На следующий день Юдин шел с тяжелым сердцем на службу. Как ни крути, а его действия накануне вечером двояко не истолкуешь. На этот раз он перешел ту грань, за которой заканчивается отстаивание личного мнения и начинается прямое нарушение приказа. Как отреагирует на его выходку полковник Бабичев? Поймет ли он мотивы Юдина или посчитает самовольством, простить которое нельзя? У Юдина в Управлении недоброжелателей хватало, уж они-то наверняка ухватятся за шикарную возможность выставить за порог строптивого подполковника. За такое не только должности и звания, свободы можно лишиться.

И все же Юдин ни на минуту не усомнился в том, что поступил правильно. Сейчас его больше волновало, сможет ли он воспользоваться плодами неподчинения или нет. Успеет ли довести дело до конца? Утренний выпуск газеты «Известия» поступал в торговые киоски «Союзпечати» с шести утра. В ларьке, установленном на углу в пятидесяти метрах от дома Юдина, газета появлялась без четверти семь. Из дома Юдин вышел с тем расчетом, чтобы успеть купить газету, ознакомиться со статьей и прийти на службу раньше полковника Бабичева. Насколько он знал, Бабичев не был приверженцем «Известий» и читал ее от случая к случаю. Юдин надеялся, что в этот день он пропустит утренний выпуск. Разумеется, кто-то да донесет полковнику весть о статье, но лучше бы это случилось позже. Если он получит отсрочку, то сможет без напряга отчитаться за вчерашнее происшествие в допросной. Вечером до Бабичева он не дозвонился и решил отложить рапорт до утра, но теперь думал, что сделал это напрасно. Теперь в любом случае придется идти к полковнику, а Юдин предпочел бы пока с ним не встречаться, потому что в управлении его ждало еще одно дело, выполнить которое он собирался, не поставив в известность начальство.

В газетной заметке Юдин указал свой домашний номер телефона. Причин тому было несколько. Разумеется, он не думал, что никто о статье не узнает вовсе. Нет. Он лишь хотел, чтобы это произошло как можно позже. С этим расчетом он и отказался от мысли предоставить для связи номера телефонов дежурной части и свой рабочий номер телефона. Как только в главк поступит хоть один звонок, начальству тут же доложат. То, что к его домашнему номеру телефона у муровцев доступа не было, являлось плюсом. Минус же заключался в том, что сам Юдин должен был находиться на службе с восьми до пяти, и кто же ответит на звонки? Рассчитывать в этом деле на соседей Юдин не мог. Оставался лишь один выход: отправить в квартиру кого-то из оперативников, усадить за телефон и дать четкие инструкции, как и когда передавать информацию по звонкам.

Кого из подчиненных выбрать на роль оператора-телефониста, Юдин решил еще вчера. Капитан Юхименко подходил для этой роли как нельзя лучше. Он служил под началом Юдина не первый год, продвигаясь по службе и получая очередные звания. Главными качествами Юхименко Юдин считал умение анализировать информацию и преданность делу. Именно эти качества и нужны были сейчас Юдину. Также большим плюсом он считал то, что Юхименко можно ввести в курс дела, объяснить, что задание полуофициальное и в случае неудачи полетит не только голова подполковника. С подчиненными Юдин предпочитал не хитрить, а действовать открыто, поэтому и ценил Юхименко так высоко.

Когда Юдин добрался до перекрестка, к киоску «Союзпечати» стояла длинная очередь. Он пристроился в хвост очереди и стал терпеливо ждать. Те, кто получал свежую прессу, сворачивали ее в трубочку и засовывали кто в карман, кто в сумку. Читать на морозе не хотелось никому. За исключением подполковника. Получив долгожданную прессу, он отсчитал четыре копейки, выложил их на блюдце с цветочками по краю, которым киоскерша пользовалась вместо емкости для сбора денег, и, отойдя в сторонку, развернул газету. Нужная заметка нашлась на четвертой полосе, зажатая между статьей о задачах народного хозяйства на предстоящий посевной сезон и планирующейся к показу выставке современного искусства.

«Московский уголовный розыск просит горожан о помощи» — так начиналась статья. В трех словах Саймахов описал суть происшествия, не вдаваясь в детали, но так, чтобы жалость пробрала до костей. Покончив с лирикой, он упомянул о прорезиненной ткани, из которой были изготовлены свертки. Дальше говорилось, что у столичных оперативников возникла проблема и решить ее могут только сами бдительные граждане. Редакция от имени советской милиции обращалась с просьбой ко всем москвичам, которые видели подозрительных людей у мусоропроводов многоквартирных домов или слышали об исчезновении детей, сообщить об этом сотрудникам милиции. После этой фразы шел номер телефона подполковника Юдина.

Перечитав статью дважды, Юдин остался ею доволен. Придраться было не к чему. Статья должна была сработать, иначе и быть не могло. «Или же ты просто цепляешься за соломинку и ради этой соломинки поставил на кон свою карьеру, а может, и свободу, — будто кто-то нашептывал на ухо Юдину. — Наслаждайся последними минутами свободы, скоро ты будешь видеть небо только через решетку». Юдин отмахнулся от навязчивых мыслей, убрал газету в карман и направился к автобусной остановке. Он прошел всего пару шагов, когда вдруг развернулся и зашагал обратно.

Вернувшись в квартиру, он прямиком прошел к телефонному аппарату и набрал номер телефона общежития, в котором квартировался капитан Юхименко. Трубку снял комендант общежития, выслушал просьбу подполковника и тут же отправился ее выполнять. Через пять минут в трубке зазвучал голос капитана:

— Юхименко слушает.

— Здорово, Анатолий, — поздоровался Юдин.

— Здравия желаю, Александр Владимирович. Какие-то проблемы?

— Зришь в корень, капитан. За сколько ты до моего дома доберешься?

— Минут за двадцать. — Юхименко не выказал удивления, услышав вопрос подполковника.

— Дуй сюда, на сегодня у меня для тебя особое задание, — приказал Юдин и положил трубку.

Поджидая приезда капитана, Юдин решил организовать ему завтрак. Накануне он заходил в гастроном, поэтому изобретать трапезу из минимального набора продуктов не пришлось. На сковороду он разбил сразу четыре яйца. Вскипятил чайник и заварил полный заварник крепкого чая. Нарезал пшеничный хлеб, к нему добавил брикет масла и солидный кусок «Российского» сыра. Когда раздался звонок в дверь, у Юдина все для завтрака было готово. Он впустил капитана в квартиру, велел переобуться в тапки и провел на кухню.

— Садись ешь, а я введу тебя в курс дела. Времени в обрез, опаздывать мне сегодня никак нельзя, так что буду краток.

На то, чтобы ввести Юхименко в курс дела, много времени не потребовалось, и уже через десять минут Юдин оставил капитана у телефона, а сам отправился на Петровку. Дежурный встретил его приветливо, и Юдин посчитал это добрым знаком.

— Полковник Бабичев прибыл? — поинтересовался он у дежурного.

— Минуты три назад, — сообщил дежурный.

Юдин кивнул в знак благодарности и пошел к себе. В свой кабинет он зашел всего на пару минут, чтобы забрать из ящика стола рапорт о вечернем инциденте. У кабинета полковника Бабичева чуть помедлил, прислушиваясь, что творится за закрытой дверью. Услышал лишь привычные звуки: стук печатной машинки, на которой помощник полковника обычно печатал письма и прочие документы, и шелест бумаги. Войдя в приемную, Юдин поздоровался и попросил доложить о своем приходе. Помощник поднял трубку селектора и коротко доложил о визитере. Услышав: «Пусть войдет», Юдин открыл дверь кабинета полковника и вошел.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — официально поздоровался Юдин.

— С чем пожаловал, с добром или с худом? — Настроение у полковника было прекрасное, и Юдин пожалел, что именно ему выпало испортить радужный настрой начальства.

— Вчера во время допроса произошел инцидент, — с места в карьер начал Юдин.

— Ох, Саша, дал бы мне хоть одно утро без гадостей прожить, — вздохнул Бабичев. — Ладно, выкладывай, что там у тебя?

Доклад занял минут пятнадцать. Бабичев выслушал устный доклад, затем ознакомился с официальным рапортом, задал несколько вопросов и на этом тему закрыл.

— Если у тебя все, можешь идти, — заявил он. — У меня сегодня другие планы.

— Слушаюсь, — козырнул Юдин и поспешил покинуть кабинет начальства.

Вернувшись к себе, он сел за стол и принялся размышлять. Все прежние мероприятия, казалось, ни к чему не привели, но Юдин не привык отбрасывать сведения, полученные во время опроса свидетелей. Взять хотя бы Колю-Пилу. Юдин не думал, что он как-то замешан в деле о расчленении тел подростков. Вечером, прежде чем отправиться домой, он еще раз изучил послужной список рецидивиста и пришел к выводу, что он не подходит на роль убийцы подростков. Не та фактура. Сейчас он вспомнил слова, сказанные Колей-Пилой в конце их беседы: на такое зверство ни один мужик не пойдет. И где-то в глубине души Юдин с ним согласился. Выходит, искать нужно женщину? Если так, то дело осложняется вдвойне.

Первое осложнение, и это неоспоримый факт, — на женщин прохожие реже обращают внимание, потому что не ждут от них неприятностей. Считается, что женщины не грабят на улицах, не взламывают квартиры, не нападают на сберегательные кассы и вообще если и совершают преступления, то либо на бытовой почве, либо используя свои женские чары, на худой конец могут воспользоваться хитростью. Вот почему прохожие не запоминают незнакомых женщин. Быть может, в этом и заключается их проблема? Все, кого они опрашивали, пытались вспомнить подозрительных мужчин, а про женщин даже не думали?

Это умозаключение заставило Юдина пересмотреть рапорты всех предыдущих опросов. На это ушел не один час. Когда он просматривал протокол опроса Ильи Собирателя, которого он допрашивал лично, зазвонил телефон внутренней связи. Юдин сразу понял, что звонок не несет ему ничего хорошего. На автомате он свернул листок с протоколом, сунул его в карман форменных брюк и поднял трубку.

— Юдин слушает, — произнес он в трубку.

— Немедленно ко мне! — услышал он голос полковника Бабичева, и доброго в этом возгласе не было ничего.

«Началось!» — понял Юдин. Печальным взором он окинул кабинет, поднялся и вышел. Помощник Бабичева, старший лейтенант Скоромцев, по-прежнему сидел за рабочим столом, но глаз на Юдина не поднял. Юдин решил, что может войти без доклада. Стукнув по дверному косяку, он открыл дверь и вошел. В кабинете Бабичев был один, и подполковника это приободрило. «По крайней мере, линчевание пройдет без свидетелей», — успел подумать он, прежде чем Бабичев открыл рот.

— Ты о чем думал? — воскликнул он и швырнул газету под ноги подполковнику.

Юдин поднял экземпляр утреннего выпуска «Известий», аккуратно сложил и положил на край стола.

— Прибираешься? — съязвил Бабичев. — Теперь ты решил навести порядок? Ты хоть понимаешь, что натворил?

— Виноват, товарищ полковник, — только и нашелся что ответить Юдин, хотя по большому счету особой вины за собой не чувствовал. Теперь уже нет.

— Ты зачем ко мне вчера приходил? В известность поставить? — бушевал Бабичев. — Я тебе ясно дал понять: обнародование нелицеприятных фактов нам запретили! Сказал я тебе это или нет?

— Так точно, сказали, — заученно повторил Юдин.

— Тогда почему, черт тебя дери, ты сделал все наоборот?

— Не видел другого выхода. Готов понести наказание, но только после завершения дела.

— Ты мне еще условия ставить будешь? — багровея от злости, прошипел Бабичев. — Нет, правду мне про тебя говорили! Посадил на свою шею, сделал раз поблажку — и теперь всю жизнь страдать! Ну уж нет, Юдин, на этот раз ты легким испугом не отделаешься. Надо было тебя выгнать, когда ты по дурости своей рапорт на увольнение написал! Точно надо было! А я-то, дурак старый, оправдания искал, чтобы, не роняя достоинства Околышева, вернуть тебя в строй. Вот и получил за свою доброту!

— Товарищ полковник, разрешите взять слово. — Голос Юдина звучал твердо, и в нем совершенно не было слышно раскаяния.

Это обстоятельство еще сильнее разозлило Бабичева. Брызгая слюной, он хлопнул кулаком по столу и прокричал:

— Вон из кабинета! От дела тебя отстраняю и в Управлении появляться запрещаю вплоть до особых указаний. Имей в виду, перед начальством я тебя выгораживать не намерен. Получишь сполна все, что заслужил.

— Товарищ полковник, позвольте только две фразы сказать. — Юдин предпринял вторую попытку объясниться, но и она с треском провалилась.

— Убирайся вон! Или я неясно выразился? Табельное оружие и удостоверение сдашь при выходе дежурному. Под подпись сдашь, это понятно? — Тон Бабичев сбавил, но решимости не потерял.

— Что будете делать с заметкой? Дадите опровержение? — все же не удержался от вопроса Юдин.

— Собакам скормим вместе с твоими потрохами. — Бабичев вышел из-за стола и направился к подполковнику.

Юдин отшатнулся. Почему-то в голову пришла мысль: сейчас Бабичев вышвырнет его из кабинета. Физически. Эта мысль неприятным осадком легла на душу, но она же и не позволила ему ретироваться. Бабичев прошел буквально в двух шагах от Юдина, подошел к графину и налил стакан воды. Поняв, что ошибся насчет физической расправы, Юдин облегченно выдохнул и произнес:

— Вы ошибаетесь на мой счет, товарищ полковник. Если бы не крайние обстоятельства, я бы никогда не поставил вас в такое положение.

Высказав эту мысль, Юдин развернулся и вышел. Старший лейтенант Скоромцев сидел за столом пунцовый от смущения. Юдин понял, что он слышал каждое слово из того, что наговорил ему полковник Бабичев.

— Не печалься, Скоромцев, за правду и пострадать не грех, — почти весело произнес Юдин, подмигнул помощнику и покинул приемную.

Вернувшись в кабинет, Юдин убрал материалы дела в сейф, достал оттуда табельное оружие, оделся и спустился в дежурку. На пропускном пункте его встретил старший лейтенант Захарченко. Дежурные менялись в восемь утра, и Захарченко только заступил на смену. На подполковника он старался не смотреть, и Юдин понял, что полковник Бабичев успел передать ему наставления насчет него. Выложив на стол оружие и удостоверение, Юдин будничным тоном спросил:

— Где расписаться?

— Простите, товарищ подполковник, но я всего лишь мелкая сошка, — пододвигая подполковнику журнал, произнес Захарченко.

— Я это знаю, старлей, — заверил Юдин. — Ничего личного.

— Так точно, ничего личного, — обрадовался Захарченко и, не удержавшись, полюбопытствовал: — Чем это вы так товарищу полковнику насолили?

— Много будешь знать, плохо будешь спать, Захарченко, — не слишком вежливо оборвал старшего лейтенанта Юдин. — Ну, бывай. Может, больше и не встретимся.

— Тьфу, тьфу, товарищ подполковник. — Захарченко суеверно сплюнул через левое плечо. — Все образуется, вот увидите. Сколько раз товарищ полковник на вас сердился и все время прощал. И в этот раз так будет.

— Твоими бы устами, Захарченко. — Юдин улыбнулся. — Ладно, бывай.

— Застегнитесь, товарищ подполковник. Сегодня на улице холод смертный, — заботливо предупредил Захарченко.

— Ничего, не замерзну.

Домой Юдин пошел пешком. Думать ни о чем не хотелось, говорить ни с кем тем более. Он шел неспешным шагом, не замечая крепчающего мороза, и старался выкинуть из головы мысли о работе. Но как ни старался, получалось у него плохо. «И чего ты добился? Ладно бы еще кто-то другой за тебя твоей идеей воспользовался, так ведь нет. Сам себя от дела отстранил. Теперь, даже если и всплывет нужная информация по звонкам, кто ею воспользуется?» И тут до Юдина дошло: телефон, на который предлагалось звонить, — его собственный! «Вот это удача так удача! — мысленно порадовался он. — Даже если статье дадут опровержение, в чем я сильно сомневаюсь, те, кто ее уже увидел, будут звонить по моему домашнему номеру телефона. А дальше все зависит от удачи». Воодушевленный новой мыслью, Юдин прибавил шаг. Теперь он хотел поскорее добраться до дома.

В квартире его встретил капитан Юхименко. Если он и удивился раннему возвращению подполковника, то виду не подал. Поздоровавшись, он сразу перешел к отчету о проделанной работе.

— Звонков почти не было, товарищ подполковник, — доложил он. — Дважды звонили из редакции «Вечерняя Москва», хотели получить подтверждение статьи из «Известий» и выяснить, распространяется ли разрешение на освещение данной темы в других изданиях.

— Что ты им ответил?

— Как всегда: при необходимости руководство МУРа с вами свяжется. Или я должен был сказать что-то другое?

— Нет, Анатолий, ты все сделал правильно, — одобрил Юдин. — Полезные звонки были?

— На мой взгляд, нет, товарищ подполковник. Так, пустая болтовня да жалобы на шумных соседей. Почему-то люди считают, что в милицию можно обращаться по каждому чиху. — Анатолий осуждающе покачал головой. — Не думаю, что сегодня будет много звонков. Пока горожане газету прочитают, пока поразмыслят, как стоит поступить… Должно пройти время, товарищ подполковник.

— Что ж, буду ждать. А для тебя на этом задание заканчивается. Поезжай на Петровку и приступай к текущим делам.

— Уже? — удивился Юхименко. — Решили сами звонки отслеживать?

— Что-то вроде того. — Юдин помолчал, но потом решил рассказать о том, что произошло в Управлении. — Пожалуй, лучше тебя просветить, все равно скоро узнаешь.

— Узнаю о чем, товарищ подполковник?

— Эта статья в «Известиях» не была санкционирована сверху, — начал Юдин. — Я опубликовал ее на свой страх и риск, нарушив прямой приказ полковника Бабичева. В результате чего меня отстранили от дел и отправили без содержания домой. Надолго ли или навсегда, сказать не могу. В любом случае тебе здесь оставаться больше нельзя.

— А если позвонит тот, кто имеет сведения о расчленителе, что будете делать? — выдержав паузу, спросил Юхименко.

— Сейчас рано об этом думать. Когда позвонит, тогда и решу, — ответил Юдин.

— Товарищ подполковник, не сочтите за подхалимаж, но если вам понадобится человек, который умеет держать язык за зубами, — обращайтесь, — чуть смущенно проговорил Юхименко.

— Спасибо, Анатолий. Буду иметь в виду, — пообещал Юдин.

Больше говорить было не о чем. Юхименко попрощался и ушел, а Юдин уселся в кресло, подтянув поближе телефонный аппарат, и закрыл глаза. Через какое-то время он задремал. Ему снились длинные коридоры, по которым он шагал босиком, неся в руках выключенный телефонный аппарат. Длинный шнур тянулся за ним, точно черная извивающаяся змея. Коридоры были полны приглушенных голосов. Это были детские голоса, и каждый голос звал его по имени, но стоило Юдину обернуться, как стены начинали медленно сдвигаться, сужая проход. Он ускорял шаг, но коридор становился все уже и темнее, а телефонный аппарат в руках тяжелел, будто наливался свинцом. Вдруг впереди вспыхнул слабый свет — знакомая дверь, за которой кто-то его ждал. Юдин толкнул дверь плечом, и внезапно коридор исчез, а он оказался в просторной комнате, залитой утренним солнцем. На столе стоял телефон, и он услышал свой голос, зовущий кого-то по имени, но трубка была беззвучна. Юдин попытался набрать номер, но пальцы не слушались, цифры на диске расплывались, и тогда он понял, что спит, и попытался проснуться.

И тут телефон действительно зазвонил. Юдин открыл глаза, еще не совсем осознав, происходит ли это наяву или во сне, и снял трубку.

— Это милиция? — услышал он нерешительный женский голос на другом конце телефонного провода.

— Да, это милиция. Вы по объявлению? — на автомате ответил Юдин.

— Скажите, вы действительно можете помочь? — Женщина говорила тихо, будто опасаясь, что ее кто-то подслушает. — Это очень важно… Я не знаю, кому еще позвонить.

Юдин, все еще окончательно не проснувшись, привычно уточнил:

— Расскажите, что случилось.

На том конце провода возникла пауза, а потом женщина продолжила чуть увереннее:

— Думаю, я знаю, кто подбрасывает свертки в мусоропроводы. Вернее, мне кажется, что я знаю. Тут происходит что-то ужасное, я это чувствую. — Женщина запнулась. — Вы считаете меня ненормальной?

Юдин помедлил, стараясь говорить как можно спокойнее и доброжелательнее.

— Нет, что вы, — ответил он мягко. — Если вы что-то заметили, это очень важно. Расскажите, что именно вы видели? Какие свертки и кто, по-вашему, их подбрасывает?

Женщина с облегчением вздохнула, но голос ее все еще дрожал:

— Я не уверена. Речь идет вовсе не о свертках, их я не видела, но мне кажется, у нас пропадают мальчики. Знаете, поначалу я не придавала этому значения, но после того, как исчез Вадик… — Женщина сглотнула, словно в горле образовался ком, мешающий ей говорить. — Понимаете, Вадик, он мальчик хороший, просто строптивый. И я ни за что не поверю, что его выбрала какая-то семья. Он не из тех, кого усыновляют. Вы меня понимаете? К тому же возраст… — Женщина снова запнулась. — Ему уже двенадцать, и он не был ни тихим, ни покладистым. Я знаю, как здесь все устроено: если ребенка усыновляют, то обычно это малыши, послушные, такие, что сразу идут на контакт. А Вадик… Он мог спорить, мог дерзить, но он не был плохим. Просто не такой, как все. И вдруг исчез. Сказали, что его забрали, но я не верю. Я спрашивала воспитателей, они только отмахиваются. Никто ничего не объясняет, только тишина. Мне страшно.

Она замолчала, и Юдин услышал в трубке ее неровное дыхание.

— Я правильно поступила, что позвонила? — спросила она почти шепотом. — Может, мне все это только кажется?

— Как ваше имя? — вместо ответа спросил Юдин.

— Наташа, — чуть помедлив, назвалась женщина. — Наталья Кондрашова.

— А я подполковник Юдин, можно просто Александр Владимирович, — в свою очередь представился Юдин. — Наташа, мы можем с вами встретиться? Не уверен, что тема для телефонного разговора.

— Встретиться? — В голосе женщины зазвучало сомнение. — Я ведь работаю, и потом, мне бы не хотелось, чтобы кто-то узнал, что я…

— Что вы что? Связались с милицией? — мягко уточнил Юдин.

— Да, — после короткой паузы призналась Наташа. — Здесь все друг друга знают. Если кто-то только подумает, что я разговаривала с вами… Мне бы не хотелось неприятностей ни для себя, ни для детей.

Юдин чуть понизил голос, чтобы придать разговору еще больше доверительности:

— Наташа, я понимаю ваши опасения. Но если то, о чем вы говорите, правда, — молчать опаснее. Чем раньше мы разберемся, тем лучше для всех, и прежде всего для детей. Я обещаю: никто не узнает о нашем разговоре, если вы этого не захотите.

На том конце телефонного провода снова установилась тишина, и только через несколько секунд Наташа тихо сказала:

— Хорошо. Я попробую выбрать время.

— Мне бы хотелось, чтобы встреча состоялась как можно быстрее, — позабыв об осторожности, произнес Юдин. Он чувствовал, что нужно ковать железо, пока горячо. Промедли он хотя бы до вечера, и женщина передумает. — Как насчет сегодня?

— Сегодня? — Женщина на мгновение растерялась, а потом, точно отбросила все сомнения, решительно произнесла: — Да, так даже лучше. Сегодня, когда смена закончится. Но только на нейтральной территории, ладно? Я не хочу, чтобы меня кто-то заметил.

— В котором часу вы заканчиваете работать? — уточнил Юдин.

— По вторникам у меня короткий день, так что освобождаюсь я ровно в три часа дня.

— Если вы назовете адрес, я подъеду за вами на машине. Это удобно? — предложил Юдин, стараясь говорить спокойно, чтобы не спугнуть собеседницу.

— Да… — Наташа колебалась, будто еще раз взвешивая свое решение, а потом продиктовала адрес. — Давайте встретимся на остановке возле продуктового магазина. Это недалеко от детского дома, но туда редко кто заходит днем.

— Хорошо, продуктовый магазин, три часа, — подтвердил Юдин, записывая адрес на полях газеты. — Я буду ждать вас в серой «Волге». Не волнуйтесь, Наташа, все будет в порядке. И спасибо за вашу смелость.

— Вам спасибо, — прошептала она. — До встречи.

— До встречи, — отозвался Юдин и аккуратно положил трубку.

Он на мгновение задумался, глядя на записанный адрес. Все происходящее казалось тревожным и важным. Юдин чувствовал: за этим звонком может скрываться нечто гораздо большее, чем просто чья-то тревога. Он буквально нутром чувствовал, что после этой встречи дело сдвинется с мертвой точки. Вот оно, то самое везение, на которое он уповал, когда пошел против начальства, решился на подделку подписи, на обман, который в итоге должен разоблачить убийцу.

Юдин встал с кресла, медленно прошелся по комнате, пытаясь собраться с мыслями. В голове мелькали обрывки разговоров, отчетов, сомнений, которые до сих пор не складывались в цельную картину. Теперь все начинало обретать смысл: исчезновения подростков, которых никто не станет искать, где им еще быть, если не в детском доме? Юдин понимал — за этим стояла чья-то воля, чья-то страшная тайна. Да, но зачем? Зачем кому-то могло понадобиться истреблять сирот?

— К черту сомнения, — вслух произнес он. — Главное — не напортачить, а уж о мотивах будем беспокоиться, когда все прояснится.

Он подошел к окну, посмотрел на улицу. Из густых темных туч начал сыпать снег. Юдин почувствовал, как внутри нарастает тревога, смешанная с решимостью. Он проверил часы — времени до встречи оставалось достаточно, чтобы подготовиться. «Черт, как все не вовремя. Если бы полковник узнал о статье чуть позже, мне не пришлось бы действовать в одиночку. А машина? Я сказал Наталье, что приеду на “Волге”, совсем позабыв, что пользоваться служебным транспортом мне тоже запрещено. И как поступить?» Но отступать Юдин не собирался.

С минуту подумав, Юдин быстро набрал номер дежурной части района Теплый Стан и потребовал к телефону подполковника Золотарева. «Только бы он не отказал», — молил Юдин, ожидая, когда Золотарев подойдет к телефону.

В трубке трещало, слышались голоса, и наконец раздался усталый, но узнаваемый голос Золотарева:

— Золотарев на связи. Кто это?

— Это Юдин, — быстро представился он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Мне срочно нужна твоя помощь, Сергей. Ситуация непростая, рассказать пока не могу. Ты можешь выделить мне машину на пару часов? Неофициально. Машина нужна мне к двум.

На том конце телефонного провода возникла короткая пауза. Юдин слышал, как Золотарев что-то шепчет дежурному, потом ответил:

— Ты понимаешь, что это риск? Для тебя сейчас не самое подходящее время для самодеятельности.

— Уже слышал о статье и ее последствиях? — догадался Юдин. — Да, быстро же новости расходятся.

— Так всегда бывает, — неопределенно проговорил Золотарев. — Скажи, это как-то связано с нашим делом? Быть может, лучше пойти официальным путем?

— Сейчас я ничего сказать не могу, — твердо перебил Юдин. — Всю ответственность я беру на себя. Просто нужна машина и чтобы никто не задавал лишних вопросов.

Золотарев тяжело вздохнул:

— Ладно, приезжай к отделу через двадцать минут. Я дам тебе ключи от «Волги», но смотри, чтобы тебя никто не видел. И будь осторожен, Саша, не лезь на рожон.

— Спасибо, — коротко поблагодарил Юдин и положил трубку.

Он почувствовал, как напряжение немного спало. Теперь у него была машина и поддержка. Все остальное зависело от удачи. Юдин переоделся в штатское и, не теряя времени, вышел в серый, засыпанный снегом город.

* * *

В поселок городского типа Кратово Раменского района Юдин приехал без четверти три. Поплутав по узким улочкам, нашел дорогу к некогда шикарному особняку, бывшему главному дому усадьбы местного графа Кутепкина. К зданию продовольственного магазина, отстоящего от усадьбы метрах в пятидесяти, Юдин подъехал с опозданием в пять минут и сразу увидел Наталью. Она стояла ближе к остановочной беседке, куда прибывали автобусы пригородного назначения, и нервно теребила тканевую сумочку, переброшенную через плечо. «Надо же, на вид совсем девочка. Сколько ей? Двадцать? Двадцать два?» — Юдин покачал головой, понимая, что с такой молодой особой нужно действовать деликатно. Он не мог позволить себе ошибиться, только не теперь, когда наконец появился шанс докопаться до истины.

Он остановил машину напротив остановочного пункта и посигналил. Наталья оглянулась на звук и помахала рукой. Юдин вышел из машины и зашагал к девушке.

— Здравствуйте, — поздоровался он. — Вы Наталья?

Девушка кивнула.

— Вот и отлично, а я подполковник Юдин, — представился он. — Давайте уедем отсюда.

— Почему вы не в форме? — настороженно спросила Наталья, явно не собираясь идти в машину к незнакомцу, пока не прояснит для себя, может ли ему доверять.

— Если бы я приехал в форме и на служебной машине, это сразу бы бросилось в глаза и могло бы насторожить тех, кто не должен знать о нашей встрече. Разве не об этом вы просили? — чуть иронично спросил Юдин.

— Тогда покажите удостоверение, — потребовала Наталья.

— Увы, и этого я сделать не могу. — Мысленно Юдин выругался. Ну почему он не подумал о том, что девушка может потребовать подтверждения его личности. — Понимаете, Наташа, оперативные работники не всегда носят с собой документы. Особенно тогда, когда, как в нашем случае, действуют неофициально. Но если вы опасаетесь, что я могу оказаться не тем, за кого себя выдаю, мы можем перенести встречу в здание Московского уголовного розыска. Мы даже можем прислать вам повестку, чтобы все было по правилам.

— Прислать куда? — насторожилась Наталья.

— На работу, разумеется. — Юдин знал, что поступает не совсем красиво, намеренно пугая девушку, но слишком уж многое зависело от этой встречи, чтобы подполковника мучила совесть из-за нечистой игры.

— Что вы, что вы! Никаких повесток. — Девушка замахала руками. — Именно этого я и пытаюсь избежать.

— Тогда поехали отсюда, — повторно предложил Юдин, и на этот раз Наталья не отказалась.

Устроившись на переднем сиденье, девушка неумело пристегнула ремень. Было видно, что ездить на машине ей в новинку. Юдин проверил защелку, захлопнул дверцу и, заняв место водителя, повернул ключ зажигания. Машина мягко завелась, и Юдин, бросив взгляд на Наталью, осторожно тронулся с места.

— Не волнуйтесь, — сказал он, стараясь говорить спокойно, чтобы немного разрядить обстановку. — Я понимаю, что вам непросто решиться на такой разговор. Все, что вы расскажете, останется между нами, пока вы сами не решите иначе.

Наталья кивнула, сжав руки на коленях.

— Я просто… Я не знаю, кому можно доверять, — тихо произнесла она, глядя в окно. — Здесь все друг друга покрывают, и если кто-то узнает, что я говорила с милиционером…

— Я вас не подведу, — твердо пообещал Юдин. — Сейчас главное — разобраться, что происходит. Вы сами сказали, что исчезновения неслучайны.

Машина выехала на пустую улицу, впереди раскинулась длинная аллея, ведущая в сторону центра. Юдин не спешил, давая Наталье время собраться с мыслями. В салоне установилась напряженная тишина, в которой слышно было только ровное урчание мотора.

— Как только будете готовы, расскажите все, что знаете, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги. — Любая мелочь может оказаться важной.

Они миновали аллею и выехали на окраину. Дальше дорога шла к железнодорожной станции.

— Остановите здесь, — внезапно попросила Наталья.

Юдин послушно остановил машину, положил руки на руль и приготовился слушать. То, что рассказала ему Наталья, казалось нереальным, но Юдин поверил ей безоговорочно. Более того, когда она завершила рассказ, уверенность в том, что он нашел убийцу-расчленителя, только укрепилась. В этот момент Юдин уже не сомневался: он нашел ту самую ниточку, которая приведет его к убийце. Все, что он слышал раньше: обрывочные слухи, странные совпадения, тревожные догадки, — теперь складывалось в единую мрачную картину. Наталья рассказывала спокойно, но в ее голосе чувствовалось напряжение: она вспоминала, как подростки исчезали один за другим, как директор каждый раз находила новое объяснение их пропаже, как никто из взрослых не осмеливался задавать лишних вопросов.

— Я видела, как ночью в кабинете директора горел свет, — говорила Наталья, — но туда никого не пускали. Однажды слышала, как кто-то плакал, но, когда подошла ближе, дверь была заперта. А утром — ни ребенка, ни его вещей.

Юдин слушал не перебивая. Он понимал: промедление может стоить новых жизней. Теперь у него были не только подозрения, но и свидетель, готовый говорить. Он твердо знал: действовать нужно немедленно, не давая директору времени замести следы.

— Спасибо, Наталья, — сказал он, когда она закончила говорить. — Вы поступили правильно. Я обещаю: виновные будут наказаны.

— Что вы теперь будете делать? — спросила Наталья.

— Пока не знаю, — честно признался Юдин. — Кроме ваших слов, никаких подтверждений того, что в детском доме происходит что-то предосудительное, у нас нет. Прийти к вашему директору и обвинить ее в похищении детей, не имея ни одного доказательства? Это не самый лучший вариант развития событий. Вот если бы у нас была хоть какая-то зацепка…

— Например? — Наталья подалась вперед, жадно впитывая каждое слово, произнесенное подполковником.

— Например, окровавленная одежда, принадлежащая исчезнувшему подростку. Как вы говорили, Вадик, да? Он исчез последним?

— Да. Таисия Ильинична, это наш директор, сказала, что его усыновила семья из Армении.

— Когда он исчез?

— Перед Новым годом. Последний раз я видела его на занятиях в среду, двадцать третьего декабря. Я преподаю русский язык детям с четвертого по седьмой класс. Вадик ходил в шестой, и в тот день мы писали полугодовой диктант. Он еще радовался, что текст легкий. Обещал написать на пятерку.

— Вы с ним дружили? — уточнил Юдин, внимательно наблюдая за реакцией Натальи.

— Не совсем. — Наталья покачала головой. — Я старалась быть к нему внимательной, потому что он был трудный, часто спорил с учителями, мог нагрубить. Но я видела, что за этим стоит не злость, а скорее обида, желание, чтобы его заметили. Иногда он задерживался после уроков, помогал мне собирать тетради или просто сидел в классе, пока все расходились.

— А у него были друзья среди других воспитанников? — продолжил беседу Юдин.

— Нет. — Наталья вздохнула. — Он был одиночкой. Его не принимали в компании, часто дразнили, иногда даже обижали. Но он не жаловался, держался особняком. Я пыталась поговорить с ним, но он всегда уходил от откровенного разговора. Только однажды сказал: «Все равно никто не поверит».

Юдин сделал пометку в блокноте и спросил:

— Вы замечали за ним что-то странное в последние дни? Может быть, он был напуган, нервничал, говорил о своих страхах?

— Он стал тише, чем обычно. Как будто чего-то ждал или боялся. Я думала, что это из-за очередного конфликта с директором, но теперь понимаю — возможно, он что-то знал или чувствовал, что с ним может случиться беда.

— Спасибо, Наталья, — тихо произнес Юдин. — Ваши наблюдения очень важны. Все, что вы рассказываете, помогает восстановить картину происходящего.

— Вы упоминали про одежду Вадика. — Наталья смущенно перевела разговор. — Окровавленной нет, но кое-что все-таки есть. У Вадика был любимый рюкзак. Простой, с кое-как залатанной дырой на левом боку, но он его берег как зеницу ока. Так вот, в Армению он этот рюкзак не взял!

— Вот как? Быть может, не захотел тащить его в такую даль? Вы ведь сами сказали: он был рваный, старый. Зачем он ему в новой жизни?

— Нет, он намеренно спрятал его. — Голос Натальи звучал убежденно. — Знаете, где я его нашла? В старом сарае за прачечной! Туда воспитанникам ходить запрещено, но иногда они все же решаются нарушить запрет директора и прячутся там от своих детских бед. Три недели назад туда убежал мой воспитанник, и мне пришлось его оттуда вызволять. Когда я его искала, то наткнулась на тайник. Его сделал Вадик, я в этом уверена!

— Скажите, кроме рюкзака в тайнике что-то было? Быть может, дневник или записка? — спросил Юдин, не отрывая взгляда от Натальи.

Наталья отрицательно покачала головой, но в ее глазах мелькнуло сомнение.

— Нет, записки не было… Только рюкзак, старый, с заплаткой на боку. Внутри тетрадь по математике, пара карандашей и… — она замялась, — и его свитер. Тот самый, зеленый, который он носил почти каждый день. Я сразу узнала его: на рукаве пятно от чернил, Вадик все жаловался, что не может его отстирать.

— А в тетради что-нибудь необычное? — уточнил Юдин.

— Я просмотрела: обычные примеры, заметки на полях. — Наталья вздохнула. — Только на последней странице было написано крупно: «Я все равно выберусь». И больше ничего.

Юдин задумался. Эта короткая надпись могла быть как отчаянной попыткой мальчика поверить в лучшее, так и намеком на то, что он что-то знал или подозревал.

— Вы сохранили эти вещи? — спросил он.

— Да. — Наталья кивнула. — Я спрятала их у себя дома. Боялась отдавать директору или кому-то из воспитателей.

— Очень правильно поступили, — одобрил Юдин. — Это может оказаться важным. Можете еще что-то добавить к рассказу?

— Нет. Пожалуй, нет, — чуть помедлив, ответила Наталья.

— Что ж, будем надеяться, и этого хватит. — Юдин снова завел двигатель автомобиля. — Куда вас отвезти? Вы далеко живете?

— Вовсе нет, метров пятьсот от детского дома.

— Показывайте дорогу, я вас отвезу, — предложил Юдин, и Наталья не стала отказываться.

До дома девушки добрались за считаные минуты. Юдин не стал глушить двигатель, не собираясь надолго задерживаться.

— Завтра вы работаете? — спросил он и, дождавшись положительного ответа, предложил: — Мой вам совет: скажитесь больной. Если все пройдет так, как я планирую, завтра вам в детском доме лучше не появляться.

— Туда приедет милиция? — догадалась Наталья.

— Я очень на это надеюсь, — не стал кривить душой Юдин. — Не думайте об этом, отправляйтесь домой и постарайтесь отдохнуть. Если вы нам понадобитесь, я найду, как с вами связаться.

— Вы разве не хотите забрать вещи Вадика? — поняв, что ее выпроваживают из машины, удивилась Наталья.

— Не сейчас, — мягко ответил Юдин. — Идите, Наталья, и ни о чем не беспокойтесь.

Девушка вышла из машины и зашагала к панельной пятиэтажке. Юдин дождался, когда девушка скроется в подъезде, затем выехал на дорогу. Он ехал обратно в Москву, с каждым километром все яснее осознавая: теперь у него нет права на ошибку. Все, что он услышал от Натальи Кондрашовой, не оставляло сомнений — в детском доме происходило нечто ужасное. Но и полагаться только на ее слова он не мог: слишком многое поставлено на карту, слишком серьезные обвинения, чтобы строить дело на одних подозрениях. Он знал, что, если сейчас не добиться официальной проверки, директор детского дома успеет замести следы, уничтожить улики, а возможно, и избавиться от свидетелей.

Юдин понимал: к Бабичеву нужно ехать сразу, не теряя ни минуты. В Управление путь ему был заказан, но к начальнику домой — почему бы и нет? Тем более что Бабичев был не только его начальником, но и старым другом, человеком, с которым они провели не одну тяжелую операцию. И если кто-то способен понять его, то только он.

Он припарковал машину у кирпичного дома сталинской застройки, поднялся по лестнице и позвонил в знакомую дверь. Долго ждать не пришлось — дверь открыл сам полковник в домашнем халате и с недовольным выражением лица.

— Ты чего тут забыл? — спросил он, не приглашая войти.

— Поговорить надо, — спокойно ответил Юдин. — Срочно.

Бабичев помедлил, потом отступил в сторону, пропуская гостя. В прихожей пахло домашней едой, из кухни доносился голос жены полковника, что-то напевавшей себе под нос.

— Я думал, разговор в моем кабинете все прояснил, — начал Бабичев, когда они устроились в гостиной. — Ты ведь знаешь, что я был не против твоей инициативы, пока ты не начал действовать вразрез с приказами. А теперь все, Саша. Ты сам себя загнал в угол.

— Я не о себе пришел говорить, — перебил начальника Юдин. — Ты знаешь меня не первый год. Я никогда не рисковал понапрасну. Но сейчас речь не обо мне. В детском доме в Кратово исчезают дети. И это не слухи, не домыслы. Я только что говорил с человеком, который работает там и видел все своими глазами.

Бабичев нахмурился.

— Не понимаю, о чем ты? — в недоумении переспросил он.

Юдин коротко рассказал о звонке Натальи Кондрашовой, откликнувшейся на его объявление, и о результатах встречи с ней.

— Она работает в детском доме только с сентября прошлого года. Направлена по распределению после окончания учебы в педагогическом институте. Так вот, она утверждает, что, по ее подсчетам, за это время из детского дома бесследно исчезли минимум шесть мальчиков-подростков. Возраст подходящий, пол тоже. Да и условия.

— А что условия? Намекаешь на то, что в детских домах до детей никому нет дела? — Бабичев все еще хмурился.

— Ни на что я не намекаю! — Юдин начинал сердиться. — Просто ситуация такова, какова она есть. Директор детского дома пользуется неограниченной властью. Работники не пойдут против нее, Наталья в этом не сомневается. Она пыталась прозондировать почву, когда у нее только появились первые подозрения, что в детском доме что-то неладно. Ее коллеги лишь отнекиваются, мол, не их это дело, а одна коллега прямо сказала: хочешь сохранить место — с директором лучше не связывайся. И еще добавила: ничего страшного, если директор проучит пару-тройку хулиганов, остальные покладистее будут.

— Теперь ты предлагаешь вместо улик собирать сплетни? Мало ли что ляпнет недовольная жизнью учительница, или кто она там? Люди в сердцах и не на такое способны. — Бабичев явно не собирался сдавать позиции. — И вообще, откуда ты знаешь, что этой Наталье можно доверять? Вполне возможно, что она имеет зуб на директора, вот и старается ее очернить.

— Не думаю, что Наталья из таких, — уверенно проговорил Юдин. — Я общался с ней лично, а ты знаешь, в людях я редко ошибаюсь. Пойми, Иван, это наш шанс спасти детей, и даже если этот шанс ничтожен, мы просто обязаны им воспользоваться! Знаешь, что сказал мне патологоанатом?

— Геннадий Спиридонович? — мимоходом уточнил Бабичев.

— Он самый. По его мнению, преступник заморозил подростков заживо. Сперва заморозил, а уж потом разрубил на части, чтобы было удобнее избавляться от тел. Заморозить заживо! Ты можешь себе такое представить, Иван?

— Нечего мне на совесть давить. — Бабичев рассердился, так как чувствовал, что в словах Юдина есть резон. — Я не бог и все проблемы нашего общества искоренить не в состоянии. Или думаешь, я чурбан бесчувственный, не хочу помочь бедным сиротам?

— Прости, Иван, не хотел тебя обидеть. — Юдин мгновенно остыл. — Я понимаю, ситуация непростая, но ведь и дело из ряда вон выходящее.

— Чего ты от меня хочешь?

— Хочу, чтобы ты назначил проверку детского дома, — просто ответил Юдин.

— Ты понимаешь, что, если мы сейчас начнем проверку, а ничего не найдем, — нас разнесут в клочья. Особенно после твоей статьи. Ты не представляешь, какой шум поднялся наверху. Начальника главка генерал-майора Шаркова полоскали на совещании, как половую тряпку! И после этого ты хочешь, чтобы я инициировал проверку детского дома только на основании смутных подозрений сопливой двадцатилетней девчонки?

— Есть и другие подозрения. Да, это не доказательства и даже не улики, но задуматься есть над чем. Вчера, когда я вел допрос рецидивиста Коли-Пилы, он с уверенностью сказал, что такого рода преступление не в мужском стиле. И я с ним согласен. Практика показывает, что мужчина действовал бы иначе. Если ты обратишься за профессиональным мнением к штатному психиатру, уверен, он скажет тебе то же самое. Здесь действовала женщина.

— Чушь собачья! Женщина, мужчина, да хоть обезьяна, доказательств у нас все равно нет! — вспылил Бабичев. — Приведи мне человека, который видел директора с сумкой у мусоропроводов, вот тогда я пойду к генерал-майору Шаркову и осмелюсь просить его подставить свою шею под удар.

— Возможно, такой человек имеется. — В глазах Юдина появился лихорадочный блеск. — А ведь верно, Иван, есть свидетель!

— Час от часу не легче. — Бабичев вздохнул. — Ты переутомился, Саша, вот и выдаешь желаемое за действительное.

— Да нет же, я не придумываю. — Юдин подался вперед. — В процессе расследования я общался с одним типом. Илья Жабрук, по прозвищу Илья Собиратель. Его задержал участковый уполномоченный в районе Теплый Стан. Он копался в мусоре на несанкционированно организованной свалке. Взяли его по подозрению в причастности к нашему делу, но он оказался чист. Во время разговора он сообщил, что встречал на городской свалке женщину. Он называл ее «мадам», сказал, что она не из их категории, не пьяница и не побирушка. При ней была сумка на двух молниях, как сказал Илья Собиратель, недешевая вещица. По словам Жабрука, сумка у дамы была набита битком. Но ведь не факт, что она набила ее барахлом на свалке. Вполне возможно, она приехала на свалку с полной сумкой, желая избавиться от ее содержимого, а встреча с Ильей Собирателем нарушила ее планы. Что, если эта «мадам» и есть наш директор?

Полковник Бабичев ответил не сразу. Он долго смотрел прямо на Юдина, анализируя сказанное, затем произнес:

— А вот это может сработать. Найди этого Собирателя и отправь к Околышеву, пусть поработает с ним. Возможно, найдутся и другие деятели из разряда собирателей, которые также видели эту женщину. Правда, на это уйдет время.

— Есть у меня один человек, который может помочь собрать сведения в определенных кругах, — заявил Юдин. — Арсений по прозвищу Гроссмейстер. Он сам пришел ко мне с предложением помощи. Думаю, с этой задачей он справится лучше оперативников.

— Хорошо, можешь привлечь этого Гроссмейстера, — разрешил Бабичев. — Если получим подтверждение, тогда и подумаем о проверке детского дома.

— Нет, Иван, сделать это нужно немедля, — возразил Юдин. — Директор Таисия Ильинична совершала преступления не один месяц и ни разу не попалась. Это говорит о том, что она не так проста. Наталья развила слишком активную деятельность, когда начала расспрашивать коллег о пропавших детях. Она и к директору ходила. Если та узнает, что Наталья обратилась в милицию, или хотя бы заподозрит, что это могло произойти, она может принять меры, и тогда нам ее не прищучить.

— Да как ты не понимаешь, Саша, никто в верхах не даст добро на проведение проверки на основании таких скудных подозрений! — вспылил Бабичев, не привыкший к тому, чтобы подчиненные давили на него.

— А если завтра исчезнет еще один ребенок? — спокойно возразил Юдин. — Или директор уничтожит улики. Не думай о том, что будет. Просто дай команду проверить этот детдом. Официально. Я тебя знаю, Иван, если ты сейчас спустишь все на тормозах, потом себе не простишь.

Бабичев откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. В этот момент в комнату вошла его жена Мария, высокая статная женщина приятной внешности, с пронзительно голубыми глазами. Она бросила взгляд на мужа, потом на Юдина.

— Опять спорите? — спросила она. — Скажу тебе как другу, Саша, мой муж иногда бывает до умопомрачения упрям, но он не дурак. Он прекрасно знает, что ты еще ни разу не ошибся в своих предположениях. Согласись, Ваня, — теперь она обращалась к мужу, — Саша всегда доводит расследование до конца, чего бы ему это ни стоило. Он не отступает, даже когда все остальные махнут рукой, мол, висяк он и есть висяк. За это ты его и ценишь так высоко, верно?

Бабичев покосился на жену, но промолчал. Молчал и Юдин, а Мария как ни в чем не бывало продолжила:

— Ты ведь сам рассказывал, как Саша раскрыл дело с теми кражами на вокзале, когда никто не верил ни в одну версию. И это не единственный случай, далеко не единственный. Не далее как месяц назад ты, сидя в этом самом кресле, заявлял, что в твоем подчинении нет ни одного сотрудника, у которого чутье было бы развито лучше, чем у подполковника Юдина. А теперь вдруг решил, что он ошибается? Конечно, я не в курсе ваших дел, но если Саша говорит, что нужно проверить этот детский дом, значит, так и надо сделать.

В комнате установилась тишина. Юдин смотрел на Бабичева, не отводя взгляда.

— Хорошо, — наконец сказал полковник. — Будь по-вашему. Операцию назначаю на девять утра, проверим этот твой детский дом.

— Отлично! На этот раз я не нарушу приказа, — воодушевленный тем, что полковник сдался, начал Юдин. — Будьте уверены, я к детскому дому и близко не подойду.

— Ну уж нет, подполковник, — Бабичев намеренно обратился к Юдину по званию, давая понять, что требование исходит не от друга, а от начальника, — ты эту кашу заварил, тебе и расхлебывать. Имей в виду, если что-то пойдет не так, если ты все-таки ошибся, прикрывать тебя я не стану. Вся операция — под твою ответственность.

— Я понял, — оборвал полковника Юдин и также перешел на официальное обращение: — Спасибо, товарищ полковник. Это все, что мне нужно.

— Иди домой, — устало махнул рукой Бабичев. — Утро вечера мудренее.

Юдин поднялся, кивнул в знак прощания и вышел на улицу. Снег все еще падал, укрывая город мягким белым покрывалом. Он чувствовал облегчение — теперь дело сдвинется с мертвой точки.