«Отпуск» пролетел как вздох. К двум дням добавился третий. Семьдесят километров на север, милый сердцу Элли Восточный Мидленд, изрезанное побережье Северного моря. Убежище — нечто среднее между мотелем и пансионатом, маленькие домики ютились под скалами, прятались за живописными грудами валунов. Под боком рокотало море, хищно выбрасывало на берег волны. Погода портилась, осень явно опережала события. Но даже в такую пору снять домик на три дня было недешево. В финансовые вопросы майор не вникал. Раз уж его протеже решила пустить на ветер все эти деньги… Прилагательное «грязные» Кравцова не устраивало. Сведения, обменянные Элли на денежные знаки, принесли его стране огромную пользу. Пусть и не смогли повлиять на тот каток, что давил сейчас все наработанное за 70 с лишним лет…

Волновали в первую очередь вопросы безопасности. Выход в скалы через заднюю дверь, надежные замки. Дом стоял на сваях, до окон не подпрыгнешь. Да и сами окна не отличались размахом. До ближайшего поселка с магазином — полверсты, закупились сразу, попросив таксиста подождать. А потом казалось, что время тянется сонной черепахой. Погода не отличалась постоянством, выглядывало солнце, потом налетал ветер и все портилось. Готовить не хотелось — подогревали на плите полуфабрикаты. Комнаты не отличались габаритами, но в них имелось все для сна. Элли на ночь запиралась, блюдя целомудрие, на которое никто не покушался. Кравцов учился растапливать камин, смотрел телевизор, читал на английском языке повести Джона Голсуорси, оставленные прошлыми жильцами. Элли снова тянуло в депрессию, огрызалась, отказывалась проводить время вместе, и это начинало надоедать. Кравцов махнул рукой, пусть делает что хочет. В первый же вечер она опустошила бутылку виски, прихваченную в супермаркете. Пила без закуски, в полной чернухе, запершись в комнате. Он не лез к ней, смотрел телевизор, слушал жалобные стоны. В полночь она выбралась из своего убежища, предложила присоединиться к банкету. При этом выглядела ужасно, не вызывая никакой симпатии. Получив отказ, убралась обратно, вяло возмущаясь: что за русские такие — отказываются выпить! Это не русский, а подделка какая-то! Наутро выяснилось, что у нее есть вторая бутылка. День начался со знакомых стонов, перемежаемых позвякиванием бокала. Виновным оказался, конечно, он: почему не оттащил женщину от бутылки? Элли страдала под душем, а Кравцов оделся и ушел на берег. Дождя не было, но ветер разгулялся. Он сидел под камнями, смотрел, как волны атакуют прибрежный бастион, бьются в лепешку, а брызги уносятся в небо на десятки метров. Подошла Элли, закутанная в плед, бухнулась рядом. Кравцов пытался завести беседу, она огрызалась. Так и просидели битый час, уныло глядя на море.

Больше она не пила. Призналась, что ушла бы в запой, но останавливает перспектива жуткого похмелья. Сидела у себя, иногда выбиралась, чтобы перекусить или сходить в туалет. Пользоваться таксофоном на краю поселка Андрей запретил. Она и не хотела. Все ниточки оборваны, звонить некому. Что происходило за пределами побережья, никто не знал.

По телевизору показывали какую-то муть. В новостях из Москвы комментаторы захлебывались от восторга. Коммунистическая партия Советского Союза отходила на задний план. Горбачев, формально остающийся лидером СССР, сидел тише воды ниже травы. Ельцин действовал по указке Запада, его доверенные лица вставали во главе ключевых министерств и ведомств. Республики когда-то нерушимого Союза отправлялись в свободное плавание и о подписании нового союзного договора уже не помышляли. Холодная война закончилась, назревал однополярный мир во главе с благословенным Западом. По делу ГКЧП сенсационных новостей не поступало. Следователи допрашивали путчистов, восстанавливали картину мятежа. О дополнительных арестах не сообщалось, но они, несомненно, проходили. Отличная возможность под шумок избавиться от неугодных! Вадим Бакатин с серьезным видом рассуждал о реорганизации КГБ, о решительном перенаправлении его деятельности. Западу бояться нечего, меняются приоритеты. Нужны ли «западные» отделы во внешней разведке, агентурная сеть в Соединенных Штатах и европейских странах?

Слушать это было невыносимо, злость душила. И ладно бы болтовня от лукавого — но именно так и происходило. Был ли смысл в перевозке на родину ценного британского агента? Генерал Григорьев самоустранился, новое руководство просто депортирует ее обратно, извинившись перед британцами. И Элли это понимала, ходила как в воду опущенная, разучилась улыбаться. Но приказ есть приказ, его никто не отменял…

Таксист, услышав про Дувр, удивленно присвистнул — без малого двести километров! Узнав о сумме, с которой готовы расстаться пассажиры, снова присвистнул — и даже задирать ее не стал. Элли всю дорогу сидела мрачнее тучи, смотрела в окно. Майор убеждал ее перед отъездом: все будет замечательно, лишь добраться до места назначения. Генерал Григорьев порядочный человек, он их не бросит. Ни о какой высылке обратно даже речи не идет! Не быть владычице морей подругой Советскому Союзу. И то, чем владеет Элли, будет актуально еще многие десятилетия! Но как она могла поверить, если он сам себе не верил? За окном мелькали пейзажи сельской Англии, кукольные домики карабкались на холмы, устеленные ярко-зеленой травой. Дорога поднималась вверх, спускалась в низины, мимо проплывали фермы, сторожевые башни старинных рыцарских замков.

Порт Дувра гудел как улей. Таксист провел машину между бетонных блоков, заехал на общественную стоянку, дальше ехать отказался. Остаток пути шли под ручку по людной аллее, Элли не отходила ни на шаг. Стиль одежды выбрали свободный — парусиновые брюки, ветровки, компактные рюкзачки за спиной. Оба очкарики — почему бы и нет? Пониженное зрение — бывает. Андрей натянул на глаза кепку, Элли обмотала голову платком, выпустив наружу часть волос.

У причала стоял красавец паром — крупный, белоснежный, с надстройкой в три этажа. Выше ватерлинии тянулась черная полоса. Он только что закончил разгрузку, готовился принять на борт пассажиров. Навстречу валила толпа, многие с вещами. Приходилось лавировать. Это были временные трудности, и светлое будущее могло наступить еще до окончания года. Ускоренными темпами шло строительство Евротоннеля по дну Ла-Манша — между Фолкстоуном в Англии и Кале во Франции. Глубина — 45 метров под дном моря, тоннель рыли с двух сторон навстречу друг другу — французские строители и британские. Использовалась лазерная система позиционирования — чтобы проходчики не разминулись при встрече. За строительством этого нового чуда света Кравцов как-то не следил, возможно, смычка уже произошла, но открыть движение обещали только через год…

У причалов работали таможенные пункты. Простая формальность — предъяви документ и проходи. Европа превращалась во что-то единое, с размытыми границами, с общим экономическим пространством. Национальные особенности стран-участников тоже размывались. Лет через пять обещали полное сращивание европейских государств и даже единую валюту на всем европейском пространстве… Как-то необычно было устроено: первой линией для отъезжающих шла французская таможня, а следом за ней — британская. Получалось, что сначала ты въезжаешь во Францию, а уж потом покидаешь Британию. Возможно, в этом имелся смысл, зачем задумываться?

Таможенники бегло просматривали документы, ставили штампы. Устраивать заторы никому не хотелось. На пристани имелись пропускные пункты, к каждому выстраивалась очередь. Необходимость строительства тоннеля действительно назрела, поток пассажиров увеличивался с каждым годом. Вряд ли спецслужбы расставили людей по всем постам. На данном участке все было спокойно, тренированный взгляд скользил по лицам. Таможенник бегло глянул в предъявленные документы, пожелал приятного плавания. Шли дальше, Элли не выпускала его руку. Начиналась погрузка на паром. Повсюду были люди, смеялись, энергично препирались, стройная девица катила сумку на колесиках. Рука спутницы дрожала от волнения. Неужели и правда подвержена водобоязни? Такое не редкость — психологические проблемы, трудности с вестибулярным аппаратом… Поток пассажиров струился на борт по трапу с перилами. У трапа образовалась толкучка. Кравцов вывел Элли из-под навеса, вошли в толпу, стали продвигаться к трапу. Он уже нащупывал в кармане приобретенные билеты…

И вдруг нехорошо как-то стало, в горле образовалась сухость. На палубе было много людей. Курили мужчины, сновали члены экипажа в светлой униформе. Этот тип был какой-то незаметный. Он стоял в стороне, облокотившись на леер, внимательно разглядывал людей, поднимающихся на борт. Это мог быть кто угодно, например скучающий пассажир. Но этот профессиональный взгляд, ощупывающий буквально каждого…

Они еще не ступили на трап. Но осталось немного, семенили в общей массе. На тех, кто толпился на причале, этот субъект не смотрел…

— Черт, дорогая, я, кажется, кое-что забыл! — ахнул Кравцов и стал выкручиваться из толпы, волоча за собой Элли. Ругнулся пассажир, которому он наступил на ногу. Андрей рассыпался в извинениях. Создавать суету в планы не входило, наблюдатель мог обратить внимание. Их место тут же заняли другие пассажиры. Кравцов отходил к навесу. Элли выпустила его руку, смотрела с каким-то тихим ужасом. Под крышей было сравнительно безопасно. Тут тоже находились люди — в основном те, кто не хотел толкаться. У урны, переполненной окурками, дымили курильщики.

— Ты что делаешь? — зашипела Элли.

— Смотри сама, я могу и ошибаться. Тип справа от клюза, серые брюки, расстегнутая куртка…

Несколько минут они наблюдали за наблюдающим. Мужчина посмотрел на часы, сменил опорную конечность. Достал из кармана какие-то бумажки, бегло просмотрел и снова стал наблюдать. Похоже, фотографии — освежил в памяти лица. Человек явно был на работе. Он не выказывал нетерпения, просто стоял и выполнял свои обязанности. Тем же самым он мог заняться в любом другом месте.

— Черт, неужели он нас высматривает? — разочарованно прошептала Элли. — А ведь похоже на то. Его лицо мне смутно знакомо…

На трапе образовалась заминка. Перевернулся чемодан на колесиках. Его владелец не был богатырского сложения, справился со своей поклажей, но ушло время. Трап временно опустел. Субъект на палубе перевел взгляд ниже, стал сканировать пассажиров на причале, побежал к навесу… Кравцов напрягся, машинально сместился за столб. Отвернулась Элли. Но заминка кончилась, ручеек пассажиров потек дальше — и взгляд субъекта перебежал к нему.

— Он может стоять и не по нашу душу, — глухо сообщил Кравцов. — Мало ли, страна большая, ловят не только нас. Но мы же не хотим проверять?

— Не хотим, — грустно согласилась Элли. — И что, уходим? Через оба таможенных поста? Это будет немного странно.

Такое чувство, что она испытывала облегчение. Ждать следующего парома? Там что-то изменится? Уходили поодиночке, чтобы не бросаться в глаза. Вдоль причала тянулась аллея, уйти незамеченными не составило труда. Кипела портовая жизнь. Загружалось крупнотоннажное судно, работал механический погрузчик. Предвзято поглядывали на проходящую публику сотрудники охраны.

— Создаем праздный вид, — пробормотал Андрей. — Мы просто гуляем, никакими законами это не запрещается. Не сели на паром, это наше дело, пусть катятся к черту… Слушай, ты бы улыбнулась хоть разок…

— Не собираюсь я тебе улыбаться, — огрызнулась Элли. — Не видишь, холодает, ветер усиливается, вот-вот дождь пойдет… Куда ты меня тащишь? Эй, — насторожилась Элли, — ты что задумал?

Идея еще не оформилась. Но переправиться через пролив необходимо. Это Европа, контроль граждан практически отсутствует, выбор другого вида транспорта — скорее чудачество, чем преступление. Он не расстраивал молодую женщину раньше времени, шли по пристани, которая явно не предназначалась для прогулок. Порт лязгал и гремел, работало большое количество людей. На мужчину с женщиной никто не обращал внимания. В море вдавался пирс, венчаемый белоснежным маяком, на его стоянках почти не было судов. Но у основного причала их было предостаточно. В плотную шеренгу выстроились маломерные суда: катера, вельботы, моторные лодки. Ветер усиливался, покачивались посудины, терлись бортами друг о друга. Накрапывал дождь. Бетонный причал в этой части порта был основательно разбит, валялся мусор. Повезло со второго раза. Мужчина в накидке работал гаечным ключом на палубе вполне приличного катера. Кравцов окликнул его, описал пожелания. Британец развел руками: рад бы, но сегодня в море не выходим, надо ремонтировать мотор этой чертовой каракатицы.

— Ты спятил, — пробормотала Элли, покрываясь какой-то синюшной бледностью. — Убей меня, но на этих корытах не поплыву. Плыви один, как-нибудь справлюсь…

Каким, интересно, образом она сбиралась справиться? Перелететь пролив на дельтаплане, напевая одноименную песню Валерия Леонтьева? Вторая попытка оказалась удачной. Это был рыболовный баркас, но в «нелетную» погоду, чтобы не терять заработок, команда занималась перевозкой грузов. Мускулистые парни в брезентовом одеянии затаскивали на борт какие-то коробки, складировали их на задней палубе. Работа подходила к концу, груз укрывали брезентом, используя специальный крепеж. Суденышко было так себе, но все же не из прошлого века. Водоизмещение — тонн пять, металлические, хотя и ржавые борта. Ближе к носу возвышалась надстройка с капитанским мостиком. Баркас мог использоваться как парусник, но сейчас кливер был снят с бушприта, сиротливо возвышались две голые мачты. С палубы по трапу спустился мужчина средних лет — просоленный моряк с мозолистыми руками, переговорил с сотрудником порта, расписался на коленке в бумагах. Сотрудник удалился. Андрей лаконично выразил просьбу. Моряк удивленно его оглядел, мазнул взглядом по понурой женской фигуре.

— А что, приятель, паром уже не устраивает? — У него был раскатистый хрипловатый голос. — Если опоздали, то минут через сорок еще один будет.

— Супруга не любит большие скопления людей, — объяснил Кравцов. — Тут же недалеко — миль двадцать? — спросил он и предложил сумму, от которой, в принципе, нельзя отказаться. С палубы поглядывали члены команды — такие же просоленные, но моложе. Старый морской волк озадаченно почесал переносицу, на которой выделялся рубец — видимо, след от стычки с пиратами.

— Миль семнадцать с хвостиком, — проворчал он. В переводе на километры — примерно тридцать два. — Ладно, уговорили. — Он воровато посмотрел по сторонам. — Только чтобы портовый инспектор не засек — нам запрещено брать пассажиров… Поднимайтесь, минут через десять выходим. В трюм и каюту не приглашаем, там малость, хм… не прибрано. — Он с ухмылкой глянул на съежившуюся Элли. — За надстройкой есть сидячие места под навесом, придется потерпеть. Ну, вы сами хотели. И сразу предупреждаю: немного покачает. Меня, если что, Джерри зовут, обращайтесь…

Сопротивление было отчаянным, но недолгим.

— А меня ты спросил? — прошипела Элли, делая перепуганное лицо. — Ты садист, я никуда с тобой не поеду…

Матросы усмехались, тактично отворачивались. Элли поднималась на судно как на эшафот. Сидели на мешках, привалившись к задней части капитанской рубки, над головой трепетал брезентовый полог. Очень скоро на них перестали обращать внимание. Команда состояла из четырех человек, у матросов была масса работы. Они шныряли по палубе, поднимали трап, закручивали струбцины, чтобы не унесло брезент. Пенилась вода за кормой, надрывно дребезжал мотор. Появился член экипажа, у него были оттопырены уши, положил пару спасательных жилетов.

— Наденьте, мало ли что. — И прыснул, не удержавшись, убежал, оглядываясь.

Элли была бледнее мутного неба над головой. В случае кораблекрушения такие жилеты на несколько минут продлевали жизнь. Море вздымалось, суденышко ходило ходуном. Перекатывались по палубе незакрепленные предметы. Даже Кравцов чувствовал тошноту. Отдалялся берег Англии — портовые сооружения, краны, подходящий под загрузку паром. На этом участке — между Дувром и Кале — было самое узкое место пролива Ла-Манш. Его называли Дуврским проливом, или Па-де-Кале. Где-то здесь под морским дном кипела ежедневная работа по прокладке тоннеля. Погода не успокаивалась, порывистый ветер рвал брезент, боковая волна ударяла в борт — рулевому приходилось менять курс, двигаться зигзагами. Спасательный жилет сдавил грудь, отчаянно мешался. Но ничто бы не заставило Элли его снять. Она сидела смертельно бледная, судорожно сглатывала. Над палубой с криками носились чайки, потом перестали — берег отдалился. В море было, мягко говоря, неуютно, стихия трепала судно. Оно тонуло, затем всплывало на гребень волны, снова падало. Брызги летели во все стороны. «Малость покачает» звучало как-то издевательски. Появилось желание обнять молодую женщину, как-то успокоить. Но не решился. Слова не доходили до адресата, трещал мотор, выл ветер. Такая погода, как ни странно, считалась судоходной. Элли не выдержала, бросилась к лееру, перевалилась через перила, чуть не выпала за борт. Ее безжалостно рвало, Андрей стоял рядом, держал за шиворот. Это продолжалось долго, теперь рвало «вхолостую». Пошатываясь, Элли вернулась на место, но просидела недолго, снова побежала к борту…

На нее было страшно смотреть. Привлекательная женщина превращалась в мумию. Подбежал ушастый матрос, нагнулся.

— Ну вы как? Не очень, да? Еще не замерзли? Можете спуститься вниз, но там будет еще хуже, здесь, по крайней мере, есть чем дышать…

Кравцов изобразил витиеватым жестом: все отлично, живы будем — не помрем. Матрос, посмеиваясь, удалился. Элли снова бегала к лееру, Кравцов неотступно следовал за ней. Соображала молодая женщина неважно, вполне могла оказаться за бортом. Она стонала: это все, предел, она выбросится в это проклятое море, станет сиреной, будет являться Кравцову каждую ночь и пронзительно орать… Элли полностью обессилела, сидела раскачиваясь. Потом уронила голову ему на колени, замерла. Андрей растерялся. Элли не шевелилась. Но вроде дышала. Он укрыл ее куском мешковины, сам сидел не шевелясь, потом положил руку на ее плечо. Ветер пробирал, чувствовался холод. Но пока его можно было терпеть. Баркас старины Джерри обошел белоснежный паром — судно шло на средней скорости, осталось за правым бортом в нескольких кабельтовых. Пролив не пустовал, прыгали по волнам катера, покоряли просторы крупные суда. Мерцала в дымке плавучая платформа с краном — видимо, имела отношение к строительству тоннеля под морским дном. Элли иногда вздрагивала, издавала стоны. Ее страхи оказались небеспочвенными. Организм не переносил большие водные пространства: начиналась паника, не прекращалась тошнота. Кравцов чувствовал себя виноватым. Рука скользнула с женского плеча на волосы. Элли вздрогнула, но протестовать не стала. Налетел шквалистый ветер, чуть не сдул мешковину. Усилилась качка. Молодая женщина что-то бурчала, уткнулась носом Кравцову в колени…

Казалось, это не кончится. Но все когда-то кончается. Ненастье пошло на спад, качка унялась. Ветер продолжал свистеть, но уже не с такой одержимостью. Андрей вытянул шею — судно входило в акваторию порта. Здесь волнение было умеренным благодаря мысу и волноломам. Франция встречала хмурым небом и досадным похолоданием. Баркас двигался к краю причала, до него оставалось не больше полумили.

Зашевелилась Элли, завертела головой. Только сейчас до нее стало доходить, где она лежит. В ужасе отпрянула, прижалась спиной к надстройке. Лучше выглядеть она не стала. Облизнула губы, робко посмотрела по сторонам. Судно уверенно двигалось к причалу, сбавляло ход.

— Ты как, живая? — спросил Кравцов.

Элли задумалась, прислушалась к ощущениям. Состояние улучшалось, отступали тошнота и муть. Глубоко вздохнула, стала натягивать на плечи рюкзачок. В рубке покашливал штурман. Вышел знакомец Джерри, встал, держась за леер. Он казался каким-то напряженным, смотрел исподлобья. Возникли еще двое — лопоухий и рослый детина с засохшим рубцом под глазом. Они уже не улыбались, смотрели как-то предвзято. Андрей насторожился. Только этого им сейчас не хватало! Забеспокоилась Элли, стала приподниматься. В принципе, все пожелания читались на лицах матросов. В любой стране мира люди рвутся заработать и гибнут за металл.

— Что-то не так, приятель? — спросил Кравцов.

— Такое дело, мистер и мэм… — Джерри откашлялся. — Мы вас довезли? Все в порядке? Вот и славно. Вы же скрываетесь от закона, нет? Бежите из Англии, боитесь, что вас повяжут? А то, что ваша супруга, мистер, не любит толпу — так это дерьмо, чтобы нам на уши повесить. Мы вас переправили и теперь, значит, соучастники ваших преступлений. А это нехорошо, мы законопослушные люди, у нас семьи, нам это дерьмо вообще ни к чему, соображаешь, мистер? — Присутствующие, соглашаясь с ним, закивали, а Джерри продолжал, важно оттопырив губу. — Так что просим прощения, уважаемые, как ступим на берег, пойдем в полицию, о'кей? Добром не хотите, силой заставим. Но мы тут с парнями посовещались… Есть другой выход. Предложили вы нам немало, но этого недостаточно. Еще два раза по столько, и расходимся миром, мы вас не знаем. У вас же водятся деньжата, не так ли?

Джерри смотрел угрюмо, набычился. Это было так некстати. Подобрались двое других. Как-то подозрительно засопела Элли. Судно еще не подошло к причалу. Члены команды загородили проход. Вряд ли пропустят просто так да еще и трап подадут.

— Так, джентльмены, — строго сказал Кравцов, запуская руку во внутренний карман. Там оттопыривались документы, блокнот и денежная пачка, из которой он вытягивал купюры. Но откуда им знать, что это не пистолет? — Прошу минуточку вашего внимания. До сих пор вы не совершили никакого преступления, но именно сейчас находитесь на грани его совершения. С учетом сложившихся обстоятельств это будет классифицировано как терроризм.

— Эй, ты что несешь? — подал голос ушан. — За проезд рассчитайтесь и валите на все четыре.

— Дуралей, — покачал головой Кравцов. — Работает МИ-5, проводится операция по обезвреживанию опасных криминальных фигур. Мы не можем ехать с ними на пароме, обязаны встретить их в порту. И если через десять минут не встретим, вся ваша компания дружно отправится за решетку. Уже полученные вами деньги будут считаться отягчающим обстоятельством. Вопросы, господа?

Элли уловила момент, достала служебное удостоверение. Андрей продолжал держать руку за пазухой. Щелкнул зажим от колпачка ручки, вставленной в блокнот. Звук напоминал щелчок взводимого курка. Джерри изменился в лице, заалели небритые щеки. Он переглянулся со своими. У матросов лица стали сконфуженными. Титанами мысли они не являлись, что-то смущало, но рассуждать логически они были не мастаки. Зачем, например, агенты МИ-5 заплатили за проезд? Могли бы и так доехать. Но в целом сказанное убедило. Матросы выглядели смущенно.

— Есть возможность все замять и сделать вид, будто ничего не было, — вкрадчиво продолжал Кравцов. — Заработанные деньги останутся у вас. В противном случае я имею полное право применить оружие — с учетом уже упомянутых обстоятельств. Скажите, джентльмены, вы этого точно хотите?

Как же не хотелось устраивать драку. Далеко не факт, что он их всех перекидает за борт. Рулевой на мостике ничего не видел — хотя наверняка был в курсе заговора.

— Просим прощения, господа, — миролюбиво проворчал Джерри. — Ничего ведь не произошло, верно? Надеюсь, вы довольны этим маленьким морским путешествием? — И подал знак своим, чтобы расслабились и куда-нибудь испарились.

Судно Андрей и Элли покидали первыми, как только рослый моряк перекинул трап. Члены команды смотрели с сожалением, виновато улыбались. Как это мило, когда люди понимают друг друга. Уходили, не оглядываясь, по причалу, затем свернули за портовые сооружения, облегченно вздохнули. Элли поглядывала с откровенной нелюбовью, но ведь все хорошо, что хорошо кончается? Гудел Кале — крупный морской и железнодорожный узел на северо-западе Франции. Лилась незнакомая речь. Незнание французского уже удручало, оставалось довериться Элли.

— Перекусим? — спросил Кравцов, когда, пробившись через портовые барьеры, они вышли в город.

— Как ты можешь такое говорить? — возмутилась Элли. — Специально меня заводишь? Не насмотрелся еще, как меня тошнит?

Сползали с холмов ставшие памятниками остатки фортификационных сооружений. Этому городу досталось дважды: в 1940 году, когда фашисты захватывали Францию, и в 44-м, когда высаживались союзные войска. Город жил активно, по узким улочкам сновали люди и машины. С высоты за суетой наблюдали каменные башни с часами, шпили церквей. Вокзал Кале-Вилль находился в центре города — крупное белоснежное сооружение со шпилем. В 40-м оно получило серьезные повреждения; в 44-м было разрушено до основания — американские и британское летчики не церемонились, когда нужно было что-то разбомбить (город Дрезден прекрасно это помнит). После войны всю эту красоту построили заново. От порта до Кале-Вилль курсировали маршрутные автобусы. Услуги такси также прилагались. На вокзале выяснилось, что станция обслуживает лишь пригородное сообщение и короткие маршруты до ближайших городов. До Парижа — почти триста километров, нужно было ехать на станцию Кале Фретен, которая также находилась в городской черте. Между станциями курсировали бесплатные минивэны-шаттлы. На вопрос, не готова ли она к тому, чтобы перекусить, Элли стала ругаться. Но смилостивилась — спутник может поесть, а она — не раньше, чем через неделю. Не хотелось терять время. На станции Кале Фретен также поджидали плохие новости: поезд на Париж отходил с первого пути. Гнаться за ним по шпалам, да еще без билета?

До следующего поезда оставалось три с половиной часа. В Париж он прибывал практически ночью. В расстроенных чувствах мялись у входа в вокзал, решали, что делать. Неподалеку веселились таксисты. Подошел один из водителей — худощавый, еще молодой, с вьющимися волосами. Какое-то время прислушивался к беседе, затем вмешался. Он неплохо понимал английскую речь и даже умел ее воспроизводить.

— Прошу прощения, мадам и месье, вы не успели на поезд до Парижа?

— Можете отвезти нас в Париж, уважаемый? — насторожился Андрей.

— О нет, решительно нет, — закачал головой водитель незамысловатого «Пежо» с шашечками. — Это далеко, мы на такие расстояния не возим. И никто с этой площади вас в Париж не повезет — пусть вы и предложите целое состояние. Есть другое предложение, мадам и месье: вы расстаетесь с небольшой суммой франков и успеваете на поезд, который только ушел. И даже будет время приобрести билет. Свободных мест в этих поездах хватает, уверяю вас.

— Каким это образом, месье? — удивился Кравцов.

— Очень просто, дружище. — Таксист дружелюбно улыбался. — Первая остановка этого поезда будет на станции Булонь-сюр-Мер. Там поезд простоит пять минут. Дальше до Парижа почти без остановок. Мы его просто обгоним, здесь отличная дорога. Или ждите, но следующий поезд будет очень не скоро. Зато у вас появится замечательная возможность полюбоваться ночным Парижем.

— А «небольшая сумма франков» — это, по-вашему, сколько? — поинтересовался Андрей.

Водитель, продолжая улыбаться, озвучил сумму, эквивалентную полумесячной зарплате майора 2-го Главного управления КГБ.

— Конечно, поедем, — заволновалась Элли. — Это вполне приемлемая сумма. Только один вопрос, месье: а вдруг вы не успеете довезти нас до поезда или, скажем, мы не успеем купить билет?

— О, все просто, мадам. В этом случае наш с вами договор аннулируется и вы можете не платить. Но учтите, — водитель выразительно посмотрел на башенные часы, — если мы с вами простоим тут еще минуту-другую, то можно никуда не ехать…

В словах любезного француза скрывался подвох. Но решили рискнуть, и это оказались увлекательные полчаса! Поначалу все было пристойно, водитель, представившийся Жаном-Луи, ехал быстро, но грубых нарушений не допускал. Улочки были узкие, извилистые. Он обгонял плетущийся транспорт по встречной полосе, лихо маневрировал, пролетел в нескольких сантиметрах от бодро бегущего трамвая — хозяина местных дорог, которого все уважительно пропускали. Когда приходилось плестись и от него ничего не зависело, Жан-Луи проявлял ангельское терпение, молчал, ни разу не ругнулся — стоит ли себя растрачивать? И потерянное время он, в принципе, нагонял. Ближе к выезду из города перед глазами возникла прямая аллея, лишь частично заполненная транспортом. Жан-Луи отыгрался! Он гнал, как гонщик Формулы-1! Ловко маневрировал среди машин, практически не использовал педаль тормоза. Ругались водители встречного и попутного транспорта, грозили ему кулаком. Истошно выли тормоза, из окон грузового фургона неслась площадная брань на языке великих Гюго и Дюма. Этот парень был просто виртуоз! Он ухитрялся увертываться в последний момент, использовал каждое мгновение, чтоб провести его с пользой. Побелела Элли, вцепилась в спинку впереди стоящего сиденья. Жан-Луи наслаждался скоростью — любил он это дело. Видимо, здесь и заключался подвох. Он обогнал все машины на бульваре. Дорога плавно уходила вправо. Решительных причин для торможения не было. Однако Жан-Луи начал тормозить, зная, что ждет за поворотом. Теперь он ехал практически с разрешенной скоростью. За поворотом был стационарный пост дорожной полиции: застекленный колпак, пара характерно для полиции окрашенных машин. Такси протащилось мимо женщины-полицейского, она стояла у края тротуара и бдительно следила за соблюдением водителями скоростного режима. Неизвестно, как в Кале, но в Париже автолюбителям разрешалось разгоняться лишь до пятидесяти километров в час. И здесь женщины выдавливали мужчин из их исконных профессий. Личико у дамы в погонах было так себе, однако Жан-Луи послал ей воздушный поцелуй и улыбочку профессионального обольстителя. Передышка оказалась короткой, пост полиции закрыл габаритный грузовик, и Жан-Луи простодушно утопил педаль в пол. Такси помчалось, как ракета. Позеленела Элли, вцепилась в кресло. Губы что-то лихорадочно выводили, видимо, молитву. В последующие минуты Андрей тоже пару раз подумал о Боге.

Машина вырвалась на загородное шоссе, летела далеко за сто, играючи обходила попутный транспорт. Английские сельские пейзажи сменились французскими, но в эти нелегкие полчаса они никак не воспринимались! Дружно умоляли: «Жан-Луи, давай помедленнее!» Тот искренне удивлялся: но это невозможно, мадам и месье, в таком случае мы опоздаем и дети в семействе останутся голодными! На детей этого лихача было глубоко плевать! В какой-то момент стрелка спидометра подобралась к отметке «200», но, слава богу, не перевалила за нее, слегка откатилась. А говорят, что русские любят быструю езду. Русские любят ходить пешком!

Показался населенный пункт, но еще не тот, где находилась станция. Взобрались на эстакаду, покатились вниз. Дороги вливались и выливались из шоссе. Жан-Луи затормозил — несколько десятков машин собрались у светофора, пропуская транспорт по перпендикулярной дороге. Таксист посмотрел на часы, стал что-то беззаботно насвистывать. Элли облегченно выдохнула — хоть пожить еще недолго. Светофор переключился, машины неспешно тронулись. Жан-Луи задумался — проехать он, похоже, не успевал. И вдруг резко вывернул руль и надавил на газ! Ахнула Элли. Шарахнулась в панике голубого цвета легковушка — водитель наивно думал, что он на своей полосе. Тревожно сигналили сзади. Никто не столкнулся, но начался хаос. Водители давили на клаксоны, истошно бранились. Жан-Луи лавировал между встречными машинами, это было самоубийственное безумие! Ради чего? Ради каких-то денег? Элли в ужасе зажмурилась. Кравцов поймал себя на мысли, что хочет сделать то же самое. Крики и гудение неслись со всех сторон. Дорожной полиции на этом участке не было, Жан-Луи прекрасно знал, где можно безобразничать. Он никого не задел и успел проскочить перекресток в тот момент, когда светофор начал переключаться. Лихо вывернул руль, вернулся на свою полосу. По курсу было чисто, все остались сзади, дорога уносилась в просторы этой загадочной страны.

— Ну ты и даешь, приятель… — начал Кравцов и замолчал. В желудке образовался нехороший вакуум, от паники кровь молоточками застучала по черепу. Машина снова разгонялась, она уже неслась — примерно с той же скоростью, что требуется для взлета самолета…

Нервы уже оборвались, когда Жан-Луи триумфально въехал в славный город Булонь-сюр-Мер. В последний раз пронесся под носом у трамвая и выехал на небольшую привокзальную площадь. Затормозил у здания вокзала, обернулся и смерил позеленевших пассажиров победным взглядом.

— Осталось четыре минуты, мадам и месье. Быстро рассчитывайтесь и бегом в кассу. Можно не стоять в очереди, объяснить, что вы спешите. А я подожду, хочу убедиться, что вы успели.

— Мне уже ничего не надо… — простонала Элли.

И все же напоследок пришлось побегать. Пока искали кассу, выход на перрон, спешили по виадуку… Добрый таксист смеялся им вслед, махал рукой. Поезд Кале — Париж отстоял свои пять минут, двери уже закрывались — они влетели в них, как загнанные лошади, долго не могли отдышаться. Вагон был комфортный, та же электричка, но удобный: мягкие сиденья, столики, отгороженные отсеки. Вагон был полупустой. Граждане Пятой республики ели, спали, лениво смотрели в окно. Мужчина элегантной наружности повернул голову, смерил взглядом знатока женщин Элли, а ее спутнику почти ничего не досталось. Еще один субъект рыхлый, гладко выбритый, напротив, смотрел только на Кравцова и, судя по мечтательной улыбке, что-то представлял. Отсек в задней части вагона был полностью свободен. Элли со стоном развалилась у окна, молитвенно подняла глаза к потолку. Кравцов сел напротив, откинул голову. Поезд набирал скорость, плавно постукивали колеса. Скоростные поезда на отдельных магистралях уже вводили, но сегодня попался обычный. Проплывали станционные постройки, составы на путях, огороженные сетками свалки. Город скоро оборвался, потянулись сельские пейзажи, и вид их все еще вызывал тошноту и недобрые воспоминания. Поезд шел мягко, но все же тряска ощущалась. Элли пришла в себя, села ровно, поместив рюкзачок под правый бок. Перехватила ироничный взгляд, сделала раздраженное лицо.

— Что?

Андрей покачал головой: ничего. Что тут скажешь? Аттракционы выходили дороговатые. Элли высокомерно выпятила губу, отвернулась к окну. Потом сглотнула, издала сдавленный звук. В глазах заблестели смешинки. Она тихо засмеялась. Закрыла лицо ладонями, вздрагивала, давясь смехом, просидела так пару минут. Когда убрала руки, опять была серьезной. Но позывы к смеху остались. Она усердно хмурилась, отворачивалась.

— Да, смешно, — согласился Кравцов. — Есть такой старый голливудский фильм — «Большие гонки». Давным-давно его показывали в кинотеатрах. Герой, красавица и злодеи носятся по земному шару и влипают в разные истории. На море, на земле, в небе…

— Ты меня сейчас красавицей назвал? — подумав, спросила Элли. — А себя героем? Это что было?

Андрей засмеялся. Элли приподнялась, стала всматриваться в конец вагона.

— Ты же не стюарда высматриваешь, — предположил Андрей, — который ходит по вагонам и предлагает блюда? Боюсь, такой услуги в поездах еще не придумали. По чьей-то милости мы остались голодными и сможем поесть только в Париже… если ничего не случится до Парижа. То есть через двести пятьдесят километров. А если учесть, что этот поезд не скорый…

Они молчали, что-то подсчитывали. Голод просыпался зверский. Большие гонки ему лишь способствовали. Перспективы открывались грустные.

— Черт, что же делать? — пробормотала Элли.

— Лучше всего — поспать, — предложил Кравцов взвешенное решение. В этом поезде их вычислить не должны — это выглядело бы странно. Их следы затерялись в Англии. Никто не знает, что они выехали, — только старина Джерри и его команда. Но этим лучше молчать, если не хотят крупных неприятностей…

— О мой бог, — прошептала Элли и закрыла глаза.