По местному времени было четыре часа утра, давно рассвело. Джеймс проснулся от назойливого писка, схватил с тумбочки планшет, развернул его и выругался. Метеосистемы сдохли, и гроза пришла неожиданно – только датчики влажности предупредили за каких-нибудь несколько минут. Нацепив нейро, Джеймс поспешно поднял защиту, и только потом вылез из тёплой постели, прошёлся босиком по прохладному полу и остановился у окна.

Он обожал ловить этот момент – начало грозы.

На Земле-2, где он провёл большую часть жизни, грозы были редкими и слабыми. Так, погремит, посверкает, ливень пройдёт. Не более того.

Здесь сначала стало очень темно. Развалины Тауэра, посадочные полосы, игрушечные деревеньки, поля, девонширские болота и пустоши – всё потонуло в густой черноте. Сигнальные огни мигали, высвечивая красным контуры зданий. Они же позволяли, если постараться, разглядеть края клубящихся тяжёлых низких облаков.

Первый всполох Джеймс пропустил, зато услышал даже сквозь толстые безопасные стёкла низкий гул, переходящий в грохот. Второй удар молнии пришёлся на защитную сетку – она заискрилась и на мгновение ослепила. И, наконец, хлынул дождь, в котором исчезли даже яркие сигнальные огни.

Хотелось распахнуть окно, почувствовать запах дождя и грозы, но, к счастью, системы безопасности не позволяли этого сделать. В отличие от всех трёх Земель, здесь грозы были смертельно-опасными. В холодной плотной воде не вдохнуть, а хлёсткие потоки могут забить человека.

И всё равно Джеймс любил смотреть на грозу. Странным образом она напоминала ему о космосе.

***

В модуле было пусто – вероятно, Шали и команда ещё не встали, и Джеймс решил их не ждать. Это он привык к местным перепадам давления, а остальные, скорее всего, уже ощутили все прелести головной боли.

Устроившись в кресле, Джеймс приготовил гостям завтрак, сопроводив его витаминным комплексом №145, который рекомендовался посетителям Старой Доброй Англии в грозу. Запустил уборку в галереях и технических помещениях – пока никто не вышел из номеров. И осознал, что больше ему заняться нечем.

До ангара и мастерской не добраться, пока не пройдёт гроза. Туристы спят. Экскурсий нет. Тишина.

– С добрым утром, лейтенант, – сообщил неугомонный Шеро, сунув голову в модуль. – Уделите мне время?

– Разумеется, капитан.

Тишина и двух минут не продержалась.

Шеро не захотел говорить в модуле, и Джеймс был вынужден пойти за ним. По служебным переходам, куда посторонним доступ обычно был запрещён, по лестницам, до лифта.

– Не пыхти так недовольно! Почти пришли!

И он толкнул дверь на пустой чердак. Подошёл к высокому окну. Прижался к нему лбом.

– Смотри, лейтенант.

За окном бушевала гроза.

– Всё черное, и только иногда мелькают звёзды. Это похоже на космос. Смотри же!

Джеймс скривился.

«Знакомьтесь, величайший эксперт по любому вопросу во Вселенной».

– Я провёл на планете несколько лет и знаю, как выглядят местные грозы, капитан. Не буду мешать вам любоваться видом.

– Да постой! Посмотри туда… – Шеро обернулся и улыбнулся такой широкой улыбкой, что у Джеймса свело скулы. – Я всегда любил грозу. Они у нас бурные, на Земле-3. Я сбегал из дома под дождь, а дядя ворчал. Говорил, если со мной что-то случится, мои родители оторвут ему голову. А голова у него – предмет особо ценный. Но всё равно не блокировал двери дома, когда начинало громыхать. Однажды я вернулся домой прежде, чем закончился дождь, и увидел дядю на крыльце. Он стоял и смотрел в небо. С тех пор, приезжая на каникулы, я больше не убегал в грозу, а выходил с ним на крыльцо.

Он говорил всё тише, а взгляд его давно скользнул в темноту за окном. Джеймс тоже залюбовался вспышками молний – отсюда, с чердака, картина открывалась ещё более захватывающая. Казалось, что планеты вовсе нет, только дворец остался, а остальное – пустота.

– Конечно, – добавил Шеро спустя долгую минуту, – это игра в «откровенность на откровенность».

– Я не играю. Не пытайтесь сегодня убежать под дождь, капитан, на Старой Доброй Англии гроза убивает.

– Надо же, забота о моём благополучии! – рассмеялся Шеро. – Я тронут.

Джеймс предпочёл не комментировать. Благо, понемногу просыпались гости, и можно было хотя бы имитировать бурную деятельность.

Когда он выходил с чердака, Шеро всё так же стоял у окна, прижавшись носом к стеклу.

***

Несмотря на витаминные добавки, видок у гостей был не самый цветущий. Головная боль отступила, но не исчезла до конца, и кто-нибудь то и дело морщился. Одни только Шали лучились жизнелюбием и порхали, звеня бусинками и колокольчиками.

– У вас есть особое средство от перепадов давления? – спросил Джеймс, возвращая им приветственную улыбку.

– О, дорогой, моё средство называется «старость». Чем переживать из-за каждой пустяковой болячки, проще сразу маршировать к крематорию. Организованно и не создавая лишней толкучки. Вон, девочки тоже не жалуются.

«Девочки» как раз пили чай и хохотали.

– А вообще, я собиралась поругать вас, лейтенант. Зачем вы подскочили так рано и отобрали у нас работу?

– Меня разбудили уведомления датчиков влажности. Я поднял защиту, а заснуть обратно не смог, вот и решил сделать что-то полезное.

И да, это звучало так, словно он оправдывается. Шали, кажется, тоже решили, что перегнули палку, погрозили ему пальцем и отправились к «девочкам». Вскоре все втроём они покинули гостиную, в которой становилось всё более людно.

***

Не требовалось особой гениальности, чтобы сообразить: сегодня никто ничего полезного делать не будет.

Зануда выстроил свой класс полукругом и вещал что-то о полезном и познавательном маршруте по дворцу. Класс позёвывал недовольно, но про портрет Карла Второго слушал. Шутница тоже возилась с детьми, но те выглядели скорее уж заинтригованными. Кто-то кивал, кто-то задавал уточняющие вопросы, нависая над учительницей.

Джеймс осторожно, не привлекая внимания, подошёл поближе, чтобы в общем шуме разобрать звонкий голос Шутницы. Сначала услышал совершенно невнятное: про какие-то сокровища и тайные проходы. Потом про Викторию. Прежде, чем он сообразил, в чём дело, старшие школьники уже поделились на две группы и молча, но сосредоточенно покинули Зелёную гостиную. Шутница довольно потёрла ладони и забралась с ногами в большое кресло. Зануда продолжал бухтеть про художника Ван Дейка, которого почему-то каждый обязан был знать.

Ёжик и Ворона сбежали в бассейн. Ненадолго подключившись к нейро и всё настроив, Джеймс посмотрел, как они плещутся в воде, отправил к ним манипуляторы с тарелкой фруктов и зелёным чаем и отключился.

– Иди, иди, послушай! – толкала прабабушка к группе Зануды несчастного внука.

Джеймс посочувствовал парню – от лекции клонило в сон нещадно. Но вмешиваться не стал, разберутся как-нибудь.

Тем больше было его удивление, когда этот самый внук обнаружился в пустом коридоре довольно-таки далеко от экскурсионной группы. Парню было, согласно портфолио, тринадцать. Взрословат для путешествия с дедушками-бабушками-прабабушками. Довольно высокий для своих лет, полноватый, с прилизанными чёрными волосами. Одет в белый костюм, подозрительно похожий на имитацию лётного, но почему-то с чёрной жилеткой поверх водолазки.

– Вы тихо ходите, – заметил парень, увидев Джеймса. – Как у вас это получается?

– Навык, – отозвался Джеймс. – Что вы здесь делаете? Кажется, группа сейчас изучает коллекцию фарфора этажом выше.

Парень наморщил нос.

– Фарфор… Кому-то действительно интересны древние чашки и тарелки?

– Возможно.

– Это смешно. Ну, что та учительница обозвала вас мистером Дживсом. Действительно смешно, я смотрел старое видео. У вас костюм, причёска, манера говорить такие… подходящие. И лицо немного. Но, мне кажется, вы притворяетесь. Как в кино, играете роль.

«У меня что, сегодня на лбу написано: „Мечтаю поговорить по душам“?»

– Мне кажется, это не ваше дело, – строго сообщил Джеймс. – А вас ждёт фарфор.

– Я никому не скажу, – вдруг заявил парень и посмотрел с вызовом. – А взамен дайте мне какое-нибудь полезное дело.

– Слабовато.

Тот прищурился.

– Я знаю. Но вы же понимаете, что тарелки, если нелетающие, это скука смертная. Особенно когда у нас на орбите пираты. Разрешите мне помогать.

– Ага, просьбу надо было озвучивать перед бездарной попыткой шантажа. Теперь мне что-то не хочется.

– Неправда! Вас это развлекает, и вы не сердитесь, даже при том, что очень сурово хмурите брови. И вы тоже умерли бы со скуки на такой лекции.

– Я работаю здесь и могу сам прочитать несколько лекций о тарелках.

– Тем не менее вы считаете, что это нудно, – парень ухмыльнулся, став на мгновение неприятно похож на Шеро, но тут же снова сделался серьёзным. – У нас тут пираты. Ну, какие могут быть тарелки? Пожалуйста, разрешите мне хоть чем-то помогать.

– Сегодня из-за грозы никто ничем не занят, некому помогать, – сказал Джеймс после паузы. – И, кстати, вам стоило бы шантажировать не меня, а капитана Шеро. Он тут главный.

– Он слишком много кривляется, – объявил парень, сразу заработав несколько очков. – Вы подумаете над моей очень вежливой просьбой?

Не выдержав, Джеймс дёрнул уголками губ, но всё же широкую улыбку себе не позволил.

– Я подумаю. А теперь не будете ли вы так любезны…

– Я проведу время в своём номере, благодарю вас, Оливер-сан.

И технично свалил. Через нейро Джеймс проследил за ним, но парень на самом деле скрылся в дверях своего номера на третьем этаже.

***

В Зелёной гостиной оказалось очень шумно и многолюдно. Стоило Джеймсу зайти, как его атаковала толпа школьников, среди которых мельтешила Шутница.

– Мистер Дживс! – крикнула она.

– Оливер-сан! – пискнул кто-то из детей.

Оглушили, но ничего внятного не сказали.

– Да объясните ему нормально! – потребовал кто-то.

– Дайте нам доступ к синтезатору еды, мистер Дживс! Пожалуйста! Мы осторожно, не сломаем.

– Точно не сломаем! – Неожиданно из-под локтя Джеймса вынырнула Ёжик. – Я их программировала лет пять. Дайте доступ, а, лейтенант?

«Разумеется, потому на планете-музее нет ничего более интересного, чем бытовой синтезатор жратвы».

Отцепив от себя детей и взрослых и на всякий случай попятившись к дверям, Джеймс вежливо поинтересовался:

– Простите, зачем?

Снова шум, гвалт, но Шутница пояснила:

– Дети ни разу не пробовали йоркширский пудинг!

– И взрослые!

Джеймс быстро пересчитал сумасшедших кулинаров по головам и понял: проще разрешить. К гостевому, а потому размещённому за пределами технических помещений синтезатору пищевых продуктов, отправились все вместе. Джеймс быстро показал Ёжику и прибившейся к ней Вороне, куда нажимать, чтобы не сломать, убедился, что насчёт программирования она не соврала, и собрался ретироваться.

Кто б ему дал!

– Лейтенант, – пискнула Ёжик, – не могли бы вы помочь? Что-то рис комковатый вышел.

«На кой, спрашивается, рис в пудинге, да ещё и йоркширском?»

Что-то не мог Джеймс вспомнить в инсталляциях Йоркшира никаких заливных полей. После риса понадобилась помощь с пончиками. Далее – с рыбой в кляре. Через несколько запросов Джеймс понял суть игры: они вспоминали популярные блюда прошлого и пробовали их на вкус.

Ему самому скормили холодный мерзкий суп «окрошка» с Ёжиковой исторической родины, дали попробовать на удивление неплохие и почти не отдающие синтетикой сосиски. От предложения продегустировать якобы японские очень-очень аутентичные суши Джеймс успел отказаться – завёрнутая в слипшийся рис сырая рыба, намазанная сливочным сыром, доверия не внушала. Как и вытащенный откуда-то из архивов планшета Шутницы рецепт.

На суши вообще все смотрели со здоровой опаской.

– Ну… – выдохнула Ёжик, – я рискну.

Ворона молча хлопнула её по протянутой руке, схватила небольшой рулетик и отправила в рот. Прожевала. Напряглись все, даже Джеймса пробрало. СПП, по идее, ничего ядовитого выдать не может. Но рвота от отвращения всё ещё оставалась в числе опций.

Ворона дожевала. Сглотнула. Поводила из стороны в сторону длинным носом и…

Взяла второй рулетик!

Послышался облегчённый смех, и народ начал разбирать суши. Японцы, похоже, знали толк в странной, но вкусной еде. Джеймс уже почти решился попробовать, что там получилось, как вдруг совсем рядом раздалось громкое и бодрое:

– Что это вы тут пробуете? О, роллы! Что? Нет, суши выглядели иначе. Дайте-ка… Пф, фигня вышла. Даже не близко. Я как-то пробовал натуральные роллы…

«У Шеро в наличии один плюс: его так много, он такой громкий и шумный, что в его тени легко затеряться».

Что Джеймс и проделал, оставив дегустаторов продолжать эксперименты самостоятельно.

***

Группа старушек и старичков ворчала на молодёжь. Эдак с оттяжечкой, в удовольствие, попивая кто чай, кто энергетические коктейли. Кряхтя, фыркая и подсмеиваясь над самими собой.

Смешно, но Джеймс хотел бы быть их ровесником. Родиться и вырасти в поколении истинных мечтателей, тех, кто грезил неизведанным космосом и встречей с удивительным нечеловеческим разумом. А ещё лучше – принадлежать к числу первых исследователей.

«Во всяком случае, до закрытия Академии они не дожили».

– А, Оливер-сан! – воскликнул старичок, оставивший дома шестерых внуков, и помахал ему рукой. – Как там дела? Нас ещё не оставили без еды?

– Синтезатор в полном порядке, нет поводов переживать.

– Хорошо бы… А всё же зря вы их туда пустили.

Его собеседницы согласно покивали и задали ещё несколько пустых вопросов. Они скучали, и Джеймс был не против их развлечь. Всё лучше, чем слушать хвастовство Шеро.

– Что думаете, Шеро повезёт? Только на него и остаётся надеяться…

– Во всяком случае, – после паузы сказал Джеймс, сцепив руки за спиной в жесткий замок, – я думаю, что мы не одни. Шеро или кто-то другой, на нашем веку или позднее…

– Сейчас мало кто в это верит, да? Поколение такое. Вам, уж простите, Оливер-сан, космос кажется источником денег и развлечений.

– Оливер-сан не из этих! Это видно по глазам. Он верит!

***

Ошибочка. Вера тут вовсе даже и ни при чём. Простой расчёт. Диаметр наблюдаемой Вселенной – более 100 миллиардов световых лет. Вычислено на данный момент больше 45 миллиардов триллионов звёзд. Возле каждой звезды может находиться в среднем от одной до 100 планет и схожих с планетами по характеристикам космических объектов. Менее чем за сто лет исследований было открыто сто сорок девять планет, относительно схожих с оригинальной Землёй по составу воздуха, наличию воды и климатическим условиям. На каждой из этих планет обнаружена своя жизнь. Иногда напоминающая земную, иногда – совершенно чуждая и странная. Тем не менее это жизнь. До сих пор нигде не было встречено ничего, хотя бы отдалённо похожего на цивилизацию, разум. Но голая сухая статистика, элементарная теория вероятности утверждает: разум не может существовать в единственном экземпляре. Невозможно, чтобы во Вселенной, где так многое повторяется из раза в раз, именно разум стал неповторимым и уникальным фактором.

«Один вопрос: почему такая простая мысль не приходит в головы пердунов из правительства и Академии?»

***

Издевательства над синтезатором пищевых продуктов закончились неожиданно. Начался квест. Джеймс пропустил старт, поэтому сходу не понял, кто кого ищет, но потом разобрался. Школьники, включая тех, кто сбежал с экскурсии Зануды, под руководством Шутницы искали ключи к сокровищам королевы Виктории. Бегая с планшетами по этажам, они фотографировали и голографировали портреты, в том числе не к ночи помянутого Ван Дейка, считали вазы в зале фарфора, зарисовывали узоры с тарелок в форме ананасов, мерили шагами и электронными линейками длину проёмов и высоту стен.

Джеймс сначала наблюдал за этим через нейро, потом пошёл смотреть вживую – выглядело дико, но увлекательно. И как-то, судя по всему, очень познавательно. Во всяком случае, одна из групп очень оживлённо спорила, вспоминая, какому из Карлов отрубили голову.

– Первому, – шепнул Джеймс, проходя мимо, и услышал радостные возгласы – у кого-то там сошлось какое-то решение.

– Лейтенант!

Ёжик Тики появилась за спиной бесшумно и деликатно подёргала за рукав.

– Лейтенант, а у вас нет в хранилищах случайно… ну… сокровищ? Мы приз не придумали…

Джеймс рассмеялся.

– Что-нибудь не обязательно ценное, просто прикольное. Они же понимают, что это игра. Но…

Из кладовки предшественника Джеймс извлёк старую музыкальную пластинку и переходник для того, чтобы проиграть её с планшета. Подумав немного, оттуда же вытащил древнюю и уже неработающую зажигалку и несколько потёртых фунтов стерлингов выпуска начала XXI века, с носатым портретом последнего короля. Вручил. Ёжик пискнула, что это идеально, сгребла подарки, в прыжке умудрилась чмокнуть Джеймса в подбородок (до щеки не достала) и умчалась. Видимо – радовать Шутницу, Ворону и остальных организаторов дурдома.

***

– Ага, то есть тарелки – это нудно, а призы – интересно. Как же пираты, которые спать и есть не дают? – поинтересовался Джеймс у хитрожопого победителя, которому досталась пластинка.

Прозвище ему никак не находилось. Всё что-то не то.

– Вы сами сказали, – ответил пацан, – сегодня нет и не может быть никакой работы. И я подумал, что стоит провести время с коллективом. Командность – важная характеристика. Что я слушаю?

– Музыку из тех времён, когда её ещё умели писать.

– Какие это годы? Миллениум?

– Раньше.

– Она ваша? Пластинка?

Джеймс вместо ответа покачал головой, строго свёл брови и уточнил:

– Ваши прабабушка и прадедушка вас не потеряют?

Пацан только дёрнул плечом:

– Они привычные. Оливер-сан, а куда вы сейчас идёте?

– Задачи обслуживающей команды не касаются гостей.

– В модуль управления, да? Можно я с вами пойду? – И, вспомнив, видимо, прошлый разговор, протянул самым вежливым тоном: – Пожалуйста!

«Спасибо, ага».

– Думаю, нельзя. Зато вам можно вернуться в свой номер или в комнаты общего пользования.

Взгляды столкнулись. Упрямый Пацан морщил нос, пыжился, но в гляделки, конечно, не выиграл. Покорно покивал и пошёл, активировав аудио. И даже начал шевелить головой в такт песни. Понравилась, что ли?

***

Без полного контроля за Старой Доброй Англией было непривычно. Джеймс мог отслеживать перемещения гостей, но автоматически не знал обо всех их действиях. Поэтому, заходя на личную кухню, он даже не подозревал, что она окажется не пустой.

«Можно подумать, что прошёл снег. Или дрались коты, ошалевшие от весны. Или взорвалась небольшая бомба».

Но нет, весь этот беспорядок устроил всего-навсего Шеро.

Ни один предмет, кроме разве что мебели, не остался стоять на месте. Всё было перемещено, передвинуто и выставлено в новом порядке. По всем поверхностям просыпалась какая-то пищевая белая пудра – толчёный сахар, мука, что-то в этом роде. Попала она и на Шеро – точнее, он выглядел как человек, в этой пудре извалявшийся. На круглом столе лежал громадный кусок чего-то желтоватого и пузырящегося.

– О, привет, лейтенант! Не смотри волком, я всё уберу, даже не заметишь, что я тут был.

– Развлекайтесь, капитан.

Шеро провел тыльной стороной ладони по лицу, оставляя на нём белую полосу. Снова наклонился над доской и закончил резать тонкими кружочками помидор. Отложил нож.

– Не стой на пороге, заходи, давай. Скалки у тебя тут нет, жаль. Придётся стаканом раскатывать.

Джеймс позволил бровям подняться так высоко, как это было анатомически возможно.

– Капитан, простите, могу я узнать, что именно вы собираетесь делать… стаканом?

Подмигнув, Шеро полез в верхний шкафчик и вытащил оттуда высокий стеклянный стакан для воды. Подкинул, легко поймал, будто проверял вес.

– Раскатывать тесто. О, да ты не видел этого никогда… Иди сюда, дитя эпохи синтезаторов.

Он отодвинул в сторону доску с помидорами, повернулся к столу и ткнул пальцем в бело-жёлтую массу. Липкую даже на вид.

– Не узнаёшь? Так выглядит сырое тесто. Знаешь, если не штамповать хлеб послойно в аппарате… Попробуй. Сырым его много есть вредно, но… – он пожал плечами, – в этом есть особая прелесть.

И, отщипнув от массы маленький кусочек, кинул его в рот.

После долгих раздумий Джеймс сунул руки в маленький дезинфектор, а потом осторожно коснулся пальцем теста. Оно было прохладным, мягким и, действительно, липким. Совсем не походило на хлеб, булочки или что-то ещё мучное. И на вкус оказалось странным. Несладким, но и несолёным. Упругим. Не то чтобы очень вкусным, но неожиданно Джеймс подумал, что хочет ещё.

– Вы… готовили тесто?

– Я готовлю пиццу, – сообщил Шеро, – и всё ещё в процессе. Раз уж ты пришёл, не будешь ли так любезен потереть сыр?

Он махнул рукой на столешницу, где в большой миске лежал кусок сыра и тёрка, о существовании которой на кухне Джеймс даже не знал и о способах использования которой разве что догадывался.

Почему-то именно сыр считался у старших Оливеров дома предметом роскоши и признаком успеха. Поэтому его покупали – обязательно натуральный, обязательно из органического коровьего молока. Нечасто, конечно, на праздники и понемногу. Резали тонкими полупрозрачными ломтиками. Редкий ценный деликатес.

У Шеро тут был здоровенный кусман.

– Чем вас не устраивает пицца из синтезатора? – уточнил Джеймс, неловко устанавливая тёрку в миску и беря в руки жирный блестящий насыщенно-жёлтый сыр.

– Тем, что это и не пицца вовсе. Ты три, три, мне тут недолго.

И Джеймс начал тереть. Монотонно, с нажимом. Он видел, как это делается, кажется, где-то в Сети. Немного повернулся, чтобы держать в поле зрения Шеро. Тот катал стаканом по тесту, и оно расплющивалось, расползалось по всему столу, превращалось в основу пиццы. Вернее, в две. Выяснилось, что под них на кухне есть два здоровенных жаропрочных подноса.

Раздавался тихий и совершенно немелодичный свист. Ужасный. Но на удивление очень подходящий к этой кухне и к процессу создания пиццы. Во всяком случае, Джеймс быстро заметил, что свист замедляется, когда Шеро что-то мажет, и ускоряется, когда он берёт в руки нож.

Помимо натурального сыра, теста и помидоров, оказалось, у Шеро есть ветчина, грибы и банки с соусами.

Всё это постепенно заполняло тесто, покрывало его целиком, за исключением ровных белых краёв.

– В Штатах почему-то приучились делать круглые пиццы, но это ересь, – заметил Шеро, обрывая свист, – оригинальная итальянская пицца – прямоугольная. И эти все разговоры про тонкое тесто – забудь. Пицца должна быть пышной. Натёр? Три целиком, сыром пиццу не испортишь!

Джеймс подчинился.

– Вообще-то, это блюдо простое. В итальянской кухне большинство рецептов – это «возьми всё, что завалялось в холодильнике». До появления синтезаторов, знаешь ли, у людей там много чего было. У меня есть приятель, который говорит: «Не хочу возиться с готовкой, сейчас быстро соображу нам пиццу». Видел бы ты его в процессе… Да, он итальянец, конечно. Это передаётся исключительно генетически, я уверен. Сколько пытался повторить – не выходит. Не то! И медленно.

«Лучше бы свистел, честное слово!»

Подумав об этом, Джеймс вдруг осознал, что на самом деле болтовня его не утомляет вовсе. Шеро не требовал ответов и реакций, заполнял тишину. И, как раньше свистел, замедлялся или ускорялся, в зависимости от того, что делал руками.

Отобрал миску с сырной стружкой, мягкой и пахнущей солёным. Сыпанул себе в рот горсть, ткнул Джеймса в плечо локтем, почти заставляя сделать так же. Удивительно, но тёртый сыр на вкус оказался совсем не таким, как тонкие ломтики. Менее… Пожалуй, менее сырным, более насыщенным.

Шеро укладывал сыр на обе пиццы пушистым плотным слоем. Казалось, что сыра уже больше, чем всего остального, а он всё добавлял, пока не отставил в сторону пустую миску. Пиццы, одна за другой, отправились внутрь разогретого духового шкафа. Шеро удовлетворённо вздохнул и облокотился о стол. Пододвинул миску из-под сыра Джеймсу.

– Доедай. От сердца отрываю.

А сам притянул к себе тарелочку с обрезками ветчины.

Немыслимо странный вечер – стоять на разгромленной кухне в окружении запахов, от которых начинает подводить живот, и пальцами собирать крошки сыра из большой синей миски. В компании Шеро.

– Помидоры или жареные шампиньоны?

Джеймс выбрал грибы и не прогадал. Они были холодные и потемневшие, присыпанные хрустящими кристалликами соли. Несомненно, самые вкусные в его жизни.

– Помидором тоже поделюсь, – фыркнул Шеро и переложил ему два неровных полукруга – при нарезке, похоже, нож соскочил.

– Откуда у вас натуральные продукты, капитан?

– Ты будешь в ярости, если узнаешь, так что считай, они появились здесь по волшебству, – сообщил Шеро, самодовольно вскидывая голову.

И, надо сказать, Джеймс проглотил это объяснение. Ему было на удивление лениво и спокойно.

Шеро сгрузил миски, тарелки и ножи в техническую ёмкость очистителя, закрыл крышку и запустил на высокой мощности. Откуда-то раздобыл тряпки и вручную начал оттирать стол и столешницы от прилипшей муки, крошек, капель жира и сока. Джеймс, коснувшись пальцами нейро, активировал маленький манипулятор и убрался на полу. Кухня постепенно принимала обычный вид. И только пицца в закрытом шкафу намекала на недавний разгром.

Шеро опять принялся свистеть и, вероятно, чтобы не слышать этих звуков, Джеймс поинтересовался:

– Где вы научились готовить?

Шеро – сказочные богачи. Они могли хоть каждый день питаться органическими продуктами. Но готовить вручную?

– Сначала у прадедушки, – отозвался Шеро, отправляя в очиститель к посуде тряпки, – Фермер Шеро, может, слышал. Ненавидит синтезаторы. И у него есть настоящая решётка для барбекю. – Он тепло улыбнулся, щурясь. – Потом мы с дядей на месяц застряли на островах на Пандоре, как раз там, где сломался генератор биомассы. Помнишь эту историю?

Джеймс кивнул.

– Вот, готовили из того, что было. Ну, а потом я работал в ресторане на оригинальной Земле.

Кажется, Джеймс не сумел удержать на лице равнодушного выражения. Что Шеро забыл в ресторане? Тот заржал.

– Видел бы ты себя! Я же Шеро! Полгода работы руками – одно из условий доступа к семейным счетам после совершеннолетия. Я почти восемь месяцев там болтался в итоге, было круто. Знаешь, мне даже доверили мешать соусы.

Видимо, это что-то значило.

– И переворачивать стейки. Не будь космоса, стал бы поваром. Но…

И смешно развёл руками, прежде чем полезть доставать пиццу.

***

Зачем Шеро вручную готовил пиццу? Потому что ему показалось отличной идеей собрать всю команду на чердаке, там, где лучше всего было видно бушующую грозу, и травить космические байки до глубокой ночи.