Не замечаю, когда наступает вечер, а потом и ночь. В Севастополе темнеет быстро, а мне сегодня не до закатов. И не до сна. Дедуля все еще в полузабытьи, не поймешь, в сознании или нет, на нас он почти не реагирует. Его нужно поить зельем каждые два часа, и мы с Герой пьем кофе, не спим и дежурим. Вдвоем. Он не готов на меня положиться, а я не могу пустить все на самотек, мне важно участвовать, делать хоть что-то.

Я пытаюсь задавать вопросы, но Гера отказывается обсуждать все, что касается наших семей. Зато, мне кажется, он начинает меня обучать. Узнаю, что Живая вода – это слезы демонов. А плачут они почти что никогда. А еще, чтобы зелье подействовало на человека, в нем должен быть бесовской элемент – частичка беса или Астрала. И наоборот, зелье, сваренное для беса, даже самое сильное, человеку не повредит. Демону в человеческом обличье, кстати, тоже. Но раздобыть бесовские элементы трудно, приходится отправляться в Астрал, а это опасно не только из-за бесов – Астрал высасывает из тебя силы, будто вампир. Поэтому такие ингредиенты на вес золота, ими дорожат.

Гектор появляется лишь пару раз. Хмурый и молчаливый. Ничего не говорит, только приносит новую порцию зелья. Я пытаюсь сказать, что верну все потраченные ингредиенты, как только открою дедулин шкафчик, но Гектор лишь отмахивается.

Рано утром дедуле становится лучше, он приходит в себя. Солнце стоит высоко, а на часах и семи нет. Уставшая после бессонной ночи, я не сразу понимаю, что странный звук из спальни – это слабый голос дедули. Бросаюсь к нему, беру за руку. Краем глаза замечаю, что возле его кровати появился букетик лаванды, такой же, как в моей спальне.

С минуту мы с дедулей молча глядим друг на друга. Глаза у него красные от лопнувших сосудов и влажные. Боюсь, что он заплачет, и глажу его по руке.

– Прости, подвел я тебя, – его голос хриплый, едва слышный.

– Брось, все будет хорошо, – пытаюсь улыбнуться, но не получается. Все силы уходят на то, чтобы не разреветься. – Скоро встанешь на ноги и будешь делать тортики.

Дедуля прикрывает глаза – не согласен. И я благодарна, что не пытается меня переубедить.

– Гера и Гектор мне немного рассказали. Нам нужен код к твоему секретному шкафчику. В который я уже однажды вломилась.

Дедуля открывает глаза.

– Я все вспомнила, – отвечаю на его немой вопрос. – Мне нужен код. И скажи как выглядит Живая вода.

– Твой день рождения. Но воду пить не стану, – в его голосе вся решимость, на которую он сейчас способен.

– Гектор ведь тоже знает, деда…

Он не дает сказать:

– Я серьезно. Я не буду вообще ничего есть и пить, если не пообещаешь. И ты и Гера. За Гектора я спокоен.

– Если это шутка, то не смешно.

– Эльза ушла…

Вспоминаю красивую кошку-ангорку, что жила у дедули. И которая, как я теперь понимаю, была его фамильяром.

– Значит пришло мое время… И я не буду пытаться его продлить такой ценой, – продолжает дедуля. – Живая вода мне не поможет.

– Но мне ведь помогла!

– Это было другое…

– Потому что Эльза умерла? – мне хочется кричать, хочется высказать, чем откликается внутри это его тупое упрямство. На мгновение мне вообще кажется, он хочет меня бросить на произвол судьбы. Но я спрашиваю про кошку. Самый дурацкий вопрос, который можно придумать. Но мне кажется, я начинаю что-то понимать. Чувствовать происходящее, что ли.

Дедуля слабо кивает и накрывает рукой мою ладонь. Его кожа горячая и очень сухая.

– Не борись с этим, лягушонок. Пора мне. Я прожил хорошую и долгую жизнь, много славного успел сделать. Так что… не жалей… не надо…

Шумно выдыхаю. Не жалей – легко сказать!

– Ты же совсем не старый!

– Старый, милая, очень старый. И я хотел бы уйти, зная, что ты займешь мое место. Но не буду тебя неволить.

– Дедуля…

– Подожди, Яна. Дай скажу. Ты сама примешь решение. Хотя, боюсь, оно уже принято, невольно, когда ты открыла наш гримуар. Ярик – твой фамильяр. Но последний шаг не сделан и, возможно, все обойдется. Ты решишь сама. Но прошу, даже если я уйду, не решай сразу, останься до Велесовой ночи. И Ярика не бросай, чтобы ни решила. Пообещай. Не спешить и подумать. – Он почти задыхается, еле шепчет. Устал. Но я слышу каждое слово так четко, как если бы дедуля говорил в полный голос. – Это очень важно. Обещай.

Я не готова к такому. Тем более не понимая, когда та Велесова ночь. Зимой? Об этом он говорил Гектору? Но и верить, что дедуля не доживет до декабря, тоже не хочется. В конце концов, это всего два месяца.

– Хорошо, обещаю, – шепчу в ответ. Был ли у меня выбор?

– Кольцо…

Вспоминаю о перстне со странным камнем, что дедуля дал мне.

– Лучше сними. Теперь без него безопаснее.

Послушно стаскиваю кольцо с пальца и кладу на прикроватную тумбочку.

– Убери потом… в шкаф на кухне. Ценное.

Я вижу – дедуля устал. За ночь он будто высох, кожа обвисла, скулы и нос заострились. И все же пытаюсь:

– Что это за кольцо?

– Сдерживало силы, что могли в тебе проснуться. Повелевать предметами. Наше фамильное.

Повелевать предметами? Это еще что значит? Хочу спросить, но дедуля закрывает глаза.

– Прости, – едва слышно шепчет он, будто листья за окном зашуршали.

Прижимаюсь щекой к его руке.

– Я думала, мама тот человек, которому я прощу все что угодно. Но, видимо, ты тоже.

Вздрагиваю, когда Гера касается моего плеча. Не слышала, как он вошел.

– Надо его напоить, – в его руках кружка.

Я не в силах, но помогаю, придерживая дедулю за плечи. Потом выхожу в гостиную, буквально падаю на диван. Гера садится рядом и утыкается в смартфон.

– Когда Велесова ночь? – кручу в руках перстень.

– Тридцать первого октября, – говорит он, не отрывая глаз от экрана.

– На Хэллоуин? – я аж подскакиваю.

– Что тебя удивляет?

Не нахожу, что ответить. Да и нет желания сейчас вникать в исторические и религиозные хитросплетения. Голова и без того пухнет. Тридцать первое октября – так тридцать первое октября. Главное я узнала. Мне сгодится любой день. Тот, что раньше – даже лучше.

– Почему я должна остаться до этой ночи?

Гера откладывает смартфон и смотрит на меня:

– Идеальное время для Ритуала. Ну, обряда посвящения. Проходы открываются, духи предков приходят. Стать Хранителем можно в любой день, но только в Велесову ночь обретаешь максимальную силу. Поэтому важно дотянуть твое посвящение до этого.

Он не сомневается. Для него нет выбора. Только заковыристая задача, которую нужно решить. И я чувствую, как внутри растет бунт – снова без меня меня женили! И мне хочется взбрыкнуть и отказаться, просто из принципа, но я обещала дедуле не спешить.

– Ладно, – побуду Скарлетт О’Хара, решу все потом. – Дедуля сказал, во мне могла проснуться сила повелевать предметами. О чем он?

– Телекинез.

Гера говорит так равнодушно и буднично, будто о бутерброде с сыром. А меня снова подбрасывает.

– Что??

– Ну, в некоторых Хранителях пробуждается сила. Считается, это зависит от истории рода, чем больше поколений – тем выше шанс получить новую силу.

– У тебя – что-то связанное с растениями! – вспоминаю я.

Гера кивает и, наконец, улыбается, на удивление тепло, и я сразу понимаю – он любит свой дар:

– Да, я могу управлять растениями, говорить с ними, заставить их делать то, что мне нужно. Не без ограничений, но тоже немало.

– А Гектор?

– А Гектор – мастер зелий. За весь мир не скажу, но в Крыму он точно лучший. Он… ну, чувствует, что и как делать, даже если бес незнакомый. И, в отличие от моих, его зелья не дают осечек.

– То есть я смогу двигать предметы? Не прикасаясь к ним? Ты серьезно?

Гера устало вздыхает и трет лоб, напоминая брата:

– Ну, Эдуард Сергеевич передвигает. Скорее всего и ты сможешь. Дар обычно фамильный, редко меняется кардинально.

– Дедуля передвигает предметы… – тупо повторяю я.

Почему-то это никак не уляжется в голове. Но тут вспоминаю, как гримуар сам вырвался из моих рук той злополучной ночью, когда я вломилась в потайной кухонный шкаф. Выходит, в этом дело? И я так смогу?

Замечаю на столике кружку… Это все немного отдает бредом, но я уже поняла, что невозможное возможно и мир не таков, как я думала.

Так чем черт не шутит…

Пялюсь на кружку, кажется, даже щурусь от напряжения, потом взмахиваю рукой… раз… другой… третий.

Ничего не происходит.

Но я по-прежнему сжимаю дедулин перстень. Он же блокирует силу? Кладу его рядом с кружкой и снова пытаюсь сдвинуть ее взглядом или взмахом руки.

Все бестолку.

Гера расслабленно откинулся на спинку дивана и наблюдает за мной из-под полуприкрытых век. Потом то ли фыркает, то ли просто хмыкает.

Разворачиваюсь к нему:

– Что?!

– Сила приходит после Ритуала, – в его тоне все снисхождение мира.

– А фамильяр? – вспоминаю недавний дедулин аргумент.

На Герином лице растерянность. Оба смотрим на Ярика – тот мирно дрыхнет в углу дивана. Может, мы все ошиблись, и он – самый обычный котенок? Мало ли, что сам пришел и поскребся в нашу дверь.

– Кто они вообще такие, ну, фамильяры? – ласково глажу Ярика, и он тут же просыпается, вертит головой, тихо муркает, увидев меня.

– Фамильяры? – Гера приподнимает брови, удивляясь вопросу.

– Я читаю фэнтези, – возвращаю ему недавнюю шпильку. – Но у вас вампиры кровь не пьют, и черти с минотаврами дружат, так что рассказывай. Все что я поняла – фамильяр приходит сам. Что еще мне нужно знать?

– Ну… Он как бы индикатор твоей силы. Появляется вместе с ней, чем сильнее Хранитель – тем самостоятельнее и умнее фамильяр. У Гека – травы собирает. А Эльза могла несложные поручения выполнять, даже в Астрал пару раз ходила, – взгляд Геры наполняется теплом, ему приятно вспоминать дедулину кошку-ангорку.

– Дедуля сказал, что Живая вода ему не поможет, потому что его Эльза умерла. Что это значит? Если фамильяр погибнет, то и Хранитель тоже?

– Нет, не совсем… Тут… сложно все. Фамильяр – ну, просто спутник, что ли, друг. Наверное, потому что Хранители – одиночки по природе. Поэтому фамильяр живет столько, сколько живет его хозяин, но если тот умирает, то и фамильяр тоже. А вот если фамильяра убьют, Хранитель не погибнет, и слабее не станет. Но считается, если фамильяр сам уходит раньше срока, от болезни, например, то пришел срок и Хранителю, и это невозможно изменить. А Эльза заболела незадолго до того, как твой дед напоролся на мантикору.

Замолкаем. Гера разглядывает и трет костяшки на пальцах. Я наблюдаю за умывающимся Яриком. Значит, дедуля знал, что умрет. И решил подготовиться.

– Что ты простила маме? – вдруг спрашивает Гера.

– М? – не понимаю о чем он.

– Ну ты сказала, что она – твой человек, которому ты простишь все.

– Не знаю… – я не пытаюсь уйти от ответа, я реально не могу сказать вот так сходу. – У меня нет какой-то обиды на нее. Да и на дедулю тоже. Это не столько про прощение, сколько… про дозволение, что ли.

– Делать все что угодно?

Медленно киваю:

– Все эти отговорки и тайны, необходимость верить на слово, ничего не понимая при этом, эта ее невозможность поехать в Севастополь, и то, что мне пришлось ехать сюда вместо нее… Это всегда между нами стояло, не давало стать по-настоящему близкими. Я всегда чувствовала какую-то отстраненность, что ли. Наверное, она знала, что рано или поздно мне придется вернуться в Севастополь. Или просто чувствовала вину, что приходится врать, не знаю. Ведь это она должна быть тут, не я. Может, я эгоистка?

– Ты жалеешь, что приехала? И что все узнала? – взгляд Геры становится внимательно-тревожным, словно ему важен мой ответ, но он не хочет разочароваться.

– Пока не поняла… – честно говорю я, продолжая думать о маме. – А еще она всегда меня опекала сверх меры.

– Она боялась, что бесы вас найдут.

Гера приоткрывает завесу тайны, то, о чем я еще не знаю, но я так увлеклась мыслями о маме, что пропускаю его слова мимо ушей:

– Не только в этом дело. Даже школу она выбрала такую, в которой меньше шансов наткнуться на грубияна или наркомана. Чтобы не дай бог я не попала под дурное влияние. В итоге я училась в непростой школе. Она бесплатная, государственная, но мы живем на Петроградке, рядом Крестовский остров, у нас простых детей было двое на класс. Сплошь золотая молодежь. А это значит дорогие сумки, дорогие шмотки, путешествия на каждые каникулы. А мама не могла такого позволить. Да и в школе шикарные мероприятия. Интересные, но постоянно приходилось деньги сдавать на костюмы, на пансионаты…

– И что ты делала?

Пожимаю плечами:

– Училась. Впахивала как проклятая. Нет, у меня нормальные отношения со всеми были, отличный класс, никто меня не буллил, ничего такого, хорошие ребята. С кем-то я даже дружила. Только на дни рождения ходила пару раз всего, и сама никого не приглашала – трудно соревноваться. Что я могла предложить, Макдональдс? Однажды мне даже поездку с классом родительский комитет оплатил. Весь класс ехал в Москву на несколько дней, а я единственная не могла, денег не было. Вот они и предложили.

– Такое бывает?

– Как видишь. Там очень богатые люди, думаю, для них эта сумма – ерунда. Но я очень была благодарна, честно. Хотя было немного неловко.

Мой телефон тренькает сообщением, и я вспоминаю, что несколько дней не говорила с мамой, лишь обменивалась ничего не значащими сообщениями в Телеграме. Она не знает, что тут происходит – не представляю, как ей сказать про дедулю. У меня есть какая-никакая поддержка, а она там совсем одна.

– Хех, зря тебе Дайсон купили, выходит? – продолжает Гера, в его взгляде появляются хитрые искорки. – Не расстроилась?

– Почему? Я мечтала о нем. А откуда ты знаешь про Дайсон?

Гера усмехается:

– Так я его покупал. У Эдуарда Сергеича старенький фен совсем, да и барахлит, а он хотел, чтобы тебе было удобно, спросил совета.

– Он же стоит, как крыло от боинга. Это же сколько тортов нужно сделать?

Гера внезапно смущен. Это что-то новенькое.

– Ну… я доплатил немного. Только деду не говори. Он думает, фен пятерку стоит.

– Пятерку?! Ты… да у меня слов нет! Гера, зачем? Я же вам никто!

– Ты нам не чужая. Вы все нам как семья.

Слышал бы его Гектор!

Гера говорит это так просто и искренне, что я верю – он не лукавит и не ерничает. Сейчас – нет. Но я не знаю, что ответить – новость слишком внезапная. Никак не могла предположить, что незнакомый парень раскошелится для меня на такую вещь, как Дайсон. Просто так! Еще и диск “Эпидемии”… Гера глядит на меня, то ли изучает, то ли ждет чего-то.

– Спасибо, – тихо говорю я.

– Будешь должна, – подмигивает он.

Вроде бы шутка, ничего такого, но я напрягаюсь. Только этого мне и не хватало – туманных долгов.

– Мне кажется, я уже столько задолжала тебе с Гектором… Что ж, попробую спасти ваши шкуры при случае.