Он в компании парижских пенсионеров сидел на лавочке, много думал. Словно давал возможность невидимому неприятелю сделаться видимым и осуществить захват. Случись возможность, они бы не стали тянуть, в этом Шаргин прав. Следить за объектом в многомиллионном городе, чтобы узнать, где Элли? Сорвется с крючка — и что? Есть масса способов развязать человеку язык.

Он вышел из сквера, отправился вниз по незнакомой улице Де Ризоль. Дважды проверял, нет ли хвоста, такового не было. С кем Шаргин? Сдаст с потрохами от греха подальше? Или постарается помочь? Все было запутано, неясно. Наслаждаться достопримечательностями вообще не хотелось. Здесь их и не было. Вдоль дороги тянулись обычные дома, ходили обычные парижане и парижанки. Такси стояло у большого продовольственного магазина — явно не подставное, водитель скучал. Он ни бельмеса не понимал по-английски, пришлось использовать мятый атлас и ткнуть пальцем в нужную точку. В гостиницу не хотелось, он это осознал на середине пути. Пусть Элли посидит одна, успокоится. Опять участвовать в «семейных» сценах? Он вышел где-то в Четвертом округе, водитель расстроился, но заулыбался, получив полную оплату, пожелал чужестранцу «бон вояж»[5] при осмотре городских достопримечательностей. Может, он чего-то не понимал в этих туристических вещах, но сердце от восторга не стыло, и язык до пола не отвешивался.

Париж оказался преимущественно серым, с большим количеством бетона. Особенно много этого материала было на набережных Сены. Берега этой мутной реки были буквально закованы в бетон — старый, растрескавшийся. Он постоял, облокотившись на парапет, двинулся к собору, знакомому по картинкам и передаче «Вокруг света» с Юрием Сенкевичем. Перешел по мостику на остров Сите, приблизился к собору Парижской Богоматери. Нотр-Дам-де-Пари был величав, спору нет. Мрачная готика в каждом элементе архитектурных линий. Две прямоугольные башни — сиамские близнецы устремлялись в небо. За ними возвышался остроконечный шпиль — еще выше. Католический храм действовал, в нем работала парижская архиепархия. Паслись стада туристов. Человеческий ручеек вливался в храм, точно такой же выливался. Каменные стены имели страшноватый вид — возможно, так и задумывалось. Они производили впечатление, были старинными и мрачными. Высота, впрочем, не поражала, от силы три поставленные друг на дружку советские пятиэтажки…

Турист из Кравцова был, мягко говоря, неблагодарный. Он выбрался с острова, отправился ловить такси. Около двух часов пополудни подошел к гостинице на Блан-Руа. Этот район понравился больше, чем истоптанные туристами территории. Солнце отражалось в стеклах невысоких зданий. Из лавочек на первых этажах пахло кофе, специями. Здесь было много зелени в отличие от центральных районов, где каждое дерево росло в своей собственной загородке. Справа тянулась ограда парка, на краю которого находилась гостиница. Работало открытое кафе. У тротуара стояли столики, крытые белоснежными скатертями, расслаблялись посетители, пили кофе, читали газеты. Из недр открытого заведения доносилась ненавязчивая инструментальная музыка. Андрей прошел мимо, улыбнувшись пенсионеру в полосатой панамке, пересек дорогу по пешеходному переходу. В разрыве ограды был проезд к гостинице. «Три лилии» выглядели солидно — что днем, что ночью. Справа остался парк, оттуда доносились крики детей, бегали домашние питомцы.

У гостиницы было тихо, даже постояльцы не показывались. В холле царило спокойствие, только в смежном помещении кто-то возился, падали на пол коробки. Андрей взлетел на второй этаж, заспешил по ковровой дорожке. Дверь оказалась незапертой. Тревожно екнуло сердце. Начинается, вашу мать! Как бы он сейчас не возражал против пистолета в кобуре или пары наступательных гранат! Вот и рассказывай кому попало о своих конспиративных убежищах! Впрочем, нелогично. Он вошел в номер, готовый мгновенно уйти с линии огня. В номере не было ни одной живой души. Никакого беспорядка, кроме развороченной постели в спальне. Просто Элли не прибралась за собой. Он заглянул в санузел, во все шкафы. Какого черта?! Назло маме уши отморожу? Ведь понятным английским языком выразился: не выходить из номера! Он совершил повторный обход. Туфель и одежды не было, а также рюкзачка с документами и деньгами. Но это и понятно, упомянутый предмет всегда должен быть при себе. Лично он со своим рюкзаком уже сроднился, иногда забывал, что тот висит за спиной. В ванной осталась зубная щетка, в шкафу валялись трусики и бюстгальтер. Пошла перекусить в ближайшее заведение? Но он ее не видел в ближайшем заведении — пять минут назад проходил мимо!

Испытывая нервозность, он спустился вниз. Марго вытаскивала из смежной комнаты какие-то коробки.

— О, Марго, вы всегда работаете? — Он старался не выдавать растущей тревоги. — Когда-нибудь спите?

— Под настроение, — улыбнулась парижанка. — Но сегодня настроения не было, так что… Скоро придет Дагмар — это моя наемная работница из Дании, — будет дежурить. Прошу простить, но горничная ваш номер пока не убирала.

— Вот и не надо, — поспешил отказаться от услуг горничной Кравцов. — А будет надо — сообщу. Так это ваша гостиница, Марго?

— А что, я не похожа на акулу гостиничного бизнеса? — Женщина приятно улыбалась. — Это заведение досталось мне от отца — он отошел от дел и сейчас находится в пансионате. Хотела продать, но потом подумала: а вдруг справлюсь? Пока на плаву, справляюсь.

— И обязательно станете звездой гостиничного бизнеса, — уверил Кравцов. — Вы не видели мою спутницу? Ее нет в номере.

— Могу ошибаться… — Марго наморщила лоб. — Я разговаривала по телефону, в этот момент она, кажется, и прошла. Я не всматривалась… Да, точно, это была ваша спутница. Прошло минут двадцать или тридцать, на часы я, к сожалению, не смотрела.

— О, спасибо огромное, — заулыбался Кравцов. — Еще вопрос, Марго. Сегодня в гостинице или рядом не замечали посторонних — тех, кто здесь не работает и не живет?

— Мне кажется, нет. — Хозяйка смотрела немного удивленно. — А что вы имеете в виду?

— Сам не знаю. — Кравцов простодушно улыбался. — Видите ли, я работаю частным детективом в другой стране, сюда мы прибыли по делам, в общем… долго объяснять. Хорошего дня, Марго.

Он обошел все окрестности, не выпуская из поля зрения гостиничное крыльцо, отправился прочесывать сквер. Вид на «Три лилии» заслонили деревья, но что делать. Видит бог, он бы высек эту противную девчонку! Да так, чтобы задница потом неделю горела! Вот уж воистину: у всех проблем одно начало — сидела женщина, скучала!

В его сторону оборачивались дети и животные — что за взвинченный субъект? Выстраивались в голове новые планы на будущее — в них уже не значилась безответственная миссис Кларк. Да плевать на эту дуру, он уже знает, кого она держит на привязи! Правда, доказательств без видеозаписи никаких. И уже на краю парка, где обрывалась стриженая растительность и начиналась нестриженая, почувствовал облегчение. Здесь недавно покрасили скамейки, они нарядно блестели. Элли сидела, обняв рюкзачок, и тоскливо смотрела перед собой. Словно электричку ждала. Кравцов застыл в конце аллеи, поедал ее глазами. Всякая пошлость лезла в голову. «Девушка в парке уселась на лавку. Стали зелеными белые плавки». Неужели он что-то чувствовал к этой особе? Переспали, бывает, это повод? Мужчина и женщина обязательно переспят, если долго находятся в одной лодке. Он разглядывал ее скорбный профиль, анализировал ощущения. Разозлился — заняться больше нечем? Зашагал по аллее. Элли покосилась, заметила знакомую личность, вздохнула. Ладно, это была не худшая встреча из всех возможных. Андрей сел рядом и закурил. Несколько минут молчали. Элли морщилась в табачном дыму, кашляла.

— Ты не мог бы не курить так близко?

— Потерпишь, — заявил он, но все же выбросил сигарету в урну, и оттуда заструился зловонный дымок. — Ты решила меня наказать?

— Не понимаю, о чем ты. — Она отвернулась.

— Хотела бы сбежать, давно бы сбежала. Хотела бы повеситься — что мешало? Но нет, сидишь как ни в чем не бывало, а я ношусь по Парижу, высунув язык. До инфаркта довести хочешь?

— Просто вышла подышать. — Она втянула голову в плечи. — С раннего утра сижу в номере, имею право на прогулку. А тебе не нужно было бегать по Парижу, заглянул бы сразу сюда. Откуда я знала, что ты вообще придешь? У тебя есть все, что нужно, или почти все. Ты же не напрасно провел прошлую ночь? Остался у своих в посольстве, а как представился случай, поехал бы на родину. Что я должна была думать?

— Ладно. — Он отмахнулся. — Нашлась, и хорошо.

— А ты правда переживал? — В глазах у Элли мелькнула веселая искорка.

— Да! — Он разозлился. — Можешь не верить, мне все равно.

— Почему?

— Не знаю. Наверное, потому, что ты мне стала небезразличной. Устроит ответ?

Она молчала, переваривала его слова. Смотрела как-то странно, колебалась.

— И давно ты это понял? Не вчера же ночью?

— Нет. Только что.

— Но это же…

— Да, глупость. Чушь, вздор и полная ахинея. Слушай, давай считать, что я ничего не говорил? Ты — мое задание, и я должен тебя доставить живой и невредимой в Москву. А все остальное — бессмысленная лирика. — Он уже сожалел, что сболтнул лишнее, но не гнаться же за этим вырвавшимся словом.

— Ну, хорошо… — Она задумалась. — Как сходил в советское посольство? Там опять твои друзья? Одного из них я, кстати, помню.

— Нормально сходил. Хотя, если честно, не знаю. Надо ждать. Нас могут вывезти из Франции, если это еще кому-то нужно. В любом случае передышка. Тебе же неплохо в Париже?

Он проглотил смешинку. Иные всю жизнь мечтают оказаться в Париже — и умирают, не осуществив свою мечту. А иные кривятся, вздыхают. Элли уклонилась от ответа на вопрос.

— Пообедаем? — предложил Кравцов.

— Позднее. — Элли посмотрела на наручные часы. — Думала, что аппетит нагуляю, но нет, не нагуляла. Если хочешь, иди поешь, а я в номере полежу. — И снова посмотрела очень странно.

— Хорошо, пойдем в гостиницу, — покладисто согласился Кравцов.

Она взяла его под руку. Так и проследовали через сквер, вышли к торцу гостиницы. Напротив крыльца стоял угловатый автомобиль со значком «Рено» на капоте. Отворились двери, вышли двое в штатском. Их явно интересовали свернувшие с аллеи мужчина и женщина. Мысленно сравнивали их лица с теми, что видели на фото. Из гостиницы вышли еще двое, остановились на крыльце. Им что-то крикнули — и они повернулись. Вся четверка смотрела так, словно не верила своим глазам. Момент был откровенный. Кравцов остановился, липкая змейка пота побежала по спине. Элли тоже встала, не слепая же! Побелела симпатичная мордашка.

— Так, дорогая, придется побегать, — пробормотал Андрей. — Мы с тобой, кажется, забыли выключить утюг…

— Какой утюг? — Элли икнула. — Ты сошел с ума?

Ох уж эти неруси… Пассажиры «Рено» начали движение — как-то плавно, словно боялись спугнуть добычу. Один запустил руку под куцый пиджачок — явно не за носовым платком. Андрей попятился, Элли — следом. Сорвались одновременно, бросились назад, к выезду на Блан-Руа! Мужчины загомонили, перешли на бег. Андрей сбавил ход, пропуская Элли. Она неслась, как горная лань, в лице ни кровиночки. В спину не стреляли, зачем тогда за пушками тянулись? До выезда на Блан-Руа оставались метры. Управление внутренней безопасности, — сообразил Кравцов. — До упора забюрократизированная структура, сотрудники действуют четко по инструкциям, запрещающим без необходимости применять оружие. Были бы другие — палили бы без разбора! Фора была, прямо сказать, символическая. К гостинице с Блан-Руа свернул серый внедорожник «Шевроле» с внушительным дорожным просветом. Еще один? Водитель затормозил. Пока не повалила толпа, Андрей потащил Элли вправо, припустили по тротуару вдоль проезжей части, распугивая прохожих. Истошно лаял благородный далматинец, вставал на дыбы, сдерживаемый поводком. Отчаяние захлестывало, но лучше ни о чем не думать…

Андрей оглянулся. Серый «Шевроле» застрял на повороте, водитель пытался сдать задним ходом. Как горошины, высыпали на тротуар сотрудники французской контрразведки, пустились вдогонку, отскакивая друг от дружки как мячики. Третья машина шла в попутном направлении! Водитель промчался от ворот к гостинице, и все бы пропало, окажись они впереди. Но дальше водитель не мог проехать, уперся в вяло ползущую колымагу и никак не мог ее обогнать, яростно давил на звуковой сигнал, практически царапал ее задний бампер. Шел встречный транспорт, не давал пойти в сторону. Это давало маленький шанс уйти от погони. Далматинец сорвался-таки с поводка, стал трепать агента специальной службы, тот ругался, пинал животное, движение по тротуару временно прервалось. Андрей потянул Элли вправо — еще один проезд. Спутница обливалась потом, лицо исказилось до неузнаваемости. По Парижу они еще не бегали! В Советском Союзе это бы назвали внутриквартальной территорией. Приземистые строения, электрическая подстанция, обнесенная сеткой спортивная площадка. Погоня еще не показалась в зоне видимости. Кравцов толкнул Элли влево — там обозначилась тропка. Слева кирпичная стенка, исписанная местными живописцами, справа кустарник, заваленный мусором. За спиной кричали — объявилась погоня. Похоже, разделилась — двое побежали прямо, остальные припустили вдоль кирпичной стены. Элли полезла в мусор, отогнула стальную сетку. Кравцов пробирался за ней, постоянно оглядывался. Оборвались кусты, возникла площадка с остовом выброшенного автомобиля, кирпичная будка неведомого назначения. Забрались в какую-то глушь, люди здесь не жили и не работали…

Элли ждала его, подпрыгивала от нетерпения. Бросились через пустырь. За спиной торжествующе орали: здесь они! Кучерявый агент в расстегнутом пиджаке штурмовал мусорные залежи, возмущенно закричал — вступил в собачьи экскременты. Эх, Париж… Коллега с перекошенной от злости мясистой физиономией вытолкал его на пустырь, дружно затопали. Андрей погнал Элли за угол, прыгнул сам. Помчался прыжками. Что-то не то. Обернулся, мать вашу! Элли привалилась к стене, тяжело дышала. Рюкзачок за спиной выступал в качестве амортизатора. Набегалась, больше не могла. Да и некуда, уперлись в тупик, кусты вставали сплошной стеной. Ну что ж, ее правда…

Он бросился назад. Конечно, милая Элли, что ему стоит одной левой разделаться с парой обученных агентов! Первый выскочил из-за угла, получил тычок в плечо и с ревом падающего истребителя убрался в пыльный кустарник. К нему помчалась Элли, оттолкнувшись от стены, — зачем, интересно? Второй — с мясистой физиономией — возник следом и, не разобравшись в ситуации, споткнулся о выставленную ногу. Пистолет выпал, запрыгал по бетонной подстилке. Агент потерял равновесие, ударил кулаком в падении, но промахнулся на целую милю! Андрей схватил его за ворот, не давая долететь до земли, отправил лбом в кирпичную стену. Столкновение с будкой вряд ли могло иметь летальный эффект, даже кость не треснула. Агент повалился на спину, пытался подняться, пыхтел. Андрей опустился на колено, ударил его в челюсть — осторожно, даже бережно. Перестараешься — сядешь на ближайшие полвека. А так и парой десятилетий можно отделаться…

Пришлось добавить — этот живчик никак не хотел терять сознание. Вроде угомонился, сипло дышал через оскаленный рот. Молния сверкнула в голове: а второй? А Элли? Вскочил на полусогнутые — и стал свидетелем прелюбопытной картины. Второй агент — кучерявый, в расстегнутом пиджаке — стоял на коленях, упираясь руками в землю, его рвало. На беднягу было жалко смотреть. Он выглядел хуже покойника. Такое бывает после сильного прилета в живот. Рядом стояла Элли и задумчиво смотрела на своего французского коллегу. Тот справился с проблемами в животе, начал приподниматься, подтянув под себя колено. Встал — ноги дрожали, сунул руку за пазуху — видимо, забыл, что с пистолетом он уже расстался. Элли сделала молниеносный разворот! Андрей не успел проследить, как мелькнула ее нога. Не частный снова получил в живот, рухнул навзничь. Рвотные спазмы опять стали сотрясать его тело. Прямо как в садистском куплете: с криком «кия́» и ударом ноги…

— Умница, — похвалил Кравцов. — Наконец-то ты показала настоящее кунг-фу. Браво, миссис Кларк. Только на мне никогда не показывай, ладно?

Она смотрела как сумасшедшая, сверкали глаза. Вот до чего можно довести женщину… Он схватил ее за руку, поволок обратно. Не в тупик же забираться. К оружию не прикасались — это точно длительный срок. Перескочили пустырь, мусорную кучу, припустили вдоль кирпичной стенки. Кравцов придержал возбужденную девушку, высунулся в проезд. Там не было ни души. До Блан-Руа — метров двадцать, в обратном направлении — около ста, далее внутриквартальный проезд обрывался. Туда убежали коллеги пострадавших агентов и пока не объявлялись. Куда бежать? Только на Блан-Руа, больше некуда. За спиной вот-вот объявится поколоченная публика со стволами…

— Так, слушай, Элли, — забормотал Кравцов. — Сейчас мы выйдем и прогулочным шагом направимся на Блан-Руа. Возьми меня под руку и, если сможешь, улыбайся. Мы не должны привлекать внимание.

Легко сказать! Элли трясло, она забегала вперед. Прошли половину пути, как за спиной разразились крики! Возвращались те двое. Только время потратили, ни своих не нашли, ни сбежавшую парочку. И вдруг повезло! Прогремел выстрел, и агенты перешли на бег. Кажется, их все допекло… Бросились одновременно, пробежали оставшиеся десять метров. Откуда ни возьмись, вынесся знакомый серый внедорожник «Шевроле», перегородил выход на Блан-Руа. Андрей в отчаянии обернулся. Агенты спешили как могли, бегать они точно умели. До догоняющих оставалось не больше пятидесяти метров. Опустилось окно внедорожника.

— Андрюха, падайте! — проорал Шаргин. — Сколько можно за вами бегать!

Кравцов колебался — и понятно с чего.

— Андрюха, это не я навел на вас французов! — заорал Всеволод. — Ты башкой своей подумай! Отвечаю, Андрюха! Ну что, тебе зуб дать, честное партийное?!

— В машину! — проорал Кравцов, распахивая дверцу. Потом дошло, что орал по-русски. Да какая, к черту, разница?

Он взгромоздился на пассажирское сиденье рядом с водителем. Элли запрыгивала в заднюю дверцу уже на ходу. Обе дверцы захлопнулись одновременно. «Шевроле» взревел, выпустив облако двуокиси, переключилась передача. Шарахнулась легковушка, пытавшаяся его объехать, чуть не столкнулась со встречным мотоциклистом. Агенты уже подбегали, тянули руки к дверям — в этот момент Шаргин ударил по газам. Внедорожник понесся как одержимый. Агенты не стреляли, боялись: повсюду люди. Метались, что-то орали друг другу. Побежали к своей машине, припаркованной у гостиницы. Но это уже не создавало угрозы. Шаргин вдвое превышал разрешенную в Париже скорость. Свернул в примыкающий к Блан-Руа переулок, затем в соседний, вышел на сравнительно широкую дорогу — как раз в том месте, где было организовано круговое движение. Машины тащились, огибая потертую скульптурную композицию, венчающую работающий фонтан. Шаргин тоже тащился, подался к стеклу, закусил губу. Сошел в кольца на третьем съезде, дальше ехал неспешно — по улице, застроенной историческими зданиями, перед светофором вклинился на правую полосу, повернул, когда загорелся зеленый свет. Переулок извивался. Следом никто не ехал. Шаргин одобрительно хмыкнул, расслабился. По губам капитана КГБ скользила ироничная улыбка.

— Приветствую вас, Элли, будем знакомы. — Он вскинул глаза к зеркалу.

Элли еще не отдышалась, плохо усваивала происходящее, английская речь доходила с трудом.

— Есть ради чего страдать, верно, Андрюха? — Шаргин рассмеялся. — Слушай, это точно был не я. Признайся, уже проклял тот день, когда мы с тобой впервые выпили пивка в забегаловке на Ленинских горах?

— Было дело, — смущенно признался Кравцов.

— Думай, где прокололись. Или не думай, все равно ничего не изменишь. Подъезжаю такой с хорошими новостями к вашей халупе, а вы навстречу бежите, глаза вытаращены, а за вами свора наших французских коллег… Если отвлечься, то забавно было…

— Спасибо, Сева, выручил, — поблагодарил Кравцов. — Каюсь, напраслину возвел.

— Спасибо вам, — прошептала Элли.

— О, не за что, милая. — Шаргин буквально расцвел. — Обращайтесь в любой момент, поможем чем сможем.

— Подожди, — спохватился Андрей. — А какие хорошие новости?

— Потерпи. — Шаргин остановился у выезда из переулка, пропускал машины. — Нам на объездную надо попасть. Представляешь, в Париже есть Большая окружная дорога вокруг всего этого несчастья, и на ней повысили разрешенную скорость. Она, как бык овцу, покрывает всю местную дорожную сеть… Давайте пока помолчим, согласны, друзья?

Никто не возражал. Андрей схватился за сигарету, приоткрыл окно. «Чрево Парижа» имело экзотические моменты, но в целом мало отличалось от закоулков других городов. Бесконечные подворотни, заборы. Через несколько минут Шаргин спустился на подземную парковку небольшого торгового центра, приткнул машину за разрисованным фургоном сантехнической компании, разрешил несколько минут погулять. Но не дальше, чем на длину собачьего поводка. Сам, воровато озираясь, извлек из багажника комплект автомобильных номеров и стал их прикручивать поверх «текущих». Сообщил: порядок, можно ехать, и пассажиры стали бодро рассаживаться по своим местам.

Дальше он ехал неспешно, с достоинством, ни разу не нарушив установленные правила. Извилистые проезды привели на окружную дорогу. Ширина проезжей части впечатляла. Движение было сравнительно плотное, но без заторов. Автомобиль влился в трафик, Шаргин сел удобнее, как-то с хитринкой обозрел пассажиров. За окном мелькали бетонные стены, похожие на прибрежные парапеты, витиеватые съезды с окружной дороги.

— Ну что, господа и товарищи, приключения продолжаются? Едем на северо-восток, в район Иль-де-Франс, но не в аэропорт Шарль-де-Голль, как бы некоторые могли предположить. Ормани — небольшой вспомогательный аэропорт, раньше использовался как учебный, сейчас расширился и принимает грузовые борта. Наши рейсы перенесены в Ормани — по крайней мере, временно, что нам только на руку. Часть объекта является территорией СССР, въезд на нее — по нашим дипломатическим документам. Договоренность есть, не волнуйтесь. Борт уходит через два часа. Готовы побыть дипломатическим багажом? — Шаргин рассмеялся с какой-то ехидцей. — Опломбированный контейнер, удобства на улице. Но выбирать не приходится. Дипломатический багаж не проверяют. После взлета вас освободят… надеюсь. Полтора часа страха, пока будет осуществляться погрузка и прочие формальности, — и вы на родине. Ну, один из вас на родине, а вам, Элли, придется с этим как-то жить.

Элли сделала большие глаза и задумалась. Фобией на авиаперелеты она, по-видимому, не страдала, но путешествие в железном ящике, опять же с этим надоевшим русским в обнимку…

— Отлично, — сказал Кравцов. — Это именно то, о чем мы мечтали. С меня причитается, Сева, буду обязан по гроб жизни.

— Я согласна, — сказала Элли, но все же побледнела.

Шаргин хохотнул, оглядев ее физиономию в зеркале.

— А это как зуб выдернуть, милая. Сначала страшно, потом чуток больно — и все, конец страданиям и разочарованиям. Договоренность есть, некоторые лица в Москве проявили заинтересованность в этом деле и дали зеленый свет. Рейс уже скоро, надо успеть подготовиться. Контейнер прибудет в закрытый сектор, там и прикинем, как вас получше упаковать. Не вы первые, друзья мои. Эх, проводили такие операции, что до сих пор приятно вспомнить… Где это время? Все прошло — как сон, как утренний туман… Должен предупредить, поедем путаными дорогами — от греха подальше. У сектора пересядете в посольский автобус — проверять его у местной контрразведки полномочий нет. Ведь как-то контрразведчики вас нашли? Что мешает проанализировать ваши действия и перекрыть потенциальные лазейки?

Он перестроился на крайнюю полосу, съехал по извилистой эстакаде с окружной дороги. Пару минут кружили по кольцам, снова съехали с шоссе на Иль-де-Франс, проскочили небольшой населенный пункт. «Корте Муаж» — извещала табличка. Андрей по привычке смотрел в зеркало. Хвоста не было. Шаргин что-то насвистывал — как бы даже не «Марсельезу». За поселком продолжалась асфальтовая дорога, но антураж сменился. Мимо проплыло предприятие, внушительные портальные краны, дальше пошли пустыри, овраги, пахучие свалки за сетчатыми оградами. Цивилизация оборвалась. Промелькнуло несколько встречных машин — и дальше дорога была пустой. Показались холмы — частично лесистые, частично плешивые. Дорога петляла между возвышенностями, иногда вырывалась на прямые участки местности.

— Местечко не курортное, — комментировал то, что было за окном машины, Шаргин. — Дорога на международный аэропорт куда живописнее — там красота, кукольные домики, рощи зеленеют… Я оттого и недолюбливаю Запад. У нас все честно, ровно, открыто. Не фонтан, мягко говоря, зато и откровенных ужасов нет. Разве найдешь в Москве районы, где нельзя появляться без сопровождения полиции? Те же трущобы? У нас их днем с огнем не сыщешь, разве что бараки, которые еще не снесли, да частный сектор. А в Париже половина города — голимый ужас. Грязь, наркотики, банды, здания-муравейники, засыпанные мусором. Выходцы из Африки, из арабского мира, Пакистана, Индии… Работать не хотят, сидят на пособиях и неплохо себя чувствуют. Еще десяток-другой лет, и они здесь просто станут хозяевами. А картинка, конечно, красивая — Лувр, Елисейские поля, Монмартр, творение Эйфеля… Он, кстати, в свое время столько ругани наслушался от парижан за то, что изуродовал облик города этой безвкусной каланчой… Да, — вспомнил Шаргин, — прошла информация, не знаю, заинтересует ли она вас. Пока эту новость не афишируют, но мы уже в курсе. В Лондоне вчера задержали и отправили за решетку вице-спикера парламента. Обвинение страшное — сотрудничество с советской разведкой. Надо же, прямо гордость берет за советскую разведку… — Шаргин прыснул. — Данный факт, конечно, никогда не признают, обвинят в коррупции, неуплате налогов, в чем угодно… Но основания, похоже, серьезные. Нельзя просто так прийти и арестовать человека столь высокого уровня. Разрешение должно поступить с самого верха — с Даунинг-стрит. Как вам такие повороты в политике?

Ком подкатил к горлу. Да пропади оно все пропадом! Для чего тогда все это? Разочарование было столь велико, что даже Шаргин удивленно покосился на Кравцова. Побледнела и застыла Элли.

— Эй, в чем дело? — заволновался Шаргин. — Может, зря я вам об этом сказал? Просто подумал, что вам будет интересно…

— Все в порядке, Сева. — Кравцов откашлялся. — Бывают в жизни огорчения, не обращай внимания. Как, говоришь, фамилия этого достойного господина?

— Пока никак не говорил. Сэр Томас Райли — один из трех вице-спикеров британского парламента, особо уважаемая персона тамошнего истеблишмента…

Расслабилась Элли, выдохнула с облегчением. Забегали глазки, мордашка стала покрываться пятнами. Кравцов испытал что-то схожее. Горло прочистилось, как водопроводная труба под действием химии, краска затопила лицо. Он отвернулся к окну, манерно вздохнул.

— Мы с Элли не имеем удовольствия такого знать. Но если он действительно работал на нас, то это прискорбно.

— История имеет грустное окончание, — продолжал Шаргин. — У задержанного сэра Райли случился обширный сердечный приступ, и он скоропостижно скончался. Медики не успели оказать ему помощь. Трагическую новость до нации пока не доносили, решают, под каким соусом ее подать. Такие вот пироги, господа-товарищи. — Реакция пассажиров его явно заинтересовала.

Элли помалкивала. Ну что ж, сэр Мэтью Кэрадайн провел неплохую спецоперацию, подставив своего коллегу по палате. Возможно, и к смерти последнего имел определенное касательство. Крот в парламенте выявлен и обезврежен. Наверняка ему были подброшены компрометирующие материалы и проведено театрализованное представление на тему встречи с советским связником. Теперь со стороны МИ-5 ему ничто не грозит. Последняя угроза — пронырливая девка-шпионка…

Черный внедорожник с эмблемой «Ауди» на капоте выпрыгнул как черт из табакерки! Слева была неприметная дорога, заросшая сорняками, чернела обугленная постройка. Откуда он взялся? Автомобиль вынесся на полной скорости с явным намерением перекрыть дорогу. Но быть битым не хотел, сдал левее. Выругался Шаргин, машинально крутанул баранку. «Шевроле» проехал по краю обочины, колеса нависли над канавой, но все же вернулись на проезжую часть. Элли перекатилась по сиденью, ударилась о левую дверцу, испуганно вскрикнула. Кравцов удержался, ухватившись за ручку над головой. Шаргин, искрометно выражаясь на великом и могучем, утопил педаль акселератора — благо асфальт был терпимый. Взревел двигатель черного «Ауди». На подножку кто-то вылез, открыл огонь! Он стрелял с одной руки, кажется, из короткого израильского автомата. Пули летели веером, сухо трещал «аппарат». Еще один кадр высунулся из противоположного окна, и стрелков стало двое. «Ауди» тоже набирал обороты, разгонялся. Испуганно закричала Элли, рухнула на сиденье, заткнув уши. Кравцов машинально сполз на пол — не хотелось обзаводиться дырой в голове. Пули стучали по заднему бамперу, покрылось морщинами заднее стекло.

— Вот суки! — гаркнул Шаргин. — Откуда они взялись?! Лежите, не вставайте, попробуем оторваться!

Дистанция пока не сокращалась. «Шевроле» тоже имел неплохие технические характеристики. Колеса не пострадали. Обе машины неслись по дороге, а вокруг, как назло, никого не было! Дорога змеилась между пригорками, но встречались и прямые участки. По такому и летели. Автоматчик спрятался, чтобы перезарядить оружие. Чернокожий, с недоумением подумал Кравцов. Привлекаем местный отмороженный элемент? Высунулся второй, в его физиономии было что-то латинское (но не из Древнего Рима), начал бегло палить из пистолета. «Глок-17», излюбленный на Западе, такой вместительной обоймы нет ни у какого другого пистолета! Шаргин машинально пригнулся, скрипнув зубами. Ругалась на языке туманного Альбиона Элли — значит, живая. Прицелиться при такой езде было невозможно, пули летели куда угодно, только не туда, куда нужно. Пара прилетела в цель, срикошетила от корпуса. До ближайшей возвышенности, где дорога делала вираж, оставалось метров двести. Снова постукивал «узи», стрелок пытался целиться.

— Это не коллеги! — прокричал Шаргин. — Агенты никогда не станут бить на поражение, пока сто раз не предупредят! Да и на хрена вы им мертвые? А этим без разницы, у них приказ устранить препятствие, включая, кстати, и меня! Это местный отбитый контингент, за деньги готовы хоть Миттерана прикончить!

— Но как выследили? — терялся в догадках Кравцов.

— Да никак! — отрубил Шаргин. — Больно надо им вас выслеживать, у них мозги под другое заточены! Следили за агентами, через них и сели на хвост! И знаешь, Андрюха, довольно грамотно сели! Слушай меня! Если не отвяжемся от этой публики, дам сигнал — десантируйтесь в какую-нибудь мусорку! Да вещички свои не забудьте! А я попытаюсь их увести. В Ормани в этом случае дорога заказана. Можно повторить этот фокус, но не раньше, чем через две недели, других рейсов не будет. Убираться вам надо, хорошо в Париже наследили… Есть еще вариант. Запомни номер. — Шаргин дважды назвал набор цифр. — Дуйте в Бельгию, это несложно — на попутках, на автобусе, да хоть на фаустпатроне! Все дороги им в жизнь не перекрыть. Деньги у вас есть, документы тоже. Пересечь границу проще простого. В Бельгии наберешь этот номер телефона. Тебе нужна Ольга Суворова, это наш человек, работает в резидентуре в Брюсселе. Говори только с ней, пусть перезвонит с безопасного номера телефона. Ее голос чем-то похож на голос актрисы Талызиной. Вспомни «Иронию судьбы» — она не только себя, но и главную героиню озвучивала. Не ошибешься. Все ей расскажи, сошлись на меня. При нужде она наведет о тебе справки…

Черный внедорожник вдруг оказался непозволительно близко. Шаргин, понизив скорость, прошел поворот и только на ровном участке начал разгоняться. Преследователи тормозить не стали, они же такие крутые! Джип пошел юзом, оторвались от асфальта боковые колеса. Водитель отчаянно пытался справиться с управлением. Но точку невозврата уже прошел. Машина на повороте съехала с проезжей части, накренилась, утонула в водостоке. Лучше бы перевернулась, но и то ладно. Злорадно засмеялся Шаргин, наблюдая в зеркало за событиями.

— Вот дебилы конченые… А что, может, и в Ормани еще попадем?

Андрей обернулся. Элли сползла на пол, свернулась улиткой. Моргали объятые ужасом глаза. Но Элли крепилась, пыталась улыбнуться. До следующего поворота оставалось метров полтораста. Заднего стекла уже не было — вывалилось, хорошо, что наружу, не поранило Элли. Преследователи пытались выдернуть машину на дорогу задним ходом. Но ничего не выходило. Их было как минимум четверо. Они открыли ураганный огонь по убегающему «Шевроле». На вооружении банды были «узи», пистолеты. Палили плотно, старались целиться. Качество стрельбы компенсировалось обилием пуль.

— Не вставайте! — орал Шаргин. — Сейчас уйдем!

Какой-то пустяк до изгиба трассы. Машина тряслась, виляла. Пули догоняли, попадали в цель. Оторвалось боковое зеркало. «Шевроле» входил в вираж, Шаргин уверенно крутил баранку. Стрельба усилилась. Шаргин вдруг выпустил руль, машина опасно вильнула. Она не вписалась в проезжую часть за поворотом, ушла правее. Здоровый придорожный камень летел в глаза. Завизжала Элли. Андрей вцепился в ручку, уперся свободной рукой в приборную панель. В последний момент «Шевроле» опять развернуло, лобового столкновения не произошло. Автомобиль царапнул камень, «метко» въехал в щель между ним и аналогичным придорожным булыжником, застрял со смятым кузовом. Напоследок безжалостно тряхнуло.

Потребовалось время, чтобы прийти в себя. Такое ощущение, будто внутренние органы менялись местами. Но руки-ноги шевелились, голова работала. На заднем сиденье возилась и жалобно причитала Элли. Вроде живая, не пострадала. Кравцов потрясенно смотрел на Шаргина. Руки капитана висели, голова лежала на руле. Кровь сочилась на колени. Подголовник был изорван в лохмотья. Он взял товарища за плечо, приподнял. Из выходного отверстия в районе переносицы обильно кровило. Глаза товарища были полуоткрыты, все остальное превратилось в кровавую маску. Колючий ком перекрыл кислород. Андрей задыхался, хватал ртом воздух. Вот так помог старому товарищу. Не обратись к нему Кравцов, мог бы дожить до глубокой старости. А в Москве у Шаргина жена, дочь, ждут его возвращения… Он осторожно опустил голову обратно на руль, перевел дыхание. И вдруг дошло! Доносились крики. По дороге бежали люди! Еще немного, и возникнут из-за поворота. Видимо, заметили, что попали, решили пробежаться…

Он дернул дверь. Бесполезно, зажало камнем. С противоположной стороны — такая же история. Сзади можно открыть, там ничто не мешало.

— Из машины! — проорал он. — Быстро!

Элли шмыгала носом, не слепая. Но поступала правильно, отпихнула от себя дверцу, вывалилась наружу, не забыв про рюкзачок. Андрей перелез назад, позвоночник трещал, активно работал на кручение. Выпал из машины. Вертелась Элли, в глазах стояли слезы. Он схватил ее за руку. Крики и топот становились явственнее. Вариантов убежать было немного, обогнули кучку камней, слетели в овраг, рискуя переломать ноги. Впадина в земле была извилистой, дно — сравнительно ровное. Они неслись как на пожар, Кравцов наступал девушке на пятки, подгонял русским матом. Элли втянулась в ритм, пошла на отрыв. Мелькали редкие кусты, глыбы глины, висящие над обрывом. Уплотнялась растительность. Вырос завал из глины, в который уперлись и уставились на него как на новые ворота. Пришлось выбираться, благо наверху уже хватало естественных укрытий. Пыльная рощица, на пустыре разместилась свалка. Вился дым, усиливая зловоние, работали бульдозеры и экскаваторы. Похоже, в этот благословенный район свозили городской мусор…

Они сидели на корточках за пригорком с примятой травой, наблюдали, как из рощицы появляются люди, прячут под одежду стволы. Молодые подонки — двое чернокожих, белый, четвертый — какой-то серединка на половинку. Парни были злые, переругивались. По итогам дискуссии двое отправились в обход свалки, остальные — к косогору. Элли напряглась, Кравцов положил руку на ее плечо. Навыки кунг-фу не понадобились, убийцы спустились в лощину перед косогором, двинулись по ней, что было, в принципе, логично. Навалилась дикая усталость. За спиной зеленела рощица, отступать могли только туда. Элли приподнялась, поправила лямку рюкзачка. Испачкались, но могло быть хуже. Кости целые, царапин немного. В глазах у девушки стояли слезы. У Кравцова, кажется, тоже, приходилось утирать лишнюю влагу тыльной стороной ладони.

— Послушай, мне так жаль, что погиб твой соотечественник… Он был хороший человек и искренне хотел нам помочь…

— Да, таких уже не делают, — вздохнул Кравцов. — А я по дурости чуть не записал его в предатели… У него в Москве остались жена, ребенок… Готова отправляться дальше? В Ормани без Шаргина нам делать нечего. Как попасть в закрытый советский сектор? И самолет улетит, пока мы туда доберемся…

— Бельгия? — предположила Элли.

— Да, половину Франции мы с тобой уже проехали. Осилим и вторую половину. Подсказывай, куда идти и что делать. Ты лучше меня ориентируешься в этой вашей долбаной Европе…