Врываюсь в дом со всей решимостью выяснить, наконец, правду.

– Деда!

В ответ лишь приглушенное мявканье.

Странно.

Заглядываю в гостиную – никого. Захожу на кухню… и едва сдерживаю крик. Дедуля лежит на полу: глаза закатились, рот открыт словно в беззвучном крике, руки и ноги подергиваются, по всему телу вспучились черные молнии сосудов. Ярик сидит у дедулиной головы и едва слышно не то помявкивает, не то поскуливает.

– Деда! Деда!

Падаю на колени, тормошу его, хлопаю по щекам – сперва никакой реакции, потом тихое мычание. Прикладываю ухо к груди – ничего не слышу. Ищу пульс на запястье, потом на шее – тот едва бьется. Живой! Оглядываюсь, пытаясь сообразить, где может быть аптечка, хотя не понимаю, как она поможет. Мозг отказывается соображать, тело едва слушается, и я просто плюхаюсь на пол рядом с дедулей. Чувствую себя совершенно беспомощной! Мне страшно, дико страшно, слезы катятся сами собой.

Чьи-то руки подхватывают меня, оттаскивают в сторону. Я прихожу в себя, сопротивляюсь, цепляюсь за дедулю, что-то кричу, потом вижу взволнованное лицо Гектора и сдаюсь. Они здесь, оба брата. Наверное, я все же закричала, когда нашла дедулю.

Паника отпускает, начинаю соображать. Скорая! Что же это я… Нужно вызвать врача! Где телефон? Озираюсь, замечаю дедулин на столе. Пока Гектор осматривает дедулю, пытаюсь позвонить в скорую, но Гера забирает телефон. Не отдаю, мотаю головой в упрямой решимости вызвать врача.

– Они не помогут, Яна! Они не помогут!

– Ему же плохо, ему врач нужен! – кричу я.

– Врачи не помогут, Яна, мы это уже проходили! – Гера кричит в ответ, не от злости, просто чтобы докричаться до меня. – У них нет того, что нужно твоему деду! Мы просто время упустим, пока они там будут удивляться анализам и разбираться, что к чему!

Меня начинает потряхивать, и он хватает меня в охапку, гладит по волосам, пытаясь успокоить.

– Гера, помоги перенести его на диван… – одергивает брата Гектор. Он собран и деловит.

Наблюдаю, как братья осторожно поднимают дедулю. Тот хрипит, и будто начинает задыхаться. Кидаюсь к ним.

– Яна, стой, где стоишь, не дергайся!

Голос Гектора будто заполняет все мое сознание. Подчиняюсь беспрекословно, смотрю, как они медленно выходят из кухни, и запоздало соображаю, чем могу помочь, бросаюсь следом, распахиваю дверь дедулиной спальни.

– Давайте туда, там ему будет удобнее!

Придерживаю дверь, потом срываю с кровати покрывало, откидываю одеяло. Мне очень хочется верить, что братья знают, что делать, как помочь дедуле. Но смотрю только на Гектора. В конце концов, из нас троих он самый взрослый.

Сосед-старший трет лоб, потом уверенно выходит из спальни. Спешу следом, как послушная собачонка. Ярик путается под ногами, и я машинально подхватываю его на руки и сажаю на ближайшее кресло. Сейчас не до котенка.

А Гектор уже на кухне. Кажется, он знает ее лучше меня. Уверенно ставит на огонь чайник, достает какую-то посуду, травы, что-то заваривает, потом замирает у шкафчика с кодовым замком и с силой дергает его на себя раз… другой… Замок сопротивляется.

– Да твою ж мать… – Гектор уносится прочь из кухни.

– Там кодовый замок, – бормочу ему вослед.

Я остаюсь, пялюсь на шкафчик, будто завороженная, но ничего не вижу. Перед глазами вспышки воспоминаний: странного вида пузырьки и склянки, старинная книга с загадочными рецептами, палец, бегущий под строчками стихов, перекошенное лицо дедули, летящая прямо в меня кружка… Самый первый вечер, который стерся из моей памяти! Так вот, что произошло! Вот откуда те странные идеи, что возникали в моей голове! “Ты все узнаешь, скоро, и тогда тебе придется принять решение. Очень важное решение. Я не хочу, чтобы ты принимала его, не узнав этот город, не почувствовав этот дом…”, – звучат в голове слова дедули. Но он просчитался, я все узнала раньше!

– Где Гектор? – Гера возникает рядом. Вздрагиваю от неожиданности, мотаю головой, показывая, что не знаю.

– Там книга, я ее читала. Что это за книга? – голос едва слушается.

– О чем ты? – Гера хмурится.

– В этом шкафу, что под замком, какая-то книга со странными рецептами…

– А, да, я в курсе.

– Я ее прочла! Что это за книга?

– Гримуар?

– Что это значит?

– Ну… ведьмовская книга, ты что, фэнтези не читаешь? – Гера хмурится, недовольный, что приходится объяснять столь очевидные вещи. – Там собраны рецепты зелий и заклинания, всякая информация о бесах… Как еще ее назвать? В каждой семье свой гримуар, каждый ведет его по-своему.

– Я все забыла… Почему я забыла?

– Ну… – Гера запинается, подбирая слова, бросает взгляд в сторону дедулиной спальни. – Ты полезла, куда не надо было, и все узнала раньше времени, вот дед и дал тебе специальное зелье… Оно на время блокирует воспоминания…

Гектор возвращается, в спешке задевает меня плечом, обрывая разговор. Расставляет на столешнице несколько флаконов – похожие я видела в запертом шкафчике. Высыпает в миску лед, который тоже принес с собой. Ставит на него чашку с настоем, что-то капает из флаконов: две капли из одного, несколько из другого… Я молча наблюдаю. На меня напал какой-то ступор, шевельнуться не могу. В памяти снова вспыхивают события того забытого вечера, когда я нашла… гримуар? Как Гера сказал? Книга зелий и… заклинаний? И это одно из них я прочитала? Пускай не полностью, но мне ведь показалось в тот момент – что-то произошло! Хочу рассказать об этом Гектору, но слова не идут, только открываю рот как рыба.

– Так, Яна, – он заканчивает готовку, поворачивается ко мне, протягивая кружку. Наверное, мой вид заставляет его передумать.

– Гера, лучше ты. Нужно чтобы он выпил сейчас минимум половину. Придется привести его в чувства. Уж постарайся.

– Разберусь…

Гера бросает на меня мрачный взгляд и уходит, а я так и стою посреди кухни, тупо смотрю на чайник, на тающий в миске лед, на торт, который дедуля делал все утро. Красиво разложенный инжир, клубника и пастила… Вспоминаю, что ответила утром на дедулину просьбу о помощи, и меня снова начинает потряхивать.

– Надо отвезти торт, – бормочу сама себе.

– Не понял? – Гектор подходит ближе.

– Торт. Дедуля просил меня отвезти его. Но я не знаю куда. Я должна отвезти его.

Мой голос дрожит, щеки пылают. Отчего-то торт мне кажется крайне важным. Я. Должна. Его. Доставить. Будто это поможет дедуле встать на ноги.

– Он что-то говорил про ресторан в центре… Нужно как-то узнать, кто заказал. Я должна доставить торт, Гектор. Дедуля просил. Нельзя его подвести, тем более теперь!

Мечусь по кухне, пытаясь найти записку, блокнот, что угодно, что поможет узнать, куда нужно ехать, где ждут торт, который дедуля готовил все утро и который я так грубо отказалась везти. Где-то же дедуля хранит эту информацию!

– Яна…

– Может, на холодильнике?

– Яна, угомонись!

– Нужно отвести торт, ты не понимаешь, это я виновата, я наорала на него утром, сказала, что он не должен работать, если умирает, понимаешь? – мой голос начинает срываться на визг.

Гектор оказывается рядом, встряхивает меня за плечи.

– Яна!

– Я должна узнать, кто его заказывал…

Гляжу по сторонам, куда угодно, только не на Гектора, но он снова встряхивает меня, вынуждая посмотреть на него, легко бьет по щеке – не столько больно, сколько обидно. Смотрю ему в глаза. И не понимаю, трясет меня из-за Гектора или само по себе.

– Яна, я знаю, кто заказчик! Праздник в моем ресторане. Я отвезу чертов торт, слышишь меня? Тебе нужно взять себя в руки и успокоиться!

– Торт…

– Я отвезу его! Слышишь меня? Все будет в порядке! – Гектор старается быть спокойным, но и у него есть предел, и в голосе появляется то ли усталость, то ли злость. – И с дедом тоже! Он жив, слышишь? Ему стало хуже, но он жив! Мы справимся! И ты ни в чем не виновата, ты не в себе была! Это яд, он всегда непредсказуем.

– Все, напоил. Дал чуть больше половины. Он вроде уснул. Теперь ждем. – Гера ставит на стол кружку. – Мне кажется, ему немного лучше. Что у вас тут происходит?

– Истерика, – Гектор лаконичен.

Он так и держит меня за плечи, не давая сбежать. И до меня медленно начинает доходить все услышанное.

Дедуле лучше.

Гера что-то сделал, дал ему лекарство.

Гектор отвезет торт.

Напряжение отпускает, как-то резко, ноги подкашиваются, и слезы снова бегут ручьем, но теперь от облегчения. Плачу беззвучно, только плечи трясутся.

– Да твою ж мать…

Гектор усаживает меня на стул. Цепляюсь за ремень на его брюках, страшно отпустить. Не только потому, что боюсь не удержаться и рухнуть со стула – сама его близость поддерживает и успокаивает. Но Гектору не до меня:

– Так, Гер, держи ее, – он мягко высвобождается и отходит к плите. – Я сделаю еще зелье, а потом отвезу чертов торт. К тому же мне так и так нужно появиться в ресторане, да и другие дела есть.

– Может, останешься?

– А чем я помогу? – Гектор неожиданно резок, я даже замираю расслышав тон его голоса. – Будете поить его понемногу каждый час. Засекай время.

– Да знаю я.

– И следи, чтобы слишком не остывало, оно должно оставаться теплым.

– Гек, я в курсе! – Гера начинает заводиться.

– Надо понять, почему ему вдруг стало хуже, – Гектор не обращает внимания на его грубость, задумчиво трет лоб и объясняет, как ни в чем не бывало. – Так не должно быть. Он принимал лекарство, что я принес?

Не сразу понимаю, что Гектор спрашивает меня. Слабо киваю. Хотя откуда мне знать, я просто видела, как дедуля доставал бархатный мешочек со склянками.

– Это я виновата, я его расстроила, нагрубила…

– Никакие нервы яд не спровоцируют, ты не при чем, – отмахивается Гектор.

– Ты что-то делал с ядом мантикоры… – вспоминает Гера.

Гектор на мгновение задумывается:

– Не с ядом. С основой, она крепче, чем обычно. Нет, дело в другом… в том зелье я уверен.

Он старается говорить тише, но я все слышу и невольно всхлипываю. Братья замолкают и смотрят на меня.

– Так. Я пошел, – Гектор собирает склянки. – Завари ей ромашки, что ли. Она в том шкафу.

В его голосе уже неприкрытое раздражение, и это задевает меня. Я ему почти доверилась. Подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками, утыкаюсь лбом и закрываю глаза. В груди пустота.

– Помню, – отмахивается Гера.

Какое-то время сидим в тишине. Только Ярик царапает ножку стула, пытаясь забраться ко мне. Не выдерживаю, подбираю его, устраиваю на груди, снова утыкаюсь лицом в колени. Какое-то время так и сидим. Только котенок тычется мокрым носом в мои щеки. Потом слышу, что Гера встает и реально что-то заваривает: чайник шумит на плите, тихо хлопают дверцы кухонных шкафчиков, позвякивает посуда. Чувствую, как он легко трогает мое плечо и что-то ставит возле меня на стол. Наверное, чашку с чаем – приятно пахнет ромашкой и мятой. Невольно поднимаю лицо. Но Гера не ждет моей реакции, уже вытащил откуда-то картонку и собирает коробку для торта. Иногда замирает, прислушиваясь к звукам из дедулиной спальни. Чувствую себя не только беспомощной, но и лишней. Ну почему братья знают дедулин дом лучше меня?! И не только дом! Они знают лучше меня все, что касается дедули и прошлого! Глупо, понимаю, но все равно колет странной ревностью. Они ведь нам не родственники! Но, оказывается, дедуля вырастил практически их обоих, и, надо думать, они поддерживали друг друга, пока мы с мамой жили в Питере. Сами по себе, оторванные от семьи и родного города. Мама ведь скучала по Севастополю, я знаю, она кучу блогов о Крыме мониторила. Ну почему так? Из-за чего я выросла без полноценной семьи, а теперь могу потерять то немногое, что едва обрела?

Не хочу плакать, но слезы текут сами. Гера меня не трогает: то ли ему все равно, то ли решает, что так будет лучше. Может он и прав – кое-как мне удается взять себя в руки, начать соображать. Смахиваю слезы, перехватываю Ярика поудобнее – тот утыкается носом под ухо и тихо урчит. Беру кружку и медленно пью чай. Не знаю, что помогает успокоиться: кошачья ли магия, ромашка ли с мятой или размеренные действия Геры. Он выглядит сосредоточенным и спокойным. Наблюдаю как он осторожно переносит торт на красивую серебристую подложку, ставит в коробку, накрывает высокой крышкой и неловко перевязывает атласной лентой. Выходит криво, и я встаю, осторожно опускаю Ярика на пол и помогаю Гере все переделать. Руки еще дрожат, но выходит неплохо. По крайней мере торт мы не уронили и бантик не разваливается.

– Попустило?

Это не формальность. Слышу, Гера реально тревожится. Это необычно и приятно, и мне сейчас нужна поддержка.

Киваю в ответ:

– Прости, не ожидала от себя. Как-то вдруг развалилась на части. Думала, я сильнее.

– Ты сильнее. Просто день выдался… слишком бурным. Ничего удивительного. Не знаю, как ты вообще держишься, – Гера улыбается, едва заметно, но мне становится теплее.

Гектор возвращается с новой порцией зелья и льда, и мы замолкаем. Хочу сказать, что у дедули в холодильнике ледогенератор, но Гектор так сосредоточен на своем, что молчу. Лишь отхожу в сторонку, чтобы он забрал торт. До сих пор чувствую горечь от его резких слов.

Мне хочется как-то объяснить. Да и самой понять, почему так зациклилась на торте. Но не могу.

– Гектор, спасибо, – все же произношу ему в спину. Тот лишь коротко кивает и уходит.

Снова остаемся с Герой вдвоем и молчим. Я не возражаю – не знаю, о чем говорить. Да и устала за сегодня от слов и новостей. Хочется тишины. Но просто стоять столбом и молчать – неловко. Наливаю себе чай, беру вторую чашку для Геры.

– Не обижайся на Гектора, – вдруг говорит он. – Он от стресса всегда замыкается. Особенно, если стресс из-за твоего деда. На самом деле он переживает. И злится, что не может ничего сделать.

– Он же помог, – мне и самой хочется его оправдать.

– Помог, – соглашается Гера. – И это вторая причина. Бесится, что ему не все равно и не может просто остаться в стороне.

– Почему вас так зовут? – сама удивляюсь вопросу. И откуда он только выскочил? Наверное, подсознание решило, что это самая безопасная тема. Я точно не готова сейчас погружаться в хитросплетения отношений братьев и дедули. – Гера, Гектор… Ваша мама любила греческую мифологию?

Гера хмурится, соображая, потом коротко усмехается, но взгляд туманится грустью.

– Ой, прости, – бормочу, вспомнив, что рассказывал дедуля об их родителях. Поведение Гектора тоже становится понятнее. Наверняка это все напомнило ему об отце.

– О чем ты?

– Я знаю, что случилось с вашими родителями. Без деталей, но дедуля рассказал немного. Я тоже без отца выросла. Не совсем то же самое, – поправляюсь я, – но… я могу вас понять.

Гера кивает. Задумывается на секунду, потом отвечает на самый первый вопрос:

– Есть дурацкая традиция с именами. Каждое новое поколение Хранителей называют на следующую букву алфавита. Папу звали Виктор, мы на Г, наши дети будут на Д… Если они будут… – Гера хмыкает и бросает на меня мрачный взгляд. – Считается, когда круг обновляется, новое поколение, весь новый родовой виток, становится сильнее. Магия букв.

Кажется, слышу в его голосе сарказм. Вспоминаю своих родных: я – Яна, мама – Юля, дедуля – Эдуард, прадедушка – Сергей, зато прабабушка – Шарлотта! Теперь понятно, откуда в нашей простой семье возникло такое необычное имя, значит, она была Хранительницей. А я надеялась, что француженкой. Но это значит, на мне круг замыкается? Поэтому так важно, чтобы я стала Хранителем? Но спрашиваю о другом.

– Почему Гектор злится на дедулю?

Не хотела, избегала, но сама вырулила на эту тему. Это как гнойник выдавливать: больно, противно, но испытываешь какое-то извращенное наслаждение и остановиться не можешь. Потому что, когда гной выходит, сразу становится легче. И меньше болит.

Гера не ожидал такого вопроса и теперь растерян. Замирает с поднятой чашкой, его нос забавно подрагивает, а между бровей на мгновение появляется морщинка, точно как у Гектора, когда тот задумывается. Вот и Гера напряженно пытается что-то сообразить, и это так не похоже на типичного уверенного и нагловатого парня, который за словом в карман не лезет, что я слабо улыбаюсь.

– Да ладно, я же слышала ваш с Гектором разговор. Почему он считает, что дедуля убил вашего отца?

– Это не так.

– Он его не спас, есть разница, да, – повторяю я Герины же слова, и тот мимолетно усмехается.

– Не я должен тебе об этом рассказывать, от кого-то точно огребу, – он отводит взгляд.

– А кто должен? Дедуле плохо. Гектору не до меня. Мама вообще в Питере.

Гера колеблется. Я вижу, ему тоже не нравятся секреты, и он хочет мне рассказать, но что-то останавливает. Но теперь я настроена узнать правду. Хочу выдавить гнойник. Все равно он мне покоя не даст. Пусть уже весь гной выйдет разом, за один день, это лучше, чем растягивать мучение на неделю или месяц.

– Что произошло между вами? Ведь вы были близки. Я видела калитку, и знаю, что дедуля вас растил, когда вашего папы не стало. Что случилось? Из-за чего между вами вырос забор?

– Мы узнали правду.

– Какую?

– Яна… – Гера поджимает губы и качает головой. Будто не одобряет моей настырности.

Но мне все равно:

– Да говори уже! Я так и так все узнаю! И я не преувеличивала, когда говорила, что меня достали увиливания и отговорки! Я ехала сюда все, наконец, выяснить!

Гера глядит на меня в упор, будто изучает, проверяет по ему одному известным приметам. Потом тянется через стол и легко касается моего лба:

– Ты знаешь, откуда у тебя этот шрам?

Внезапно…

– В детстве упала, – я напрягаюсь, почуяв подвох в вопросе. Это то, что мне говорили. Шрам со мной всю жизнь, сколько себя помню. А вот как он появился…

– Это все?

– Да говори уже! – мои нервы на пределе, и я рявкаю, но тут же сжимаюсь в комок – вдруг потревожу дедулю.

Зато Гера сдается.

– Твоя мама уехала из Севастополя, едва узнала, что беременна, – выдыхает он. – Первые несколько лет вы приезжали сюда. Но бесы и демоны вас буквально преследовали, будто поджидали и силы копили. Особенно на маму твою нападали. Папа помогал конечно, но не мог с вами быть “двадцать четыре на семь”. А мы с Геком тогда детьми были, он что-то умел уже, но Ритуал не прошел, толку от его помощи… Короче, в один прекрасный момент тебе сильно досталось. Реально сильно. Эдуард Сергеевич тебя буквально с того света вытащил. У него была Живая вода. Вот только шрам у тебя и остался. Это был ваш последний приезд в Севастополь. Вот так и получается, что твой дед мог спасти нашего отца, когда того потрепали мантикоры. Но не спас. Берег Живую воду для тебя и твоей мамы, – Гера переводит дух и отхлебывает из чашки, с сомнением поглядывая на меня, будто опасается неадекватной реакции. Но я сижу тише воды ниже травы, всеми силами стараюсь не выдать волнения, и он продолжает. – Мы с Геком не сразу все узнали и поняли. Отец ведь пять лет прожил с ядом в крови. Благодаря Эдуарду Сергеевичу, это правда, тот очень старался. А мог просто его вылечить, сразу. Ну или когда понял, что блокировать яд больше не может. Ведь у него все еще оставалась Живая вода. И это он отца в Астрал отправил, твой дед, было бы справедливо отдать ему воду. Но он этого не сделал.

Гера ненадолго замолкает. От его путанного рассказа по спине бегут мурашки – наконец-то я хоть что-то узнаю о прошлом! Мне хочется засыпать Геру вопросами, их много, но не решаюсь, боюсь спугнуть. Гера говорит вроде бы спокойно, но по глазам вижу, что ему горько вспоминать. Да и я не разберу, что чувствую, не пойму, как реагировать, что говорить. Даже Гера и Гектор все еще чужие для меня, просто соседи, а их отец – и подавно. Но мне жаль его. И братьев жаль. Я не понимаю, почему дедуля так поступил. Но, может, у него были причины? Живая вода – надо же! А если она тогда на мне и закончилась? И, получается, не зря он ее берег? Могу ли я его осуждать, раз это спасло мне жизнь?

– Но тогда мы этого не знали, – хмуро продолжает Гера. – Я мелкий был, а Гектор долго был уверен, что тогда на тебя последние капли потратили. Живая вода – огромная редкость. А оказалось, что нет. Это выяснилось несколько лет назад, совершенно случайно. То есть твой дед мог спасти нашего отца. Но не сделал этого…

Всего несколько фраз, Гера даже повторяется. Но меня успевает бросить и в жар, и в холод. Только выдыхаю от облегчения, и тут же сердце сжимает сожалением. Тянусь через стол, чтобы взять Геру за руку.

– Мне жаль, правда.

Тот смотрит мне в глаза. Как-то странно смотрит, будто удивлен или разочарован.

– Ты не причем.

– Но ты же простил дедулю?

Гера морщится, почему-то ему неприятен мой вопрос. Может, он сам до сих пор не разобрался в своих чувствах?

– Скорее понял. Да и то не сразу. Он хотел защитить вас. Особенно тебя. Он же и теперь не выпил Живой воды. Знал, что тебе придется вернуться, чтобы стать Хранителем, и ты окажешься под ударом. Мы можем за себя постоять, ты – нет. Тебе много придется узнать, и срочно. Судя по всему, атаки не прекратятся. Что-то зетевается.

Мне не нравится то, что слышу. Отстраняюсь, складываю руки на груди:

– Потому что я замыкаю круг имен? Что будет, если… меня не станет…

– Яна… все сложнее. Тут… дело не только в именном цикле. Да, ваша линия Хранителей может оборваться. И да, считается, поколение, которое начинает очередной именной круг, становится сильнее, обретает новые силы. Но это не точно. И это только следующее поколение, не ты. А до него еще дожить надо. Вырастить. Довести до обряда. Твоя мама вот отказалась его проходить.

– Почему? И почему уехала из Севастополя? И кто мой отец, ты знаешь?

Гера смотрит на меня, и я понимаю – он знает все эти ответы. Но молчит.

– Гера…

– Об этом пытай маму с дедом, – в его голосе не просто упрямство – стальная решимость. Он не скажет.

– Гера! – снова тянусь через стол и сжимаю его руку, но он вырывает ее, вскакивает, даже от стола отходит, будто хочет быть от меня подальше.

– Яна, что ты от меня хочешь? Мне два года было, когда все произошло! Когда отец умер – восьми не было. Что я могу знать? Спрашивай тех, кто во всем этом участвовал!

Глядим друг на друга. Гера – гневно. Я – ошарашенно. А потом до меня доходит, что он сказал несколько минут назад.

– У дедули есть Живая вода?!

Даже вскакиваю, до того все начинает казаться простым. Дедуля может вылечиться, прямо сейчас! Так какого черта мы тут торчим и переживаем? Зачем вообще я здесь, если он мог сразу выздороветь?!

Плюхаюсь обратно на стул.

Действительно, зачем я здесь? Если все так, как говорит Гера, почему дедуля отказался от простого и логичного пути, а решил подвергать меня серьезной опасности? Значит, чтобы я стала Хранителем, чтобы наша линия не прервалась – это более важно, чем здоровье дедули? И даже жизнь? Или воды больше нет?

– Спроси у него сама, – советует Гера.

– Всенепременно, – обещаю я.