Сотрудники дорожной полиции в этой стране не зверствовали. Без явных оснований никого не останавливали. «Тойота» шла окольными путями, редко появляясь на широких освещенных дорогах. Проплывали унылые малоэтажные кварталы, промышленные предприятия. Темзу пересекли практически на окраине. Шумели под пролетами серые воды, устремляясь в Северное море. «Район Бексли, — объяснила Элли. — Уже окраина». В предутренний час было прохладно, пробирал озноб. Иной раз накрапывал дождик, стучал по крыше и стихал. Плыли низкие тучи. Взмыла вверх широкая эстакада, под ней гремели и скрежетали грузовые поезда. С трассы ушли на боковую дорогу. Снова тащились вдоль жилых кварталов — прибежища мигрантов и прочих невезучих слоев населения. Пришлось сбавить газ — уплотнялся туман, видимость была отвратительной. Завихрения тумана клубились по проезжей части, забирались в салон. За туманом прятались дома и деревья. Дышалось неважно, воздух насыщали частицы смога. В центре города, среди кустов и деревьев, он почти не чувствовался, но на окраинах властвовал безраздельно, и спастись от него было некуда. Андрей закрывал окно, но быстро запотевали стекла — от Элли проистекало ужасающее амбре. Сначала она подсказывала, куда ехать, иронизировала, потом стала зевать, речь путалась. Но сумочку прижимала к груди, и это превращалось уже в какой-то пунктик.

— Через двести метров будет железнодорожный переезд, — сообщила она вялым голосом. — За переездом повернешь направо, начинается трасса на Галвестоун. По ней — почти до упора, никуда не сворачивай. Там прибрежная зона, несколько городков: Хаксли, Галвестоун, Милборо… Как пойдут болота, толкни меня…

Алкоголь, потрясения брали свое — организм не выдерживал. Элли уснула, голова безвольно свесилась. Андрей украдкой на нее посматривал. Временами Элли казалась девчонкой — хотя какая там девчонка в 34 года! То взбалмошная, то предельно серьезная. Удары судьбы держала неважно, но пока не падала. Оборвались промышленные зоны. Трасса тянулась на юго-восток. Лондон растаял в тумане, да и черт с ним. За лобовым стеклом простиралась полная неизвестность. Туман уплотнялся, небо посерело, но незначительно. В этой стране был отвратительный климат, все гнило и разрушалось. Добивали дожди и промозглая сырость. Ехать через туман становилось труднее. Фары освещали лишь короткий промежуток трассы. Дальний свет от встречных машин слепил глаза — фары автомобилей выпрыгивали из тумана, как черти из табакерки, приходилось щуриться, отворачиваться. Многие водители гудели, предупреждая о своем приближении. Андрей тоже переключил фары на дальний свет. Освещенная зона немного удлинилась. Все здесь было неудобно, дискомфортно — ночь, погода, туман, левостороннее движение… Населенные пункты оборвались, простирались пустоши с приземистым кустарником, кое-где лесополосы. Элли отвернулась, засопела. Стали слипаться глаза. Похоже, обозначилась новая проблема. Он отыскал в кармане пачку с сигаретами, закурил. Сон развеялся. В последующие сорок минут пришлось еще дважды хвататься за сигареты, чтобы не спустить машину с откоса. На полной скорости «Тойоту» обошел громоздкий внедорожник, с ревом ушел в туман. Видимо, водитель очень спешил на тот свет…

Дорожный указатель с надписью «Галвестоун» он чуть не проворонил. Возник щит над проезжей частью и сразу пропал. Темнота развеялась, все вокруг было серое, мрачное. Восход еще зрел. В этой части света он еле тащился, тьма отступала неохотно, с остановками. Мимо проплыл городок — собранные в кучку дома, протестантская церковь с остроконечной крышей и иглообразной башенкой. Населенный пункт оборвался, о чем сообщил соответствующий дорожный знак. Трафик сделался почти нулевым. Навстречу, громыхая, прошел пикап, груженный строительным хламом, — и на этом все оборвалось. До Хаксли восемь километров, сообщил указатель. Сырость в воздухе царила абсолютная. Стучали капли, но надолго дождя не хватало. Такое ощущение, что туман прибило к земле дождем. Он растекался по земле, скапливался в низких местах. Здесь не было ни людей, ни машин. Проплыли низкие строения какой-то фермы. Обстановка сменилась. Сначала тянулись пустоши, заросшие желтеющей травой, бурые разливы грязи. Теперь появлялись покатые холмы, разрушенные каменные постройки в седловинах. Топорщился кустарник, вырастали островки невысоких деревьев. Дорога уже была не та, что до Галвестоуна, — в целом асфальт, но сплошные выбоины. Как не вспомнить историческую родину? Туман рассеивался, но ехать быстрее было невозможно. Лесистые участки становились гуще, заблестела вода — небольшие озерца вычурной конфигурации. Видимо, болота. Дорога петляла, огибая возвышенности. До обещанного Хаксли оставалось два или три километра. Андрей потряс за плечо Элли.

Она подскочила, словно рядом громыхнула пушка. Стала озираться, облегченно выдохнула.

— Больше так не делай, понятно?

— Как скажешь, — пожал плечами Кравцов. — Буду будить легкими поглаживаниями… До Хаксли чуть больше мили. Что делать?

— Сворачивай за холмом.

Легко сказать… Впрочем, обозначилась дорога — вернее, то, чем уже много лет не пользовались. Проезжая часть поросла травой, вздулась от постоянных дождей. Колеса проваливались в податливую субстанцию, казалось, что машина погружается в трясину. Проплыли полуразрушенные домишки, дальше дорога превращалась во что-то откровенно непотребное. Люди здесь не жили и даже не появлялись. За обочинами поблескивала вода — грязная, затянутая ряской. За вереницей кочек грудился кустарник, уродливые кривые деревца.

— Хватит, — сказала Элли. — За холмом с дороги не увидят. Хорошо, если через месяц найдут. Ехать дальше — не знаю, как тебе, а мне страшно. Эти болота под Хаксли имеют дурную славу. Сожрут любого и не подавятся. И с дороги не надо уходить. Кажется, что трава, под ней твердая почва, — а провалишься, и все, помолиться не успеешь… Вернемся на дорогу, пешком доберемся до Хаксли. В городке делать нечего, но на побережье две линии мотелей, в них нас точно искать не будут…

— Держи. — Андрей протянул молодой женщине носовой платок. — Вытри все, к чему прикасалась, а потом я вытру. Может, глупо, но, как говорят в России, береженого Бог бережет.

— Да, я знаю, у вас хорошие пословицы и поговорки — мудрые и на все случаи жизни. Но вы им не особо следовали, когда строили то, что наконец построили…

Порой она откровенно провоцировала. Кравцов не поддавался. Если доберутся до места назначения, он первый над ней посмеется.

Местечко было нелюдимым и жутковатым. Дул ветер, плыли низкие тучи, болота были мрачно-унылые. Все было выкрашено в серые цвета. Казалось, за холмом вот-вот завоет собака Баскервилей… Уходить с проезжей части решительно не хотелось. Даже на ней почва подозрительно прогибалась. Андрей выбросил в болото кочергу. От орудия убийства давно следовало избавиться. Только здесь нашлось местечко, где его точно не найдут. Болото с аппетитом чмокнуло, проглатывая подарок. В этих трясинах было что-то завораживающее и пугающее одновременно. Он курил, ощупывал свою одежду. Элли посетила странная, но здравая мысль: не могли им прикрепить «жучок»? Днем, вечером, в том же кафетерии. Незаметно сунуть в карман, приклеить к сумке. А ночью без шума и пыли прибрать. Но тщательный обыск ничего не дал, только замерзли на ветру. Чуть не бегом выбрались к дороге, двинулись в направлении неведомого Хаксли. Уже практически рассвело, туман остался только в низинах. Они, наверное, представляли необычную пару, но оценить это было некому. На болотах что-то протяжно завыло. Ну, точно… Могла быть и птица, или сами болота издавали странные звуки… Элли вздрогнула, как-то безотчетно прижалась к его руке, потом взяла за локоть. Это хотя бы выглядело естественно. Дорога убегала за холмы. Растрепанные клочья тумана вились под ногами, как поземка. На дороге было комфортнее, даже теплее, однако сохранялось пугающее чувство, что болота за ними наблюдают, что их уже взяли на заметку…

— Расскажи о себе, — попросил Кравцов. — Ты откуда?

— Местная, — проворчала Элли. — Если тебя опять беспокоит вопрос, не было ли у меня в родне русских, с удовольствием повторю: нет. Только англы и саксы. Отец служил в военной разведке, дома почти не появлялся. Мама работала в правительственном учреждении, связанном с финансированием неких секретных проектов — понятия не имею каких. Отец умер рано, не успев выйти на пенсию. Мама, как ты помнишь, жива. Я родом из Ноттингема, переехали в Лондон, когда мне было шесть лет…

— Ноттингем, Ноттингем… — задумался Кравцов. — Знакомое слово. Представляешь, в Советском Союзе знают слово «Ноттингем»…

— Поздравляю вас, — проворчала Элли. — Ты живешь в стране умственно одаренных и эрудированных людей… Это район в Восточном Мидленде. Город ничем не примечательный, но довольно крупный…

— Вспомнил, — обрадовался Кравцов. — Шериф Ноттингемский, Шервудский лес. История о благородном разбойнике Робине Гуде. Грабил богатых и раздавал награбленное бедным. То есть боролся за равенство и социальную справедливость.

«Все, кто загнан, неприкаян, в этот вольный лес бегут, — захрипел в голове голос покойного Владимира Семеновича Высоцкого. — Потому что здесь хозяин — славный парень Робин Гуд!»

— Да, я что-то слышала, — поморщилась Элли. — Бандит он был порядочный, а то, что все награбленное раздавал беднякам, — сказка для идиотов. Его бы свои же на вилы подняли. Не был он благородным. И вообще не был, врут твои легенды и сказания. Я окончила Лондонский университет, точнее, его Голдсмитский колледж — он, кстати, расположен недалеко от моего нынешнего дома. Окончила факультет общественных наук. Несколько лет работала по специальности в исследовательском центре Биркбека. В МИ-6 пришла осознанно, никто не усыплял и силой не доставлял… Восемь лет на ответственном посту. Я карьеристка, Эндрю, — шагаю напролом по карьерной лестнице…

Она замолчала — видно, мысли вошли в противоречие с произносимыми словами. «Дошагалась», — подумал Кравцов. Болота с застрявшей в них собакой Баскервилей остались далеко позади. Продолжались пустоши, но аммиачные запахи уже не беспокоили, и трясины к обочине не подступали. Показался перегиб дороги — проезжая часть уходила вниз. Очевидно, в низине находился Хаксли. Чувствовалось приближение моря, потянуло йодом.

— Почему ты начала сотрудничать с КГБ? — спросил Андрей. Дрогнула рука, держащая его за локоть, оторвалась. Зачем спросил? Его так сильно интересовал этот генезис? Элли замкнулась, как-то даже приотстала. Она опустила голову, вяло волочила ноги. Настаивать на ответе было глупо. Рука привычно потянулась к сигаретной пачке.

— Не из-за денег, — вдруг глухо сказала Элли. — Зарплата в МИ-6 не самая фантастическая, но на жизнь хватает. Все, что выплачивали ваши нелегалы, на счету в банке — не на мое, разумеется, имя. В эти деньги я забиралась несколько раз — когда подыскивала приличный хоспис для мамы и отправляла для Джошуа… Был еще брат, — неохотно выдавила она. — Бенджамин Кларк, Бенджи… Чертова профессия отца, мы все хотели быть на него похожими, бороться с коммунистическим злом, распространять по миру светлые идеи демократии… Он был на восемь лет меня старше. Не удивляйся, я поздний ребенок. Бенджи окончил Оксфорд, в 26 лет уже работал во внешней разведке. Отец гордился им — и хорошо, что не дожил до его смерти… Буду кратка, не люблю вспоминать эту тему. Он работал в Москве под прикрытием посольства Великобритании, курировал агентов — граждан СССР, передающих нам важную информацию. Это были ценные персоны — главные специалисты оборонных предприятий, крупный чин из вашего Министерства общего машиностроения, даже офицер КГБ, занимавшийся экономическими преступлениями. Бенджи раскрыли, за ним следили ваши оперативники. Вся сеть особо важных агентов оказалась под угрозой провала. Рассчитывать всего лишь на депортацию Бенджи не приходилось — его подставили под убийство, которого он не совершал. Ваши органы тянули время. Появилась информация, что его возьмут в определенный момент и он не сможет выкрутиться. Либо сядет в советскую тюрьму, либо раскроет вашим людям всю сеть. Так уже поступали с иностранцами — накачивали препаратами, и они во всем сознавались. Потом находят едва живого человека где-нибудь в захолустье. Он ничего не помнит. Обвинять КГБ бессмысленно — сам напился, не поладил с криминалом. Выражай хоть тысячу протестов, толку не будет. Ну, пройдешься еще раз по кровавому большевистскому режиму…

«От режима точно не убудет, — подумал Кравцов. — Хотя и сами такие же — с бревном в глазу».

— Машина на окраине Москвы сбила человека, — тоскливо продолжала Элли. — Это был Бенджи, он погиб на месте. Водитель скрылся, его не нашли. Нам сообщили, что это была секретная операция советских спецслужб. Логики мало, зачем им мертвый Бенджи? Но вроде перестарались, что-то пошло не так. То есть сработали непрофессионально. Мы, конечно, верим нашему руководству, разве может оно врать? Тело доставили в Лондон, похоронили. У Бенджи была жена Рут, пятилетняя дочурка Лора — не представляешь, какая очаровательная крошка. У Рут началась депрессия, глотала таблетки, стала испытывать галлюцинации. Ночью не потушила окурок, начался пожар. Стены были отделаны горючими материалами. Дом загорелся, пожарные приехали поздно. Рут только и успела добраться до кроватки Лоры… Когда нашли их сгоревшие тела, Рут обнимала дочь…

— Мне очень жаль, Элли…

— Мне тоже. У мамы поле этого резко ухудшилось здоровье, начались проблемы с головой. Это в итоге закончилось хосписом… Через год я узнала — чисто случайно, эту информацию тщательно скрывали, — что убийство брата организовали его коллеги из британского посольства, получившие соответствующий приказ из Лондона. Вывезти Бенджи в Королевство уже не успевали, вот и пошли на такие меры… Я не поверила — в это невозможно поверить, проверяла и перепроверяла информацию. Все совпадало. Они убили моего брата, представляешь? А потом говорили на похоронах прочувствованные слова, клялись отомстить нашим врагам… Я не стала поднимать шум, меня бы обвинили в бездоказательных нападках. И в какой-то миг вдруг поняла, что наш строй ничем не лучше вашего, в нем не меньше лжи, лицемерия, грязи…

— И ты связалась с представителями нашей организации, — заключил Кравцов. — Твой мотив — месть. Не деньги, не идейные соображения…

— Я просто наслаждалась этой местью… Если бы не подлое распоряжение сверху — а такие вещи приходят только сверху, никто в своем уме не возьмет на себя ответственность за устранение своих, — то Бенджи и его семья были бы живы. У мамы не начались бы ее проблемы с головой… Это было непростое время, Эндрю. Я сделала аборт, который чуть меня не погубил, потом — трагедия с Бенджи…

— Ты могла бы еще сильнее возненавидеть нашу страну, — заметил Андрей. — Ведь он погиб в Москве, борясь с кровавым КГБ за правое, как ты считала, дело.

— Я и сейчас так считаю, — фыркнула Элли. — Только правое дело поручили ублюдкам… Ваши спецслужбы делали свою работу — именно для этого они и нужны. К тому же к гибели моего брата они никак не причастны.

«И сеть, которую тогда не раскрыли, до сих пор живет и здравствует, — подумал майор. — Какова ее роль в разрушении страны? Не исключено, что большая».

— Не думаешь, что именно через брата тебя и вычислили? Согласись, достойный повод перейти на другую сторону. Сопоставили даты, факты, выяснили, что ты докопалась до правды, — и решили к тебе присмотреться, что закончилось сама знаешь чем.

Элли угрюмо молчала. Это могло быть истинным утверждением. Но в данный момент все это имело скорее академический интерес.

Дорога плавно спускалась. Захватило дух от обилия пространства! Внизу раскинулся городок. Строения жались друг к дружке. В центре населенного пункта возвышалась остроконечная церковная башня. Туман, что еще не развеялся, собрался в этой низине. Далее простиралась прибрежная зона. Высились скалы. Море рокотало — сегодня штормило, колыхалась серая масса воды. Местечко не курортное. Но многие приезжали отдохнуть на берег Северного моря, селились в пансионатах, гостиницах, находили свои прелести в этом суровом краю. В разрывах между скалами светлели крыши построек. Туман еще не развеялся, вуалировал мелкие детали. Качество проезжей части на подходе к городку становилось только хуже. Асфальт крошился, проседал. Неудивительно, что этой дорогой не пользовались. Видимо, имелась параллельная, по ней все и ездили. С одной стороны, это было неплохо, брошенную за холмом «Тойоту» могли и вовсе не найти.

Появлялись строения, странные заборы, за которыми ничего не было. Из белесого тумана выросла худая как щепка женщина. Она неспешно шла навстречу, прихрамывая. Голова была обмотана платком, одета во все серое, в руке хозяйственная сумка. Она смотрела на Кравцова — глаза были тоже белесые, в мелких морщинах. Особа не сводила с него глаз, повернула голову, когда они поравнялись.

— Доброе утро, мэм, — вежливо поздоровался Кравцов.

Аборигенка не ответила. Из-под платка выглядывали спутанные седые волосы. Ведьма какая-то. Такую встретишь ночью в коридоре — от страха поседеешь…

— Ты что-то сказал? — шевельнулась Элли.

— С твоей соотечественницей поздоровался. Ужасно неприятная особа…

Элли обернулась.

— Ты о чем? Я никого не видела.

Майор тоже обернулся. Туман заштриховал дорогу, клубилась дымка. Местная жительница куда-то пропала, видимо, свернула к каменным постройкам.

— Как это — не видела? — не понял Кравцов. — Женщина мимо нас прошла. У тебя что-то с глазами или с головой?

— Это у тебя что-то с глазами или с головой, — фыркнула Элли. — Я же не слепая. Мимо нас никто не проходил.

Не по себе сделалось. Элли сосредоточенно хмурила брови. Он оборачивался, всматривался сквозь тающий туман. Он пока еще в своем уме, в чертовщину не верит. Но прохожая была странная, да еще так смотрела… Ну все, привет из прекрасного далека. С привидениями начинаем сталкиваться, товарищ майор? Что за хрень здесь происходит? Элли не выдержала, засмеялась.

— Правда поверил, что это был призрак? Расслабься, Эндрю, я просто пошутила — ну, не удержалась, извини…

Вашу-то мать… Он чувствовал себя полным дураком, лицо пылало. Ладно, миссис Кларк, когда-нибудь поквитаемся!

— Ты не первый, — разглагольствовала Элли. — В этих краях люди часто видят то, чего нет. Во всяком случае, существует такое поверье. Призраки людей и животных, всякая мистика, выползающая из болот. Ядовитый туман, обнаженные красотки. Пить надо меньше, принимать наркотики и дышать аммиачными испарениями. А также поменьше слушать, что заливают местные, чтобы привлечь хоть каких-то туристов. Здешняя публика не славится добродушным нравом — ты уже понял. Никакая она не ведьма, просто не любит посторонних. Не волнуйся, в полицию не побежит, потому что полицейских она не любит еще больше.

«Замечательная страна, — подумал Кравцов. — Все такое самобытное». Стали появляться прохожие. Дорога просто пропала, завершилась свалкой, у которой стоял мусоровоз и возились рабочие в комбинезонах. Городок остался слева. Повернули в другую сторону и вскоре вышли на открытое пространство. На парковке стояли машины, тропа убегала в скалы. Табличка извещала, что наверху смотровая площадка. Сегодня она не пользовалась успехом — погода портилась. Одинокие прохожие обходили каменные залежи. Парень с девушкой карабкались по тропе, ухитряясь пить пиво из бутылок, — видимо, из той публики, для которой нет плохой погоды. Дальше вдоль берега тянулись аллеи, засаженные акациями. За деревьями — футбольное поле, автомастерские. Имелся автомобильный проезд. Мотели начинались в полукилометре от смотровой площадки. Их было много, они тянулись непрерывной полосой вдоль берега. Одноэтажные, двухэтажные, выстроенные в сплошную линию, как кооперативные гаражи в Советском Союзе, отдельные домики на пустырях. Свободных номеров, судя по количеству машин, было вдоволь. Здесь же находились пустые баскетбольные площадки, спортивные тренажеры. Элли указала на вытянутое двухэтажное строение. Оно стояло особняком, пряталось под массивной скалой. В здании не было ничего необычного. Над первым этажом тянулся скошенный навес. Под навесом — двери в помещения первого этажа. Чтобы попасть наверх, следовало обогнуть здание и воспользоваться лестницами. На парковке стояли три легковые машины. Это устраивало. Пару минут назад за деревьями мелькнула надпись: «Супермаркет». Тоже неплохо. В Советском Союзе такие заведения называли универсальными магазинами самообслуживания — «универсамами».

— Считаешь, что здесь безопасно? — спросил он на всякий случай.

— Не знаю, — усмехнулась Элли. — Полностью безопасно в нашем случае — НИГДЕ. Но здесь хоть что-то. Будут нас долго искать в этих лабиринтах, если получат сигнал. Главное, реже выходить на улицу. Если что, неподалеку тропа в скалы. Но до этого, надеюсь, не дойдет… Что у тебя с документами? Посольские бумаги, сам понимаешь, предъявлять нельзя.

— Дерек Дарси, уроженец канадского Квебека, устроит?

— Более чем, Дерек. Приятно познакомиться. Хелен Грин, живу в Портсмуте, работаю старшим менеджером в строительной компании «Ларсис». Головной офис находится в австралийской Аделаиде.

— Далеко же вас занесло, миссис Грин. Или мисс?

— Для тебя — миссис, и никак иначе. И давай не жадничать, однокомнатные номера — не для нас.

При оформлении номера произошла заминка. Паренек, привыкший к характерной для подобных заведений публике, старательно морщил лоб, переваривая непростой запрос. «Мы не то, что вы могли подумать, — разжевывал простую мысль Кравцов. — Мы с миссис Хелен родственники, ездили на похороны нашей двоюродной тетушки. Машина сломалась, находится в ремонте, надеюсь, послезавтра ее починят. Нам нужен номер с двумя кроватями и двумя комнатами». «А, я, кажется, понял, сэр, — обрадовалось одаренное дитя. — Вам повезло, сейчас нет наплыва клиентов и свободен семейный номер на втором этаже. Но он рассчитан на путешественников с детьми, поэтому вторая кровать… как бы это выразиться… не поражает габаритами. А также мне очень жаль, но вам придется заплатить вдвое больше, чем за одну комнату». Вселять без документов он сначала отказался — не очень, правда, решительно. Андрей повысил ставки. «Ладно», — вздохнул работник. Нынешние гости явно были не первыми с подобной просьбой. Ее удовлетворение стало для паренька дополнительным бизнесом.

Работник уверил, что в номере есть все, и пожелал приятного проживания. Пришлось обходить здание. Лестница состояла из нескольких секций. Мотель был явно не суперлюкс. Дверь болталась, косяки имели такой вид, будто их лохматили пулями. Внутри все было средне, но, в принципе, чисто. Небольшая прихожая, кухня, спальня побольше, спальня поменьше. В конце коридора — душ. Элли вздыхала, делала недовольное лицо.

— Не соответствует вашим высоким стандартам, миссис Грин? — ухмылялся Кравцов. — Согласен, в этих стенах депрессия нам обоим гарантирована. Но это ненадолго. За день или два с нами ничего не случится. Позднее схожу в магазин, куплю все необходимое. Будем надеяться, что телевизор на кухне работает.

Детская комната Элли развеселила. Две кроватки, одна совсем маленькая, вторая побольше, но, чтобы лечь, Кравцову пришлось бы свернуться вдвое. Элли вздрагивала от смеха.

— Ты же согласен, что кровать в большой комнате — моя? Я потерпевшая сторона, и мое мнение важнее мнений всех остальных. Ну ничего, как-нибудь, мистер Дарси, это же не проблема? Ладно, не делай такое несчастное лицо, — смилостивилась Элли. — Может быть, я влезу в эту кровать — но будешь должен.

Потом шумел душ, она стонала — то ли от горя, то ли от наслаждения, шлепали босые ноги. Скрипела детская кроватка, раздавались звуки, похожие на ругательства. Но демарш не состоялся, она успокоилась. Андрей включил телевизор, убавив звук, задумчиво смотрел, как кривляется ведущий телешоу, натужно смеются зрители, хлопают, когда приказано. Смотреть это было невозможно даже без звука. По другой программе шла так называемая комедия положений, и тут кривлялись, невидимая аудитория смеялась, когда давали знак. Лучше бы «Невероятные приключения итальянцев в России» показали. По третьему каналу шел новостной выпуск с аналитикой — все по заведенному кругу: «говорящие головы» с одухотворенными лицами, накренившийся Железный Феликс, вещающий Ельцин — теперь на трибуне… Такое ощущение, что замкнулось кольцо и начиналась езда по кругу с невозможностью соскочить с подножки…

Расслабиться не удавалось, сжимало напряжение. Он с сигаретой вышел наружу. Лестничная площадка перед дверью смутно походила на балкон — маленький, но с ограждением. Вид с «балкона» вполне устраивал: расщепленная скала, в разломе тропинка — видимо, на болота, для любителей пощекотать нервы. Или было там еще что-то, например третья линия мотелей. Помимо скалы в обзор попадали мусорные баки и припаркованный универсал на другом конце здания. Семейная пара ругалась у открытой дверцы. Она была выше его на голову, грозно сложена, с решительным лицом. Он — короток, анемичен, просто пустое место. Но, видимо, храбрец — бесстрашно наезжал на супругу, что-то визгливо ей выговаривал.

Межсезонье в этом году пришло рано, прибрежные заведения не пользовались спросом. Погода в Лондоне была лучше — даже с сыростью и смогом. Кравцов выбросил окурок, поспешил в номер, пока не стал объектом внимания. В детской спальне было подозрительно тихо. Он подошел к двери, прислушался. Женщина размеренно посапывала — компенсировала то, что недобрала ночью. Сумочку взяла с собой. Кравцов принял душ за три минуты, переоделся со скоростью новобранца — не любил терять контроль над ситуацией. Издержки профессии, кто их здесь найдет? Смущала машина, брошенная на болотах. Но какое к ней отношение имела контрразведка МИ-5? Впрочем, опасаться следовало не только ее.

План дальнейших действий пока не вырисовывался. Помимо прочего возникал вопрос, мучающий людей во все века: где взять деньги? Он наспех оделся, закрыл дверь и спустился во двор. Семейная пара уехала, пятен крови на асфальте не оставила. Он свернул за угол, отыскал аллею. Праздно шатающихся было немного. Ожидалось небесное светопреставление — со стороны моря подходили мрачные тучи. Он добежал по памяти до местного супермаркета, прошел с тележкой вдоль холодильников и стеллажей. Все это было непривычно, но работало правило «делай как все». Творога и сметаны в продаже не было. Возникало подозрение, что местные просто не знают, что это такое. Бекон кончился, на овсянку не поднялась рука. Из яиц были только перепелиные — решил взять, возможно съедобные. Из молочки — йогурт, пришлось рискнуть, в принципе, слово было знакомое. В продаже имелись картошка, овощи, какая-то рыба, куриные наггетсы. Разбираться у всех на виду, что это такое, было некрасиво. Весь мир пил пепси, теперь и Советский Союз — пришлось взять. Он сбрасывал упаковки в корзину, быстро рассчитался, на кассе приобрел сигареты. Тащил покупки в двух руках, размышляя: зачем все это набрал? Обзаводится женскими привычками?

В номере ничего не случилось. Только закрыл дверь — за окном разразился ливень, крупные капли замолотили по стеклам. Небо заволокло тучами от края до края — похоже, надолго. Элли, закутанная в халат, которые в мотеле выдавали бесплатно (а фактически включали в стоимость), сидела за столом на кухне и уныло созерцала знакомую фигуру. Волосы стояли торчком, в лице наблюдалась некая асимметрия. Она прятала руки под столом.

— Вернулся, — констатировала Элли. — А я решила, что ты уже не вернешься.

— Не верю, — хмыкнул Кравцов, выгружая покупки на кухонную тумбу. — Будь это так, миссис Кларк, не сидели бы вы сейчас за столом в разобранном виде, ожидая, пока вас покормят. Не морочь мне голову, короче.

— Мне одеться? — нахмурилась Элли.

— Как хочешь. Все равно ничего не видно. У тебя был инсульт, пока я отсутствовал?

— Нет. — Элли смутилась. — Это жизнь меня перекосила.

— Поэтому такая унылая?

— Я не унылая, а глубоко задумчивая… Ты виски купил? — Взгляд изменился, теперь она смотрела — как сказали бы на партсобрании — строго и принципиально.

— О, кто-то требует продолжения банкета? Нет, Элли, погуляла, и хватит. Ты больше не пьешь. И я не пью… потому что на работе. Соберись — уже пора. С таким настроем мы долго на свободе не пробегаем. Давай думать, как выбираться с вашего острова. Ну, хорошо, сейчас мы об этом думать не будем. Принимаем пищу, отдыхаем… Как насчет романтической прогулки на море? — Он прислушался. Дождь остервенело молотил по стеклам.

— Я уже не понимаю, где ты шутишь, а где говоришь серьезно. — Она с видом мученицы вздохнула, вынула руки из-под стола и подперла ими подбородок.

Просыпался голод. Она смотрела, как он разбирает покупки, отправляет их в холодильник. В шкафу нашлась сковородка с высокими бортами — опыт холостяцкой жизни подсказывал, что их называют сотейниками. Плитка нагревалась, шипело, растапливаясь, масло. Он ссыпал в сковороду тонко нарезанную картошку, убавил огонь. Элли с опаской поглядывала на его кулинарные манипуляции. Встать и помочь в голову не приходило. Подходила жареная картошка. Он пристроил сверху кусочки курицы, разбил в чашку несколько яиц. Перемешивал осторожно, чтобы желточно-белковая масса не стала однородной. Слил в сотейник, перемешал.

— Боюсь спрашивать, но что ты делаешь? — прошептала Элли.

— Не знаю, — признался Кравцов. — Этому блюду еще не придумали названия. Одна из составных частей — яичница-болтунья. — Последнее слово он произнес по-русски.

— Что? — Элли сглотнула.

— Забудь. Тьма ты ноттингемская… В моей стране есть хорошая кулинарная традиция: все, что есть в доме, встречается в одном блюде. Это, кстати, очень вкусно.

В последнюю очередь он загрузил мелко нарезанные помидоры и посыпал свое творение измельченным укропом. Элли переживала когнитивный диссонанс. Посмеиваясь: а почему тогда русские непобедимы? — он разложил блюдо по тарелкам. В сковородке осталось столько же.

— Все не съесть, — с сомнением заметила Элли.

— А это вторая русская традиция: никогда не готовь блюдо на один раз. Сделай так, чтобы хватило и на ужин. Это экономит время и нервные клетки. Теперь ты знаешь, что у нас на ужин.

Экспромт удался. Элли ела с жадностью, запивала колой. На издевательские вопросы в духе «вкусно ли тебе, девица?» только отмахивалась: отстань. На десерт был кекс — здесь он не придумал ничего нового. В глазах молодой женщины ненадолго блеснула толика удовлетворения: угодил. Но питаться всю оставшуюся жизнь этими странными русскими блюдами…

— Расскажи о себе, — попросила она. — Ну, то, что можно. Раз уж жизнь нас свела… Ты и дома сам готовишь? Жену к плите не подпускаешь? Или питаетесь в ресторанах?

Посуду тоже пришлось мыть самому — Элли сегодня отдыхала.

— Такого у нас не бывает, — рассуждал Кравцов, гремя посудой, — чтобы муж после работы готовил, а жена валялась на диване перед телевизором. В подавляющем большинстве случаев все наоборот. Раз готовлю — значит, больше некому. Простая логическая цепочка в рассуждениях. В ресторанах хорошо, но дорого.

— То есть женой ты не обзавелся, — резонно предположила Элли. — Учти, я спрашиваю только из любопытства, мне глубоко безразлично…

— Я понял, — кивнул Кравцов, — в текущий отрезок времени я, к сожалению, не женат. Когда-то был, но… в общем, нет повести печальнее на свете. Был аборт, связанный с нежеланием иметь ребенка, — моя возлюбленная делала карьеру в Министерстве иностранных дел. Впоследствии выяснилось, что у нее сложились трепетные отношения с одним секретарем-ассистентом, но меня это уже не касалось. От брака не осталось ничего — ни воспоминаний, ни имущества, только любовница…

— Любовница от первого брака? — уточнила Элли.

— Да, примерно так. Я не был идеальным семьянином.

— И любовница стала новой женой, — предположила Элли.

— Нет, рокировки не случилось. С любовницей тоже пришлось расстаться как с атрибутом прежней жизни. И пока все находится в подвешенном состоянии. Есть родители — уже пожилые, проживают в Переславле — если это слово тебе о чем-то говорит. Есть старшая сестра, замордованная бытом, детьми и не самым образцовым мужем. Она навещает родителей гораздо чаще, чем я. Все остальное — закрытая информация… Все, иди спать, ты, похоже, не выспалась.

День тянулся, как тащится телега по разбитой сельской дороге. Элли спала, и он всем сердцем ей завидовал. Попробовал уснуть — вскочил через час. Показалось, что в замке кто-то ковыряется. Оказалось, кусок кровли оторвался и издает скрежещущие звуки. Больше сна не было. Дождь хлестал до восьми вечера, потом пошел на спад. Потоки воды текли по аллеям, заставляя прохожих балансировать на бордюрах. Элли за ужином была мрачна и нелюдима, смотрела волчонком. Сидела и капризничала: это не хочу, то не буду. Насилу проглотила часть порции, отпила из чашки с чаем. Она была подвержена сменам настроения. Майор понимал, что творится у нее на душе. Покинуть остров было делом невероятно сложным. Даже если покинуть — что дальше?

— Что будем делать? — неохотно выдавила Элли. — Не сейчас, а вообще. Лично я сейчас отправляюсь спать, и до полудня не подходи.

— Тебе есть к кому обратиться за помощью?

Она подумала и покачала головой.

— Кто возьмется помогать женщине, которую преследует МИ-5, причем преследует за реально совершенные преступления? Такой человек должен испытывать ко мне глубокую привязанность и идти наперекор всему. Подобных людей не знаю. Мама не в счет, она уже не помнит, что было вчера. Боюсь, в скором будущем перестанет меня узнавать.

— И у меня нет таких людей. Во всяком случае, в этой части света. Возвращаться в посольство противопоказано, связаться со своими смогу только в Париже. Но Париж — это далеко. Лететь самолетом — самоубийственно. Мы даже до паспортного контроля не дойдем. Можно попробовать паром через Па-де-Кале, они курсируют часто, уходят с разных причалов.

— Порт отправления один — порт Дувра. — Элли беспокойно шевельнулась, предложенная идея ей чем-то не понравилась. — Во Франции две точки, согласна — Кале и Дюнкерк. До Дюнкерка в основном идут паромы, перевозящие автомобили.

— Пешую публику, насколько знаю, они тоже перевозят. Но у нас серьезная проблема с наличностью…

— Нет у нас проблемы с наличностью, — успокоила Элли. — Нужно лишь добраться до «Royal Bank of Scotland». Учреждение шотландское, головной офис в Эдинбурге, но сойдет и филиал, они разбросаны по всей Англии. Один из них работает в Милборо — это я точно знаю.

— Так вот где ты хранишь заработанные непосильным трудом средства, — оскалился Кравцов.

— Давай без поддевок, — насупилась Элли. — Деньги лежат на счету на имя Хелен Грин, и это то имя, о котором мои коллеги не подозревают.

— Выходит, одна из проблем решена? — удивился Кравцов. — Не люблю путешествовать по миру за счет женщины…

— Тебе понравится, вот увидишь. Мы же не уезжаем уже завтра?

— Поедем послезавтра, — принял решение Кравцов. — Пусть улягутся страсти. А персоналу мотеля глубоко плевать, кто мы такие и почему тут живем… Так как насчет романтической прогулки? — Он прислушался к стихающему шуму дождя. — Нет? Ладно. Тогда просмотр программы «Время» — и спать. — Он засмеялся, перехватив удивленный взгляд Элли.