймс промолчал.
– Как ты себе их представлял? Твоя любимая фантазия?
– Пожалуй, я готов сыграть в «откровенность на откровенность».
Шеро протянул:
– Грибы! Я всегда думал, что это будут грибы. В смысле… они же отпадно умные. Сложные. Мы до сих пор даже на оригинальной Земле открыли не все виды. Говорят, минимум миллиона два неопознанных осталось. Мне нравилось представлять, что где-то они стали доминирующим видом. Огромные разумные грибы, ползающие по планете.
– Почему огромные?
– Почему нет? Ну, а ты?
– Люди. Я представлял себе людей, которые выглядят точно так же, как мы. Один в один. А мыслят вообще иначе. У них другая мораль или нет категории морали вовсе, плохое зрение, но превосходный слух или какая-нибудь эхолокация. И культура поэтому совсем другая.
– А что… красиво.
Нехотя Джеймс признал:
– Мне нравятся грибы. Огромные.
– Ещё бы.
Облака плыли по небу, слегка подсвеченные с одной стороны Шотландией, с другой – Уэльсом. Если прикрыть глаза, легко представить огромное глубокое звёздное небо, не чёрное даже, а с сине-фиолетовым отливом. В нём – мерцающие звёзды, неподвижные немигающие планеты и росчерки комет, спутников и кораблей. Джеймс подумал, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. В нём тянуло застыть, увязнуть и остаться. Ветер, запах корабельной обшивки и звёзды перед глазами.
И Шеро совсем не мешал.