В этой стране было спокойнее, чем в предыдущей. В Париж прибыли уже под вечер. Садилось солнце. На вокзале Гаре-ду-Норд смешались с пассажирами, поток вынес на оживленную улицу. Дальше он во всем доверялся Элли — как знатоку языка. Здесь все было другое, зеленели платаны и вязы, незнакомые широколиственные деревья. Все не так — люди, машины, архитектура. Помпезное здание Северного вокзала осталось за спиной. Элли выдавала справки: Десятый округ Парижа, один из семи городских вокзалов, самый крупный — за год пропускает больше 200 миллионов пассажиров. Рядом находились входы в метро — на 4-ю и 5-ю линии. Подземку решили проигнорировать, как и городскую электричку. Шли пешком, углубляясь в кварталы округа. Андрей по привычке проверял, не следит ли кто за ними, но хвостов не было. В оживленном переулке работало заведение местной кухни. Все равно какая, лишь бы не азиатская…

Французы любили поесть, особенно в конце дня, — заведение не пустовало. Андрей караулил столик и рюкзаки с наличностью, пока Элли разведывала обстановку и делала заказ. Вернулась с подносом — Кравцов помог его разгрузить. Порции были щедрые — нежные кусочки мяса с косточками, по вкусу похожие на курицу. Он особо не всматривался, в углу зала царил полумрак. Гарниром шли овощи — кабачки, баклажаны, перцы, — все вкусно запеченное, с пикантными, но не острыми приправами.

— Их фирменное блюдо, — пояснила Элли, хватаясь за вилку. — В очереди говорят, что здесь его готовят лучше всего.

Ели жадно — целую вечность маковой росинки во рту не было! Обсасывали косточки, ловили на вилку кусочки овощей. Элли даже вспотела, шумно отдувалась, позабыв про хорошие манеры. Разглаживалось и добрело лицо. За чаем пришлось идти отдельно — Андрей отправился сам. Наполнил бокалы, покосился на очередь, которая бодро продвигалась. Сотрудницы не сачковали, работали в поте лица. С кухни доносились аппетитные запахи. Взгляд уткнулся в рекламу блюд, снабженную цветными фото и описанием ингредиентов. Переводчик, в принципе, не требовался. В желудке что-то заворочалось, отправилось к горлу. Поколебавшись, он вернулся на место. Элли схватилась за чай, глаза лукаво поблескивали. Кажется, догадывалась, что его терзает.

— Ты чем меня накормила? — угрюмо спросил Кравцов.

— А что? — Элли сделала невинное лицо. — Мы ели одно и то же.

— А спросить? — Он сверлил ее неприязненным взглядом. — Ты была уверена, что я готов питаться лягушками?

— А что такого? — Она упорно делала вид, будто ничего не понимает. — Вся Франция питается лягушачьим мясом. Французов потому и называют лягушатниками. Мне самой они нравятся. Лягушек разводят на специальных фермах. Вполне приличное блюдо — что-то от курицы, что-то от кролика…

— Помолчи, пожалуйста, — попросил Кравцов.

— Хорошо. — Элли молча пила чай, посматривала с хитринкой.

Настроение портилось. Лучше бы он не смотрел на ту рекламу. Приятное послевкусие во рту теперь казалось ужасным. Осталось червяков попробовать (которых очень ценят в Юго-Восточной Азии) и сыр с плесенью. Да какая разница? Дело привычки и воспитания. Или он сам по молодости не ловил в Крыму креветок? А кто-нибудь всматривался в этих креветок? Морские тараканы, ей-богу, — усатые, мерзкие…

У Элли, напротив, поднималось настроение. На улице она взяла под руку своего советского коллегу. Немного прошлись по аллее. Неподалеку остановилось такси, высадило пожилого господина с усами Эркюля Пуаро. Элли устремилась к машине, пока та не уехала, договорилась с водителем. Ехали не очень долго. Темнело, зажигались фонари. В Париже бурлила жизнь. Работали магазины, бистро. Проплыло здание, которое он где-то видел — на открытке или по телевизору. Элли и водитель иногда переговаривались. Таксист походил на араба, но частил по-французски без запинки. И город он знал неплохо.

— Решено, — зашептала Элли, — едем в Шестой округ, он тихий и спокойный, в нем практически не селятся эмигранты из восточных стран. По соседству район Сен-Жермен-де-Пре с одноименным аббатством, Люксембургский сад, а восточнее — Латинский квартал. Ты же не полный невежда, слышал такие слова? Но достопримечательности нас не волнуют. Любезный таксист дал полную информацию по интересующему нас вопросу. Едем в гостиницу «Три лилии», это именно то местечко, что нам нужно. Тихое, опрятное и без толкотни. При вселении не забывай, что нам требуется номер с двумя кроватями.

— Тебе нужно — ты и помни, — проворчал Андрей.

Элли посмотрела на него с удивлением, а Кравцов задумался: что он только что сказал?

Район был действительно тихий, здания невысокие, много зелени. Работали фонари, озаряли переулки, ветвистые деревья за решетчатыми оградами парковых зон. Гостиница находилась в стороне от оживленных зон, на краю нарядного освещенного сквера. Двухэтажное здание имело определенные архитектурные достоинства, хотя в полумраке могло и показаться. Водитель с улыбкой принял плату, рассыпался в благодарностях, в которых Андрей не понял ни слова. Но что-то в тоне таксиста покоробило. Элли отозвалась со сдержанной улыбкой. «Другим улыбается, — с какой-то нахлынувшей ревностью подумал Кравцов, — а на меня постоянно крысится». Машина с шашечками отбыла восвояси.

— Ты уверена, что это то, что нам надо? — Кравцов хмурился, разглядывая в свете фонаря потертый фасад, искривленные ступени на крыльце.

— Самгат водил сюда привередливых парижских красоток и уверяет, что им понравилось. Никто не жаловался. По его словам, парижанки к нему неравнодушны. В принципе, я их понимаю… — Элли задумалась, устремив в пространство внезапно одухотворенный взгляд.

— М-м, напомни, кто такой Самгат?

— Это парень, который нас сюда привез. Он коренной парижанин, просто его родители родились в Алжире. Мне он, кстати, тоже предложил совместно провести время — когда узнал, что ты ни слова не понимаешь по-французски. Обещал, что я не пожалею. А мужу, то есть тебе, мы ничего не скажем.

— Ах, Париж… — пробормотал Андрей. — Надеюсь, ты согласилась? Ведь должно быть в жизни что-то позитивное? Пусть это будет Самгат.

— Нет, — отрезала Элли. — Он не в моем вкусе. Но, в принципе, я запомнила номер его машины, и можно вернуться к этому разговору…

В холле гостиницы была приятная камерная обстановка. Горел приглушенный свет, со стен смотрели лики святых и прежних владельцев этого постоялого двора. Мягко улыбалась Кравцову женщина с приятной внешностью, представилась Марго. Ей было за сорок, но что в этом страшного? Владелица или наемная работница, труд которой безжалостно эксплуатировался местными капиталистами, — это выяснить не удалось. В холле работали настенные светильники причудливых очертаний, в углу стоял компьютер — монитор с кинескопом, громоздкий системный блок и клавиатура. Техника не использовалась, Марго работала по старинке. Подходящие «апартаменты» нашлись на втором этаже. Коридор устилала ковровая дорожка, гасящая звуки. В номере было уютно, две смежные комнаты, добротная мебель, волнистый габардин на окнах. В роли второй кровати выступала кушетка, заваленная подушками. Кравцова она устраивала, в опочивальню Элли он даже не заглянул. Судя по довольному урчанию, там все было хорошо.

Они столкнулись в проходе в ванную комнату. Оба были в халатах, только один сухой, а другая мокрая. Элли возвращалась из душа, а Кравцов пытался туда пробиться. Каждый подумал, что другой уступает ему дорогу. Этот проход оказался таким узким! Их руки переплелись, тела максимально сблизились. Рано или поздно это должно было случиться, и это случилось… Элли задрожала, закатились глаза, раскрылись губы, как бутоны розы. Она сдалась мгновенно, без боя, даже без намека на сопротивление. Он обнимал ее, целовал в горячие губы, оба халата поползли на пол, улеглись под ноги. Элли хотела, вся горела, и только в глазах поблескивало недоумение: что это со мной? До душевой кабины оказалось ближе, чем до кровати. Он повлек ее внутрь, пустил воду. Как сказал бы человек, сочиняющий анекдоты: заодно и помылись… Элли смеялась, шептала, что она уже чистая, что ее не надо обливать водой. У нее было худенькое податливое тело — заметно загорелое, со светлыми полосками от купальника. Загорала явно не на дачных грядках, но его меньше всего волновало где… В душе все и произошло. Потом стояли, обнявшись, колючие струи хлестали по головам. Как-то задумались: что это было и как теперь с этим бороться? И нужно ли с этим бороться?

Потом она смеялась: зачем ты меня трешь мочалкой? Давай ее сюда, подставляй свои грязные места… Все это было абсурдно, но что случилось, то случилось. И теперь предстояло жить, учитывая новую реальность. «Я все поняла, — пробормотала Элли, когда он провожал ее до кровати, — ты просто не хочешь спать на кушетке, затем все это и затеял. А с чего ты решил, что я положу тебя рядом с собой? Эй, постой, ты куда? — заволновалась Элли, когда он сделал вид, что уходит. — Я еще не решила». В постели все продолжилось, и это, пожалуй, было лучшее, что случалось с майором за последние лет тридцать. Неведомы усмешки судьбы… Элли ожесточенно целовала его в губы, не отпускала от себя, позволяла делать все, что ему вздумается. Она не лежала бревном, извивалось гибкое тельце, блестел пот на коже в мареве ночника…

Угомонились страсти, он отправился курить, пуская дым в открытую форточку; Элли тоже пошла, закутавшись в халат. Вскарабкалась с ногами на подоконник и смотрела, как он курит, а по губам ее скользила загадочная улыбка. Ей было хорошо, он это чувствовал — так что в этом плане он был не одинок. Говорили ни о чем: о том, что где-то в глубинах организма просыпается подлый голод и он имеет прямое отношение к происходящему в кровати. Что можно заказать еду в номер, но вряд ли это стоит делать сейчас, привлекая к себе внимание. Что она тоже когда-то курила — пока не узнала, что беременна Джошуа, и вообще курение вредно. Собрала волю в кулак, сказала курению решительное «нет». Заодно и сигаретками с марихуаной перестала баловаться…

Они уснули в половине первого — надо же когда-то и спать. Андрей проснулся минут через двадцать, сделал попытку снова уснуть, она провалилась, привстал на кровати. Самое время вспомнить, что он все-таки майор, а не какой-нибудь турист… По спальне плавал рассеянный свет — настенный светильник выключать не стали. В ворохе из одеяла, простыни и подушки спала Элли, разметалась во сне, беззаботно сопела. Он увлекся зрелищем. Бывают же такие спящие женщины, от которых глаз не отвести… Нет. Кравцов помотал головой, заставил себя отвернуться. Он пока на работе, а обнаженная красотка на кровати — ее неотъемлемая часть. И сама она — шпионка, а то, что оказались в одной постели, — так это обстоятельство неодолимой силы.

Он опустил ноги на пол, поднялся. Элли и ухом не повела — спала как убитая. Вещи валялись на столе, смятая одежда — где попало. Была бы она немкой — относилась бы к вещам по-другому. Он на цыпочках ходил по спальне, искал рюкзачок. Нашел под окном за стулом — хоть на видное место положила. Выставил на стол, стал рыться в нем, не забывая про спящую шпионку. Он не хотел это делать, но все непредсказуемо, и можно остаться у разбитого корыта… Он перебирал содержимое рюкзачка. Деньги, деньги — именно то, что в данный момент совершенно не волновало. Тем более фунты стерлингов — на франки разменяли лишь небольшую часть. Косметика, какие-то брошки, заколки — странно, но Элли практически не носила украшений, только в ушах поблескивали крохотные рубины… То, что требовалось, он нашел в потайном кармашке под молнией, бесшумно вытянул. Рюкзак пристроил обратно. Элли не реагировала, спала беспробудным сном. Наконец-то расслабилась, поняла, что она не одна, есть кому о ней позаботиться… Угрызения совести он решил оставить на потом. Это не то, что помогает в работе. Андрей оделся, куртку оставил на вешалке, вышел в коридор.

На первом этаже горел такой же приглушенный свет. Сотрудница (или владелица) гостиницы Марго сидела за стойкой, зевала в кулачок и читала книгу. Подняла удивленные глаза, отведя пальцем за ухо непослушный локон.

— Не спится, месье? — Она была в курсе, что у постояльца трудности с французским, — перешла на английский.

— Не спится, Марго, — сокрушенно вздохнул Кравцов. — У меня к вам большая просьба: я могу воспользоваться компьютером и видеомагнитофоном? Дело в том, что завтра на конференции я должен представить свои материалы, и хотелось бы освежить их в памяти. Если такое у вас не принято, я готов заплатить.

— Не объясняйте, месье, — мягко улыбнулась сотрудница. — И не надо платить. Делайте то, что вам нужно.

Он рассыпался в благодарностях, забрался в угол, усевшись за компьютер. Он не очень разбирался в современной технике, но простейшие операции выполнять умел.

Завелся, загудел системный блок, замерцал овальный экран. Он вставил дискету и сразу столкнулся с неразрешимой проблемой: возникла надпись: «Введите пароль». Взламывать эту штуку Кравцов не умел — разве что в буквальном смысле. Поводил мышкой по надписи, пощелкал для приличия. Покосился на Марго. Женщина читала — при этом как-то похорошела, почувствовала внимание постороннего. Судя по всему, секретным материалам так и суждено было остаться секретными. Вздохнув, он вынул дискету, пересел к видеомагнитофону. Последний был встроен в маленький телевизор фирмы «Тошиба». На столе имелось все для удобства пользователей — громоздкие наушники, адаптер для просмотра компактной видеокассеты с записью. Марго проявляла любопытство, но не больше, чем того требовалось от воспитанной женщины. Она перехватила взгляд, скромно улыбнулась, снова уткнулась в книгу. Возможно, это был Эмиль Золя с его любовными страстями и обилием возбужденной потной плоти… Француженки очень милы — не то что какие-нибудь испанки, немки или британки. В рассуждения закралась ошибка — одна из британок спала, разметавшись, в кровати и очень ему нравилась. Имелось в Элли что-то… неуловимо русское. Немного смущаясь, он отвернул экран от Марго — та заметила, но сделала вид, что не обиделась. Он разобрался, куда вставлять наушники, как запустить кассету. Волнительно стало, во рту пересохло.

Грязное дело — шпионаж. Не менее грязное, чем политика. Но почему такие люди правят страной, считающейся великой? В СССР у власти тоже всякие люди — есть и глупые, нерешительные, трусливые, перевертыши-коррупционеры, откровенно некомпетентные, закостенелые ортодоксы — но чтобы вот такие…

Он вынул из адаптера кассету. Такое чувство, что она стала прилипать к пальцам, надо руки помыть. Убрал ее и дискету в карман, выбрался из-за стола. Ночной поход в фойе оказался, пожалуй, удачным. Ночная «портье» смотрела вопросительно: мол, что у вас было с лицом, милый друг?

— Спасибо, Марго, я сделал все, что считал нужным. Весьма вам признателен.

— У вас точно все в порядке? — Она всматривалась в его лицо.

— О, все отлично, уверяю вас, Марго. — Андрей лучезарно улыбался. — Просто отдельные темы вызвали недовольство. Хорошей вам работы и никаких проблем.

Он торопился в свой номер. Но лучше бы спокойно покурил на улице! Спешить уже было некуда. Разъяренная Элли стояла в халате посреди гостиничного номера и сверлила его глазами. Она была неотразима — волосы торчком, в глазах вскипала благородная ярость. Кравцов испытал мимолетную панику — словно муж, которого жена вывела на чистую воду. Он закрыл дверь и замялся на коврике, как бедный родственник. Жутко хотелось подойти и поцеловать, но этой возможности он, похоже, лишился навсегда. Впрочем, женщины отходчивы, побузит и перестанет.

— Черт, я думал, ты спишь, — сказал он убитым голосом, доставая компрометирующие (теперь и его) материалы. — Прости, Элли, я должен сделать чистосердечное признание… К счастью, дискету просмотреть не удалось, ты поставила на нее пароль…

Элли подлетела, вырвала из рук свою собственность.

— Значит, кассету ты все-таки посмотрел…

— Посмотрел, — сокрушенно признался Кравцов. — Полюбовался на достопочтенного сэра Мэтью Кэрадайна, любителя маленьких девочек…

— Мальчиков, — процедила сквозь зубы Элли.

— Еще лучше. Вернее, хуже. Поздравляю, вами правят достойные люди. Ну а что ты хотела? Давай уж честно, дорогая. Я должен был это знать, имел на это полное право. Так же как и ты имела право это скрыть. Но тебе не повезло. Мы ведь шпионы, нет? А если бы с тобой что-то случилось? Например, ураган бы унес тебя — вместе с домиком и секретными материалами? Как бы я узнал, кого ты шантажируешь? В чем проблема, Элли? Ничего не изменилось. Просто теперь нас двое. Думаешь, я тебя брошу и уеду на родину с чувством выполненного долга? Или убью и закопаю в парке? Это чушь, в наших отношениях ничего не меняется и не может измениться. Как бы ты поступила на моем месте? Держу пари, что ровно так же.

— Нет, дорогой, у нас с тобой больше нет никаких отношений, — кипела Элли. — А то, что было, — глупая ошибка. Отомстил за лягушек? Усыпил бдительность, втерся в доверие, воспользовался мной? Я тебе доверилась, а ты за моей спиной продолжаешь… — Элли задохнулась от возмущения.

«Следственные действия сексуального характера?» — подумал Кравцов. Но озвучивать остроумную мысль не стал. На английском языке она бы не звучала.

— Так что иди ты к черту, Эндрю, или как там тебя. — Она на всякий случай отошла подальше, жгла его огнем свирепых глаз. — С этой минуты наши отношения становятся чисто деловыми. Попробуешь забраться ко мне в постель — узнаешь, что такое кунг-фу. Я не шучу. Спи где хочешь, но в мою спальню даже не пытайся проникнуть.

Шумно фыркнув, она ворвалась в спальню и захлопнула дверь. Заскрипела кровать, в которой совсем недавно они нежились вдвоем. Андрей удрученно почесал затылок. Девочка оказалась с норовом, но в чем-то понять ее можно. Спать на кушетке уже не хотелось. Какая, к черту, кушетка, когда познал новые миры и пространства! Он прислушался. В гостинице стояла тишина. Он покурил у открытой форточки, испытывая что-то подобное угрызениям совести, помялся, подошел к двери, постучал.

— Иди к черту! — прозвучало из-за двери. Он осторожно приоткрыл дверь. В спальне горел ночник. Элли лежала, не снимая халата, укрывшись одеялом.

— Пошел вон!

— Да я только спросить… — Что-то булькнуло в животе.

— Пошел вон, не понимаешь?! — Она выстрелила пальцем, давая понять, что это туда.

Пришлось ретироваться. Женскую истерику надо просто пережить. При этом самому не сорваться туда же. Он был спокоен, как удав. Пять минут спустя снова постучался, потянул дверную ручку. И тут же прикрыл — Элли швырнула в него гостиничной тапочкой. Швырнула при этом метко и с силой. Не стой между ними дверь, было бы точное попадание. Тапочка отскочила от двери, шлепнулась о пол. Он снова всунулся — история повторилась. Выждал еще немного, открыл дверь. Третьей тапочки не было. Но могло прилететь и что-нибудь потяжелее.

— Просто послушай. Не собираюсь покушаться на твое целомудрие, спи спокойно. Ты на нервах, все пройдет. Утром остаешься в номере и никуда не выходи — как бы ни хотелось мне досадить. Понимаешь, чем это чревато. Я утром поеду в посольство, жди меня. Надеюсь, вернусь с хорошими новостями. — И он быстро закрыл дверь, пока не начался новый обстрел.

Он долго не мог уснуть, вертелся на кушетке, вспоминал, как было хорошо в постели. Думать о работе не мог, образ сэра Кэрадайна вызывал немедленную тошноту. Париж — город любви, по уверению многих. Люди преувеличивают, город как город, много грязи, толпы мигрантов, его очарование явно преувеличено. Но все же как-то действует, есть в нем что-то играющее на чувствах… Он насилу уснул, но ненадолго. Смотрел из-под прикрытых век, как по номеру блуждает привидение, закутанное в одеяло, бегает в туалет и обратно, демонстративно на него не смотрит. Почему в одеяле? Эта мысль как-то прилипла, но предрассветный сон все же сморил…

Здание советского посольства располагалось на бульваре Ланна в 16-м округе. Бульвар гудел, потоком неслись машины. В это строгое здание четких геометрических очертаний с фальшколоннами и выступающей, как шляпка гриба, крышей дипмиссия переехала двенадцать лет назад. В плане — правильный четырехугольник с замкнутым внутренним двором. Андрей из таксофона позвонил в посольство. Номер телефона всплыл в голове — просто отворилась нужная ячейка в коридорах памяти. Попросил позвать Всеволода Шаргина — еще одного старинного знакомого. Когда-то, как и с Никитой Горбуновым, вместе учились, потом дорожки разошлись, но иногда виделись, перезванивались — если вдруг оба оказывались в Москве. Шаргин имел для прикрытия несложную должность при посольстве, на самом же деле курировал хиреющую сеть нелегалов и завербованных агентов. Шаргина пообещали позвать — и Андрей облегченно вздохнул. Жив еще, курилка…

— Шаргин слушает, — прозвучал в трубке строгий голос.

— Кравцов говорит и показывает, — проворчал Андрей.

— Не понял, — изумился Шаргин и что-то переключил в аппаратуре — видимо, активировал защиту от любопытных ушей. — Ты звонишь из городского таксофона?

— Я в ста метрах от вашей лавочки. — Кравцов усмехнулся. — Выходи, подлый трус.

— М-м… — затянул тягомотную песню Шаргин. — Рад, конечно, слышать твой голос, но я тут как бы работаю… Ладно, дела подождут, считай, что заинтриговал. Разворачивайся и уходи отсюда. Пройдешь еще сто метров, переходи дорогу по светофору — и по Де Ризоль. Пройдешь какую-то церковь или монастырь… я, к своему стыду, в религиозных объектах пока не силен — и за этим объектом для отправления религиозных потребностей увидишь сквер. Мадонну с младенцем узнаешь? Хотя не ошибешься, там других скульптур нет. Жди через полчаса. Я правильно понял, что ты не горишь желанием зайти в посольство?

— Да, особого желания нет, — признался Андрей.

Он повесил трубку и двинулся в указанном направлении. В Париже было тепло в отличие от Британии, зеленели каштаны, люди ходили раздетыми. Меры предосторожности лишними не показались. Сева Шаргин вышел из здания посольства через двадцать пять минут. Он был один. Посмотрел на часы и уверенно зашагал к светофору. Кравцов находился в кафе напротив за витринным стеклом. Дожевал круассан (если не всматриваться, тоже еда), допил остатки кофе и покинул гостеприимное заведение. С официантом он рассчитался сразу — когда принесли заказ. Во рту осталось приятное кофейное послевкусие. Шаргин ни с кем не контактировал, беспокойства не проявлял. Стройный 35-летний мужчина в добротном двубортном костюме пересек дорогу, ступил на узкую Де Ризоль. Кравцов наблюдал за ним из-за тумбы с афишами. Группа захвата следом не шла. Шаргин еще раз перешел дорогу, он не оборачивался. Кравцов двигался приотстав — по другой стороне, регулярно проверяя тылы. Религиозный объект действительно имел место — затянутый сеткой, он был на реставрации. Возились рабочие в строительных жилетах. Со сквериком на задворках все было в порядке, до него разрушительная сила еще не дошла. Шаргин свернул за деревья, пропал. Зеленая зона занимала четверть гектара. Здесь обильно произрастал ягодный тис, лавочек хватало — даже рядом с упомянутой Мадонной, скорбный лик которой был известен даже неверующим. Шаргин сидел на лавочке и вертелся — какого, спрашивается, его выдернули с работы?

— Падай, ты убит, — пошутил Кравцов, вырастая из-за спины старого товарища.

— Блин, ты как смерть — всегда некстати, — посетовал Всеволод, но заулыбался, встал, обнял старого товарища. — Сижу, понимаешь, как дурак, а его нет… А-а, догадался, — сообразил Шаргин, — ты меня пас — не приведу ли кого. — Помолчал, опровержения не дождался. — Вот черт, Андрюха, все так плохо?

— Скверно, — признался Кравцов. — Ладно, сам-то как? Давно о твоих похождениях не слышали.

— Работаем, — пожал плечами Шаргин. — Пытаемся сохранить хоть что-то из того, что создавали десятилетиями. Воюем с начальством-вредителями. Ты не удивляйся, нам теперь все можно. Даже французы перестали за нами следить — давненько мы им не причиняли вреда. Через месяц обещают в Москву вернуть. Сашка с Женькой уже заждались. Евгения — это жена, — начал он объяснять, увидев вопросительное выражение в глазах собеседника. — Ты ее знаешь, просто забыл. Другой жены у меня не было. Александра — дочь, ей шестой годик миновал, растет как на дрожжах. В принципе, знает, что где-то есть папка, но как он выглядит, наверное, не помнит… Закурить дашь? А то я выскочил, свои забыл.

Закурили, пару минут наслаждались покоем. В сквере гуляли в основном пенсионеры. Мимо проехала инвалидная коляска, ведомая ветхой старушкой.

— Повествуй. — Шаргин выбросил окурок в урну. — Бесконечно рад тебя видеть, но работа — святое. В Москве встретимся, там и посидим обстоятельно, пожалуемся друг дружке на жизнь. Как там Никита Горбунов, цел еще?

Секретные протоколы уже не работали. Спасать ситуацию нужно было любым способом. Всеволод слушал внимательно, потом начал как-то бледнеть, кожа натянулась на скулах. Жестом попросил сигарету, снова задымил.

— Да уж, влипли вы с вашей шпионкой из туманного Альбиона… Мне жаль, Андрей, но пару дней назад стало известно, что генерал Григорьев арестован за поддержку заговорщиков из ГКЧП, с ним работают следователи…

— Что? — Кравцов онемел. Новость оглушила, в первые мгновения он не поверил. — Чушь полная, Петр Ильич не мог, он же не идиот…

— Такая информация прошла по закрытым каналам, — пояснил Шаргин. — Врать не будут, не тот случай. Я тоже не думаю, что генерал принимал участие, — это изначально была безжизненная авантюра. Но его могли подставить, недоброжелателей у Петра Ильича хватало. Разберутся, но сколько крови выпьют, да и здоровье у Григорьева не богатырское… А Никита Горбунов… Блин, кто бы мог подумать, что окажется такой паскудой… — Шаргин удрученно покачал головой. — Что поделать, время такое, вся гниль из людей лезет наружу, зарабатывать надо, а каким образом — уже не имеет значения. Раньше — идеалы, партия, даешь коммунизм; мутили, конечно, но все же с оглядкой. А теперь все запреты сняли, делай что тебе заблагорассудится… Хорошо, что ты из него гуляш сделал, полностью одобряю, но все же следовало узнать, на кого он работает… А кто за вами, говоришь, гоняется, кроме МИ-5? Что-то натворила твоя шпионка? — Шаргин не мог не проявлять любопытство.

— Прости, Сева, но это даже тебе не могу сказать, не все секреты еще похерены… Можешь посодействовать?

— Блин, я что тебе, служба доставки в Советский Союз? — Всеволод смутился. — Откуда мне знать, приятель, я про твои проблемы только сейчас узнал. Согласен с твоим решением: если эта баба настолько важна, нужно доставить ее в Союз и разработать по полной. Не все у нас предатели и разгильдяи. Спрятать в стране, дождаться лучших времен. Не выйдет перебросить ее в Союз — укрыть в какой-нибудь безопасной стране, где нет бузы, — в той же Голландии, например. Примут сейчас пару законов, выгодных Западу, — и можно будет безнаказанно путешествовать по Европе. Конъюнктурщики хреновы… У нее ведь есть поддельные документы?.. Конечно, есть, раз вы здесь… Спешка, кстати, неуместна, пошарьтесь по Парижу, ознакомьтесь с достопримечательностями. Город уже не тот, что раньше, но можно найти пару достойных мест. Лувр там, Эйфелева башня. Кормят в заведениях вполне прилично. Как она, кстати, ничего? — Шаргин оживился. — Ну, шпионка твоя? Все на месте? — Он засмеялся. — Реакция правильная, Андрюха, совмещение приятного с полезным идет полным ходом. Ничего, сейчас за это не наказывают.

— Да хватит тебе. — Кравцов поморщился. — Дело серьезное, а тебе все хиханьки.

— Мне бы такие хиханьки… Ладно. — Шаргин помрачнел. — Попробую связаться с полковником Авдеевым, провентилирую обстановку. Надеюсь, Бакатин еще не всю работу развалил. Поищем лазейку.

— Ты уж не тяни, Сева. Буду по гроб жизни обязан.

— Говорю же, все разузнаю, не психуй. Вернусь в посольство и сразу же займусь, а то уже не могу на твою библейскую физиономию смотреть. Думаю, лазейку найдем, контроль за нами со стороны французов уже не тот. Сегодня посидите в гостинице, никуда не ходите. Не дождешься ответа — завтра до обеда позвони по известному тебе номеру. Ответит другой человек — ничего страшного. Все внимательно выслушай. Попросят подождать — день, два, неделю, — жди. Что делать, уже знаешь: Лувр, Эйфелева башня, наслаждение обществом шпионки… Оставь мне свои координаты.

Кравцов колебался. Это было непросто. Совершить еще одну ошибку, за которую не расплатиться? Коллега внимательно наблюдал за его лицом, все понял.

— Ну конечно. Мания преследования полным ходом. Прекрасно понимаю тебя, старик, но, знаешь, так мы далеко не уедем. Прекращай подозревать всех и каждого, это, в конце концов, обидно. Хотел бы я тебя нейтрализовать — сделал бы это сейчас, ты бы и пикнуть не успел. Не все такие, как Никита Горбунов, пойми. Кстати, передавай ему привет, если увидишь. — Шаргин злорадно засмеялся. — А мне подсказывает что-то, что вы еще увидитесь. Никита — парень мутный, но в упорстве ему не откажешь. Ладно, конспиратор несчастный, не хочешь называть свое убежище, как хочешь. Пойдем сложным путем. Завтра получишь адрес конспиративной квартиры, где можно появляться практически безнаказанно…

— Не надо, — решился Кравцов. — Шестой округ, улица Блан-Руа, гостиница «Три лилии», номер, если не ошибаюсь, 28.

— Вот видишь, молния в голову не ударила, — засмеялся Шаргин. — Не трусь, приятель, все будет оʹкей, как говорят наши новые друзья американцы. Ладно, постараюсь сразу отправить запрос. — Коллега посмотрел на часы. — Быстрой реакции не жди, известия будут переваривать долго. Не будет известий — звони, как было сказано. Появится что-то срочное — жди гонца. Пароль «Вам привет от графа Калиостро» устроит? Отзыв: «Ждем большой и чистой любви». — Шаргин опять развеселился. — Это я сейчас придумал, но почему бы и нет?.. Все, уходи отсюда. — Товарищ поднялся. — Живы будем — увидимся. Привет нашей очаровательной шпионке…