Сон под утро был интересный, но страшный. Поднимался мертвец, которого он приложил по черепу кочергой, ехидно щерился, приседал на полусогнутые, шевелил костлявыми пальцами. Кровь вытекала из раскроенного черепа. Кравцов пятился, мертвец шел за ним, наслаждался произведенным впечатлением. Пропала кочерга, которой он только что отоварил этого товарища. На полу ее не было, в руках тоже. Вспомнил: кочергу он выбросил в болото, а справиться с ожившим покойником могла только она…

В рассуждения закралась ошибка, хромали логика с хронологией. Досмотреть до конца сон не удалось. Такого вообще никогда не бывает: чтобы сон закончился, шли финальные титры и возникала надпись: «Конец». Он очнулся оттого, что его трясли за плечо. Откуда взялась Элли в его комнате? Лохматая голова вырисовывалась на фоне лунной дорожки, и взволнованная хрипотца принадлежала ей.

— Эндрю, черт тебя побери, ты спишь и ничего не слышишь… В нашу дверь стучат…

Он спал как сурок. Безнадежно утеряны профессиональные навыки! Спал полуодетым, подскочил, сел на кровати. В дверь стучали. Не сказать, что требовательно, но настойчиво, явно зная, что все дома. Он машинально вскинул руку с часами к глазам. Светились стрелки. Глухой предрассветный час. Почему все гадости случаются именно в это время? Элли, в принципе, была одетой. Он — еще нет. Натянул рубашку поверх майки, сунул ноги в ботинки. Сильно сожалея, что не обзавелся еще одной кочергой, отправился к выходу. За дверью стало тихо, потом опять забарабанили.

— Что нужно? — прохрипел он по-английски.

— Андрюха, свои, открывай, твою дивизию… — проворчал знакомый голос. — Долго еще будешь гостя за порогом держать?

В голосе визитера не было ничего угрожающего. Но это был сюрприз — можно сказать, оглушительный! Андрей включил свет, поколебавшись, открыл дверь. За спиной что-то шипела Элли, но как тут не откроешь? Кому надо, все равно войдут. За порогом стоял Никита Горбунов — старый знакомец, практически приятель. Пару дней назад виделись в посольстве, Никита был крайне удручен новой линией партии и правительства, похожей на предательство и соглашение с буржуазией. Дождь прекратился. Никита был одет почти протокольно — расстегнутый светлый плащ, костюм, светлая рубашка, галстук. Отливали кремом ботинки — явно из машины вышел и по болотам не шарахался…

— А это что за сюрприз? — не понял Кравцов. — Где ты и где я, Никита? Нас что-то связывает? Два дня назад ты решительно отказывался мне помочь. Что-то произошло? Как ты вообще меня нашел?

— Войти-то можно? — Никита продолжал лучезарно улыбаться. Прямо высокий блондин в черном ботинке. — Или будешь держать за порогом, пока вопросы не иссякнут? Тогда отказывался помочь, сейчас передумал. В нашей новой политике это обычное дело.

— Входи. — Андрей посторонился. Элли за спиной тоскливо помалкивала. Она успела натянуть брюки и тонкую кофту. — А другого времени не было, Никита? Именно сейчас, когда нормальным людям положено спать?

— Ну, извини. — Никита вошел в номер, с любопытством огляделся, изобразил одну из своих коронных улыбок. — Доброй ночи, мэм. Или доброе утро, ничего не понимаю в этой смене времени суток. Убедительная просьба простить за это вторжение, но неотложные дела позвали в дорогу…

Элли мрачно молчала. На лестнице кто-то был, но проникнуть в номер не пытался. Андрей закрыл дверь за замок.

— Чаем напоишь? — спросил Никита. — Чертова Британия, вроде лето не кончилось, а ночи холодные, слякотные. С такой тоской вспоминается сушилка в армейской казарме…

— Хорошая вещь, — кивнул Андрей. — Ладно, Никита, напою тебя чаем. Только давай без долгих прелюдий, чего надо? Ты еще и не один. — Он вошел на кухню, включил свет. Маленькое окно было плотно зашторено. — Элли, все в порядке, иди спать. Это мой коллега.

— Если несложно, пусть девушка останется, — встрепенулся Никита. — Ей будет полезно послушать. Если понимает, конечно, по-русски. Хотя мы ей все равно переведем, правда, Андрюха?

Элли поняла молчаливую просьбу, пристроилась на винтовой табуретке между кухонной тумбой и холодильником. Андрей включил в розетку электрический чайник. А когда обернулся, обнаружил один неприятный аспект. В руке Никиты появился популярный в странах Запада «глок-17». Он держал его на уровне живота, продолжая улыбаться. Но улыбка стала какой-то прохладной, без дружеского расположения. А вот это было точно не по протоколу. Элли окаменела. Андрей не изменился в лице, но ноги предательски задрожали. Их разделял тяжелый стол — такой не оттолкнешь, чтобы вывести противника из равновесия… Никита внимательно следил за реакцией. Контролировать оппонентов было несложно. Чаепитие, судя по всему, отменялось. Андрей выдернул шнур из розетки, снял чайник с подставки — пришлось выгнуться, чтобы не отворачиваться. Никита пристально наблюдал за его движениями.

— Правильно, приятель, чай попьем в другой раз — в более дружелюбной обстановке.

— Заметь, ты сам создаешь враждебную обстановку, — подметил Кравцов.

— Согласен, — кивнул Горбунов. Он ногой подтянул к себе стул, сваренный из легких алюминиевых трубок, сел. Рукоятка пистолета теперь упиралась в бедро. В «глоке» отсутствовал предохранитель, для производства выстрела требовалось лишь удвоить усилие на спусковой крючок. Никита занимал выгодную позицию, мог изрешетить обоих в любой момент. Пока добежишь до него в обход стола, половину обоймы разрядит… Из Элли помощник был неважный — она не шевелилась, уходила в очередной транс.

— Никита, ну и что, творишь? — угрюмо спросил Кравцов. — Пушку убери. Новую моду ввели — без пушки не разговаривать?

— Не могу, дружище, — покачал головой Никита. — Я догадываюсь, что у тебя в голове, поэтому пусть пушка побудет с нами. И не пытайся меня разоружить, набить морду и тому подобное. Ты мне, конечно, друг, но есть вещи дороже. Не выходи из-за стола, ладно? А то, как говорится, буду стрелять. Мэм, вы тоже не выходите из своего угла, — обратился он в Элли по-английски. — Можете встать, размяться, сделать пару упражнений, но выходить не надо. Вот смотри, Андрюха, дело такое. Да ты и сам, поди, понял, не дурак. — Глаза коллеги буквально источали удовольствие. А как иначе, нашел иголку в стогу сена! Не спецслужбы, не кто-то еще, а именно он, Никита Горбунов! В этом парне всегда что-то настораживало, но он был веселый, остроумный, прилежно выполнял свою работу. Главная фишка Никиты Горбунова — умение втираться в доверие к нужным людям. Он просто поедал глазами Элли — видимо, именно такой ее и представлял.

— Забыл, что хотел сказать? — подтолкнул Кравцов.

Никита оскалился. За зубами он ухаживал как за составной частью образа.

— Не, Андрюха, не забыл. Хочешь знать, как тебя нашли? Вы машину бросили на болотах, а в ней маячок имелся. То есть за прежними пассажирами следили, уж больно ответственную задачу они выполняли. А за теми, кто следил, наблюдали другие люди — в общем, все сложно, без бутылки не разобраться. Я сам стараюсь не вникать. Понятно, что вы пошли по дороге в сторону моря, причем в Хаксли не заходили. Дальше дело техники. В общем, смотри. Ты нам не нужен. Причинять тебе вред не хочу. Пусть мы не друзья по гроб жизни, но хорошие товарищи, пусть так и будет. Нам нужна миссис Кларк…

— Живая? — почему-то спросил Кравцов.

Горбунов с озадаченным видом почесал стволом висок.

— Ну да, живая, почему нет? Стал бы я к тебе вторгаться, если бы хотели ее пристрелить? Давно бы пристрелили к чертовой матери… Слушай, а она у тебя умная, вон как смотрит, — развеселился Горбунов. — Как собака — все понимает, но сказать ничего не может. Деловое предложение, Андрюха. За эту телку — в живом, разумеется, виде — предлагают приличные деньги. Ты даже не представляешь, насколько приличные. Их хватит на всю оставшуюся жизнь. На безбедную, заметь, жизнь. Понимаешь, куда клоню?

Андрей лихорадочно размышлял. Никита «переобулся», это было ясно как божий день. Обзавелся новыми взглядами на жизнь, новыми знакомствами. Это не МИ-5 — контора государственная, не будут платить огромные деньги за ту работу, которую сами обязаны делать. Нет у контрразведки таких полномочий — нанимать людей со стороны на деньги из бюджета. Кто твой работодатель, Никита, и как ты его нашел? Загадочный член парламента, над которым нависла угроза и он готов расстаться с любыми деньгами? Может, и так. А слова, что «следили за теми, кто следил», — для пущих запуток. Парламентскую шишку устроит и мертвая Элли. Но почему же раньше не устраивала? Впрочем, эту тему уже обговорили, есть сырые бездоказательные версии…

— Не гадай, дружище, — подметил проницательный коллега. — Для тебя все равно, и думать не надо. Обрати внимание на мою порядочность и великодушие. Я мог бы дать тебе по кумполу, забрать миссис Кларк — и адью. Пока бы ты очухался, нас бы и след простыл. Но я этого не хочу, поскольку хорошо к тебе отношусь. — Никита с удовольствием засмеялся. — Короче, план такой. Мы забираем миссис Кларк и уходим, а ты сиди тут сколько хочешь. Уж один-то выберешься с этого острова, подсуетился, поди, с документами? — Никита подмигнул. — Ты в доле. Встречаемся в Москве или еще где-то — получаешь тридцать тысяч фунтов. Даже не долларов, заметь. Сумма со всех сторон привлекательная. Я не обману, ты знаешь, свои обещания я всегда выполняю. За валюту теперь не преследуют, можешь обменять по курсу, заживешь припеваючи. Или облюбуй себе уголок в какой-нибудь части света. На первое время хватит, дальше крутись. По рукам, Андрюха? Это, кстати, без обмана.

Наступило продолжительное молчание. Никита пожирал глазами оппонентов. Он был хозяином положения, полностью контролировал собеседников. Даже сообщников оставил снаружи — дабы не портить доверительную беседу.

— Странно это все, — недоверчиво покачал головой Кравцов. — Два дня назад ты был другим, Никита. Высказывал правильные суждения, искренне переживал за случившееся со страной. Что произошло? Еще вчера ты был совсем не таким.

— Просто злость взяла, — охотно откликнулся Горбунов. — Этим козлам все можно, а нам нет? Мы верой и правдой служили родине, а теперь все, что сделали, сливают в унитаз. Наступает эпоха коммерции, старина, теперь все будет измеряться деньгами. К черту идеалы, к черту честь и совесть. Надо успеть заработать, пока это не сделали другие. Ты пойми, это не предательство, это приказ сверху — не допустить того, чтобы госпожа Кларк попала в Советский Союз. Лично мне плевать, что она знает и какой вред может кому-то принести. Былых секретов уже нет, а если и есть — то скоро не будет. Британцы — старшие друзья, хотим мы того или нет. Это новая политика, давай держаться в русле. Короче, не морочь мне голову. Ты согласен?

И он замурлыкал популярную песню «Динамика»: «Еще вчера были я и ты, еще вчера там цвели цветы…» Глаза ощупывали присутствующих. Положение складывалось критическое, дельные мысли в голову не приходили. Сообщники ждали снаружи, ворваться не проблема. Дверь заперта, но долго ли умеючи? Ждать помощи от Элли не приходилось, она превращалась в растение. И, безусловно, понимала, что происходит.

— Вот не нравится мне твое лицо, Андрюха! — воскликнул Горбунов. — При всем уважении, ты дурак, нет? С ветряными мельницами решил побороться? За эту шлюху предлагают немереные бабки, что тебе надо? Ее все равно сольют, она даже не наша гражданка. Влюбился? Да ну на хрен, не верю. Баба, конечно, нормальная, но на хрена она тебе? Кончились ум, честь и совесть нашей эпохи, понимаешь? Теперь каждый сам за себя. Ты не урвал — другой урвет да тебе же и по шапке даст! Повторяю для недоразвитых, Андрюха, мы никого не предаем, мы просто используем ситуацию чуточку в свою пользу, усекаешь? Ну, давай, пару минут еще посидим, ты примешь решение.

И снова наступило продолжительное молчание. Поднялась, как привидение, Элли, стала тыкаться в предметы мебели, но условную черту не переступала. Пустила зачем-то воду, закрыла кран, вытерла руки высохшей губкой. Затем перебрала пальцами искусственный эдельвейс в стакане. Обернулась к холодильнику, стала передвигать с отсутствующим взором прилипшие к нему магнитики. Эти штуки входили в моду — их таскали со всех концов света или покупали в ближайшей лавке, стоили они копейки. Откуда здесь это добро? Персонал налепил — чтобы путешественники уезжали не с пустыми руками? Никита, склонив голову, наблюдал за молодой женщиной. Бросил взгляд на Кравцова, ухмыльнулся. Элли с траурной миной возила магниты по холодильнику. Переместила пальцем на лицевую сторону выпуклую нашлепку в форме усеченного цилиндра, стала собирать слова из намагниченных букв. Ничего подобного в английском языке не существовало. В русском — тоже.

— Слушай, а что у тебя с девицей из аналитического отдела? — встрепенулся Никита. — Как там ее — Валентина, Виктория? Ну, та, что неровно к тебе дышала? Вы даже пожили с ней чуток. Что-то не сложилось? Дама что надо, правда, лица не помню. Разве можно его запомнить, если смотришь только на ноги?

— Вероникой ее звали, — буркнул Андрей. — Характерами не сошлись.

— Вот блин, у этих ног еще характер есть, — проворчал Горбунов. — Ну, ничего, другую найдешь — желательно немеркантильную. Совьете гнездышко где-нибудь на Кипре. А с тобой мы, Андрюха, еще поработаем, это я тебе ответственно обещаю. Время такое наступает, без дела не останемся.

Он вскинул руку, быстро посмотрел на часы. Андрей перехватил странный взгляд молодой женщины. Это точно не был взгляд растения! Но пистолет опять смотрел майору в живот, а Никита перестал улыбаться.

— Время вышло, Андрюха. Миром расходимся или как? Ты понимаешь, что я мог бы с тобой и не нянчиться?

Пронзительно заверещала выпуклая нашлепка в форме цилиндра! Никита вздрогнул, стал искать глазами источник шума. Ствол отклонился. Кухонный таймер с магнитом, китайская механическая безделушка! Какую только ерунду не клепают в Китае кооперативы под чутким присмотром коммунистической партии. Все недолговечное, ломается, но мир подсел… Элли незаметно выставила бегунок на пару минут! Кравцов вывернул руку, схватил чайник с водой, швырнул через стол. Не разогрел, к сожалению, кипяток был бы уместен! Чайник прорисовал дугу, а Горбунов допустил ошибку — утерял контроль! Тяжелый кухонный атрибут поразил грудь, повалил продажного чекиста вместе со стулом. Чайник запрыгал по полу, разбрызгивая воду. Кравцов бросился вокруг стола. Пистолет отнесло, уже не дотянуться. Горбунов кряхтел, извивался. От толчка он потерял туфлю — теперь точно высокий блондин в черном ботинке… Он отбросил стул, пытался подняться. Выставил ногу, о которую и запнулся Кравцов. Майор куда-то запрыгал, но устоял. Никита хотел заорать, но не в то горло пошло, закашлялся. Он начал подниматься, стул отлетел в сторону. Его подхватила обогнувшая стол с обратной стороны Элли, водрузила на ножки — так что живот Горбунова оказался под сиденьем, — забралась на него с коленями. Решение было так себе, но несколько секунд подарило. Никита схватился за ножки, перевернул стул, сипя от натуги, Элли соскользнула, ударилась плечом о стену. Но Кравцов уже сидел на коленях, нанес сокрушающий удар в челюсть. Никита подавился хрипом, кровь полилась с губ. Андрей не останавливался на достигнутом, бил дальше. Коллега вздрагивал, хрипло выпускал воздух. Левая скула превратилась в сливу.

— Андрюха, что ты делаешь на хрен, какой же ты дурак… — было последним, что он выдавил вразумительно. Завершающий удар отправил майора Горбунова в глубокий нокаут.

Да неужели? Андрей прислонился к стене, не веря, что все получилось. Коллега лежал неподвижно, но, слава богу, дышал. Ай да Никита, что удумал… Элли сидела на коленях и смотрела на него, как собака, ждущая команды.

— Ты молодец, Элли, — прошептал он, показывая большой палец. — Мы с тобой отличная команда, да?

Он приложил палец к губам. Элли робко улыбнулась, кивнула. Пошумели прилично, но это не значило, что надо шуметь и дальше. Он изобразил знаком: собирайся, только тихо. Элли на цыпочках убежала в детскую. Андрей подобрал пистолет — теперь без него никак, пацифист должен быть во всеоружии. Удалился в спальню, быстро оделся, обулся. Он стоял у двери, прислушивался. Элли дышала в затылок. Снаружи было тихо. На кухне возвращался к жизни избитый Горбунов, еще не стонал, но уже пытался разлепить глаза. Отвлекаться не хотелось. Снаружи что-то скрипнуло. Раздался металлический звук — человек поднимался по ступеням. Он не спешил, не было уверенности. Находись он наверху, сомнений бы не возникло. Но, похоже, спустился к машине, а там еще ветер… Наконец он поднялся на площадку, приложил ухо к двери. Это было забавно: двое стояли у одной двери и слушали. Элли затаила дыхание, округлились глаза — вылитый водолаз, которому перегнули шланг. В дверь осторожно постучали.

— Никита Валерьевич, у вас все в порядке?

Андрей поморщился. Еще один соотечественник, возжелавший заработать. Он оттянул собачку замка и ногой распахнул дверь! Отшатнулся субъект, стоявший перед дверью. Лицо незнакомое, короткая куртка, плотно сбитый. Площадка узкая, не развернуться, он ударился копчиком о перила. Андрей толкнул его, субъект замахал рукой, а вторую так и не вытащил из-за пазухи, перевалился через заграждение. Мелькнула мысль: «Спасаешь британку от своих же, это нормально?»

Субъект взревел белугой. Падая, он зацепился за ограждение. Помог второй рукой, пистолет запрыгал по асфальту. Занятно, соотечественники разгуливают по Британии с огнестрельным оружием? Все перемешалось в этом мире… Кравцов перегнулся через перила. Соотечественник висел, вцепившись в балясины, что-то матерно хрипел, пальцы срывались. Мало каши ел! Высота была небольшая, но ему хватило — упал неловко, завизжал от боли в сломанной конечности. Кравцов первым бросился вниз, загремел по ступеням. Встал на середине крутого пролета. Тьма вокруг, фонари не горели, на ближнем углу стояла машина — по очертаниям незнакомая, седан. Не на ней ли прибыли уважаемые гости? Элли с распахнутыми глазами летела ему в объятия, Андрей схватил ее за узкую талию, переставил ниже. Мешались сумки, а еще шнурок забыл завязать, голова садовая! Вот смеха-то будет, когда наступит! Из-за угла вдруг открыли огонь! Там находился третий, и машина была явно дорогих гостей! Пули рикошетили от металлических ступеней. Завизжала Элли, присела, зачем-то обхватив виски ладонями. Момент был не самый расслабляющий. Андрей открыл ответный огонь — поверх крыши автомобиля. Субъект спрятался за углом.

— Элли, спускайся и беги вдоль дома, машины тебя прикроют! — Кравцов тряхнул ее за плечо, чтобы быстрее соображала. — Пригнись и чеши как можешь! За угол и на аллею, там укроешься! Беги как можно дальше, про меня забудь…

— А ты? — заволновалась девушка.

— Разберусь с этим кадром… Нам все равно вдвоем нельзя, слишком приметные. Встретимся утром в Хаксли. Помнишь окраину, где мы сворачивали к мотелям? Есть же там какие-то заведения, где можно посидеть? Заодно и позавтракаем…

— Да иди ты к черту… — Она упрямилась. — Давай вместе…

— Беги отсюда! — Он со злостью толкнул ее в спину.

Элли скатилась со ступеней, припустила, пригнувшись, вдоль фундамента здания. Андрей прикрыл ее отход парой выстрелов — из-за угла как раз кто-то собрался высунуться. Грохот стоял адский, можно представить, что подумают мирные британские отдыхающие… Этот смельчак все же высунулся, долбанул в ответ. Вякнула Элли, но продолжала бежать, свернула за угол. Андрей одолел прыжками оставшиеся ступени. Теперь машина на углу его прикрыла. Жалобно стонал человек со сломанной ногой, царапал пальцами асфальт. Можно посочувствовать: это не закрытый — это открытый перелом! Он стал отползать, когда рядом возник Кравцов, завыл от ужаса. Еще бы песенку спел: «Я люблю тебя, жизнь». Видимо, решил, что сейчас его добьют. Стоило бы, товарищ, но мы не такие… Сверкнуло в голове: догнать Элли! Но нет, идея неудачная: стрелок высунулся и палил, не жалея патронов. Андрей покатился по асфальту, провалился в темноту. Мешала сумка на плече, постоянно приходилось ее перебрасывать. Пока он катился, стрелок перебежал к машине, скорчился за передним колесом. Кравцов находился на открытом месте. Хотя и не совсем — вблизи скалы произрастало дерево с мощным стволом. Он подался туда, перебежка вышла длинной, но выжил — рухнул за дерево. Запоздало прогремели два выстрела. Пуля чиркнула по асфальту, словно «блин», пущенный по воде. Он лежал за укрытием и имел возможность прицелиться. Трудно это делать в темноте, но… За машиной что-то ворочалось. Первая пуля поразила радиатор, вторая оторвала что-то от крыла, третья зацепила стрелка. Противник охнул, отвалился в невидимую зону. Куда попал — в плечо, в ногу? Видимо, не смертельно, тот приподнялся, дважды надавил на спусковой крючок. Активизировался персонаж со сломанной ногой — он ползком добрался до выпавшего пистолета, стал стрелять. Это было уже чересчур. Андрей обернулся. Массивная скала возвышалась совсем рядом — метрах в пятнадцати. За ней еще одна, между ними — подобие тропы. Что там? Эх, было же время изучить окрестности…

Стрелки сделали паузу, перекликались сиплыми голосами, исполненными страданий. Наверху открылась дверь, возник туманный силуэт — из номера, который они снимали. Завыли перила, за которые он схватился. С пробуждением, Никита Валерьевич! Он мог бы подстрелить этого паршивца, но не стал. Бог ему судья, все равно когда-нибудь накажет… Андрей воспользовался паузой, с низкого старта метнулся к тропе. Противники опомнились, захлопали рваные выстрелы. Но он уже ушел за скалу, споткнулся, однако это не стало задержкой, перепрыгнул препятствие, кинулся дальше. Сунул оружие в карман, всмотрелся в темноту…

Днем бы все вышло проще. А сейчас сам черт ногу сломит! Он спотыкался, приседал на корточки, ощупывал носком землю. Трещала голова, пот струился по глазам. Погони не было, кто бы из трех доходяг на это подписался? Поработал он неплохо, спору нет, как бы еще выбраться из этого дерьма? Шаги становились короче, прижался к скале, перевел дыхание. Ноги подкашивались, но он прошел еще немного, в изнеможении опустился на внушительных размеров валун. Просидел довольно долго — или так показалось. Приглушенно ревела полицейская сирена, а то и не одна — прибыли, родимые. Еще бы их не вызвали. Где тут ближайший участок — в Хаксли?

Небо посветлело, он шел дальше, надеясь, что уткнется в знакомые болота. Но вышел к улице, на которой стояли жилые дома. Это было неожиданно. Возвращаться не стоило. Скалы обрывались у дороги, за ней маячили ограды, за оградами — лужайки. Дома здесь были не для самой обеспеченной публики, но и не какое-нибудь гетто. Майор наблюдал из-за скалы. Проехала машина — старенький фургон. За оградой возился с плодовым деревом пожилой абориген в клетчатой кепке. Видимо, «жаворонок». Прежде чем выйти в свет, Андрей привел себя в порядок, заправился, очистил рукава и колени, прочие места, соприкасавшиеся с асфальтом. Сделал пресную мину, пересек дорогу и отправился вправо вдоль проезжей части. Примерно там находился городок Хаксли. Покосился абориген в клетчатом головном уборе. Андрей кивнул, приветливо улыбнулся. Улыбка сработала — пенсионер отозвался тем же. Слева по курсу обозначился проулок. Светало, округа погружалась в белесую дымку. Навстречу шла машина с горящими фарами. Как-то под ложечкой засосало. Пока она была далеко, но что-то уже не нравилось. Андрей ускорил шаг. Приближался проулок. Не прогадала интуиция — это была полицейская машина. На капоте обрисовалась характерная для полиции символика, неработающий маячок на крыше. Водитель не спешил, полиция визуально обследовала территорию, прилегающую к месту происшествия. Кравцов свернул в переулок, когда машина почти поравнялась, пошел еще быстрее. Надежда, что они проедут мимо, не сбылась. Сработали тормоза. Кравцов почти бежал, чертыхаясь сквозь зубы. Стали отворяться двери.

— Сэр, вы не могли бы остановиться? — прозвучал в спину голос.

Нет, он не мог. Провести остаток дней в европейской тюрьме — не мечта всей его жизни. И улыбка не поможет. Переулок изгибался, он ушел в поворот, побежал со всех ног. Из машины что-то кричали, потом перестали, возможно, побежали за ним. Или пытались втиснуться на колесах в узкий проезд. Он бежал не останавливаясь, начал задыхаться. Погони не было. Проплыло за дырявым забором заброшенное здание чего-то индустриального. Предприятие не пережило эпоху «железной леди», когда выживали сильнейшие. Мелькнула мысль отсидеться за забором, но он уже промчался мимо. Переулок оборвался. А вот теперь начинались любимые болота! Все как раньше, кусты в воде, запах как из общественного туалета. За пределами населенного пункта усилился ветер, теребил кусты, гнал по траве спутанные ветки и стебли. Становилось прохладно. Андрей проигнорировал грунтовую дорогу вдоль участков, отправился в самые кущи — их прорезала твердая на вид тропа. Спохватился, выбросил в болото пистолет. Избавляться от оружия в местных топях становилось традицией. Присел на корточки, перетряс содержимое сумки. Поддельные документы убрал в потайное отделение. Больше ничего компрометирующего при себе не было. Он шел дальше. В болотах не было ни души. Разочарованно чмокали прикрытые ряской топи. Нужно было найти безопасное местечко, отсидеться, а потом «короткими перебежками» выбираться к Хаксли. Окончательно рассвело, когда он вышел из болот и припустил по грунтовке вдоль трясин.

Полицейская машина выпрыгнула из-за поворота, устремилась навстречу! Все рухнуло, охватило отчаяние. Убегать некуда, открытая травянистая местность, разве что в болото с головой, но этот вариант почему-то не рассматривался… Эпической встречи можно было избежать! Сам виноват, мог бы догадаться, что после такой пальбы полиция будет не просто копать — рыть карьерным экскаватором! Он не дергался, продолжал идти как ни в чем не бывало, придерживал сумку, стучащую по ноге. Удача сопутствовала недолго. Это была та самая машина, он запомнил номер. И те же самые полицейские, которым ничто не мешало его рассмотреть. Мимо, разумеется, не проехали, прижались к обочине, встали. Вышли два европеоида в униформе с шашечками на фуражках. Увы, не таксисты. Один из европеоидов оказался женщиной. Любят же бабы в странах перехваленного Запада осваивать мужские профессии… У особы было лицо чрезвычайно деловой женщины, и пальцы выразительно постукивали по кобуре. Напарник тоже не ловил ворон, смотрел настороженно. Они перекрыли дорогу, первым подошел мужчина.

— Прошу прощения, мистер, несколько минут назад на Элм-стрит вы не остановились, когда мы просили вас это сделать.

— Серьезно? — изумился Кравцов. — Совершенно не помню, офицер. Возможно, я спешил, просто не заметил или не услышал…

— А нам почему-то кажется, что вы сделали это намеренно, — сухо вымолвила женщина. — Или у вас проблемы со слухом? Держу пари, что это не так.

— Послушайте, я гражданин другого государства, у меня дипломатический паспорт, который я могу предъявить. — Андрей достал из кармана документы. — В чем проблема? Я не совершал ничего противозаконного. Просто в свободное от работы время приехал отдохнуть на побережье. Я люблю рано утром гулять по болотам, пусть вам это и покажется странным. Не понимаю, почему вы меня останавливаете и уже готовы схватиться за оружие. Я обладаю дипломатической неприкосновенностью.

Полицейский пролистал документы и задумался. Как и следовало ожидать, они не получали от спецслужб указаний, работали лишь по факту стрельбы у мотеля. В стране тысячи полицейских участков, невозможно их все оповестить за короткий срок и сообщить приметы подозреваемых.

— Хорошо, мы это учтем, — подумав, изрек страж законности, но возвращать документы не спешил. — Скажите, мистер, вы проживали в мотеле «Роузбич»? Могу уточнить — это то место, где примерно час назад происходила стрельба. Ваши приметы описал сотрудник заведения, и лично у нас сомнений насчет вас нет. Но хотелось бы выслушать ваше мнение.

— Послушайте, — отрицать очевидное было глупо, истину установят уже через полчаса, — совершенно неважно, где я проживал или проживаю на текущий момент. Я не совершал ничего криминального. Я действительно являюсь представителем советского дипломатического корпуса, эти документы подлинные. Вы не имеете права меня задерживать без серьезных оснований. Это чревато крупным скандалом, от которого пострадаете вы и ваше начальство.

— Сэр, не надо нам угрожать, — нахмурилась женщина-полицейский. — Мы выполняем свою работу. Вы проживаете в номере, где недавно произошли серьезные события. А в данный момент, если мы ничего не путаем, пытаетесь сбежать. Мы вынуждены вас задержать, сэр, чтобы разобраться в сложившейся ситуации. Если вы ни в чем не виноваты, вас отпустят с глубочайшими извинениями. Дипломатический иммунитет не исключает задержания на сорок восемь часов. Сядьте в машину, сэр.

Доказывать свою правоту было бесполезно. В перестрелке пострадали люди, полиция обязана расследовать инцидент. Им плевать на иммунитет советских граждан — дипломатическое ведомство все равно не взбрыкнет. Мужчина открыл заднюю дверь. Они вели себя грамотно, держали дистанцию, женщина ласкала пальцами кобуру. Можно вырубить — по крайней мере, попытаться, но тогда за ним будут бегать не только спецслужбы, но и вся полиция Соединенного Королевства. Выхода не было, это был провал. Сумка уплыла из рук, полицейский обхлопал его одежду. Андрей забрался на заднее сиденье, захлопнулась дверь. Отворить ее изнутри было невозможно. Задние сиденья от передних отделяла сетка из стальной проволоки. Оставалось лишь сесть поудобнее и получить удовольствие от поездки…