Думаю, мы поедем в Херсонес сразу, как вернемся в Севастополь, а то и вовсе не заезжая на Ревякина. Но нет. Гектор останавливается у моей калитки, Гера выходит вместе со мной.

– Ты уверен, что это хорошая идея? – спрашиваю его, когда мы входим в дом.

Даже не пытаюсь спорить. Херсонес – так Херсонес. Но понять хочется. И братья пытались что-то объяснить мне по дороге домой, но я не до конца разобралась. Аномалией Херсонес назвать неправильно. Это что-то вроде кладбища, только наоборот. Если на кладбищах бесам вольготно, то в заповеднике – жутко некомфортно, будто тот выкачивает их силу. Похожий эффект дает лаванда – ослабляет бесов, поэтому используется в большинстве зелий. А один из крымских Хранителей даже высадил целое лавандовое поле вокруг своего дома. Но если лаванда действует в полную силу только во время цветения, то Херсонес – всегда. Хранителям помогает родной дом, поддерживает, тем более если в нем Источник. Но если предстоит серьезная схватка, еще и с группой бесов – Херсонес куда выигрышнее. Без крайней нужды бесы туда не сунутся. А скорее всего, вообще не сунутся.

Коты уже ждут в коридоре, все три. Ярик кажется крохотным комочком на фоне взрослых кошек. Осторожно вешаю куртку на крючок и беру его на руки. Котенок доверчиво тычется влажным носом в мою щеку и счастливо тарахтит.

– Эта идея не лишена смысла, – Гера подхватывает элегантную черную кошку, трется носом о ее макушку – мило. Кошачие зеленые глаза посверкивают, точно два изумруда. Я так и не спросила, но, видимо, именно она его фамильяр.

– Гектор реально ждет, что нас атакуют целой толпой?

– Гектор допускает любое развитие событий, – сосед-старший появляется на пороге. – Потому что после Велесовой ночи убить тебя станет куда сложнее.

– Но и куда выгоднее, – добавляет Гера.

– Это еще что значит?

– Если бес первого круга убивает хранителя, он получает его дар. Считается, именно поэтому они такие сильные. Все зависит от того, каков их план.

– Ясненько, – у меня уже не хватает сил пугаться. Разберусь ли я когда-то во всем, если даже братья признают, что не все понимают. – Наоборот тоже работает?

– Ну, я с такими Хранителями не знаком… – улыбается Гера и отпускает кошку.

– Поскольку мы не знаем, чего хочет Велиал, лучше быть готовым ко всему, – Гектор возвращает нас к главному.

– Он мог предсказать мое появление на свет? И то, кем я стану?

Гера фыркает:

– Это вряд ли.

Киваю. Значит Велиал пришел не за моими силами. Какое-никакое, а утешение.

Наблюдаю, как Гектор чешет за ушами пушистую рыжую кошку. Та довольно жмурится, трется о его колени. Огромный хвост смотрит в потолок и подрагивает. Опускаюсь рядом, осторожно провожу рукой по мягкой шерсти. Всегда любила пушистых котеек. А его кошка ну очень очаровательна.

– Источник – это ведь круто? Ну, для бесов?

– Хавчик без ограничений, независимость от мелких бесов и отличный инструмент для манипуляций? Ну, видимо, круто, – насмешливо отзывается Гера.

– Еще и Брешь рядом, да? Уникальное место? – оставляю Ярика на полу и выпрямляюсь.

– К чему ты клонишь? – Гектор встает рядом.

– Что если Велиал хочет захватить власть? Ну, стать предводителем. Или уже стал им. Если мы сможем его победить…

– Да дался тебе тот предводитель! – Гера закатывает глаза и идет на кухню.

– Но зло не может быть безликим! – не отстаю от него.

Гера останавливается в дверях, поворачивается ко мне:

– А с чего ты взяла, что это Зло? – последнее слово он произносит таинственным басом, еще и руками передо мной водит.

На мгновение теряюсь:

– А как иначе? Это демоны, бесы… А мы, ну, типа ангелов, выходит, раз с ними боремся…

– Демоны, бесы… – передразнивает меня Гера. – Лев, который жрет косулю – зло? Вон ласточки комаров и мошек тоннами поедают – тоже зло? Где грань?

Гектор аккуратно обходит нас, подходит к плите, достает турку, ручную мельницу и кофейные зерна.

– Я не понимаю, что ты хочешь сказать, – мне все труднее сдержать раздражение. – Что эти твари – хорошие и ни в чем не виноваты? Зачем мы тогда их убиваем? Зачем вообще нужны Хранители?

– Да я понятия не имею! Просто мир так устроен!

Я не понимаю. И такой ответ меня совсем не устраивает. Гляжу на Гектора. Знаю, все это время он прислушивается и украдкой наблюдает за нами. Ну так пусть хоть что-то скажет.

– Разве косуля покорно идет в пасть льву? – тихо говорит он, поймав на мгновение мой пристальный взгляд. На меня больше не глядит, продолжает перемалывать кофейные зерна. – Думаешь, если бы ей дали винтовку, она не отстреливалась бы?

– То есть мы – винтовка для косули?

– Что-то вроде того… – кивает Гектор. – Мы храним проходы. Не пускаем бесов в наш мир. Чтобы все не пошло под откос.

– Но они все равно здесь!

– Да. Но не все. Далеко не все. Представь, что будет, если открыть ворота и ничего не делать?

Ярко вижу, как бесконечная толпа бесов, самых разных, и мелких, и огромных, вываливается из калитки лавандового дома и заполняет улицы Севастополя, как люди замирают, забыв куда и зачем шли… Или, наоборот, они станут агрессивными, как я под чарами вампира? Важно то, что они перестанут быть людьми. Станут… упаковками полуфабрикатов?

– Элои и морлоки… – меня передергивает.

А фантазию уже не остановить. Представляю Приморский бульвар, волны мирно плещутся о гранит набережной, солнце светит на безоблачном небе, чайки прогуливаются по парапету. Вижу милых бабушек, что сидят на скамейках вдоль моря… детей, застывших у солнечных часов… влюбленные парочки в кафешках… улыбчивых продавцов сувениров – и все с остекленевшими глазами и пустыми лицами, будто оболочки людей. А возле каждого – уродливый и сытый монстр.

Трясу головой, чтобы прогнать видение.

– Вот именно, – кивает Гектор, будто по глазам прочел, о чем я думаю. – Людские эмоции улетают в Астрал, питают бесов. Те, что сильнее, питаются за счет слабых. Кто-то предпочитает рискнуть и вырваться сюда. Хранители следят, чтобы не всем из них удавалось улизнуть. В итоге… какой-то баланс существует. Но мы не знаем, что будет, если его нарушить, в любую сторону.

Молчим. Каждый думает о своем. Я никак не отделаюсь от жуткой картинки с элоями и морлоками. Потом Гера продолжает:

– Мы правда точно не знаем, как все это устроено и почему именно так. Ну нет в наших книгах таких знаний. Других Хранителей в городе – один штука, и с тем мы почти не общаемся. Хотя знакомы. Вот Эдуард Сергеевич с ним общался. Тебе бы у деда спросить, да поздно. А мы… как-то сложилось, что сами по себе.

– И никогда не интересовались?

– Интересовались конечно, – начинает Гектор, но Гера перебивает.

– И что это изменит? Мы с рождения с этим живем. Всегда знали, что нас ждет. Таков мир! Бесы… Это хаос, может быть вообще первооснова, их не искоренить.

– Возможно, в больших городах можно что-то выяснить, – подсказывает Гектор. – В том же Питере Хранителей много. Наверняка у них больше книг и знаний.

– А смысл? – вскидывается Гера. И мне кажется, я невольно задела больную мозоль. Наверное, он много думал об этом. А потом… Потом что-то его отвадило от этих мыслей. – Яна, это ничего не изменит. Ну узнаешь ты, как все устроено и откуда взялись бесы – и что? Они от этого не исчезнут.

– Но вдруг ты поймешь, как их можно победить, раз и навсегда!

– А ты уверена, что это надо делать?

Ошалело гляжу на него. Гектор усмехается:

– Гера очень верит в баланс всего.

– Ты сам меня так учил, – упрямится Гера. – А тебя учил отец. А его… тоже кто-то научил ведь? Да и Эдуард Сергеевич никогда не был против этой идеи.

– Так что они говорили? – я не отстаю.

– Что бесы – это вторая чаша весов. Противовес людям. Эмоции материальны, мысли материальны, это все нужно как-то утилизировать. Вот бесы этим и занимаются. А почему они вечно голодные… – Гера морщится. – Не знаю… Может, природа у них такая, чтобы никогда не насыщались. Может, эмоций стало меньше. Или бесов больше. А может предания не врут, и мы реально когда-то были одним целым, а потом разделились – слышала же легенду о второй половинке. Может, это как раз про бесов? Может, у каждого человека есть свой бес или демон, как отражение?

– Даже у нас, у Хранителей?

– Ну мантикор, вампиров, суккубов… Велиала и весь первый круг, в конце концов, тоже кто-то должен уравновешивать, так ведь? – Гера пожимает плечами.

– И если всех уничтожить… Что? Мир рухнет?

– Что-то вроде того. Брейгель же написал для чего-то “Триумф смерти”. А считается, что он был Хранителем.

Снова замолкаем. Перевариваю все услышанное.

Кухня постепенно наполняется запахами кофе и пряностей. Киваю Гектору в ответ на предложение кофе. День был слишком длинным. Тем более сегодня он готовит что-то необычное, мне интересно попробовать. Подхватываю “цветочек” бадьяна и задумчиво подношу к носу. Интересно, лавандовый раф тоже защищает от бесов? Может, поэтому они недоедают?

– Одного не пойму, – сажусь за стол. – Черти, вампиры, минотавры с мантикорами… Велесова ночь… Почему мешанина такая из всего? Это же разные мифы и верования!

– Сказала та, которая завтра едет в античный греческий город и удивлялась, что Хэллоуин и Велесова ночь в один день, – усмехается Гера, роясь в кухонных шкафчиках в поисках съестного.

– Потому что бесы и демоны проникли в человеческую мифологию, а не наоборот, – Гектор не ерничает, просто объясняет, ставя передо мной чашку с ароматным напитком. – Это все появилось раньше любого эпоса. А люди потом что-то видели, не всегда явно, что-то слышали, что-то чувствовали, пытались объяснить и пересказывали как могли… А какое название прижилось – такое и прижилось. Что-то они у нас взяли, что-то мы у них…

– Говорят, в других странах некоторых бесов иначе называют, – добавляет Гера. – Дай перец, а? А еще у бесов есть территориальные предпочтения. Джины и ифриты чаще появляются там, где жарко.

– Джины существуют? – чуть не подпрыгиваю.

– Угу, – кивает Гера, отхлебывая кофе.

– И желания исполняют?

Даже дышать боюсь. Если Гера скажет “да”, то это может стать решением наших проблем!

– Исполняют, – вместо него отвечает Гектор. – Но не так как ты думаешь. Человек видит иллюзию, в которой исполнились все его мечты, даже самые несбыточные. А это как наркотик, который специально для тебя синтезировали, оторваться невозможно. Стоит и наслаждается, пока джин пьет его эмоции.

– Мерзкие твари, словом, – констатирует Гера. – Давайте собираться, а? Спать уже хочется. А завтра лучше выехать пораньше.

***

К заповеднику подъезжаем, когда солнце стоит высоко. Ночью пролился дождь, поэтому утро выдалось сырое и прохладное, но чувствуется, что день будет погожий: на небе ни облачка, пахнет свежестью и немного – пылью.

Гера паркует мотоцикл недалеко от входа, покупает билеты.

– Местным, кстати, бесплатный вход, но я всегда плачу. Мой взнос в поддержку Херсонеса, – улыбается он.

Посетителей мало, кроме нас только пара с ребенком лет десяти. Поэтому через рамки металлоискателя и турникеты мы проходим довольно быстро. Охранники косятся на наши рюкзаки. Герин еще ничего, он взял немного вещей. Я же набила свой под завязку, даже наш фамильный Гримуар прихватила. Но вопросов это не вызывает. Может, туристы-однодневки, которые весь багаж носят с собой, тут в порядке вещей, кто знает, место-то знаменитое.

Мне интересно, где мы будем ночевать, ну не под открытым небом же? Неужели прямо в музее? Или в храме? А есть что будем? Денег у меня немного, а кафе на территории заповедника, если они они вообще есть, вряд ли будут бюджетными. Но вопросов не задаю, раз уж не стала спорить с самого начала.

Задерживаюсь у барельефа с объемной картой Херсонеса, но Гера не дает ничего разглядеть, увлекает меня влево:

– Нагуляемся еще, все рассмотришь по сто раз.

Удивляться начинаю сразу же. Не ожидаю увидеть музей европейского уровня: специальные дорожки, интерактивные панели, экспонаты повсюду, про таблички и указатели вообще молчу.

– Ого! – не сдерживаюсь я, когда мы идем по деревянному настилу меж двух высоких городских стен. На мгновение кажется, я реально попала в античный город.

– Круто сделали, да? – улыбается Гера, будто сам тут все оборудовал.

– Не то слово! Я думала, здесь просто развалины, а здесь обалденно!

– Руины! – поправляет он. Может, чуть более резковато, чем следовало.

– Руины, – согласно улыбаюсь я. Было бы из-за чего спорить. Тем более это слово всему окружающему подходит больше.

– Несколько лет как обустроили, и еще продолжают. Скоро тут будет круче, чем в Помпеях!

– Ты был в Помпеях?

– Нет, но будет круче, – беззаботно обещает Гера. – Раньше здесь все просто было, ходи где хочешь. А теперь так не разгуляться, все цивилизованно. Но я рад, что мы с твоим дедом успели тут все облазить, даже в два подземных храма спускались.

– Любишь Херсонес?

Можно было и не спрашивать. По горделивой нежности в голосе и теплу в глазах Геры знаю, каким будет ответ.

– Это мое место силы.

– Руины?

– А ты прислушайся, почувствуй энергетику. Здесь будто время замирает и прессуется.

Мне пока трудно понять, но Херсонес мне нравится, здесь спокойно.

Мы проходим через старинные ворота, поднимаемся на невысокий холм. Мельком успеваю оглядеть городище – внушительно. Даже жаль, что теперь не побродить между всех этих построек, заглядывая в каждый уголок.

Показывается и исчезает античный театр. Оглядываюсь на полукруглые ступени-скамейки и делаю пометку обязательно вернуться сюда.

Огромный Владимирский собор проплывает мимо. Красивый. Только теперь соображаю, что в городе два Владимирских собора! Останавливаюсь, чтобы рассмотреть этот получше. Силюсь вспомнить, как выглядел храм на Центральном холме – мне кажется, похоже.

Гера тянет меня дальше, идем мимо экспозиции с античными мозаиками. Вот тут он останавливается, оглядывается, потом быстро просовывает руку сквозь прутья ограждения и ласково проводит по мозаичному рисунку какой-то птицы.

– Эта мозаика раньше на полу в “Базилике в базилике” лежала, я покажу потом, – Гера смущенно улыбается. – Я маленьким любил по ней босиком ходить, представлял себя древним греком.

Мне хочется его подколоть, но он выглядит таким беззащитно-милым, что решаю прикусить язык. Да и нравится мне эта внезапная сентиментальная часть Геры.

Проходим дальше, и я, наконец, вижу море: насыщенно-синее и искрящееся на ярком солнце. Такое красивое, что хочется раскинуть руки и помчаться к нему навстречу. Но вместо этого чинно иду следом за Герой.

Спускаемся к городищу, прямиком к самой знаменитой базилике Херсонеса. И только теперь, глядя на руины древнего города, на останки домов, на мраморные колонны и полуразрушенные стены, я понимаю Геру. Время будто исчезает. Что оно вообще значит, если передо мной колонны, которые стоят тут две тысячи лет!

Подходим ближе, и Гера достает из кармана двухсотенную купюру – заранее приготовился, что ли.

– Ну как?

– Она потрясающая, – шепчу я.

– Погоди, ты еще не все видела.

Гера не дает подойти ближе, а мне так хочется побродить между колонн, дотронуться до них – я вижу там несколько туристов, значит, это разрешено?

Идем по древней улочке до самого конца, потом сворачиваем влево.

– А вот и “Базилика в базилике”, – показывает Гера.

Этот храм гораздо меньше и, пожалуй, уютнее. Он расположился чуть в стороне, окружен деревьями. Полустены по всему периметру, колонны в два ряда, а в конце прохода – алтарь.

– Почему такое название?

– Здесь в разное время были два храма, на одном и том же месте. Один побольше, второй – поменьше. А когда археологи откопали это все, то получилась, что базилика стоит внутри другой базилики. Так и назвали. Давай, потом все рассмотришь. Мы почти пришли.

Еще немного идем по дорожке, а потом сворачиваем прямо в поле. И я, наконец, вижу, куда мы идем.

– Здесь есть жилые дома? Тут можно жить? Прямо на территории?

Гера загадочно улыбается:

– Не всем, малютка-хранительница.

Легко пихаю его в спину. Но Гера только смеется.

Калитки и какого-либо ограждения нет. Пара домиков, очень старые на вид, просто стоят на отшибе и кажутся заброшенными, но электропровода намекают, что в них живут.

Гера ведет меня в тот, что ближе к морю. Нас никто не ждет, внутри сумрачно, в воздухе летает пыль. Комнатки крошечные, обстановка почти спартанская, очень старая, дедулин дом сразу кажется уютным и богатым. С сомнением кошусь на панцирные кровати с ворохом подушек. Мне не довелось гостить у бабушек в деревне, но кажется, там было бы примерно так же. Смахиваю пыль с деревянного табурета, чтобы поставить рюкзак. Раздвигаю кружевные занавески и открываю окно, чтобы впустить в дом свет и свежий воздух. Гера кивает, и распахивает еще пару окон. Включает в розетку допотопный пузатый холодильник. Не знаю зачем, еды у нас нет.

– Гек позже привезет, – отвечает он на мой незаданный вопрос. – И еду, и котов.

С сомнением слушаю негромкое тарахтение холодильника и думаю, как мы протянем тут неделю. С другой стороны, никто не сказал, что нужно сидеть в четырех стенах. Мы в неизведанном античном городе.

Выхожу на улицу. Смотрю, на городище, как ветер гонит по морю мелкие волны. Солнце начинает припекать, и я стаскиваю куртку и остаюсь в худи, осторожно перекладываю в сумку часть склянок с зельями. Еще несколько рассовываю по задним карманам джинсов. Пускай мы в нелюбимом бесами Херсонесе, с зельями мне спокойнее.

– Ну что, идем гулять? – Гера довольно щурится на ярком солнце.

Его беззаботность заразительна. Его не беспокоит ни пыльный дом, ни неудобные кровати… Хотя… Зачем беспокоиться о том, что случится только вечером. И то, если братья не переиграют все обратно – они ведь любят внезапные решения. Аккуратно кладу куртку на стул возле входа.

– Ну идем.

Мы гуляем весь день. Не помню, когда я столько ходила и слушала. Гера ненадолго выбегает из заповедника и возвращается с двумя сэндвичами и мороженым. Обедаем на ступенях античного театра. Потом долго сидим на крошечном пляже под скалой, куда ведет шаткая металлическая лесенка, и возвращаемся к античной пристани, чтобы поискать среди камней глиняные черепки от амфор – волны до сих пор выбрасывают их со дна. Гера мог бы подрабатывать экскурсоводом, ему есть, что рассказать буквально про каждый булыжник. А мне интересно его слушать еще и потому, что этим он напоминает дедулю. И это делает нас ближе. Еще роднее, что ли.

Мне бы хотелось узнать, каково это, бродить по таким местам именно с дедулей. Чтобы именно он показал мне все потаенные уголки Херсонеса и не только. Хотелось бы услышать, как звучит его голос здесь, среди колонн, руин и морского шума. Какие истории рассказал бы он? Дедуля всегда был хорошим рассказчиком, и я любила с ним болтать по видео. К сожалению, только это и останется в моей памяти: экран монитора и улыбающееся дедулино лицо. А Севастополь я буду исследовать с Герой.

В дом возвращаемся только вечером, когда ненадолго приезжает Гектор. Он уже заканчивает наполнять холодильник, когда мы появляемся на пороге. Герина кошка тревожно осматривается. Ярик просто забился в угол под столом и дрожит. Трусишка. Вытаскиваю его и прячу за пазуху – котенок успокаивается мгновенно, высовывает мордочку через широкий ворот и принюхивается.

– Так, – Гектор отрывается от холодильника. – Я ненадолго, Костя договорился, чтобы меня пустили с машиной на полчаса.

Он быстро рассказывает, что привез и куда положил, где постельное белье, кошачьи лотки и еда.

– Почему вы не общаетесь? – выуживаю из пакета упаковку апельсинового сока, вставляю трубочку. – Ну, с этим Костей. Он же Хранитель, да? Это его дом?

Гектор коротко кивает.

– Так почему? Почему Хранители вообще не дружат?

– Да мы зачастую и не знаем друг о друге, – Гера тоже копошится в пакетах, пытаясь отыскать себе вкусняшку. – Хранительство – не то, о чем будешь кричать на каждом углу, правда ведь?

– Но про Костю вы же знаете. Но не общаетесь. Это все из-за секретов? Не хотите делиться зельями и ингредиентами? Гектор, почему Хранители такие… обособленные…

Тот пожимает плечами. Сегодня он не особо разговорчив. Ну или реально торопится и не хочет вступать в долгие беседы.

– Мне кажется, это на генном уровне, – усмехается Гера.

– В смысле?

– Ну, инстинкт и логика подсказывают держаться вместе. Собраться в одном доме, ну или на одной улице. Так ведь проще противостоять бесам. Но тогда куча проходов осталась бы без присмотра.

– Бреши нас зовут, – добавляет Гектор. Наконец-то заговорил. – И мы реально очень привязаны к нашим домам. Ты скоро почувствуешь.

Вспоминаю ощущение натянутой резинки, которое испытала на вокзале Симферополя. Стало быть, я уже на привязи? И на какое расстояние я смогу удалиться без проблем?

– Вы из Крыма-то выезжали хоть раз?

Братья смущенно переглядываются. Значит, нет.

– Только в Одессу и Краснодар, – признается Гектор.

– Поверь, в Крыму куча интересных мест, в которых тебе захочется побывать, – Геру такое положение вещей вообще не тяготит. – Тут весь мир в миниатюре собран. Тебе понравится, малютка-хранительница.

Корчу ему рожицу. Наверное, правильнее перестать реагировать на это дурацкое обращение. Может, тогда он успокоится. Но ничего не могу с собой поделать. Что ж, пусть будет у нас такая игра.

– И Костя так легко согласился поменяться домами?

– Ну, это его фамильный дом, но он не живет здесь на постоянке. Его аномалия в Казачке.

– Вот уж кому повезло, живет на берегу моря практически, – вставляет Гера.

– Но никто не упустит шанс пожить у Источника, – усмехается в ответ Гектор.

– То есть, раньше здесь была аномалия? Тоже Брешь? То есть и в Севастополе они перемещаются? Ну, на Фиоленте заброшенный дом Хранителя, теперь здесь вот, – поясняю, видя, что братья не понимают.

– Кто знает…

– Вы не общаетесь, я поняла. Надо это исправлять.

Выпускаю Ярика – хватит прятаться, пора осваиваться. Достаю из сумки телефон и пишу сообщение маме. Она собиралась пораспрашивать питерских Хранителей – пусть заодно спросит и о проходах.

Гектор с сочувствием глядит на мой еле живой смартфон и начинает собираться. Мы с Герой провожаем его до деревянного настила и идем к ближайшей смотровой на холме. Хочу полюбоваться закатом. Сегодня есть чем – все небо раскрашено охрой и кармином, будто кто-то раскидал разноцветные ленты. Жаль, это великолепие длится недолго. Не проходит и получаса – краски выгорают, тускнеют, ленты облаков скукоживаются, а небо становится черно-синим. Ночь приносит с собой ветер и холод, зато запах моря становится отчетливее. Какое-то время мы с Герой жмемся друг к дружке, как два воробышка. Потом он ненадолго уходит и возвращается с пледами и термосом. Пьем горячий чай и слушаем, как волны бьются о скалу. Черт знает, почему не иду в дом – не хочется.

– Почему твоя мама не вышла замуж?

Вопрос внезапный, я теряюсь. Интересно, о чем Гера думал, что додумался до такого. Даже не знаю, что ответить. А Гера ждет.

– Знаешь, я бы тоже не доверяла мужикам после всего, что с ней случилось. Один оказался демоном, второй изнасиловал или что там у них произошло…

Гера вздрагивает, и я замолкаю. Ветер треплет мои волосы, убираю их с лица под капюшон. Глубоко вдыхаю запах моря.

До этого момента я избегала думать о мамином прошлом, не знаю, почему ляпнула. И на самом деле я понятия не имею, почему мама не вышла замуж. Да, она сказала, что не хотела постоянно врать, скрывая правду о семье, но у нее вообще не было отношений, никаких, я не помню, чтобы она отсутствовала по вечерам или с кем-то встречалась. Даже подозрения ни разу не возникло.

– Прости, – отставляю пластиковую кружку, беру Геру под руку, утыкаюсь носом в его плечо. Чувствую, как его мышцы расслабляются – мои слова его задели.

Мы не обсуждали, что произошло между нашими родителями двадцать лет назад. Наверное, и не стоит. В конце концов, мама отпустила это и даже простила Виктора. А кто я такая, чтобы таить на него обиду. Тем более, он давно за все поплатился. Буквально жизнью. Смерть ведь все искупает? И прожила я как-то двадцать лет, ничего не зная об отце и при каких обстоятельствах я вообще появилась на свет, – смысл что-то менять.

– Брось, дело прошлое, – Гера будто читает мои мысли. Начинаю верить в его особенную интуицию. – Я никогда отца не идеализировал, мы ведь не успели сблизиться по-настоящему. Мне даже кажется, твоего деда я любил больше. Короче, не хочу об этом.

Я согласно киваю – всячески поддерживаю стремление уйти от неприятной темы. Но Гера сам же и продолжает:

– Просто вдруг подумал, как было бы, если бы мы с тобой росли рядом с самого детства. Весь день не могу от этой мысли отделаться. Ведь это странно, что твой дед водил по Фиоленту и Херсонесу меня, а не тебя, ты ж его кровь. Иногда мне кажется, мы так сблизились с ним именно потому, что ты была… недоступна. Если бы все сложилось иначе, мы могли бы гулять втроем.

– Скажем спасибо Велиалу, – шепчу я.

Удивительно, как порой перекликаются мысли у разных людей. Ведь я весь день думала примерно о том же. В носу щиплет. Не хватало еще реветь на холоде. Крепче обхватываю его руку.

– А вообще, знаешь, – продолжает Гера, – мне стыдно за то, что сделал отец, правда. И я все думал, вдруг я такой же… или Гек… Но потом понял… Мы другие. Да и он не был злодеем, не маньяк, понимаешь?

Вспоминаю, как мама пыталась оправдать Виктора.

– Гер, ты не должен за него оправдываться, и вообще нести ответственность. Что бы там ни случилось – это не наша вина. Ты – это ты. Я – это я. И мама простила Виктора. Считает, она тоже виновата.

Гера мотает головой:

– Нет. В таком всегда виноват мужчина. Чтобы там она ни сделала, ни сказала, это все потому, что чувствовала, он ее не обидит.

– Гер…

– Просто знай, что я его не оправдываю. Но он мой отец.

– Наш отец, – горько усмехаюсь я. Так и не понимаю, как относиться к этому факту. Это для братьев Виктор – реальный человек, для меня же – абстракция. Существовал ли он вообще? И я ничего не испытываю к нему, разве что горечь за маму. – Не хочу даже думать обо всем этом. А то начинаю чувствовать себя нежеланным ребенком.

– Ну, сестра ты очень желанная.

По голосу слышу, что Гера улыбается, и благодарно обхватываю его всего обеими руками, укрывая своим пледом.

– Гер, как зовут твою кошку?

– Геката.

И почему я не удивлена…

– А рыжую?

– Гека? Смеяться не будешь?

– Не буду, – но на губах уже блуждает улыбка, ничего не могу с собой поделать.

– Гера.

– Чего?

– Ну, в честь греческой богини. Мы же не выбираем имена для фамильяров, они сами приходят. Вот ты почему назвала своего Яриком?

Пожимаю плечами. Гера прав, так и было, имя пришло само.

– Блин, как в старом кино… – стараюсь не смеяться, обещала же. Но это правда забавно. – Вы не путаетесь?

– Ну… в детстве я ужасно бесился. Обзывал ее Геранью. И как-то прижилось… Не без помощи твоего деда, кстати.

Задумчиво смотрю в темноту, слушая шум волн. Мысли возвращаются к дедуле. Я не хочу сейчас говорить о маме и отце, а вот о дедуле – хочу.

– Знаешь… Я вдруг поняла, как мало о нем знаю… Ну, о дедуле…

Замолкаю, чтобы подобрать слова. Трудно передать то, что сама едва начала осознавать. Все эти истории о Севастополе, те, что он успел рассказать мне сам за несколько дней, что мы провели вместе, и те, что рассказывал теперь устами Геры, открывали новую сторону дедули, незнакомую, но очень интересную.

– Мы же все эти годы общались. Но Скайп, Телеграм – это все красивая картинка, порой приукрашенная, только момент из жизни, понимаешь? Ты видишь часть человека, кусочек комнаты, то, что тебе решили показать, без выбора. И ты никогда толком не знаешь, что там, за пределами экрана, не видишь всей картины. Может, там человек привязан к стулу и истекает кровью. Или стол, заваленный новогодними подарками малышам, которые весь год хорошо себя вели… Или вообще бесы… На расстоянии все какое-то урезанное, понимаешь? Вот он присылает фотку торта, но это что-то ненастоящее. Ты же не можешь почувствовать запах или вкус, утащить тайком немного крема или ягоду. Можно любить друг друга, и крепко. Но в отношениях на расстоянии будто нет настоящих чувств. Только фальшивые картинки, понимаешь? Это всегда обман, потому что иначе невозможно. Я больше не хочу отношений на расстоянии. Никогда. Поэтому придется одолеть Велиала. Чтобы мы могли жить спокойно. И чтобы мама смогла вернуться.

– Мы разберемся, Ян.

– Разберемся, – смотрю в пустоту. – У нас ведь нет выбора.