Дом наполняется людьми, голосами, суетой. Мне страшно, что сейчас все вскроется, ведь смерть дедули не назвать обычной. И что тогда? Братья пытаются меня успокоить, краем сознания улавливаю что-то про отсутствие причин для расследования, сердечный приступ или смерть от старости, но все равно, когда в доме появляются люди в форме, не могу встать с дивана – ноги ватные. И Гектор берет на себя все заботы. Но меня не оставляют в покое: что-то невпопад отвечаю врачам и полицейским, кажется, где-то расписываюсь… Соображаю с трудом, в голове будто вата, все делаю на автомате. Мне хочется, чтобы ничего этого не было, я никак не могу понять, как оказалась в этой точке своей жизни и как откатить все назад. И что мне делать дальше?

Гектор получает нужные бумаги, скорая и полиция уезжают, дедулю увозят в морг, и в доме становится тихо-тихо. На улице уже ночь, окно в дедулиной спальне все еще распахнуто, холод ползет по комнатам. Закрываю окно и стою посреди разоренной спальни. Потом стягиваю с кровати плед, бреду в гостиную и устраиваюсь на диване, завернувшись коконом. Плед едва слышно пахнет дедулей и тем зельем, которым мы его поили последние дни. Слез нет. Мне кажется, вообще никаких чувств сейчас нет. Я в прострации. Гера с Гектором возятся на кухне, изредка до меня долетают какие-то звуки. Так странно, что они могут что-то делать. Но я благодарна им, что не ушли – остаться в доме одной сейчас было бы невыносимо.

Вспоминаю, что мама до сих пор ничего не знает. Это тоже странно. Будто там, в Питере, идет другая, параллельная жизнь, в которой все складывается иначе и дедуля все еще жив. Вдруг и я могу вернуться в эту параллельную реальность? Иллюзия такая явная, что я долго сижу, пялясь в телефон, не решаясь нажать вызов.

– Тебе надо поесть…

Когда Гера успел оказаться рядом? Даже не заметила, как он подошел. В его глазах та же пустота, что в моих. Ну конечно. Дедуля ведь его вырастил. Никак не привыкну к этому факту.

– Надо позвонить маме, – мой же голос кажется мне чужим.

Гера кивает и оставляет меня одну.

Долго пялюсь на мамину фотографию на экране, пытаюсь собрать мысли в кучу. Наверное, не получится, не сегодня. Жму на вызов. Очень хочется, чтобы мама не ответила. Время позднее, уснула, или смотрит сериал и не слышит, она вообще любит забывать телефон где попало, а потом подолгу искать. Я не знаю, как ей сказать, какими словами. В горле першит от сухости.

Но мама отвечает почти сразу:

– Лягушонок! Ну наконец-то! А почему не видео? Ты где пропала? Дедуля в Телеграме не отвечает, ты тоже! Ну как вы там? Рассказывай, несколько дней ни слуху ни духу, я уже сама звонить собиралась!

– Мам…

Наверное, я говорю слишком тихо, и она не слышит.

– Освоилась уже? Как дед? Забаловал тебя, поди…

– Мама…

Тишина длится бесконечно. Буквально чувствую, как она наполняет трубку, невидимые провода, спутники – все на пути сигнала от моего смартфона в Севастополе до маминого в Питере наполняется тишиной, такой тяжелой и плотной, что ее можно резать ножом, как сыр или масло. Всей кожей чувствую эту тишину. Она выползает из смартфона, забирается в уши, нос, рот, растекается по сосудам и венам… Знаю, мама ждет, а я не могу выдавить ни звука. Пытаюсь, но не выходит.

– Яна, что случилось? – ее голос меняется. Становится не просто тревожным, а каким-то бесцветным. Будто она догадалась. – С тобой все в порядке?

Киваю. Тут же понимаю, что это глупо. С трудом выдавливаю:

– Да… Дедуля…

Мамин вздох звучит как раскат грома.

– Стало хуже?

Качаю головой и зажмуриваюсь:

– Он умер. Несколько часов назад.

Мама молчит. В трубке ни шелеста, ни треска. Будто связь пропала.

– Мам…

Тишина.

Очень легко представляю, как она сидит на кровати в своей комнате. Рядом ноутбук с каким-то детективным сериалом на паузе. Большая белая кружка с чаем, ее любимая. Экран едва заметно мерцает в темноте. Чай остывает. А мама сидит, неподвижная, будто изваяние. Может, точно как я недавно, зажала ладонью рот. Мне отчаянно хочется ее обнять. И чтобы она обняла меня в ответ. Ощущаю дикое, какое-то бесконечное одиночество. Мне так нужно ее тепло! Но между нами две тысячи километров.

– Мам, тебе надо приехать…

Она молчит.

– На похороны…

– Яна… я не смогу…

Ее голос едва слышно, он как слабый шелест листьев, но бьет наотмашь. Даже воздух из легких испаряется. И вдохнуть не могу, будто невидимые руки сдавливают горло. Может, это не я? Может, из всей комнаты воздух пропал? Вскакиваю, путаюсь в занавесках, нервно распахиваю окно. Ночной ветер холодит лицо, и я, наконец дышу.

В трубке все еще тишина.

– Я не справлюсь одна! Вообще не представляю, что надо делать… – мой голос дрожит.

Мама снова молчит. А я чувствую, как пробуждается обида. И злость.

– Ты меня слышишь? Мам?

– Я тебя слышу…

Будто дежавю – с этой же фразой она “сбежала” в ту ночь, когда я вломилась в дедулин шкафчик с зельями, оставив нас разбираться самим.

– Ты должна приехать!

– Яна, ты же знаешь…

– Да что я знаю? Кто мне что рассказал? Ты молчишь, а дедуля не успел!

Мама не отвечает, и я продолжаю, кричу в трубку:

– Ты всю жизнь скрываешь от меня правду, и не думай, что я не чувствую, как это стоит между нами! Ты заставила приехать сюда, считай обманом! Я тут сколько? Двух недель нет! А меня уже соблазнил инкуб! Вампир укусил! Сегодня я сражалась с каким-то слепнем, мама! И какой-то бес убил дедулю! А ты говоришь, что не можешь приехать? Почему?! Да что мешает просто сесть в поезд? Хватит уже врать и строить стену между нами! Что случилось двадцать лет назад?

– Я влюбилась в демона…

Теперь я знаю, что такое звенящая тишина. Правда, в ушах тонкий противный звук, будто комар пищит почти на ультразвуке.

Сбрасываю звонок и тут же перезваниваю по Телеграму. Мне нужно видеть ее лицо!

Я не ошиблась. Мама в спальне, света от прикроватного торшера мало, на ее лице странные тени, отчего оно кажется чужим и непривычно взрослым.

Минуту глядим друг на друга. Потом произношу единственное, что могу сейчас понять:

– Ты влюбилась в инкуба?

– В инкубов не влюбляются, это просто наваждение. А я влюбилась. И не просто в демона – в Велиала, – мама глядит не в экран, а в сторону.

– Но как?

– Демоны выглядят как люди, особенно…

– Я уже в курсе! – обрываю ее.

Она не замечает этой грубости:

– Мне было шестнадцать. Познакомилась с парнем на школьной дискотеке. Красивый, дерзкий, на мотоцикле, студент… Еще и назвался Валерой, а мне всегда это имя нравилось…

Я должна бы представить Геру – один в один его описание. Разве что универ уже закончил и зовут иначе. Но мне мерещится Гектор.

– Конечно я влюбилась, – продолжает мама. – Да просто голову потеряла! Он стал моим первым мужчиной. Мы встречались год, прежде чем твой дедушка понял, что происходит. Но меня уже было не остановить.

– Ты уже знала о демонах?

– Ну конечно! От меня ничего не скрывали, как от тебя. Я с рождения готовилась стать Хранителем, Яна! Планировали, что закончу школу, а осенью пройду Ритуал. Я была уверена, что смогу отличить человека от демона! Поэтому не верила. Самоуверенная дура была. Наивная самоуверенная малолетняя дура.

Ноги перестают держать, отхожу от окна и сажусь на диван. Мысль, мерзкая, пугающая, начинает свербить мозг, но гоню ее, цепляюсь за другое:

– Как ты узнала, что он демон?

– Виктор как-то понял.

– Виктор? Это кто?

На мгновение мама запинается, смотрит на меня, потом отвечает:

– Сосед наш, отец Гектора и Геры.

Точно, вспоминаю, что дедуля рассказывал. Вот только имя забыла. Мама продолжает:

– Он что-то заподозрил, стал приглядываться, за нами следить, за Валеркой в первую очередь. И как-то все выяснил. Рассказал дедуле, убедил его, уж не знаю как. Вместе с Виктором они пытались меня вразумить. Но я никого слушать не хотела. Мне казалось, они несут какой-то бред, просто Валерка твоему дедуле не понравился, вот и хочет его отвадить. Я даже хотела из дома убежать, думала, мы поженимся с Валеркой, уедем в другой город. Джульетта недоделанная…

В ее голосе столько едкой горечи. Мне кажется, даже запах могу почуять, густой, горький, отдающий полынью. Наверное, эта горечь копилась годами, невысказанная, спрятанная, никому не нужная, даже самой маме. Копилась и зрела, будто вино в погребе. А сегодня ее откупорили.

– Ты поэтому уехала из Севастополя? С ним?

Мама качает головой, и я умолкаю, не задав тот вопрос, который рвется из меня холодом в позвоночнике и дрожью в пальцах.

– Не успела, – мама выдавливает кривую улыбку. – Он явил себя. Во всей красе. Папа с Виктором его вынудили. Я поверить не могла. Даже в истинном обличье он выглядел будто ангел. Сияющий огненный ангел…

Ее голос едва слышно. В тусклом свете вижу, как по маминой щеке бежит слеза. Но мне трудно верить в то, что слышу. Понимаю, мама не врет, ну не придумать такую складную и нереальную ложь за пять секунд. Да и я успела на собственной шкуре убедиться: демоны существуют и голову дурят на раз-два. Но это все как-то слишком. Просто не укладывается в голове.

– Ты до сих пор его любишь?

Мама дергает головой:

– Нет. Конечно нет. Столько лет прошло.

Мне бы хотелось, чтобы ее голос звучал увереннее, возможно, поэтому мне трудно ей поверить.

– Ты так и не вышла замуж. У тебя вообще ни с кем отношений не было.

Мама смотрит на меня, будто удивляется, что я не понимаю очевидного, на мгновение мне кажется, что она просто проигнорирует мой выпад, но она отвечает:

– Яна, мой отец – Хранитель, я могла стать Хранителем! Ты тоже! Любой нормальный мужик захотел бы поехать в Севастополь, знакомиться с моей семьей! Как бы я объясняла то, что это невозможно?

– Ну да, это же не я, которой можно просто сказать нет, ничего не объясняя, – бормочу я не столько маме, сколько себе.

Мама или не слышит или решает игнорировать:

– К тому же там столько секретов и тайн! Это не может не выплыть, как я все это объясню? А врать…

– Мне ты врала! – не выдерживаю я. – Всю жизнь, мам!

– Не договаривала. Это не одно и то же.

– Тогда чего ты боишься? Меня ведь заслала сюда, почему сама не едешь? Тем более в такой момент? Я уже все знаю! Из-за бесов?

– Из-за Велиала. Я очень его боюсь, до сих пор. Ты для него всего лишь еще один Хранитель. Я – нет.

До меня начинает доходить.

– Погоди… Ты уверена, он тебя любил? И не отступится? А ты… что… уступишь? Боже, это дичь какая-то…

Мама прячет глаза и молчит, а я не знаю, что сказать. Смотрю, как она плачет, но не знаю, как утешить. И надо ли. Ее история кажется такой нереальной и… да что скрывать, дикой, что не существует слов, которые утешат. А потом не выдерживаю, и вопрос, который пыталась удержать, рвется сам собой:

– Это он мой отец?

Мама вздрагивает, смотрит прямо на меня. В глазах удивление и ужас. И я не знаю, что думать, просто не дышу, вглядываясь в ее лицо и ловя каждое движение.

– Нет, – произносит она. – Конечно нет, Яна, слава богу, это невозможно!

– Но ты сказала, он стал твоим первым…

– Да, но дети от демонов не родятся! В человеческом облике они бесплодны! А в демоническом… – ее передергивает.

А я с облегчением выдыхаю. Не только потому, что мой отец – не какой-то огненный демон. Но и потому, что понимаю: мое злосчастное приключение с инкубом останется без последствий.

– Тогда кто мой отец?

Не понимаю, что ее останавливает. Но мама мнется, тянет с ответом. Но я больше ждать не могу!

– Это последний секрет, мам! Хватит уже! Кто мой отец?!

– Виктор, – выдыхает она.

– Кто?!

Чуть не роняю телефон. Смотрю в сторону кухни. Через приоткрытую дверь падает полоска света… Чья-то тень появляется за стеклом и исчезает… Что-то тихо звякает…

Нет, это не может быть правдой. Как?! Прожить двадцать лет, не зная, что у тебя есть два старших брата?! Но громадный пазл вдруг начинает собираться сам собой. Все непонятки, странные порывы и жесты, оговорки и фразы… Каждый день, который я провела в Севастополе, проносится перед глазами, один за другим… Гера с его необъяснимым желанием помочь и подружиться. Поэтому он ничего не хотел мне рассказывать? Гектор с его странной заботой… И в то же время это его “она нам не сестра!”, брошенное Гере.

– Братья не знают? – шепчу, словно боюсь, они меня услышат.

– Недавно узнали.

Снова ничего не понимаю. Что-то ускользает. Мне казалось, секретов не осталось, но нет, чего-то не хватает, чтобы пазл собрался полностью.

– Мама, рассказывай уже все как есть! Хватить таиться! Я не могу больше так жить, понимаешь? Не могу! Как Виктор может быть моим отцом, если ты любила демона?!

Она качает головой, трет лоб, потом щеку.

– Виктор… он… ну… Так вышло, Яна… Я этого не хотела…

Это еще что значит? Так вышло… Не хотела…

– Он тебя что… изнасиловал?

Наверное, восклицаю слишком громко – на кухне что-то падает. Я замираю в страхе – не готова сейчас видеть братьев и тем более что-то объяснять. Но ничего не происходит, дом снова погружается в тишину, а из кухни не доносится ни шороха.

Смотрю на маму:

– Рассказывай!

– Это сложно…

– Сложно?

Наверное, ей больно вспоминать. Я никогда не видела ее такой. На ее лице сейчас столько разных эмоций! И я могу понять, самой хочется забыть злополучную ночь на Малашке. Но мне нужно знать все, обратного пути нет! Пусть даже буду жестокой.

– Рассказывай! – повторяю я. – Я заслужила знать правду!

И мама сдается:

– Я долго упорствовала, не верила, что влюбилась не в человека, а в демона. Я постоянно старалась сбежать к нему, и дедуля с Виктором пытались запирать меня дома, дежурили по очереди. Я скандалила, очень. Особенно, когда меня Виктор караулил. Ладно твой дед, но с чего Виктор мне что-то запрещает? Мне казалось, я его ненавижу. И в какой-то момент мы дошли до исступления, Виктор не выдержал, сорвался. И… Он… он очень раскаивался потом, не хотел, чтобы так случилось.

Не верю своим ушам. Это еще нереальнее, чем влюбиться в демона.

– Ты… Ты что, оправдываешь его?

– Жена его бросила, из-за бесов. Как раз незадолго до этого. У него остались двое мальчишек. Гера так совсем кроха. Он и без того не в себе был. А тут еще я. Совсем голову потеряла, готова была все бросить. Он не мог отдать меня бесам, понимаешь? А мне очень хотелось задеть его посильнее, я давила на самое больное. Я его спровоцировала. И все вышло из-под контроля.

– Мама, ты себя слышишь?! Он тебя изнасиловал!

– Он твой отец! Да, он ошибся, но поверь, за это он расплатился собственной жизнью. И он много для нас с тобой делал, ипотеку помог выплатить…

– Это бред какой-то! – обрываю ее.

Мама вздыхает и продолжает, игнорируя мои эмоции, будто наказывает за то, что я вынудила ее все рассказать:

– Когда я поняла, что беременна, то запаниковала. Реально решила, что залетела от демона. Нас атаковали каждый день. Велиал очень хотел до меня добраться, уж не знаю, зачем я была ему нужна. Я так обезумела от страха, что хотела только одного – сбежать. И в какой-то момент дедуля сдался. Понял, что так будет лучше. Что мне нужно уехать, хотя бы пока ты не родишься. Мы выбрали Питер, решили, тут безопаснее всего. Удивительный город, всегда в движении, Бреши в нем блуждают, Хранителей больше, чем где-либо, там легко затеряться. Но дедуля решил перестраховаться. Надавил на чувство вины и вынудил Виктора отправиться в Астрал. За этим.

Мама вытаскивает из-под футболки кулон. Я отлично его знаю. Простой завиток потемневшего от времени серебра с тускловатым золотистым камнем в центре – мама говорила, это дымчатый топаз. Словом, ничего особенного в кулоне нет. Вот только не помню, чтобы мама когда-то его снимала.

– Этот камень делает человека “невидимым” для одного конкретного беса. Тогда Виктор и нарвался на мантикор. Это его и убило.

Снова молчим. Я перевариваю все услышанное. Холодный ночной воздух наполнил гостиную, но встать и закрыть окно – нет, не могу. Не сейчас. Нельзя прерваться. Лишь сильнее кутаюсь в дедулин плед.

– Он защищает тебя от… как его… Велиал?

– Да. Ты была в безопасности, тебя Велиал не знал, он вообще о тебе ничего не знал. Да и моя защита на тебя распространялась. Но Велиал сам и не нападал.

– Но мы возвращались сюда, – вспоминаю я. – Я видела фотографии.

На миг мама улыбается воспоминаниям, но улыбка выходит кривой и тусклой:

– Я не планировала уезжать навсегда, просто переждать. Первые несколько лет мы приезжали. На проверку, каждый раз я думала, что сможем остаться. Но атаки продолжались, каждый раз бесы на нас набрасывались, разные, будто ждали.

– А однажды я чуть не погибла. И дедуля спас меня с помощью Живой воды. И ты решила не возвращаться.

– Мы вместе так решили, с твоим дедулей. Я не могла тобой рисковать.

– И собой тоже… А теперь я должна стать Хранителем. Вместо тебя… Зачем было все скрывать, мам? Хотя бы про Хранителей? Чем это помогло? Все эти тайны, недоговорки, зачем?

– Я хотела, чтобы ты жила спокойно. Свободно, если хочешь. Я ведь знаю, каково расти, понимая, что ты не такая как все, что никогда не заведешь нормальных друзей, что всегда придется что-то скрывать и врать, следить за каждым словом. Не хотела, чтобы это все висело над тобой, не хотела лишать тебя обычного детства. Не знать – проще…

В ее голосе почти мольба. Наверное, ей очень важно, чтобы я поверила, чтобы приняла все это. А может, и чтобы простила. Хотя за что мне ее прощать? Разве что за то, что врала столько лет.

– Кому проще, мам? Думаешь, сейчас мне проще во всем разбираться?

Мама ничего не отвечает. Да и мне нечего сказать. Не уверена, что поняла все, что услышала. И что когда-то смогу. Сейчас мне хочется отгородиться от всего, остаться одной, сбежать. Хочется, чтобы этот бесконечный день, наконец, закончился. Наверное, потом я переварю, и появится миллион вопросов. Но сейчас… Я больше не могу говорить.

– Тебе нужно приехать, мам. Как бы ты ни боялась. Ты должна.

Она молчит. Я киваю и жму на отбой. Не знаю, бьет ли меня дрожь от всего, что узнала, или от того, что в комнате жутко холодно.

Встаю, кутаясь в плед. Успеваю сделать несколько шагов к своей комнате, когда дверь кухни открывается.

Гера и Гектор стоят рядом, глядят на меня. Первый с надеждой, второй с сочувствием.

Смотрю на них и вдруг понимаю, почему в ту первую встречу лицо Гектора показалось мне знакомым. А я все гадала, от кого мой крупный рот… Словно в издевку мои черты похожи именно на Гекторовы.

Это переполняет меня. Горло перехватывает и глаза, наконец, наполняются слезами.

Мотаю головой, будто хочу, чтобы она оторвалась.

Гера делает шаг вперед, и я шарахаюсь, выставляю перед собой руку, будто защищаюсь.

– Нет… Нет!

Юркаю в свою комнату и захлопываю дверь.