В Кратово Юдин прибыл задолго до назначенного срока. К девяти утра должна была подтянуться команда оперативников во главе с подполковником Золотаревым. Юдин вызвал всех: и майора Кухарчука, и капитана Юхименко, и группу Золотарева в полном составе. Он понимал, что с людьми со стороны действовать будет спокойнее, меньше информации дойдет до ушей генерал-майора Шаркова, что на данный момент было бы нежелательно. Сидя на лавочке в сквере, расположенном напротив здания детского дома, Юдин волновался как мальчишка. Рядом с ним восседал Илья Жабрук все в том же поношенном драповом пальто с цигейковым воротником и глупой улыбкой на губах. В отличие от Юдина, Жабрук не нервничал, а блаженствовал.

— Я и правда буду участвовать в настоящей милицейской операции? В самом деле? — с интервалом полминуты обращался он к подполковнику с одним и тем же вопросом и, получив утвердительный ответ, восторженно восклицал: — Это ж надо! Я — ключевая фигура в операции!

— Смотри не взлети к небесам от восторга. — Время от времени Юдин предпринимал попытку охладить его пыл. — Твоя задача внимательно рассмотреть директора и, если ты узнаешь в ней «мадам» со свалки, подать мне сигнал. И все! Без самодеятельности.

— Да помню я, помню, — отмахивался Жабрук. — Если узнаю «мадам», потру левое ухо и скажу: «Ну и мороз сегодня». А если не узнаю, то тереть ничего не буду и произнесу коротко: «Неприятная обстановка». Верно?

— Все верно, Илья, только ты уж не перепутай, — предостерег Илью Юдин.

Он уже жалел о том, что посоветовал Наталье Кондрашовой взять больничный. Теперь ему казалось, что ее помощь была бы нелишней. В конце концов, она знает здание детского дома как свои пять пальцев, может назвать поименно каждого работника, но главное, ей доверяют дети, и, если придется брать у них показания, помощь Натальи может оказаться неоценимой. Он уже подумывал о том, чтобы послать кого-то за девушкой, когда увидел, как та идет по направлению к детскому дому. «Не послушалась, — облегченно вздохнув, подумал Юдин. — Славная девочка». Подходя к зданию, Наталья огляделась по сторонам и заметила сидевших на скамье подполковника и его спутника. Поспешно перейдя улицу, она подошла к подполковнику.

— Что вы здесь делаете? — вместо приветствия спросила она.

— Я же обещал: сегодня мы начнем проверку детского дома, — спокойно ответил Юдин. — В котором часу приходит на работу директор?

— Таисия Ильинична? Она приходит к восьми, сейчас должна быть на месте, — ответила Наталья и бросила подозрительный взгляд на Жабрука. — А вас только двое?

— Не переживайте, остальные подъедут с минуты на минуту, — заверил девушку Юдин. — Скажите, вы сможете подать нам сигнал из какого-то окна, чтобы мы точно знали, на месте ли уже Таисия Ильинична?

— Думаю, да. Видите окна первого этажа в левом крыле? Те, что с желтыми стеклами в рамах?

— Да, вижу, — подтвердил Юдин.

— Следите за ними. Это помещения душевых для девочек. Если Таисия Ильинична в здании, я подойду и открою форточки.

— Отличная идея, — похвалил Юдин. — А теперь идите, незачем привлекать к себе внимание.

Наталья вновь перешла дорогу и скрылась за дверью центрального входа в здание. Не прошло и пяти минут, как форточки в душевых открылись одна за другой, а из крайней показалась женская рука с вытянутым вверх большим пальцем. «Сообразительная девчушка», — в очередной раз похвалил девушку Юдин.

Примерно без четверти девять подъехала оперативная бригада. Подполковник Юдин подал Жабруку знак следовать за ним и присоединился к остальным. Десять минут ушло на инструктаж, Юдин подробно объяснил каждому члену оперативной группы, что от него требуется, после чего группа двинулась к зданию детского дома. Двери оказались незаперты, и оперативники вошли в вестибюль. Сердитого вида женщина в сером форменном халате орудовала шваброй. Увидев посетителей, она заворчала:

— Ходят тут с утра пораньше, полы затаптывают, а мне потом заново отмывай. Эй, куда потащился?! — остановила она окриком приближающегося подполковника Юдина. — Не видишь, помыто тут. Вон как наследил!

— Доброе утро, — невозмутимо произнес Юдин и представился: — Подполковник Юдин, Московский уголовный розыск. Где я могу увидеть директора Таисию Ильиничну?

— Таечку-то? — Женщина смерила Юдина подозрительным взглядом, потом шумно вздохнула и, опираясь на швабру, выпрямилась. — А кто ж ее утром-то увидит? Она у нас как солнце весеннее: то выйдет, то спрячется. В кабинетах ищите, где ж ей еще быть.

— Благодарю, — кивнул Юдин и, обойдя лужу, направился к лестнице. За ним последовали Жабрук и двое оперативников.

На втором этаже у двери с табличкой «Директор» Юдин остановился и постучал. Ответа не последовало. Подергав ручку двери, он с удивлением обнаружил, что дверь заперта. Он постучал еще раз, громче.

— Таисия Ильинична, откройте, пожалуйста, — сказал он, голос его звучал спокойно, но настойчиво.

Внутри послышался какой-то шорох, затем щелкнул замок, и дверь медленно приоткрылась. На пороге появилась женщина лет пятидесяти в строгом костюме, с аккуратно уложенными волосами и холодным взглядом.

— Что за шум? — спросила она сухо, окинув взглядом незваных гостей.

— Доброе утро. Подполковник Юдин, Московский уголовный розыск, — представился он и махнул перед носом директора официальным документом. — У нас есть постановление на проведение проверки. Прошу вас оказать содействие.

Таисия Ильинична на мгновение замерла, взгляд ее стал настороженным, но почти сразу она овладела собой.

— Проверка? В такой ранний час? — сдержанно удивилась она. — А в чем, собственно, дело?

— В прокуратуру поступил сигнал о нарушениях, имеющих место при оформлении подопечных, поступающих в ваш детский дом, — заявил Юдин. — Сами понимаете, такой сигнал мы не можем оставить без внимания.

— Ну что ж, проходите, раз уж пришли. — Таисия Ильинична нехотя посторонилась. — Только предупреждаю: у нас здесь дети, не пугайте их лишний раз.

— Мы постараемся, — коротко ответил Юдин.

Оперативники вошли в кабинет. Юдин занял место напротив директора, остальные рассредоточились по комнате. Майор Кухарчук достал блокнот, готовясь фиксировать все происходящее. Илья Жабрук следовал за Юдиным как приклеенный. Он во все глаза таращился на директора, не в силах отвести от нее взгляда.

— У меня что, нос краской вымазан? — грубовато произнесла директор, заметив пристальный взгляд Жабрука.

— Краски нет, абсолютно никакой краски, — промямлил растерявшийся Жабрук и потер левое ухо. — А вот мороз нынче знатный. Верно, товарищ подполковник? Знатный, говорю, мороз, зуб даю, самый морозный день в году. Никаких сомнений, товарищ подполковник, лучший мороз за весь февраль.

Таисия Ильинична перевела взгляд с тщедушного Жабрука на подполковника Юдина и, брезгливо передернув плечами, спросила:

— Это что, тоже сотрудник милиции? Вы бы ему хоть форму почище выдали, что ли.

Не обращая внимания на выпад директора, подполковник Юдин дотронулся до плеча Ильи Жабрука и произнес:

— Я понял, Илья, спасибо. Можешь спуститься вниз и поделиться своими наблюдениями с подполковником Золотаревым.

— Да я ничего, я и тут побуду. — Устраняться в самый разгар операции Жабруку до смерти не хотелось. — В сторонке постою, может, еще на что сгожусь.

— Иди, Илья, — настойчиво повторил Юдин, и Жабруку пришлось подчиниться.

Юдин опасался, что директор узнает Жабрука и раньше времени поймет, что происходит, вот и спешил выставить того за порог. Но, видно, директору было не до неряшливого «милиционера», ее беспокоили совсем другие вопросы. Дождавшись, когда Жабрук покинет кабинет, Юдин вновь обратился к директору:

— Таисия Ильинична, мы начнем с документации по воспитанникам, а затем осмотрим помещения, включая подвальные и хозяйственные зоны. Вас не затруднит отдать соответствующие распоряжения своим сотрудникам? Мои люди находятся в вестибюле и ждут ваших распоряжений.

— Как скажете, — сдержанно проговорила женщина, но в ее голосе Юдин уловил испуг. — Только предупреждаю: если ищете сенсаций — зря тратите время.

— Такая уж у нас работа, — спокойно произнес Юдин.

Таисия Ильинична сняла трубку телефона внутренней связи и произнесла строгим голосом:

— Светлана Вениаминовна, в вестибюле находятся представители милиции, примите их и покажите все, о чем они попросят. — Выслушав ответ, она добавила: — Не впадайте в панику, нам скрывать нечего.

Положив трубку, она взглянула на Юдина.

— Довольны? — язвительно спросила женщина.

— Вполне, — заверил директора Юдин. — А теперь покажите, где вы храните личные дела тех воспитанников, которые были отданы на усыновление или переведены в другие детские дома за последний год.

Если вопрос и насторожил директора, виду она не подала.

— Все в этих шкафах. — Таисия Ильинична указала рукой на длинный ряд шкафов, встроенных в нишу в стене.

Оперативники приступили к работе. Юдин чувствовал: за внешним спокойствием Таисии Ильиничны скрывается напряжение. Как она поведет себя дальше, можно было только гадать. В данный момент она спокойно открыла стенной шкаф, где хранилась документация по воспитанникам, и отошла в сторону, всем своим видом показывая, что предоставляет оперативникам полный доступ ко всем папкам. Какое-то время в кабинете стояла тишина. Майор Кухарчук, убрав оказавшийся ненужным блокнот, начал перебирать папки. Капитан Юхименко сортировал их по возрастам, Юдин же стоял в дверях и просто наблюдал. Так прошел час. Полка с папками опустела, но того, что искали оперативники, там не оказалось. Майор Кухарчук, просмотрев последнюю папку, повернулся к Юдину и сообщил:

— Ничего, товарищ подполковник.

— Вот видите, я же говорила! — Из горла Таисии Ильиничны вырвался торжествующий возглас. — И не найдете, потому что наш детский дом образцово-показательный. По всем направлениям!

— Вы неверно поняли заявление товарища майора, — терпеливо объяснил Юдин. — Дело в том, что он искал конкретное дело и не нашел его.

— Какое еще конкретное дело? — Таисия Ильинична снова насторожилась.

— Личное дело воспитанника Вадима Гремячкина. Кажется, его усыновила семья из Армении, — невозмутимо произнес Юдин, наблюдая за реакцией директора. — Хотелось бы увидеть подтверждающие документы, а их, как видите, нет.

— Так вот откуда ветер дует! — Лицо Таисии Ильиничны перекосила гримаса гнева. — Опять эта девчонка воду мутит! А я-то гадаю, кому понадобилось очернять репутацию моего детского дома.

— Вы это о ком? — переспросил Юдин, заранее зная, какой получит ответ.

— Не делайте вид, что не понимаете, о ком идет речь. Она как с цепи сорвалась после того, как мальчик уехал. Боюсь и предположить, что связывало эту поганку с Вадиком, но интерес ее к Гремячкину явно нездоровый. — Таисия Ильинична даже не старалась скрыть негодования. — Наталья Кондрашова, вот ваш источник жалоб. Вы хоть бы для начала поинтересовались, что за сотрудница пишет кляузы на заведение! Да будет вам известно, что эта самая Кондрашова не раз была уличена в жестоком обращении с детьми. Я оставила ее лишь из жалости. Думала, под моим руководством она смягчится, научится сочувствовать бедным сироткам. И вот вам, пожалуйста, благодарность за мою мягкость!

— Хотите сказать, что одна из ваших сотрудниц жестоко обращается с детьми, а вы ее покрываете? — не удержавшись, произнес майор Кухарчук.

— Только не передергивайте, прошу вас! — Таисия Ильинична на глазах обретала уверенность. — Эта девица свое получит. Больше уж я ее жалеть не стану. Сегодня же уволю по статье! Пусть скажет спасибо за то, что не сдала ее куда следует.

— Давайте оставим в покое вашу сотрудницу и переключимся на интересующую нас тему. — Юдин выдвинулся вперед. — Так где же документы на усыновление гражданина Гремячкина? Вы заявляете, что жалоба необоснованная, значит, можете предоставить нам документы и на него. Верно?

— Конечно, могу.

Таисия Ильинична ринулась к папкам и стала лихорадочно в них копаться. Оперативники терпеливо ждали.

— Они должны быть где-то здесь. Я уверена, что клала их в этот шкаф, — бормотала Таисия Ильинична.

Но документы так и не нашлись. Наконец она повернулась лицом к подполковнику Юдину и заявила:

— Наверное, их украла эта паршивка. Она на все пойдет, лишь бы насолить мне.

— И откуда в ней такая нелюбовь к вам? — полюбопытствовал Юдин.

— Ума не приложу. — Директор устало опустилась на стул. — Видимо, просто от природной злобы. А может, она метит на мое место, кто ее разберет.

— Или оттого, что вы совершаете противозаконные дела, — негромко произнес Юдин. — Вы избавляетесь от неугодных вам детей, от строптивых, упрямых, непослушных мальчиков, а потом подделываете документы и объявляете персоналу, что ребенок переведен в другое заведение или усыновлен. Быть может, это не нравится в вас Наталье Кондрашовой?

Таисия Ильинична резко подняла голову, в ее глазах мелькнул страх, который она тут же попыталась скрыть за привычной маской раздражения.

— Вы что себе позволяете? — Голос ее дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Это клевета! Я всю жизнь работаю с детьми, и никто не смеет меня обвинять в подобных ужасах. Если у вас есть доказательства — предъявите их. А если нет, то я требую прекратить этот допрос!

Юдин спокойно выдержал ее взгляд.

— Доказательства будут, — твердо сказал он. — Мы обязательно их найдем. А пока прошу вас не покидать территорию детского дома без разрешения следствия.

— Вы не имеете права! — вспыхнула директор. — Я руководитель государственного учреждения, а вы тут устраиваете цирк!

— Это не цирк, — вмешался в разговор Кухарчук, — а официальная проверка по факту исчезновения воспитанника. И если вы не будете сотрудничать, мы вынуждены будем применить меры в соответствии с законом.

Таисия Ильинична шумно вздохнула, но, казалось, сникла. Она опустилась на стул, сцепив руки на коленях.

— Делайте что хотите, — бросила она. — Все равно ничего не найдете.

Юдин жестом подозвал Кухарчука.

— Начинайте осмотр всех помещений, — тихо сказал он. — Особое внимание — подвалу, хозяйственным комнатам, хозпостройкам. Пусть кто-нибудь из сотрудников сопровождает вас. Это для протокола. Передайте подполковнику Золотареву, пусть присоединяется. Действуйте по заранее намеченному плану. Юхименко, ты идешь с ними. Здесь я и один справлюсь.

— Вас понял, товарищ подполковник, — козырнул Юхименко.

Оперативники вышли из кабинета. Таисия Ильинична демонстративно уселась в директорское кресло и сделала вид, что изучает какие-то важные документы. Юдин поставил стул у выхода, сел и приготовился ждать. Спустя двадцать минут Таисия Ильинична не выдержала. Оторвав взгляд от бумаг, она обратилась к Юдину.

— Напрасно вы все это затеяли, — скорбным голосом проговорила она. — Здесь ведь дети. Ваше присутствие их нервирует, а они в жизни и так настрадались.

— Заботитесь о детях, значит? — язвительно произнес Юдин. — Жаль, Вадик и другие ребята вашей заботы не почувствовали.

— Повторяю: это мерзкая клевета. Я в жизни ни одного ребенка пальцем не тронула. Спросите любого сотрудника детского дома, и они вам скажут, что никто не заботился о детях лучше меня.

— Значит, их словам — грош цена, — невозмутимо ответил Юдин и внезапно спросил: — У вас есть дети?

— У меня их двести душ, — гордо заявила Таисия Ильинична.

— Нет, я не о тех, которых вам вверило государство. Я о родных детях. Вы замужем?

— Нет, и никогда не была, — все с той же гордостью сообщила Таисия Ильинична. — Я осознанно пожертвовала своим женским счастьем ради того, чтобы нести радость брошенным детям.

— И что же вам помешало воплотить в жизнь столь благородную цель? — В Юдине заговорила ярость. — В какой-то момент вы поняли, что напрасно не создали семью, не родили своих детей, и ожесточились на тех, кто, по вашему мнению, являлся виновником вашей жертвы?

— Вы ничего обо мне не знаете, — тихо произнесла Таисия Ильинична.

По ее щеке скатилась скупая слеза. Юдину вдруг расхотелось говорить с ней. Заглядывать в потаенные закоулки души преступника — всегда неприятно, но смотреть в душу детоубийцы? Нет уж, увольте! В этот момент на пороге появился подполковник Золотарев. Юдин поднял на него вопросительный взгляд. Тот отрицательно покачал головой и поманил Юдина к себе. Они вышли в коридор, оставив дверь в кабинет открытой, чтобы не упускать директора из поля зрения.

— Ну что там у вас? — спросил Юдин.

— Ничего, Саша. Совершенно ничего. Наши люди опросили сотрудников, все как один твердят, что в детском доме ничего предосудительного не происходит. О директоре все отзываются как о честном и благородном сотруднике. Прямо мистика какая-то.

— А что дети? Вы разговаривали с воспитанниками?

— Говорили, но и они молчат. Как только начинаем задавать вопросы о директоре, о наказаниях, так они сразу замыкаются, и все. Ни слова, ни полслова. Не знаю, Саша, может, напрасно мы все это затеяли?

— Нет, не напрасно. — В голосе Юдина звучала такая уверенность, что Золотарев отступил.

— Что ж, тебе виднее. Только вот что дальше, Саша? Мы не можем оставаться здесь до бесконечности.

— Надо привлечь к разговору с детьми Наталью Кондрашову, — предложил Юдин. — Пусть она попытается их разговорить. Иди, Сергей, попробуй еще раз, я уверен, у тебя получится.

— А что будешь делать ты? — почувствовав, что Юдин что-то задумал, спросил Золотарев.

— Пришли ко мне Юхименко и Кухарчука, — попросил подполковник. — Думаю, пришло время нам с Таисией Ильиничной прогуляться по ее вотчине.

Расспрашивать дальше Золотарев не стал. Он спустился вниз, переговорил с оперативниками и отправил их к подполковнику. Когда Кухарчук и Юхименко вновь вошли в директорский кабинет, перед ними открылась следующая картина: Таисия Ильинична стояла в центре кабинета, в руках она держала связку ключей, прикрываясь ими, словно щитом, а Юдин невесело улыбался, наблюдая за ее напряженными движениями.

— Ну что, Таисия Ильинична, — сказал он спокойно, — проведете нас по всем закоулкам?

— А что мне остается? — с вызовом бросила Таисия Ильинична, сжимая ключи так, что побелели костяшки пальцев. — Я, в отличие от некоторых, ничего не боюсь. Хотите — осматривайте, только не мешайте работе.

Юдин кивнул Кухарчуку и Юхименко:

— Предлагаю начать с подвала. Таисия Ильинична, проводите нас. Уверен, дорогу вы знаете отлично.

— Пожалуйста, — сдержанно ответила она, но по ее лицу было видно: спокойствие дается ей с трудом.

Они вышли из кабинета и двинулись по коридору. Таисия Ильинична впереди, ключи звенели в ее руке. Оперативники молча следовали за ней, переглядываясь.

— Только предупреждаю: в подвале склад, там грязно, — бросила она через плечо, стараясь говорить буднично.

— Не переживайте, — отозвался Юдин, — мы не из брезгливых.

Они успели спуститься на первый этаж, когда из кабинета вышла Наталья Кондрашова. Увидев процессию, которую возглавляла директор, она замешкалась. Попыталась нырнуть обратно в кабинет, но, посчитав это ребячеством, вскинула голову и направилась навстречу Таисии Ильиничне. Наталья остановилась прямо перед директором, не опуская взгляда. В этот момент в коридоре установилась напряженная тишина — даже оперативники невольно замедлили шаг.

— Вот ты где, Иуда, — прошипела сквозь зубы директор, поравнявшись с учительницей. — Так-то ты платишь за доброту?

— Я вам ничего не должна, — с вызовом произнесла Наталья. — А если вам нечего скрывать, то и переживать не за что.

Таисия Ильинична презрительно усмехнулась:

— Не боишься, что за свою «правду» сама без работы останешься? Думаешь, тебя кто-то защитит? — Она метнула взгляд на Юдина и оперативников, но никто не вмешался. — Вылетишь отсюда с волчьим билетом, до самой смерти места учителя не найдешь!

Наталья вздохнула, но не отступила:

— Пусть так. Но я не могу больше молчать, когда дети исчезают и никто не хочет знать правду. Если вы уверены в своей невиновности — докажите это следствию, а не мне.

— Ах вот как! — вспыхнула Таисия Ильинична. — Значит, ты решила, что можешь судить меня? После всего, что я для тебя сделала?

— Я просто делаю то, что должна, — твердо ответила Наталья. — И если бы вы действительно заботились о детях, не пришлось бы никому жаловаться.

— Довольно, — вмешался Юдин, делая шаг вперед. — Разговоры окончены. Таисия Ильинична, прошу вас следовать туда, куда шли.

Таисия Ильинична бросила на Наталью последний злобный взгляд, но промолчала. Процессия двинулась дальше по коридору, а Наталья осталась стоять, с трудом сдерживая дрожь. Перед лестницей, ведущей в подвал, Юдин оглянулся. Наталья все еще стояла посреди коридора. Ему показалось, что она плачет. «Проклятие! Ведь я обещал, что не стану ее впутывать». Подполковник почувствовал запоздалую вину, но отодвинул чувства в сторону. В конце концов, он, так же как и Наталья, хотел, чтобы правда восторжествовала. И еще он надеялся, что слезы девушки окупятся сторицей, когда зло будет наказано.

У двери в подвал Таисия Ильинична замешкалась, перебирая ключи, будто не могла найти нужный. Юдин терпеливо ждал, не сводя с нее глаз. Наконец замок щелкнул и дверь открылась.

Они спустились по скрипучей лестнице в сырой, плохо освещенный коридор. Запах плесени и хлорки бил в нос. Подвал был заставлен старыми шкафами, коробками с ветхими книгами, сломанной мебелью. В дальнем углу виднелась массивная железная дверь с новым замком.

— Что за дверь? — спросил Юдин.

— Хозяйственный холодильник, — ответила Таисия Ильинична, стараясь говорить буднично. — Там мы храним продукты для кухни. Мясо, рыбу, овощи.

— Откройте, пожалуйста, — попросил Юдин.

— У меня нет ключей, — развела руками Таисия Ильинична.

— Вот как? Забавно. Именно от холодильника, который нам необходимо осмотреть, ключей у вас нет.

— Так уж вышло. — Таисия Ильинична пожала плечами. — Это хозяйственные дела, ключи только у кладовщицы, она материально ответственное лицо, так что удивляться нечему.

— Хорошо, пригласите кладовщицу, — потребовал Юдин. — Пусть дверь откроет она.

— Как скажете. — Таисия Ильинична повернулась, намереваясь подняться наверх, но Юдин ее остановил.

— Нет-нет, Таисия Ильинична, вы останетесь здесь, — заявил он и обратился к Юхименко: — Толя, сходи за кладовщицей.

Пока ждали прихода кладовщицы, никто не произнес ни слова. Каждый думал о своем. Время тянулось медленно. В углах подвала мерцали слабые тени, и каждый звук казался громче обычного. Юдин стоял неподвижно, внимательно наблюдая за Таисией Ильиничной, которая, казалось, пыталась скрыть свое волнение за маской равнодушия.

Через несколько минут в подвал вошла женщина средних лет, одетая в простую рабочую одежду. Это была кладовщица, которую звали Людмила. Она быстро подошла к двери холодильника, достала связку ключей и, не задавая лишних вопросов, открыла дверь.

— Благодарю вас, Людмила, — произнес Юдин и, повинуясь порыву, добавил: — Как у вас все строго. Даже директору ключ от склада не доверяете.

— Ерунда какая! Разумеется, у нее есть ключи, — произнесла Людмила и осеклась, перехватив гневный взгляд директора. — Ах, вы про холодильник? Ну да. Ну да. Конечно. Ведь я за все отвечаю. А как иначе, скажите на милость. Тут ведь товаров на большущие деньги, — поспешно затараторила она. — Нет, вы не подумайте, народ у нас работает честный, сознательный. Но бдительность лишней не бывает, ведь так? И потом, ваши люди здесь все уже осмотрели. А мне бдительность терять нельзя.

— Вам виднее, — с усмешкой проговорил Юдин и оттеснил кладовщицу в сторону.

Он шагнул внутрь, осмотрелся. Внутри холодильника царили холод и полумрак. На полках стояли ящики с продуктами, вдоль стен расположились пятидесятилитровые фляги, часть из них была опечатана сургучом, но теперь, после осмотра оперативников, печати оказались вскрыты. Юдин осмотрел фляги: обычные промышленные емкости, надписи на крышках неразборчивые, но ведь на то он и подвал.

— Что в этих флягах? — спросил Юдин, обращаясь к Людмиле.

— Замороженные продукты, — поспешно ответила Людмила. — Все по накладным, ваши люди уже проверили, но, если надо, можете проверить еще раз.

— Проверим, — сухо пообещал Юдин. Он подал знак оперативникам, и те приступили к осмотру.

Первая фляга оказалась заполнена замороженной рыбой. Вторая — мясом. Третья — чем-то вроде кефира, промороженного до самого дна. Пока оперативники занимались флягами и осматривали ящики, Юдин обратил внимание на металлический шкаф высотой до потолка, на котором висел амбарный замок.

— Что это? — спросил Юдин, указывая на шкаф.

— Это старый морозильник, — ответила Людмила. — Его давно не открывали, потому как не работает. Мне он без надобности, места и так с избытком, а выбросить на свалку такую махину надо еще умудриться. Там только ткань для мешков лежит. Да что ей будет? Она прочная, специально прорезиненная. К тому же Таисия Ильинична сказала…

Кладовщица вновь осеклась, поняв, что сболтнула лишнее. Лицо ее от смущения залила краска, она поспешно спрятала руки под рабочий передник и начала пятиться к выходу.

— Не спешите, Людмила, — остановил женщину Юдин. — Откройте этот морозильник.

— Так его же уже осматривали. Ваши люди здесь все проверили, — залепетала Людмила.

— И все же я настаиваю, — потребовал Юдин.

Пока кладовщица возилась с замком, Юдин внимательно следил за Таисией Ильиничной. Она заметно нервничала, пальцы нервно перебирали связку бесполезных теперь ключей. Когда дверь распахнулась, изнутри повеяло ледяным воздухом и чем-то еще сладковато-тяжелым. Внутри оказалось пусто.

— А говорите, морозильник не работает, — заметил Юдин.

— Действительно, Людмила, что же ты всем говоришь, что морозильник не работает? Хотела использовать его для собственных нужд, так сказала бы прямо, зачем юлить? — вклинилась в разговор Таисия Ильинична. — Нехорошо, Людмила.

— Я? Да я никогда…

— Не стоит сейчас об этом, — оборвала кладовщицу Таисия Ильинична. — Это наши внутренние дела, потом обсудим. Можешь идти.

— Нет уж, останьтесь. — Юдин удержал Людмилу за руку. — Скажите, что вы хранили в морозильнике? Зачем вообще устанавливать морозильник внутри холодильной комнаты?

— Я ничего не знаю, — открестилась Людмила. — Когда я нанималась на работу, этот морозильник уже стоял здесь.

Юдин понял, что расспросы ничего не дадут, и принялся внимательно осматривать морозильную камеру внутри. С виду это был обычный промышленный морозильный шкаф, ничем не отличавшийся от своих собратьев, но при более подробном осмотре Юдин заметил, что шурупы, удерживающие заднюю стенку морозильной камеры, сильно повреждены, как будто их часто отвинчивали.

— Скажите, Людмила, вы могли бы принести мне отвертку? — попросил Юдин.

— Зачем это вам? — удивилась Людмила.

— Не спрашивайте, просто сделайте то, о чем я прошу, — настаивал подполковник. — Юхименко, проводи Людмилу наверх, возьми отвертку и возвращайтесь вместе.

Юхименко увел кладовщицу, и вновь в комнате воцарилась тишина. Когда Юдин бросил мимоходом взгляд на директора, то заметил, что лицо ее стало землисто-серого оттенка. «Нервничаешь? Видно, мы близко подобрались, — промелькнуло в голове подполковника. — Что ж, надеюсь, скоро мы это узнаем». Вернулся капитан Юхименко, неся в руках отвертку. За ним по пятам следовала кладовщица Людмила. Она остановилась в дверях, не желая попадать в поле зрения Таисии Ильиничны.

Юдин взял отвертку и начал выкручивать шурупы, удерживающие металлический лист внутри морозильной камеры. Когда он открутил последний шуруп, лист начал крениться в его сторону. Майор Кухарчук поспешил на помощь и принял вес листа на себя. Вместе они вынесли крышку наружу и заглянули в образовавшийся проем. Позади морозильной камеры оказалась еще одна морозилка, таких же больших размеров, а внутри, среди кусков льда и тряпья, виднелась детская рука. Юдин бросился в проем и начал руками разгребать лед, но буквально через минуту отпрянул назад со сдавленным криком на устах. Лед рассыпался в стороны, открыв сразу несколько человеческих голов. Детских голов…

— Господи, Боже милостивый… — выдохнула кладовщица. — Да что же это делается?

— Все прекратить! — скомандовал Юдин. — Никто не покидает подвала. Кухарчук, вызывай следственную группу, криминалистов, судмедэкспертов. Живо!

Таисия Ильинична побледнела, попятилась к стене, потом вдруг бросилась к выходу. Юхименко и Кухарчук перехватили ее на пороге.

— Пустите! — закричала она. — Это не я! Я ничего не знаю! Это все они, они…

— Кто они? — жестко спросил Юдин.

— Воспитатели… Повара… Это Людмила, точно Людмила. Только у нее были ключи от холодильника. Вы же видели, как легко она открывала замки. Видно, не один раз это проделывала. И отвертка у нее нашлась. Убийца! Она убийца! Я… я… я не знала… — Ее голос сорвался на визг.

— Уведите ее, — приказал Юдин. — В отдельную комнату, под охрану.

Юхименко подхватил директора под левый локоть, Кухарчук пристроился справа. Вдвоем они потащили упирающуюся Таисию Ильиничну вверх по лестнице. Впереди, невзирая на запрет Юдина, бежала кладовщица Людмила. Остановить ее было некому, но она и не пыталась скрыться. Оказавшись наверху лестницы, она придержала дверь, чтобы оперативники смогли вывести директора, а затем помчалась на второй этаж. Когда оперативники ввели Таисию Ильиничну в коридор второго этажа, там уже собралась толпа. Учителя, воспитатели вместе с воспитанниками, повара и уборщицы — все стояли вдоль стен и глазели на процессию.

— Этого нам только не хватало, — вполголоса проворчал Юхименко. — Еще народный бунт устроят.

— Нет, не устроят, — возразил майор Кухарчук. — Посмотри на их лица, разве на них отражается гнев? Нет, на них отражается радость из-за освобождения.

Толпа в коридоре второго этажа росла с каждой минутой. Сотрудники детского дома и воспитанники, сбившись вдоль стен, с напряженным любопытством следили за тем, как оперативники вели упирающуюся Таисию Ильиничну. Впереди, запыхавшись, уже стояла кладовщица Людмила, которая, едва отдышавшись, начала возбужденно рассказывать окружающим о том, что только что произошло в подвале.

— Я вам говорю, своими глазами видела! — шептала она, хватая за рукав ближайшую воспитательницу. — В холодильнике… там такое! Я думала, продукты храним, а там… Господи, что же она натворила!

Учителя переглядывались, кто-то прикрывал рот ладонью, кто-то качал головой. Одна из поваров, пожилая женщина с добрыми глазами, тихо сказала:

— Я ведь всегда говорила, что с ней что-то не так. Дети ее боялись, а мы… мы молчали.

— А что мы могли? — вздохнула другая. — Она же всех держала в страхе. Только попробуй слово сказать — сразу угроза увольнения, жалобы, проверки…

Воспитанники, стоявшие ближе к дверям, перешептывались между собой. Старшие мальчишки, нахмурившись, провожали директора торжествующими взглядами.

— А я говорил, что Вадика не просто так не стало, — тихо сказал один из подростков. — Леха был уверен, что он сбежал, но я никогда так не думал. Он бы не сбежал. Он всегда говорил, что сбегать бесполезно. А весь этот треп про родителей из Армении — отговорки для малышни.

— А помните, как она наказывала тех, кто спорил? — подала голос девочка лет десяти. — Я однажды видела, как она Сашку в подвале заперла. Он потом неделю кашлял…

— Теперь уж она ответит за все, — тихим эхом отозвался еще один воспитанник.

Находившиеся в коридоре испытывали облегчение, смешанное с тревогой и растерянностью. Многие не верили до конца, что все это происходит на самом деле. Но слова Людмилы и появление милиционеров с наручниками не оставляли сомнений: страшная тайна, которую все боялись даже обсуждать, наконец всплыла наружу.

Некоторые воспитанники, особенно младшие, жались к своим воспитателям, кто-то тихо плакал, кто-то просто стоял с круглыми от страха глазами. Но старшие, наоборот, держались вместе, словно впервые за долгое время почувствовали себя одной командой.

— Справедливость все-таки есть, — прошептала одна из воспитательниц, обнимая девочку. — Теперь все будет по-другому.

В этот момент в коридоре появился подполковник Юдин. Подполковник Золотарев сменил его на посту в подвале, и он поспешил в кабинет директора, желая лично допросить ее. И тут Таисия Ильинична исхитрилась и вырвалась из рук оперативников. С невероятным проворством она бросилась по коридору. Толпа отпрянула в стороны, будто расступаясь перед несущейся бурей. Кто-то вскрикнул, кто-то замер в изумлении, а кто-то, наоборот, попытался преградить путь, но Таисия Ильинична, словно одержимая, лавировала между людьми, отталкивая их локтями.

Оперативники на мгновение растерялись, но тут же бросились вдогонку. Юдин громко крикнул:

— Не дайте ей уйти!

Женщина метнулась к лестнице, ведущей на чердак. Несколько воспитанников, испуганно прижавшись к стене, смотрели ей вслед. Она с трудом одолела первые ступени, хватаясь за перила, но, споткнувшись о край ковра, едва не упала.

Кухарчук и Юхименко уже настигали ее. Тогда Таисия Ильинична сменила направление и бросилась к окну. На ее пути оказалась кладовщица Людмила. Она, не раздумывая, перегородила путь, раскинув руки:

— Не уйдешь, Таисия! Все, хватит!

— Не лезь в это дело, Людка! Я в тюрьму не пойду, уж лучше смерть! Пусти, я прыгну, и всем легче станет! — крикнула Таисия Ильинична, вновь бросаясь к окну.

Директор попыталась оттолкнуть кладовщицу, но та оказалась крепче, чем выглядела. В этот момент Кухарчук схватил беглянку за плечо, а Юхименко крепко взял под локоть.

— Уведите ее, — тяжело дыша, приказал Юдин, подоспев к месту схватки. — На этот раз — в наручниках.

Оперативники быстро защелкнули браслеты на запястьях Таисии Ильиничны. Она больше не сопротивлялась, только тяжело дышала, глядя на всех с каким-то отчаянием и злобой.

Толпа молчала, наблюдая за происходящим.

Юдин прошел в кабинет директора, за ним проследовали оперативники. Они буквально несли на руках вмиг обессилевшую Таисию Ильиничну. За их спинами все еще доносились шепот и приглушенные голоса, обсуждавшие произошедшее, но уже не было того страха, который долгие годы царил в этих стенах. Люди начинали говорить открыто о том, о чем молчали годами.

У самой двери кабинета подполковника Юдина остановила девчушка лет восьми.

— Она больше не вернется? — тронув подполковника за рукав, с надеждой в голосе спросила она.

— Нет, — твердо ответил Юдин. — Теперь ей придется ответить за все.

— Потому что ты сильнее? — Девочка заглянула Юдину в глаза.

— Не поэтому, — произнес Юдин и, подумав, добавил: — Потому что добрых людей больше, вот почему.

Девочка понимающе кивнула и отступила в сторону.

Вскоре прибыли следователи и криминалисты. Начался долгий мучительный процесс осмотра, фотофиксации улик и их сбора. Вызвали судмедэксперта, который подтвердил: найденные останки принадлежат подросткам, возраст — примерно от девяти до двенадцати лет.

Таисию Ильиничну доставили в ее же кабинет для допроса. Она плакала, клялась, что не виновата, что ее подставили. Но когда Юдин предъявил ей найденные Натальей вещи Вадика, она замолчала, опустив голову.

— Зачем вы это делали? — спросил Юдин. — За что вы ненавидели этих детей?

— Я их не ненавидела… — прошептала она. — Просто… они мешали. Они были трудные, непослушные. Никто не хотел их брать, а мне только хлопот добавляли. Я… я хотела, чтобы все было спокойно. Чтобы не было жалоб, проверок, скандалов…

— Вы убивали их ради спокойствия? — с трудом сдерживая гнев, спросил Юдин.

— Нет… Нет… — всхлипнула женщина. — Я только… иногда наказывала. А потом… оно как-то само…

И тут Таисия Ильинична стала давать признательные показания. Два года назад один из воспитанников обозвал ее дрянью, и это так задело директора, что она решила наказать негодяя. Злоба заставила ее притащить мальчика в подвал. Сначала она хотела просто оставить его в кладовой, но потом подумала, что, обозлившись, мальчик может попортить вещи, которые там хранились. Тогда она затолкала его в морозилку и захлопнула дверь. В тот раз она просидела у морозилки до самого утра, все думала: пусть еще чуть-чуть помучается, а потом я его выпущу. Но когда она открыла дверь камеры, то поняла, что мальчик умер из-за переохлаждения. Поначалу она испугалась, но потом решила, что так и должно было случиться. Мальчик оказался испорченным, и жить ему было незачем.

Так родилась идея избавляться от неугодных детей. Она приобрела амбарный замок и крепкую цепь, накрепко запечатала дверь, объявив кладовщице, которая работала до Людмилы, что морозильной камерой пользоваться нельзя. Какое-то время все шло гладко, но потом кладовщица стала проявлять к морозильной камере нежелательный интерес. Как-то Таисия Ильинична застала ее за тем, что она пыталась спилить цепь. Таисия Ильинична тут же уволила кладовщицу и взяла на ее место Людмилу. А пока место кладовщицы пустовало, директор произвела некоторую модернизацию морозильной камеры. Она приобрела лист металла и разделила морозилку ровно на две части, чтобы задняя часть была не видна, даже если кто-то из любопытствующих заглянет внутрь.

Затем, когда тел скопилось слишком много, она решила, что пришло время от них избавляться. Она забрала прорезиненную ткань и начала там же, в морозилке, рубить тела на части и вывозить на городскую свалку. Но первый же рейд показал, что ее план не безупречен. Когда Илья Жабрук, он же Илья Собиратель, заговорил с ней на свалке, она испугалась и ушла. Поехала к сестре, которая проживала в районе Теплый Стан, а по дороге выбросила свертки в мусоропроводы. Все прошло гладко, и она решила, что так и будет поступать впредь. Рейд в новогоднюю ночь был вторым по счету, и до сегодняшнего дня Таисия Ильинична была уверена, что действовала осмотрительно и никто никогда ни о чем не узнает.

— Еще кто знал? — выслушав исповедь директора, резко спросил Юдин.

— Никто… никто… — замотала головой Таисия Ильинична. — Все думали, что их перевели, усыновили… Я сама подделывала бумаги…

— А Наталья Кондрашова? — уточнил Юдин.

— Она оказалась слишком любопытной. Всюду совала свой нос, задавала ненужные вопросы. Я хотела ее уволить, но побоялась шума. Думала, сама уйдет…

— Ваши надежды не оправдались, уйти придется вам. Уводите ее, — приказал Юдин, обращаясь к Кухарчуку и Юхименко.

Оперативники надели на Таисию Ильиничну наручники и вывели из кабинета. Юдин стоял у окна кабинета, глядя на двор детского дома, где теперь суетились следователи и криминалисты. За последние сутки жизнь перевернулась не только для него — для всех, кто был причастен к этому делу.

В коридоре послышались шаги. Вошел подполковник Золотарев, встал рядом с Юдиным. Какое-то время они молча смотрели на снег. Затем Золотарев положил руку на плечо товарища.

— Знаешь, я еще ни разу не встречал такого оперативника, как ты, Саша, — признался он. — Если бы не твоя настойчивость, не знаю, сколько бы еще это продолжалось.

Юдин устало улыбнулся. Он знал: впереди еще много работы, но главное уже случилось — зло было остановлено. Не глядя на товарища, он вышел из кабинета и спустился вниз. На выходе его догнала Наталья. Она стояла, сжимая в руках платок.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Если бы не вы…

Юдин покачал головой.

— На самом деле настоящий герой — это вы, Наташа. Вы первая не побоялись начать говорить. Вас не смутило то, что я могу вам не поверить, и потом, когда пришлось противостоять директору лицом к лицу, вы тоже не отступили, а для такого, скажу я вам, нужно много мужества.

С минуту они молча стояли, понимая, что слова больше не нужны, затем вышли на улицу. Снег все еще падал, укрывая город белым покрывалом, будто пытаясь скрыть, смягчить недавний ужас. И оба они знали: теперь здесь все будет хорошо.