Его привезли в участок на западной окраине Хаксли, попросили выйти из машины, пройти в здание. У крыльца стоял микроавтобус, окрашенный в желто-голубой цвет, сновали люди в накидках — одни носили фуражки, другие — яйцевидные шлемы. Здание смотрелось опрятно — красный кирпич, белые наличники на окнах. Над крыльцом висели фонари на вычурных кронштейнах, и слово «Police» было даже на абажурах — видимо, для бестолковых. Входя в здание, Андрей споткнулся, испачкался, вежливо попросил разрешения помыть руки. Женщина нахмурилась, но отказать не посмела. Задержанного завели в санузел, и под присмотром двух полицейских он стал мыть руки. Мыл тщательно, с мылом, оттирая пальцы. Хотел повторить, но полисмен недовольно вымолвил: «Хватит, мистер». Экспертиза в любом случае выявит частицы пороха на руках, но визуально это уже не сделают. Даму, отзывающуюся на имя Глен, терзали смутные подозрения. Она хмурилась, делая вид, будто что-то понимает. Но она была всего лишь рядовым полицейским и свою задачу выполнила. У задержанного изъяли сумку, еще раз обыскали. Люди в коридоре поглядывали с интересом — привыкли к другому контингенту. Затем спустили на цокольный этаж и поместили в одиночную камеру. «Вами скоро займутся, мистер», — пообещала Глен.
В камере было, в принципе, уютно. Известка не осыпалась, стены не пестрили прощальными посланиями заключенных. Дневной свет проникал в оконце под потолком. Сварная кровать (от которой вряд ли что-то отломаешь), табуретка, столик. Стены были окрашены в жизнерадостный бежевый цвет. Санузел за клеенчатой шторой — чистый унитаз, маленький душ. Там же — туалетная бумага, мыло, полотенце. На Западе считали, что лишение свободы — уже наказание. А в остальном ограничивать заключенного нельзя. Кампания по правам человека набирала обороты, что майор госбезопасности, в принципе, одобрял. Он закончил экскурсию по новому жилищу, сел на кровать, испытывая меланхолию. Горбунов выпутается и сделает все, чтобы засадить товарища, — теперь уж есть за что. Ранил двоих из огнестрельного оружия, самого жестоко избил. А за своим экстерьером Никита следил, слыл щеголем — и подобного обращения не простит. Кравцов будет сидеть, а когда появится МИ-6 (что произойдет очень скоро), шансы покинуть кутузку опустятся до нуля. А сам Никита, опережая на шаг спецслужбы, займется поисками Элли.
Или нет. Никита не в той физической форме, чтобы проявлять активность. Да и людей потерял. И самому как-то надо выпутываться из интересного положения. Неважно. Перспективы все равно открывались безрадостные. Одно пока успокаивало: спецслужбы не в курсе, кого закрыла полиция. И полиция не в курсе, кого она закрыла… Андрей вскочил, стал метаться по камере, пытался представить, что сейчас делает Элли. В его присутствии она имела хоть какие-то шансы не попасть в руки британской контрразведки. Кочует по барам южной окраины Хаксли, ищет его среди ранних посетителей? Все поймет — попробует скрыться? Пойдет сдаваться, наложит на себя руки?.. Все, пора прекращать этот драмтеатр! Он лег на кровать, вытянул ноги. Подушка была удобная, белье недавно поменяли. Не супер, но жить можно. Никто не врывался с криками, что днем лежать нельзя, не бил по почкам. За дверью никто не отирался. Хорошо иметь права человека. Он старался расслабиться, гнал из головы дурные мысли. А как насчет прав на блага цивилизации? Телевизор, радиоприемник. Давненько мы что-то не видели Ельцина на танке. Или что там с правом на завтрак? Он бы с удовольствием перекусил. Впрочем, право на завтрак он уже упустил. Остается рассчитывать на обед…
Кажется, уснул. Классика жанра: арестант пробуждается от пронзительного скрежета дверных засовов! Но не в этот раз. Дверь не скрипела. Вошел человек в форме, выразительно кашлянул. А мог бы и палкой отходить. Андрей очнулся, сбросил ноги на пол.
— Пойдемте, мистер, — вежливо сказал полисмен.
…В комнате на первом этаже сидели двое. Местные «бобби» неплохо жили: уютная обстановка, добротные канцелярские столы. Имелись даже компьютеры. Один из присутствующих, он носил форменную белую рубашку и галстук, потянулся к пульту от телевизора. Светился экран. Рослый белокурый малый в бело-голубой футболке пнул по воротам противника. Полисмен убедился, что форвард промазал, вздохнул и выключил телевизор. Проходил ежегодный чемпионат Англии. О существовании клуба «Челси», блистающего с 1905 года, знали даже люди, далекие от футбола.
— Они точно проиграют «Фулхэму», — досадливо махнул рукой его коллега, одетый в костюм в неяркую клетку. Коллега сидел за столом, раздавливая окурок в пепельнице.
— Это как пить дать, сэр, — согласился мужчина в белом. — В этом сезоне они особо сонные.
Взоры присутствующих переместились на Кравцова. Тот, что в рубашке, был моложе, темноволос. Его товарищ познал толк в детективном деле, был значительно старше, представительнее, в волосах поблескивала седина. Он покашливал — явно имел проблемы с бронхами. Мужчина не вставал, раздавил окурок, с интересом разглядывал арестанта. Из пепельницы заструился дымок — плохо затушил. Субъект сделал раздраженное лицо, взял карандаш и стал им тыкать в пепельницу. Дымить перестало. Младший товарищ прислонился к подоконнику и скрестил руки на груди.
— Добрый день, сэр, — поздоровался мужчина в годах. Из его слов неочевидно явствовало, что первую половину дня благополучно пережили.
— Добрый день, — вздохнул Андрей.
Работник достал из стола бумаги, подозрительно похожие на его документы. А на втором подоконнике стояла сумка… впрочем, не похожая, а точно его. Полицейский поднял глаза, кивнул на стул. Арестант сел.
— Вы знаете, почему вас задержали? — У собеседника был изрядно прокуренный голос. Под глазами залегли мешки. Он имел проблемы не только с бронхами, но и с почками.
— Смутно, — признался Андрей.
— Хорошо, — кивнул мужчина. — Я — сержант Джонатан Синглтон, отдел детективов полицейского участка Хаксли. Это констебль Арчибальд Фаррис, мой помощник. Вы курите? — Дождавшись кивка, сказал: — Прошу вас. — Он подтолкнул к краю стола пачку «Pall Mall» и зажигалку.
Андрей закурил, кивнул в знак благодарности и вернул принадлежности на место. Визави придвинул к нему пепельницу. Обманываться не стоило: сержант в должности детектива — звание не мелкое. Здесь так. Хотя к своим почтенным годам мог бы и выше подняться. Пока с ним обходились учтиво, осталось лишь руки друг другу пожать.
— Вы известили о случившемся советское посольство, мистер Синглтон? — спросил Андрей.
— Пока нет, — сержант переглянулся с коллегой.
— Совершенно напрасно. Ждете подходящего момента? Теплой погоды? — Он, кажется, блефовал. Хотел ли Кравцов, чтобы о его задержании информировали посольство? Скорее нет, чем да. Это была палка о двух концах. Известить посольство — то же самое, что известить МИ-6. Куда ни кинь, всюду клин.
— Вы только не переживайте, мистер… м-м, Кравцов, — выговорил сержант сложное сочетание букв. — Мы обязательно известим ваших коллег, ведь это одна из наших обязанностей. Давайте попробуем без нервов, хорошо? Вы ответите на несколько вопросов, а дальше будем действовать в рамках существующего законодательства с учетом сложившихся обстоятельств.
Синглтон снова сделал паузу, переглянувшись с констеблем. Промежуточные выводы всплывали в голове. Спецслужбы пока в неведении, иначе давно бы примчались. Документы на имя Дерека Дарси в сумке не нашли. Их трудно найти, не зная, где и что искать. Паспорт — в жестком уплотнителе днища, прощупать невозможно.
— Вы молчите, значит, не возражаете, — заключил Синглтон. — Вы проживаете в мотеле «Роузбич»?
— Думаю, да, — допустил Кравцов. — Честно говоря, в название не всматривался, подкупили уединенное местоположение и близость моря. Да, припоминаю: кажется, это название было на двери.
Оспаривать явный факт было глупо. Многие видели, что он жил в мотеле. Например, паренек, который им с Элли оформлял номер.
— Мутноватый вы субъект, мистер Кравцов, — заметил констебль Фаррис. — Вы вселялись не один, а с женщиной. Документы не показывали, сотрудник согласился вселить вас анонимно, тем самым нарушив свои обязанности… думаю, с ним разберутся. Но он слышал, что вы называете ее миссис Хелен — якобы дальняя родственница. Это ведь неправда?
— Да что же тут непонятного, джентльмены? — взмолился Кравцов. — Можно подумать, вы незнакомы с подобной практикой. У меня жена в Москве. Коллегам по работе это известно. Выдались несколько свободных дней, решил съездить на восточное побережье. Познакомился в Галвестоуне с женщиной… ну, вы понимаете. Не скажу, что она проститутка, но сумму ее вознаграждения мы оговорили…
— Серьезно? — встрепенулся Фаррис. — Это как? А она точно не проститутка?
Хрипло засмеялся Синглтон.
— Какая разница, господа? — рассердился Андрей. — Мы почувствовали друг к другу внезапную симпатию. Ее зовут Хелен, фамилию не спрашивал. Есть ли семья — не знаю. Сказала, что работает секретарем в Галвестоуне…
— Допустим, — перехватил эстафетную палочку в разговоре Синглтон. — Зачем вы обманывали сотрудника заведения, что это ваша родственница, что вы едете с каких-то похорон? Ему на это совершенно плевать, разве не так? Зачем вам потребовался номер с двумя комнатами и двумя кроватями? Минуточку, позвольте догадаться. Вам нужен простор, вы любите экспериментировать, менять обстановку, заниматься сексом в самых не подходящих для этого местах? — Оба ухмылялись.
— Вот видите, вы и сами все понимаете, — покаянно признался Кравцов. Выстроить линию защиты он не мог, все расползалось. Еще немного, и его лепет начнет вызывать гомерический смех.
— Где она?
— Кто?
— Ваша Хелен.
— Не знаю. Когда все началось, она просто убежала.
— Когда что именно началось?
— Заварушка, — вздохнул Кравцов. — Господа, может, довольно тянуть кота за какое-то место? В номер ворвались то ли грабители, то ли хулиганы, то ли люди, нанятые мужем Хелен… Она призналась, что замужем. Стали угрожать, распускали руки, нам пришлось убегать. При этом мы бежали в разные стороны, и я не знаю, где сейчас эта женщина. Прошу поверить, что я не совершал ничего криминального. Ведь адюльтер в вашей стране — не криминал?
Он изворачивался крайне убого, но как еще? Пусть думают что хотят. Напрашивался третий вывод: Элли пока в бегах.
— Как же скучно, мистер Кравцов, — покачал головой Синглтон. — Не можете придумать ничего убедительного. Нам бы и без разницы, но… Подходим к самому главному. По свидетельству соседей, из вашего номера доносился шум драки. Потом кто-то упал с лестницы, слышали звуки выстрелов. Перестрелка протекала несколько минут. Постояльцы боялись высунуться из окон. Одна из пуль разбила стекло, к счастью, никто не пострадал. По наружной лестнице бегали какие-то люди. Соседи видели, как человек спрятался за деревом и отстреливался. Он ранил одного или двух человек, они стонали. Этот человек скрылся за скалой. Его не преследовали, но у здания что-то происходило. Трудно сделать определенный вывод на основании путаных свидетельств, но эти люди садились в машину, марки которой никто не разглядел. Когда прибыла полиция, в номере мотеля и возле здания никого не было…
— Простите, что прерываю, — оживился Андрей, — то есть полиция упустила трех матерых преступников, которые с огнестрельным оружием вломились в номер?
— Полиция приехала сразу, как поступил звонок, — отрезал Синглтон. — Да, эти люди оказались проворными, хотя двое из них предположительно были ранены из огнестрельного оружия. А третий был сильно избит. В номере на кухне все перевернуто, кровь на полу. Под лестницей на асфальте тоже кровь, а также на углу здания и там, где предположительно стояла машина предполагаемых злоумышленников. Эксперты считают, что это кровь разных людей. Много стреляных гильз от пистолета «глок» — рядом со зданием, под деревом, которое использовали в качестве укрытия. Машину, на которой уехали эти трое, к сожалению, не видели. Она как сквозь землю провалилась.
— И вы решили пойти легким путем — арестовали того, кто подвергся нападению?
— Не арестовали, а задержали, — уточнил констебль. — Согласитесь, мистер Кравцов, ваше поведение вызывает вопросы.
— И вы даже не пытались их найти? Раненые люди, как правило, обращаются в медицинские учреждения.
— Не надо нам указывать, как делать свою работу, — нахмурился Синглтон. — Человек, который отстреливался от нападавших, — это вы?
— Нет.
— Очень жаль, мистер Кравцов, — вздохнул детектив. — Не получается у нас беседа. Мы не исключаем версию, что вы действовали в рамках самообороны, но вы сами от нее отказываетесь. Хотите адвоката?
— Хочу.
— Хорошо. Если у вас его нет, государство предоставит его бесплатно. Информация о вашем задержании уйдет в посольство — в недалеком будущем. Итак, вы не стреляли и никого не избивали?
— Нет.
— Можно посмотреть на ваши руки? — констебль оторвался от подоконника и вразвалку подошел. Андрей показал ладони. Фаррис всматривался, недовольно хмурился.
— Вызовешь эксперта, Арчи? — спросил Синглтон. — Что-то нам подсказывает, что на руке мистера Кравцова мы найдем частички пороховой гари.
— Будет сделано, сэр. К сожалению, только завтра. Мистер Конахью уехал в Хитроу встречать сестру из Австралии — он отпросился на полдня у суперинтенданта Салливана. Вряд ли он сегодня появится.
— Нестрашно, — пожал плечами сержант. — Завтра так завтра.
— Мистер Кравцов, переверните, пожалуйста, руки, — попросил Фаррис.
Андрей перевернул. Костяшки пальцев были сбиты и еще саднили. Засохшую кровь он смыл, но нарывы были видны невооруженным глазом. Он бил Никиту Горбунова, не задумываясь о последствиях. Констебль удовлетворенно кивнул.
— То есть вы сегодня никого не избивали. Сэр, а вот эти следы на вашей правой руке…
— Стигматы, — подсказал сержант. — Признайтесь, сэр, вы сегодня испытывали сильное религиозное возбуждение?
Полицейские заржали. Как же без юмора в их тяжелейшей работе?
— Повторяю свой вопрос, мистер Кравцов. — Синглтон сделал строгое лицо. Он уже научился почти без запинки произносить фамилию задержанного. — Это вы избили человека в номере, завладели его оружием, а затем вступили в перестрелку с его спутниками?
— Небольшое уточнение, сэр, — поправил Фаррис. — Нам кажется, что один из них пострадал не от пули. Мистер Кравцов столкнул его сверху, и несчастный сломал ногу.
— Какая жестокость, — покачал головой Синглтон. Вероятно, он шутил.
— Господа, я могу воспользоваться своим правом на молчание? — спросил Андрей.
— О, безусловно, — заулыбался констебль. — В любое удобное для вас время. Тем более что на текущий момент вопросы к вам закончились. Я правильно понимаю, сэр? — обратился он к Синглтону.
— Правильно, Арчи, — кивнул тот. — Пока прервемся… Возвращайтесь в камеру, мистер. Сами дойдете или вас отвести? — У этих людей было своеобразное чувство юмора.
Андрей поднялся. Вошел полисмен в форме и при оружии.
— Скажите, мистер Кравцов… — Сержант задумался, подыскивая правильные слова. Решил сказать как есть: — Вы имеете отношение к шпионажу?
— Боже всевышний, а это тут при чем? — молитвенно простонал Кравцов. — Нет, конечно, как вы могли подумать?
— А какой же шпион признается, что он шпион? — задумался Фаррис.
— Точно, — кивнул сержант. — До скорой встречи, мистер Кравцов.
Он вертелся на казенной кровати, обдумывал перспективы. Спешить со звонком в посольство полиция не будет. Скорее сообщит в МИ-5, а там уж пусть сами решают, что делать с этим сомнительным господином. Для полиции он явно обуза — начнешь разбираться с этим русским, полезут другие, появится дополнительная работа. Им это не нужно — в маленьком приморском городе, где почти ничего не случается? К тому же все живы, пострадавших из числа отдыхающих нет. Свидетели отделались легким испугом. Материальный ущерб тоже практически отсутствует. Пострадавшие сами уехали, не желая связываться с правоохранительными органами, — и вряд ли вернутся, чтобы предъявить жалобу. Что случилось на самом деле и кто участвовал в безобразии, полицию не волнует. «А ведь Никита не успокоится, — засела в голове заноза. — Он упорный. Раны залижет — и снова в бой. Хотя какое ему теперь дело до Никиты? Пусть приходит на свидание в тюрьму, можно поговорить…»
Любезные полицейские принесли обед, осведомились, не нужно ли сменить полотенце. От грустного до смешного был один шаг. На обед подали гороховый суп с курицей — вполне съедобный, если не сказать, что вкусный. После обеда был тихий час, растянувшийся на три. Потом ужин — овсяная каша с гуляшом и некой добавкой — приличной, но не трюфельной. На допрос не вызывали, значит, не возникли новые обстоятельства. Ночь плавно перетекала в утро. Он уже плохо владел собой. Задание провалено, свобода на волоске, если не сказать большего, — не было в жизни печали! Чувство юмора тоже не спасало. Полночи он шарахался из угла в угол. Озабоченно поглядывал надзиратель из окошка — не намерен ли арестант свести счеты с жизнью? К рассвету удалось заснуть. Проспал три часа, поднялся, сполоснул лицо. Что на завтрак, интересно, — овсянка, сэр?
Вместо завтрака пришел констебль Фаррис, его глаза плутовато поблескивали. Захотелось дать ему в морду.
— Доброе утро, мистер Кравцов. Похоже на то, что наша шутка оказалась не шуткой. За вами прибыли из МИ-6.
— Может, все же из МИ-5? — вздохнул Кравцов.
— Нет, сэр, из МИ-6.
Других комментариев не последовало. Он был готов к этой новости. И все же на что-то надеялся в глубине души, до последнего не умирала надежда… Фаррис посторонился, пропуская сидельца. Мелькнула мысль: вырубить, бежать, затеряться в городе. Теоретически можно пробиться. Но куда в таком виде? При себе ни денег, ни документов, только наручные часы, которые добренькие полицейские не стали снимать. И в коридоре мерцали еще двое — неслабого сложения, с напряженными лицами. Он завел руки за спину и побрел по известному маршруту. В кабинете за столом сидел Синглтон, задумчиво грыз карандаш. Повернулась женщина, стоящая у окна, смерила взглядом доставленного преступника. Он не сразу ее узнал. Заворочалось что-то в желудке. «Только не меняйся в лице, изображай всемирную скорбь!» — стал он упрашивать себя. Элли выглядела как новенькая! Строгий деловой костюм из плотной непродуваемой ткани, новая сумочка, новые ботинки. Прибарахлилась на последние деньги? Даже прическа была новая — теперь она стала ослепительной блондинкой! Светлый образ завершали очки в металлической оправе. Они сидели как влитые. Кравцов чуть не задохнулся. Но не изменился в лице. Женщина вышла на середину кабинета, смотрела с пронзительным прищуром. Сзади ей в спину таращился Синглтон. Вернее, ниже. Там было на что посмотреть.
— Мы его доставили, мэм, — каким-то угодническим тоном произнес Фаррис. — Это он?
— Наконец-то. — Женщина надменно усмехнулась. — Да, господа, это он. Именно этого человека разыскивают наши службы. Примите благодарность за то, то смогли его задержать. С вами свяжется мое начальство, чтобы выразить вам особую признательность. Я его забираю.
— А он правда советский дипломат, мэм? — осторожно спросил Фаррис.
— Только рядится под него, — лаконично объяснила Элли. — На самом деле тот еще жук. — Ее глаза буквально сверлили задержанного. В них лучились ирония и торжество. Вот и отбегался, шпион!
— Значит, то, что произошло в мотеле «Роузбич»… — задумчиво протянул Фаррис.
— Да, шпионские разборки. Простите, господа, не могу сказать большего. Вы на славу поработали, арестовали важную фигуру в шпионской цепочке.
Пронзительно задребезжал телефон на столе у Синглтона. Кравцов вздрогнул, кровь отхлынула от лица. Беспокойно шевельнулась Элли. Ориентировки в полицейский участок пока не поступали. Но когда-то ведь должны… Синглтон недовольно поморщился и снял трубку. До этого момента телефон не звонил — ни вчера, ни сегодня. Создавалось впечатление, что это элемент декора.
— Слушаю, — сказал Синглтон. — Да, это участок… — Он слушал абонента, иногда косился на застывшую Элли, на арестанта, который тоже окаменел. Мурашки ползли по коже. — Хорошо, мэм, я вас понял. Как только освободятся мои люди, я отправлю наряд к вашему дому. Они обуздают вашего соседа-алкоголика… Что значит протрезвеет, пока они доедут? — Физиономия детектива стала покрываться пунцовыми пятнами. — Вы уж постарайтесь, чтобы он не протрезвел, мэм. А в следующий раз звоните дежурному по полицейскому участку, а не в отдел детективов. Все, мэм, ждите. — Он бросил трубку. — Прошу простить, господа, жители нашего города порой страдают хронической бестолковостью.
Так и до инфаркта можно довести, красноречиво говорили глаза Элли. Она подошла, отцепила от пояса наручники. Качественно подготовилась, с уважением подумал Кравцов.
— Руки, мистер, — с холодком произнесла Элли.
Он вытянул конечности, сведя запястья, защелкнулся замок.
— Мэм, вы уверены, что справитесь одна? — встрепенулся Синглтон. — Мы можем помочь. Я готов выделить людей для сопровождения.
— Излишне, мистер Синглтон, — снисходительно усмехнулась Элли. — Доставлю сама, имею большой опыт в этих делах. Вторая машина с нашими людьми поджидает на выезде из города. У него были вещи?
— Да, пожалуйста. — Фаррис схватил с подоконника сумку, помялся, не зная, куда ее пристроить, закинул лямку за голову Кравцова. Она повисла, как торба. Лямка сдавила шею. — Мы осмотрели его вещи, мэм, там нет ничего подозрительного…
— Большое спасибо, господа, — поблагодарила на прощание Элли. — Вы задержали опасного фигуранта многих дел. Приятно было с вами сотрудничать… Вперед, мистер. — Она подтолкнула Кравцова.
Мысли путались. Ее удостоверение МИ-6 не могли не аннулировать. Но откуда об этом знать провинциальным полицейским? Он шел по коридору, не чуя ног. Лямка сдавила шею. Поправил сумку — наручники это позволяли. Дыхание стопорилось, перед глазами метались круги. Элли шла сзади. Оборачивались люди, работающие в участке.
— Ты отлично выглядишь, — шепотом похвалил Андрей. — Прямо икона стиля. Сутки без меня пошли тебе на пользу…
— Вот бы и дальше без тебя, — буркнула Элли. — Но ты так прочно прилип к подошвам… Заткнись, ладно? Успеешь еще наговориться…
Дверь в кабинете детективов осталась приоткрытой. Задребезжал телефон. Эту «музыку» с другой не перепутаешь. Вернулось волнение. Элли тяжело задышала в затылок — тоже услышала. Не сговариваясь, ускорили шаг. Дребезжание оборвалось — сняли трубку. Это могло быть что угодно — тот же сосед-выпивоха продолжает чудить, залез на дерево и не может слезть. Еще какие преступления совершаются в этом городке? Они почти пробежали фойе. Задумчиво смотрел дежурный офицер. В проходе возникла парочка «яйцеголовых», почтительно уступила дорогу, проводила глазами женскую фигуру в приталенных одеждах.
На улице было как-то темно — а вроде первая половина дня. Все путала огромная клубящаяся туча, накрывающая город. Дождя пока не было, до него оставались минуты. Дождь на дорожку — кажется, к удаче? Удивляться уже не было сил, Элли указала направо, нетерпеливо толкала в спину — кончилась выдержка. Темно-синий «Шевроле»-хэтчбек стоял особняком от прочего автотранспорта. Элли отворила заднюю дверь, пригнула ему голову — могла бы и поласковее! Силой втолкнула его внутрь, не дожидаясь, пока залезет сам, обежала вокруг капота. Машина завелась без капризов, скрипнул рычаг. Она выезжала задним ходом, вывернув шею. Со лба молодой женщины сочился пот. Непривычно было смотреть на ее лицо в обрамлении белокурых волос. Так ей тоже шло. Машина рывками выбиралась с парковочного места. Элли старалась не смотреть ему в глаза, закусила губу. На крыльцо выбежал взволнованный констебль Фаррис, завертел головой. Его раздраженно отпихнул Синглтон, выбегая следом, и констебль чуть кубарем не покатился с крыльца. Сержант грязно выругался и спрыгнул на землю. Элли переключила передачу, выжала до упора газ. Машина промчалась мимо крыльца, забрызгав полицейских водой из лужи! Свернула влево — на выезд с территории. Андрей обернулся. С полицейских стекала вода. Синглтон орал как подорванный, метался констебль — верный исполнитель воли шефа. Машин во дворе много — шесть секунд, и вся свора устремится в погоню… Элли не стала ждать, пока проедет фургон, тянущий трейлер, прошмыгнула перед ним. Водитель испугался, надавил на тормоз, и, кажется, автомобиль заглох, перегородив выезд с участка. В эту минуту хлынул сильный дождь — разом, дружно, без всяких предварительных капель! Тьма накрыла городок, видимость исчезла за стеной ливня. Загорелись фары, в сумасшедшем режиме заработали стеклоочистители. Элли рванулась на свой страх и риск, надавила на звуковой сигнал. Шарахались машины. Домашнюю работу она провела — изучила район, прилегающий к полицейскому участку. Взвыли тормоза, она вертела баранку, уходя в переулок на противоположной стороне дороги. Сзади ни черта не видно, но фургон с трейлером, похоже, до сих пор стояли напротив участка. Надрывались клаксоны. Да неужели… Он откинулся на спинку сиденья, перевел дух. Элли подалась вперед, чуть не плюща нос о лобовое стекло, отчаянно давила на газ. Переулок был узкий и, похоже, с односторонним движением, что оказалось кстати. Встречные машины не попадались. Элли переключила свет на дальний — хоть что-то стало видно. Извернувшись, Андрей стащил с головы сумку, дышать стало легче.
— Дай ключ от наручников. Только не говори, что его нет.
— Да отстань, не до тебя…
Переулок закончился, она осторожно выехала на большую дорогу. Могла свернуть налево или направо, но рванула дальше, пересекла проезжую часть и снова въехала в узкий проулок — продолжение предыдущего. Напор дождя слегка ослаб, стало светлее. Но окно заливало, «дворники» едва справлялись со своими обязанностями…
Она несколько раз поворачивала, ехала дворами, держась подальше от широких улиц. Незаметно закончился город, потянулись холмы, отвалы какого-то карьера, продолговатые постройки фермы — видимо, действующей. Сельские дороги были покрыты щебнем, иначе давно бы застряли. Дождь почти закончился. Вдаль убегала узкая дорога, засаженная липами. Элли ушла с нее метров через триста, обогнула живописную свалку, на которой работал кран, проследовала вдоль бетонного забора и въехала под покосившийся навес. Здесь не было ни людей, ни машин, какая-то зыбкая граница между сельской местностью и тем, что натворили люди, покоряя природу. Погасли фары, замолчал двигатель. Элли, отдуваясь, откинулась спинку сиденья.
— Слава Иисусу, — прошептала она. — Всем апостолам и святым… Неужели я это сделала?
— Это было что-то, — оценил Кравцов ее усилия по его спасению из рук полицейских. — Нет слов, миссис Кларк, вы моя героиня… Примите искреннюю благодарность… Но почему?
— Что почему? — Она повернулась. Губы дрожали, с глаза по щеке стекала тушь. Сбились и намокли перекрашенные волосы, но все равно они ей были к лицу.
— Почему ты решила меня спасти?
— Лучше бы не спрашивал, Эндрю, так много причин… — Элли сокрушенно вздохнула. — Ты вытаскивал меня из дерьма, нянчился со мной, даже своему другу меня не отдал…
— Так я по работе.
— Так и я не из удовольствия…
Булькнуло в животе, похоже, у обоих. Они нервно смеялись до тех пор, пока Элли не стала кашлять и снова не откинулась на спинку сиденья.
— Я бы пропала одна, ты мне нужен… Не хочу в тюрьму, ты можешь меня понять, как человек, сутки просидевший за решеткой… Я морально готова ехать к вам… Ведь это не конец всего?
— Не знаю, — пожал плечами Кравцов. — Запад постарался, чтобы расшатать СССР. Неизвестно, что там будет. Но гражданской войны не допустят — люди натерпелись в двадцатом веке, чтобы снова наступать на те же грабли. Нормально все будет. Звериный оскал коммунизма ты точно не увидишь, разве что в музеях. Может, освободишь меня наконец от наручников?
— А, прости. — Она протянула ключик.
Андрей отомкнул браслеты. Они выглядели как-то странно — вычурные, покрытые мелкой резьбой — словно наградные.
— Откуда это?
— Так вышло… — смутилась Элли. — Я угнала эту машину с Оук-стрит в Галвестоуне. Дело было вечером, владелец машины проводил супругу на автостанцию в Бекстер-парк — судя по разговорам, она поехала к сестре на пару дней. А затем вернулся домой. По дороге он заехал в магазин, купил галлон пива. Вчера, если что, был четвертьфинал. Я, конечно, не следила за ним до Бекстер-парк, но видела, как они уехали, а через полчаса он вернулся один. Машину оставил за углом на общей стоянке. Понятно же было, что до обеда он никуда не поедет. Ты представляешь, что такое галлон пива?
— И ты угнала машину, — хмыкнул Кравцов.
— А что оставалось делать? Вернется его машина, ничего ей не сделалось. В багажнике обнаружила коробку, где лежали наручники. Там лежали не только наручники. Эти супруги, кажется, шалуны, практикуют БДСМ…
— Прости? — не понял Кравцов.
— А, все время забываю, откуда ты… Ну, это такая штука… в общем, неважно, забудь. Многим это нравится, и извращением уже не считается. Мир меняется, пока вы там коммунизм строили, да не построили… В этой коробке, кстати, кроме наручников, я обнаружила такую уйму занимательных вещей, прямо глаза разбежались…
— Да понял я, — поморщился Кравцов. — Дальше.
— Ты не пришел. Я все утро просидела в баре в компании безалкогольных напитков. Это ужасно. Навестила два соседних заведения, в них тебя тоже не было. Я решила, что тебя убили. Стала узнавать, подкатила к двум полисменам, воспользовавшись своим служебным документом. Сообщила, что нахожусь в поиске опасного преступника. Парни проявили любезность, сообщили, что особо опасного преступника взяли на болотах и сейчас он томится в участке Хаксли. Судя по описанию, это был ты. Значит, тебя не убили. Время было послеобеденное, я ужасно выглядела, не было машины. Куда бы я пошла? Да, рисковала, но не так чтобы страшно. Если в участке не известили МИ-5, то вряд ли это сделают до утра. Я решила заняться собой, то есть полностью сменить имидж. Время оставалось, салоны еще работали. В Галвестоуне есть пара приличных магазинов. Потом я вернулась на автобусе в Хаксли, стала думать, где достать машину… Но об этом уже рассказывала. Как ты считаешь, я произвела на полицейских впечатление?
— Ты их просто убила, — засмеялся Кравцов. — Меня, кстати, тоже.
— Это хорошо, — кивнула Элли. — Мне всегда говорили, что быть блондинкой мне идет больше, чем брюнеткой. На служебном удостоверении я, кстати, со светлыми волосами. Документ поменяли четыре года назад, я тогда как раз преобразилась. Кстати, твой друг, которого ты избил, поминал какую-то Валентину или Викторию — в контексте, что ты с ней спал и можешь это делать дальше…
— Веронику, — поправил майор. — У нас с ней что-то было, но уже прошло. Подожди, ты ревнуешь?
— С ума сошел? — Элли в ужасе постучала кулачком по голове. — Я и слова такого не знаю. У нас с тобой в принципе ничего не может быть, потому что я для тебя — работа, а ты для меня… — Она задумалась.
— Средство доставки, — нашелся Кравцов. — В лучший из миров. То есть ты, тихушница, понимаешь по-русски?
— Хуже, чем по-французски, — смутилась девушка, — так, несколько слов…
— Где мы находимся? Помнишь наш разговор? Мы сошлись во мнении, что нужно попасть в Дувр.
И снова она поежилась.
— Для начала нам нужно попасть в Милборо — где отделение моего банка. Машину бросим здесь, не будем искушать судьбу. До остановки общественного транспорта в Свитсборо полмили ходьбы. Это вон за тем лесом. В Милборо нас искать не будут. С таким же успехом нас будут искать в Ливерпуле или Манчестере. Там, где мы будем, придорожный торговый центр, автомастерские. Садиться на автобус опасно, лучше взять такси — там их много… У тебя деньги есть? Мои закончились, когда я заправляла угнанную машину.
— Надеюсь, — вздохнул Кравцов, — если полиция не выгребла. На такси хватит, а вот на то, чтобы поесть… — Он сделал грустное лицо.
— Тебя не покормили в камере? — посочувствовала Элли, — Это все я виновата, рано пришла… Ладно, покормлю тебя, но не раньше, чем прибудем в Милборо…
Милборо оказался крупным населенным пунктом к северу от Хаксли и Галвестоуна. Ехали минут сорок, иногда вставали в заторы у светофоров и на эстакадах. В пути не говорили. Возбуждение прошло, навалилась какая-то апатия. Странное дело, им нужно было в Дувр, а уезжали еще дальше от него. Таксисту было безразлично, что везет глухонемых, он слушал музыку в стиле рэп, иногда мычал, поводил плечами. Этот странный музыкальный стиль зародился в Нью-Йорке в 70-е годы, и уже за это Кравцов бы сбросил на Нью-Йорк атомную бомбу. Спорить с уроженцем солнечного Пакистана было бесполезно, он практически не понимал по-английски. Пытка рэпом вскоре завершилась, таксист высадил людей на центральной площади, приветливо помахал и отправился искать других жертв.
Центр Милборо выглядел вполне достойно: брусчатка, старинные здания, остроконечные шпили англиканских церквей. Религия в СССР больше не была под запретом, но верить в Бога пока не хотелось. Финансовое учреждение «Royal Bank of Scotland» находилось в соседнем переулке, вымощенном тротуарной плиткой. Охранник приветливо улыбнулся, но смерил посетителей цепким взглядом. В банковских делах майор был не силен, знал лишь, как отстоять очередь, чтобы снять деньги со сберкнижки. Или, наоборот, положить на книжку. Элли переговорила с менеджером — чопорным мужчиной в галстуке, подписала какую-то бумагу, поулыбалась работнику.
— Пошли, — буркнула она, проходя мимо. — Я закрыла счет.
— А твои деньги мы подарим нуждающимся? — поинтересовался Кравцов. — Те самые, что ты заработала непосильным трудом на благо трудящихся всего мира?
— Никогда не задумывалась о благе трудящихся, — огрызнулась Элли. — Деньги в банкомате в фойе. А счет все равно пришлось бы закрывать. В вашей стране нет филиалов этого банка.
Устройства под названием «банкоматы» в СССР не практиковались. В фойе их стояло несколько штук — подозрительные громоздкие штуковины, похожие на игральные автоматы в парке Горького. И видимо, такие же обманщики.
— Понятно, — оценила Элли его угрюмый взгляд. — До некоторых стран, находящихся в вечном упадке, цивилизация пока не дошла. На что я, Господи, подписалась… Эти устройства теперь стоят не только в банках, но и везде — в магазинах, ресторанах, просто на улице. Это не «однорукие бандиты». И не автоматы по продаже колы. Подходишь и по карте получаешь деньги — сколько тебе нужно. При условии, что они у тебя есть. И даже если нет — такие карты называются кредитными. Первые банкоматы, кстати, появились в лондонском Энфилде — если память не подводит, в шестьдесят седьмом году. То есть давно. А банк назывался «Барклайз». Но ничего, когда-нибудь вы приобщитесь к цивилизации.
«Да не дай бог», — подумал Кольцов.
Охранник, мявшийся у банкоматов, тактично отвернулся, потом ушел в операционный зал, чтобы не смущать клиентов. Элли чувствовала себя не в своей тарелке, облизывала губы, косилась по сторонам. Щелкала что-то на клавиатуре. Агрегат гудел, как стиральная машина, неохотно расставался с пачками денег, которые Элли сгружала в сумочку. Она закончила проводить операции с картой, извлекла ее, затем вставила обратно. И все начиналось заново — штуковина думала, гудела, шелестели купюры в «организме», после чего начиналась выдача кровно заработанных. Так продолжалось несколько раз.
— Ты решила ограбить эту штуку? — предположил Кравцов.
— Банкомат за один раз выдает ограниченную сумку денег, — пояснила Элли. — А выгрести нужно все до последнего пенса. Кому я это оставлю? Тетушке Меган, скончавшейся шесть лет назад? Придурку Генри, который позабудет про Джошуа и истратит их за неделю?
— И много у тебя… этих пенсов?
— Если в пенсах, то много, — отрубила Элли. — Если в фунтах, то мало. Несколько десятков тысяч устроит?
— Я думал, ты долларовая миллионерша, — признался Кравцов. — Или фунтовая, не знаю. Вроде и неплохо, но все же несколько лет ты поставляла нашим органам такую ценную информацию…
— Во-первых, я не жадная, — проворчала Элли, стряхивая в сумочку очередную порцию наличности. — Лично мне большие деньги не нужны. К тому же в нашей службе внимательно наблюдают за расходами сотрудников. Причину моего предательства ты знаешь. Во-вторых… — Она помялась. — Ладно, есть еще один счет, назовем его особо секретным. Деньги можно снять только через пять лет, иначе спишутся все проценты. Это для Джошуа — только для него, а не для этого рыжего паразита… Если не появлюсь через пять лет, деньги автоматически переведутся на его счет и будут там лежать до его совершеннолетия — когда, надеюсь, у Джошуа появится собственная голова на плечах.
— Мудро придумано, — одобрил Кравцов. — Растете в моих глазах, миссис Кларк.
— А я должна отказываться от собственного ребенка? — вспыхнула Элли. — Зачем тогда жить? Все, эту страницу жизни я перевернула. — Банкомат перестал гудеть, Элли сломала карту и выбросила в урну. — Давай эвакуироваться. Выходи и ищи такси. Подойдет машина — я выйду и сяду. Мы живем, конечно, в одной из самых безопасных стран мира, но здесь такие, знаешь ли, банды…
Наличие банкоматов в людных местах — тоже интересная тема. Грабителям даже выяснять ничего не нужно — проследи за тем, кто снимает деньги, а потом чисти их в темных подворотнях, которых здесь как грязи… Очередной водитель из солнечного Пакистана вез по городу с такой скоростью, словно тащил машину на канате.
— Настало время тебя покормить. — Элли смотрела с хитринкой. — А то у тебя от голода скоро начнутся галлюцинации. Какую кухню предпочитаешь?
«В советской хрущевке», — подумал Андрей.
— Любую — сегодня ты решаешь. Деньги — твои.
Элли предпочитала кухню Юго-Восточной Азии. Кравцов не возражал — лишь бы без жучков и червячков. Заведение выглядело приличным, меню предлагало супы, салаты, несколько видов горячих блюд. Сновали официантки с азиатскими лицами. Подбежала одна из них, приняла выжидательную стойку, при этом улыбалась так, будто ослепить решила. Переговоры продолжались недолго, девушка комментировала пожелания на чистом королевском. Приняла заказ и убежала исполнять. Элли смотрела как-то странно, раньше с такой задумчивостью не смотрела. Лучше бы за сумочкой следила!
— Я слышал, азиатская кухня очень острая, — вспомнил Кравцов. — Уверена, что это съедобно?
— Острая, — согласилась Элли. — У них в Азии инфекции, микробы, вирусы, бактерии, и считается, что специи их убивают. Я предупредила официантку, чтобы еду приготовили без перца.
Принесли блюда — на вид аппетитные. Кравцов поглощал их с жадностью — голова от голода пухла. Во рту разгорался мировой пожар, перехватывало дыхание, от перечной остроты глаза лезли на лоб. Но голод был сильнее, и воспитание, полученное в лучших домах Москвы, не спасало. Элли отправляла в рот мелкие кусочки, тщательно пережевывала, поглядывала на него с сочувствием. Андрей выпил банку колы, чтобы погасить пожар, — не помогло.
— Это еда без перца?
— Да, — кивнула Элли. — Считается, что без перца. Дело в том, что азиаты очень милые люди, они желают своим клиентам только добра. И не понимают, как можно есть неперченую еду. Они просто борются с нашей гастрономической необразованностью. Попросишь без перца — просто положат его меньше. С этим бесполезно бороться. Вкусно же?
— Вкусно, — согласился Кравцов, — но есть невозможно.
— Какие вы избалованные в вашей стране, — рассердилась Элли. — С ужасом представляю, что придется переходить на русскую кухню. Я ничего о ней не знаю.
— Если кратко, то водка, селедка, картошка и обязательно пельмени. Но есть варианты — например, щи или украинский борщ. Можешь, кстати, ничего не менять, в местной тюрьме будешь есть блюда своей родной кухни. А я уеду в Советский Союз. С твоими деньгами.
Элли поперхнулась и уставилась на него с откровенной нелюбовью.
— Теперь о серьезных вещах. — Он допил вторую банку колы — словно дровишек подбросил в гаснущий костер! Закурил — подбежала улыбчивая официантка с пепельницей. «Жену бы такую», — мелькнула у него мысль. — Прежде всего нужно подумать о смене внешности. Можешь не перекрашиваться — блондинкой тебя видели только полицейские. Но одежду и имидж придется поменять. Все деньги теперь будут при нас. Как и секретные материалы, включая компромат, которые ты вывезла с Хейли-стрит… Не хочешь назвать имя своего источника?
— Нет.
— Ладно, продолжаем. Вместе с одеждой стоит приобрести пару рюкзачков. Это удобно, они не будут стеснять движений. Одежда должна быть удобной и свободной. Мы туристы, путешествующие по просторам стран Европы. Что там нынче носят в Европе? Ты должна знать. Спорить не буду, полностью полагаюсь на твой вкус. Хорошо бы изучить прогноз погоды на ближайшие дни. Деньги разложить на несколько частей. Не волнуйся, не ограблю. Маршрут неизменный: Дувр, пролив Па-де-Кале, на французской стороне Кале или Дюнкерк. Ты говорила, что знаешь французский? Аэропорты исключаются, нанять частный самолет также не получится. Можно добраться до Шотландии, там попытаться перескочить Северное море, высадиться в какой-нибудь скандинавской стране… Вариант неудачный, завязнем в Европе с фальшивыми паспортами. Ближайшая задача — добраться до советского посольства в Париже. Там мы что-нибудь придумаем. Ты снова хмуришься? Не устраивает идея воспользоваться паромной переправой? Риск есть, но мы сольемся с толпой…
— Воду не люблю. — Щеки девушки заалели.
— Ты не принимаешь душ?
— Крупные объемы не люблю. Бассейны, реки, моря, океаны…
— То есть никуда не едем?
— Едем, — вздохнула Элли. — Как-нибудь осилю.
Даже думать не хотелось, о чем она говорит. Будет день — будет и песня, как утверждает народная мудрость.
— Теперь самое главное. Твои коллеги, разумеется, поставят себя на наше место. Это же сделает анонимная фигура, желающая твоей смерти…
— Забыл упомянуть своего друга, — напомнила Элли. — Моя смерть ему не нужна, и он работает не на МИ-6. Честно говоря, я уже запуталась, кто на кого работает…
— Принимается, — кивнул Кравцов. — В общем, нас будут пасти в Дувре. Не могут не пасти. Пролив — самый очевидный маршрут нашего передвижения. И, увы, единственный. Но завтра мы там не появимся. Послезавтра — тоже. На третий день — пока неизвестно. Твои коллеги задумаются: а не обвели ли мы их вокруг пальца? Станут распылять внимание, снимут часть сил…
— Предлагаешь на несколько дней уйти в спячку? — Элли оживилась.
— Мы же не спешим на пожар? Да, желательно все делать быстро, но если это сопряжено с риском… то быстро это делать не надо. Подадимся на север — то есть еще дальше от Дувра. Берег моря, бунгало, какая-нибудь маленькая частная гостиница, где нас никто не будет искать. Другая внешность, а поддельные документы мы еще не светили, если не считать имя Хелен в мотеле «Роузбич». Но это ведь не самое редкое имя в Англии?
— Ты еще придумай, что мы будем изображать семейную пару в отпуске во время медового месяца, — фыркнула Элли. Но больше не спорила, предложение было заманчивое.