Приехав в Управление, Юдин с удивлением обнаружил на площадке перед центральным входом группу оперативников в количестве не менее десяти человек, а чуть поодаль, ближе к автостоянке для служебных автомобилей, еще одну группу, состоящую из бригад патрульно-постовой службы. Находясь в возбужденном состоянии, едва сдерживая эмоции, они вполголоса переговаривались и явно ожидали команды к действию.

Проходя через «вертушку», Юдин с трудом подавил желание поинтересоваться у дежурного, что, черт возьми, здесь происходит и кто объявил общий сбор. Впрочем, инициатора грандиозного сборища вычислить было несложно, особенно после позднего звонка в его квартиру. Но вот о причинах столь срочного вызова Юдин мог только гадать.

Поднимаясь на третий этаж, он столкнулся с подполковником Околышевым. Тот стоял у лестничного пролета и с сосредоточенным видом рассматривал какой-то документ. При виде Юдина его губы растянула торжествующая улыбка. Поспешно спрятав документ в нагрудный карман, он поднял руку в приветственном жесте и протянул:

— Наконец-то! Я уж думал, придется начинать без вас.

— Начинать что? — осторожно поинтересовался Юдин.

— Операцию по захвату расчленителя, — еще более торжественно объявил Околышев и, как бы спохватившись, добавил: — Ах да, вы же представления не имеете о моих успехах! Что ж, придется делиться информацией по дороге. Время не терпит. Сами понимаете, преступник не будет ждать, пока мы с вами чаи распиваем. Признаться честно, вы здесь не особо и нужны. Если бы не приказ полковника Бабичева, который по непонятной причине настаивал, чтобы вы участвовали в операции наравне с моими людьми, я бы не стал вас дожидаться.

Юдин понял, что оказался в дурацком положении, но решил не реагировать на выпады Околышева. Если у него действительно появились зацепки по делу и он попросту не посчитал нужным делиться ими, плевать. Главное — задержать преступников и положить конец их преступной деятельности. Юдин постарался, чтобы голос звучал ровно, когда он обратился к Околышеву:

— В курс дела меня введете вы?

— А то кто же? У полковника на столе папка со всеми материалами, можете ее забрать. Ехать нам не меньше двух часов, так что успеете проштудировать от корки до корки. — Околышев махнул рукой и, уже спускаясь по лестнице, предупредил: — Не задерживайтесь там, через десять минут выдвигаемся.

Он двинулся вниз, а Юдин направился к кабинету полковника Бабичева. Его помощника на месте не оказалось, и Юдину пришлось постучать. Услышав недовольное ворчание, он открыл дверь.

— Ну кто там еще? — раздраженно воскликнул Бабичев.

— Разрешите, товарищ полковник? — Юдин заглянул в кабинет.

— А, это ты? Входи, — пригласил Бабичев. — Ничего так подарочек ко дню рождения?

— Пока не в курсе. — Юдин прошел к столу. — Мне сказали взять у вас папку с наработками.

— Знаю, знаю, Околышев поступил не очень красиво, когда утаил от тебя то, что ему удалось откопать, но, насколько я понял, он и сам только пару часов назад принял окончательное решение. — Бабичев протянул Юдину папку. — Здесь все, что тебе нужно знать. И не хандри, Юдин. В конце концов, мы делаем одно дело.

— Разрешите идти? — Юдин сунул папку под мышку, даже не заглянув внутрь.

— Не желаешь ознакомиться? — удивился Бабичев.

— По дороге почитаю. — Голос Юдина звучал ровно, и это почему-то не понравилось полковнику.

— Ну что на этот раз не так? — вздохнув, спросил он. — Ты знаешь, подполковник Околышев работает в этом деле с тобой на равных. И потом, ты не думаешь, что в этом есть и твоя вина?

— Вина в чем? — сердито бросил Юдин.

— В том, что он не пожелал поделиться с тобой промежуточными результатами расследования, — пояснил Бабичев. — Тебе не кажется, что ты сам мог бы проявить больше интереса к его линии расследования? Сколько раз за четыре недели ты интересовался у Околышева, как продвигаются его дела? Сколько раз сам делился с ним своими наработками?.. Молчишь? Тут и говорить нечего. Вот что я тебе скажу, Саша: сейчас ты пожинаешь то, что посеял… Ладно, иди, а то Околышева удар хватит.

Юдин развернулся и вышел из кабинета. Он понимал, что в словах полковника есть доля правды, но внутренне не готов был с ним согласиться. Делиться наработками с Околышевым — все равно что трясти красной тряпкой перед быком, а пытаться выведать его планы можно было только с использованием детектора лжи или гипноза. Они никогда не ладили, так что идея поставить их на общее дело была так себе. Вот и подумай, кто виноват в сложившейся ситуации! Впрочем, обиды на полковника Бабичева Юдин не держал. Он понимал, что ни с кем из своих подчиненных полковник не стал бы объясняться и откровенничать так, как с ним. Юдина связывали с полковником не только рабочие отношения, но и крепкая многолетняя дружба. Именно поэтому Бабичев мог позволить себе неформальное общение с подчиненным. Он знал, что Юдин воспримет его откровения адекватно и не станет злоупотреблять их дружбой.

Оказавшись на улице, Юдин понял, что группы готовы к выезду: перед входом никого не осталось, все расселись по машинам. У серой «Волги» стоял Околышев. Он махнул Юдину рукой, подзывая к себе. Юдин переложил папку в руку и зашагал к машине. Как только он занял место на заднем сиденье, Околышев подал знак, и автоколонна начала движение.

Юдин раскрыл папку и углубился в чтение. Он не знал, куда они едут, но вопросов задавать не хотелось. В папке, выданной ему полковником Бабичевым, были собраны документы по проверке материала, в который злоумышленник заворачивал останки тел. Околышеву удалось выяснить, что партия прорезиненной ткани, с которой работали криминалисты, предназначена для пошива дождевиков и промышленных чехлов для защиты оборудования от влаги. Изготавливали ткань на Ярославском резинотехническом заводе, откуда готовую продукцию отправляли на пошивочные фабрики в десятки городов СССР. В их число входила и Можайская фабрика готового платья. Судя по всему, в Можайск и направлялись оперативные бригады.

Помимо общей информации, Юдин нашел отдельные рапорты, предназначенные для доклада полковнику. В них указывались сотрудники пошивочной фабрики, которые в ходе следствия привлекли внимание опергруппы. Таковых насчиталось всего четверо. Первым подозреваемым числился кладовщик склада при цехе номер три, в котором, собственно, и работали с прорезиненной тканью. Кладовщик привлек внимание оперативников тем, что в прошлом неоднократно был уличен в недостаче продукции. Судя по тому, что было написано в рапорте, ни одно обвинение до суда не дошло, и кладовщик, Панин Алексей Васильевич сорока четырех лет, к уголовной ответственности не привлекался. Почему его продолжали держать на материально ответственной должности, Юдину было непонятно, но факт оставался фактом.

Второй подозреваемый — гражданин Окуньков, имел взыскания внутреннего характера за «небрежное отношение к социалистической собственности» и грубое отношение к коллегам. Ниже шло пояснение: три месяца назад Окуньков порезал рулон доставленной из Ярославля ткани на ровные куски, в которые упаковал личные вещи, и пытался пронести свертки через проходную. Там он был задержан контролерами и вступил с ними в драку, доказывая кулаками, что имеет право воспользоваться «излишками» продукции. В результате инцидента Окуньков был уволен с фабрики, в данное время постоянного места работы не имел, а его жена дважды за последние три месяца вызывала участкового уполномоченного, который засвидетельствовал следы побоев жены и двух несовершеннолетних детей. Как ни странно, за рукоприкладство Окуньков наказания не понес. Юдин решил, что, вероятнее всего, супруга не стала писать заявление на мужа, поэтому и продолжения история не имела.

На третьего подозреваемого Юдин обратил особое внимание, и было из-за чего. Гражданин Кобылкин единственный из всех имел судимость по «мокрой» статье. Четыре года назад его судили по статье «Причинение смерти по неосторожности», суд назначил наказание — два года лишения свободы, которые Кобылкин отбыл, что называется, от звонка до звонка. По окончании отсидки он устроился грузчиком на пошивочную фабрику и больше ничем внимание милиции не привлекал, но в комментариях к описанию личности Кобылкина было указано, что в результате халатных действий погиб его новорожденный сын. Прочитав это, Юдин отложил папку и обратился к подполковнику Околышеву за объяснениями.

— Интересная личность, правда? — Околышев, казалось, обрадовался возможности поговорить. — Мы вышли на него совершенно случайно, в личном деле отдела кадров не было записи о судимости. Думаю, он и есть наш расчленитель.

— Откуда такая уверенность? — поинтересовался Юдин. — И что вообще там за история с его сыном?

История оказалась печальной, но до банальности предсказуемой. Женился Кобылкин рано, еще до службы в рядах Советской Армии. Можно сказать, со школьной скамьи он сразу отправился в ЗАГС. К концу 1977 года семья гражданина Кобылкина насчитывала шесть душ детей да еще одного на подходе. Работал тогда Кобылкин каменщиком на социалистических стройках, и гоняли его с одной комсомольской стройки на другую, правда, все в черте подмосковных городов-новостроек. Дома глава семейства появлялся редко, однако это не мешало его жене каждый год рожать ему по ребенку. В декабре семьдесят седьмого младшему ребенку исполнился месяц, и Кобылкин уговорил прораба дать ему неделю отпуска, чтобы провести новогодние праздники с семьей. Канун праздника выдался суматошным. Супруга Кобылкина, пользуясь случаем, бегала с детьми по магазинам, стараясь урвать теплую одежду для старшеньких, штанишки и кофточки для средних и лакомства для младшеньких детей.

В один из дней, собрав всех шестерых, она повезла их на каток, чтобы дети могли развлечься. Муж остался с новорожденным, получив все необходимые инструкции по уходу за ребенком и заверив жену, что все будет в порядке. Семейство уехало, а Кобылкин остался на хозяйстве. Сначала все шло хорошо, но потом малыш раскапризничался и никак не желал засыпать. Чтобы ускорить процесс засыпания, Кобылкин запеленал ребенка в теплое одеяло и отправил на балкон, полагая, что свежий воздух поможет малышу быстрее заснуть.

Прикрыв балконную дверь, вымотавшийся глава семейства прилег на кровать и тут же заснул сам. Проснулся он только через пять часов и тут же вспомнил про малыша, выставленного в коляске на балконе. Подскочив с постели, Кобылкин бросился к коляске. То, что он там увидел, повергло его в шок. Малыш выпростался из одеяла до пояса. Его ручки, поднятые кверху, примерзли к металлическим стойкам коляски, ресницы, нос и рот покрылись инеем. Кобылкин моментально понял, что натворил, но все же схватил ребенка, занес в комнату и больше часа пытался отогреть. Когда все его попытки оказались бесплодными, он опустился на пол и завыл в голос. В таком состоянии и нашла его жена, когда вернулась с остальными детьми с катка.

— На мой взгляд, здесь нет криминала, — выслушав историю, высказал мнение Юдин. — История трагичная, но и только. Мы ищем человека, намеренно лишившего жизни пять подростков, а в этой истории я злого умысла не наблюдаю.

— Ты думаешь, Кобылкин и правда просто забыл о своем ребенке? — Околышев усмехнулся и, желая показать, что не держит на коллегу зла, непринужденно перешел на «ты». — Не будь наивным, подполковник. Тут же черным по белому все написано: ребенок капризничал, не хотел засыпать. Папаше надоело с ним нянчиться, вот он и решил проблему кардинально. Ты же помнишь, что сказал судмедэксперт? Все останки тел подверглись заморозке. Вот и подумай!

— Считаешь, что так он поступил и с остальными своими детьми? — Юдин едва сдерживал раздражение. — Заморозил детей насмерть на балконе, и никто, ни соседи, ни друзья детей, ни школьные учителя этого не заметили?

— Вот сейчас доберемся до нужного нам адреса и все эти вопросы зададим Кобылкину. — Околышев чуть смутился, но решил держать свою линию до конца.

— Хочешь сказать, вы не провели предварительную проверку? — Юдин не верил своим ушам. — Мы что, едем наобум? А если все его дети на месте? Если они вместе с женой встретят нас на пороге своей квартиры? Версия сразу рассыплется?

— Не важно, кто нас встретит, — отмахнулся Околышев. — Если дети живы-здоровы, это еще не значит, что душегуб Кобылкин не мог лишить жизни чужих детей.

— Полагаю, отговаривать тебя от этой затеи бесполезно? — Юдин сделал еще одну попытку вразумить Околышева. — Мы же будем выглядеть полными идиотами.

— Ты кое-чего не понимаешь, Юдин, — терпеливо, как слабоумному, принялся объяснять Околышев. — В нашем деле важен элемент внезапности. Мы должны взять всех четверых до того, как по фабрике поползут слухи. Вот почему наша проверка ограничилась отделом кадров, а личные контакты — общением с директором фабрики и парой-тройкой начальников рангом пониже. Мы и так сильно рисковали, хотя во время бесед и не сообщили никому истинной причины проверки. Сослались на плановый рейд, призванный оценить, насколько здоровая атмосфера в рядах фабричных рабочих. Не думаю, что директор купился на нашу байку, но насчет остальных уверен — болтать лишнего они не будут.

— Так вот почему столько людей задействовано. — До Юдина начинал доходить «гениальный» план Околышева. — Хотите взять в оборот всех троих одновременно!

— Четверых, — поправил Околышев. — В остальном все верно. Мы с тобой направляемся прямиком к гражданину Кобылкину. Остальные распределены на четыре группы, и в каждой назначен ответственный, так что мне нет нужды находиться сразу во всех местах. Как только операция завершится, всех подозреваемых доставят на Петровку. Там-то ты мне и понадобишься. А про четвертого почитай, увлекательное чтиво.

Юдин понимал, что в данной ситуации спорить бесполезно: машины уже в пути и останавливаться, когда до места назначения осталась какая-то пара десятков километров, никто не станет. «Что ж, посмотрим, к чему приведет авантюра Околышева», — подумал он и углубился в чтение документов.

Четвертый подозреваемый, водитель автофургона, приписанного к швейному цеху, Сайфуллин Ринат Ибрагимович, имел судимость, которая была погашена больше двадцати лет назад. Видимо, поэтому он попал в число подозреваемых. Судили Сайфуллина за дорожное ДТП, в котором пострадал человек. Подробностей по этому поводу Юдин в папке не нашел, но и без этого понимал, что виновник аварии не особо подходит на роль убийцы несовершеннолетних. Чем больше Юдин углублялся в записи, тем больше убеждался в скоропалительности выводов подполковника Околышева. «И как только он сумел получить одобрение своего крестового похода у вышестоящего начальства? — размышлял Юдин. — Ведь ясно как белый день, что все подозрения основаны лишь на том факте, что каждый из кандидатов имел те или иные проблемы с законом. Достаточно ли этого, чтобы предъявить обвинения хотя бы одному из них?» Юдин считал, что этого мало.

— Кроме работников пошивочного цеха, кого-то с фабрики проверяли? — закрыв папку и убрав ее на заднюю панель «Волги», обратился он к Околышеву.

— В этом нет необходимости, — заявил Околышев. — Отработаем тех, кто имеет непосредственное отношение к цеху, где используют прорезиненную ткань, а там видно будет.

— Насколько я понимаю, это первый рейд? Какой объект на очереди? — Юдин решил воспользоваться благодушным настроением подполковника и выведать его дальнейшие планы.

— Никакой очереди нет, подполковник, ты разве еще этого не понял? — Околышев довольно улыбнулся, прочитав недоумение на лице товарища. — Послушай, я понимаю, тебе не все известно, но уверяю тебя, мои ребята провели тщательную работу, и теперь я уверен, что копать нужно именно на Можайской фабрике.

— Откуда такая уверенность? — Юдин и правда был удивлен.

— Все дело в экспертизе, друг мой. — Околышев не поленился дотянуться до подполковника и покровительственно похлопать его по плечу. — Когда эксперты начали работу с тканью, я отдал приказ обращать внимание на любые, даже незначительные нюансы, и это дало результат. Они взяли для сравнения такое количество образцов прорезиненной ткани, производимой в нашей стране, что трудно сосчитать. Работа продвигалась медленно, но не напрасно. Ты вообще в курсе, каким образом получается прорезиненная ткань?

— Только в общих чертах, но уверен, сейчас ты меня в этом вопросе просветишь, — чуть иронично проговорил Юдин.

— Разумеется, потому что я успел вникнуть в данный процесс основательно. — Околышев не заметил в голосе подполковника иронии. — Так вот: для образования нужного эффекта на тканевую основу наносится специальный состав, а именно каучуковый клей. Он на восемьдесят пять процентов состоит из бензина и только на пятнадцать из собственно каучука. На специальной клеепромазочной машине тканевую основу соединяют с каучуковым клеем. При нагреве элементов машины бензин полностью испаряется, и на ткани остается тонкий слой каучука. После этого ткань с каучуком проходит процесс так называемой вулканизации. Что это означает? Очень просто: ткань прогревается с помощью серы. В процессе вулканизации каучук и сера превращаются в единый материал, который образует на поверхности ткани плотную эластичную пленку. Она-то и помогает ткани отталкивать воду, не набухать, не растворяться…

— И в чем же уникальность нашего материала? — не выдержав, перебил Околышева Юдин.

— Я как раз к этому подхожу, имей терпение, мой друг. — Околышев вновь снисходительно похлопал подполковника по плечу. — Так вот: основой для изготовления прорезиненной ткани может служить практически любой материал. Хлопок, лавсан, лен, нейлон, капрон и даже шерсть и шелк. Но иногда встречается объединение материалов. Буквально три дня назад наши эксперты выяснили, что в образцах, найденных в мусоропроводах, в качестве основы используется особая ткань. Она изготовлена сразу из двух материалов: хлопка и полиэфира.

— Полиэфира? Любопытно, — протянул Юдин.

— Полиэфир — это уникальное творение химиков, — воодушевленно заявил Околышев. — Синтетические волокна, из которых изготавливают различные искусственные ткани, легкие и не боящиеся погодных изменений, добавляют к натуральным волокнам и получают универсальное соединение. Кстати, всем известный лавсан делают как раз из полиэфира.

— Очень познавательно, — вновь протянул Юдин, — но чем эти знания помогут нам?

— Уже помогли! — торжественно провозгласил Околышев. — Такую ткань, хлопок и полиэфир, по технологии используют только на Ярославском резинотехническом заводе. Понимаешь, к чему я клоню?

— Главное вы узнали. Дальше — дело техники. — Юдин смотрел на Околышева с невольным уважением.

— Верно. — Околышев торжествовал. — Мои люди пообщались с представителями завода, а именно с техниками-лаборантами, отвечающими за процесс изготовления этой ткани. Произведя анализы, техники без всяких сомнений смогли определить год, когда была изготовлена ткань, а простая проверка товарных накладных помогла определить все объекты, которые получили данную партию ткани. Нам повезло, так как партия являлась экспериментальной и с конвейера вышла всего пара тысяч метров этой ткани. Самым крупным закупщиком оказалась Можайская пошивочная фабрика. Туда мы сейчас и направляемся.

На какое-то время в салоне установилась тишина. Юдин размышлял над тем, что, возможно, ошибался насчет Околышева. Проделать такую работу мог не каждый, а извлечь из нее результат и вовсе под силу единицам. Околышев наслаждался впечатлением, которое произвел на скептически настроенного коллегу. Он вглядывался в темноту и улыбался, представляя себе, как будет пожинать лавры, когда раскроет «нераскрываемое» дело. О том, что их вылазка может не принести результатов, он не думал. Слишком много было поставлено на карту, чтобы сейчас предаваться сомнениям.

Впереди показались огни Можайска, а спустя десять минут автоколонна въехала в черту города и почти сразу распалась: каждая группа направлялась к определенному ей месту. Юдин посмотрел в зеркало заднего вида, позади маячил милицейский «УАЗ». Он словно приклеенный держал дистанцию в полтора метра и повторял все маневры водителя «Волги». Только теперь Юдин обратил внимание, насколько сосредоточен водитель. Он сидел прямо, вытянув вперед шею, и не сводил глаз с дороги. Руки так сильно сжимали руль, что побелели костяшки.

«Странно, — подумал Юдин, — с чего бы ему так переживать? Он и в захвате участвовать не должен. Так что его настолько напрягает?» Помимо Околышева и водителя, в машине находились еще два члена опергруппы. Капитан Заблоцкий был Юдину почти не знаком, а вот с майором Лохновым Юдин несколько раз общался по службе. Майор Лохнов служил на Петровке больше десяти лет и имел, по мнению Юдина, довольно неординарные способности к сыскному делу. Юдин небрежно откинулся на спинку сиденья, чтобы иметь возможность видеть его лицо. То, что он прочел на лице Лохнова, озадачивало еще больше. «Такое ощущение, что они уже вынесли Кобылкину смертный приговор и вот-вот приведут его в исполнение, — пронеслось в голове Юдина. — Но на каком основании? Чего такого я не знаю, что мое представление о виновности подозреваемого настолько сильно отличается от представления коллег?» Он уже собрался задать вопрос Лохнову, но тут «Волга» остановилась и водитель произнес:

— Мы на месте. Вон тот дом из силикатного кирпича должен быть наш. — Он указал на типовую пятиэтажку с навесными балконами.

— Отлично. — Околышев бросил взгляд на часы. — Сейчас без двадцати час, все семейство должно быть на месте и видеть десятый сон. Нам это на руку. Будем действовать быстро и решительно.

Оперативники начали выбираться из машины. Из «уазика», припарковавшегося рядом, вышли пять человек. У всех в руках Юдин увидел оружие. Он осуждающе покачал головой и обратился к Околышеву:

— Зачем столько оружия?

— Если ты не заметил, мы не на танцы приехали, — слегка раздраженным тоном ответил Околышев.

— И все же это перебор, — не отступал Юдин. — Мы находимся в спальном районе, здесь сотни гражданских лиц, включая стариков и детей. Да и в доме подозреваемого дети. Надо постараться обойтись без стрельбы.

— Так мы и сделаем, — пообещал Околышев. — Если преступник не вынудит, никто оружие применять не станет.

Околышев отвернулся от Юдина, давая понять, что дискуссия окончена, подозвал к себе членов группы и приступил к инструктажу.

— Зубов, Иванов — на вас двор. Мы не знаем, на какую сторону выходят окна из его квартиры, поэтому один наблюдает у подъезда, второй караулит за домом. — Инструкции звучали четко, как заученные. — Лохнов, Юдин, Заблоцкий — вы со мной. Остальные держатся позади, ждут команды. Берем Кобылкина тихо, по возможности без стрельбы. Во-первых, он нужен нам живым, чтобы было у кого выяснять, где находятся останки жертв. Во-вторых, в квартире дети, которые уже и так настрадались, так что им лишние страхи ни к чему. Все готовы?.. Выдвигаемся.

Один из патрульных отделился от группы, бегом пересек двор и скрылся за углом дома. Еще один занял позицию под каштаном напротив нужного подъезда, откуда открывался вид на весь фасад дома. Остальные один за другим исчезали за дверью в подъезде. Первым шел Лохнов. Вынув пистолет из кобуры, он взвел курок и обхватил рукоять двумя руками. Вторым шел капитан Заблоцкий. В отличие от Лохнова пистолет он не доставал, лишь расстегнул кобуру, прикрепленную к поясному ремню. Отпустив Лохнова на пару шагов, он уверенно двигался вперед. За ним следовал подполковник Околышев. Юдин двигался с разницей в две ступени. Позади него, отставая на один лестничный пролет, поднималась остальная группа в количестве трех человек.

Нужная квартира оказалась на четвертом этаже. Околышев подал знак Заблоцкому, тот переместился на один пролет выше, осмотрел пятый этаж и одними губами произнес «чисто». Тогда Околышев приблизился к двери и решительно нажал кнопку звонка. В ночной тишине звук дверного звонка эхом разлетелся по этажам. Околышев недовольно поморщился и прислушался. Шагов за дверью он не услышал, выждал с полминуты и снова позвонил. На этот раз за дверью послышалось недовольное ворчание, затем звук босых ног, шлепающих по голому полу, и наконец хриплый голос произнес, не открывая двери:

— Кто там? Чего надо?

— Заливаете, вот чего! — яростно заорал Околышев. — Тебя в детстве мама не научила краны закрывать?

— У меня нигде не течет, — заявил голос из-за двери.

— Сейчас потечет! Открывай, мать твою, иначе дверь вышибу к чертям собачьим, — свирепо пробасил Околышев и для пущей убедительности забарабанил в дверь.

— Да тише ты, тише. Весь дом перебудишь. Открываю уже.

В подтверждение слов обладателя хриплого голоса оперативники услышали, как защелкали замки. Околышев отошел в сторону, уступая место Лохнову. Тот поднял пистолет на уровне плеч и прицелился. «Укокошит он его, как пить дать укокошит», — мысленно ахнул Юдин и, не успев подумать, метнулся вперед. Когда входная дверь открылась, Юдин оказался как раз на линии огня между всклокоченным хозяином квартиры и майором, вернее, его пистолетом.

— Какого хрена? — зло прошипел Лохнов, но Юдин уже входил в квартиру, увлекая за собой ничего не понимающего хозяина.

— Здравия желаю, — громко, чтобы услышали все обитатели дома, произнес Юдин. — Подполковник Юдин, уголовный розыск. Вы гражданин Кобылкин тысяча девятьсот сорок восьмого года рождения? Пройдемте в кухню, у нас к вам есть вопросы.

Ничего не понимая спросонок, хозяин таращился на подполковника и стоял как вкопанный. Юдин подтолкнул Кобылкина чуть сильнее, и тот сдвинулся с места. Прошлепал босыми ногами до кухни и плюхнулся на табурет. Юдин остановился в дверном проеме, повернул голову и кивнул Лохнову, давая понять, что проход открыт. Лохнов, а следом за ним остальные прошли в квартиру и рассыпались по комнатам. Позади Юдина остался только подполковник Околышев. Даже спиной Юдин ощущал исходящее от него недовольство. Еще бы! Он, Юдин, посмел вмешаться и взять инициативу в свои руки во время проведения его, Околышева, операции!

— Гражданин Кобылкин, скажите, где сейчас находятся ваши дети? — не обращая внимания на недовольство Околышева, задал первый вопрос Юдин.

— Что? Дети? А при чем тут мои дети? — Кобылкин явно никак не мог проснуться. Юдин уловил запах перегара, идущий от хозяина квартиры, и брезгливо поморщился.

— Отвечайте на вопрос, Кобылкин, — более строгим тоном повторил Юдин. — Где ваши дети?

— Спят, где же им еще быть. — Кобылкин смотрел на Юдина, и в глазах его тот уловил страх.

— Все шестеро спят? У вас ведь их шестеро?

— Да, шестеро. Четыре пацана и две девчушки. — Кобылкин нервно подтянул ситцевые трусы; одеться он не успел и теперь щеголял в трусах типа «семейные» в выцветший цветочек и в майке некогда белого цвета.

— Если мы сейчас пройдем по комнатам, может так статься, что кого-то мы недосчитаемся?

— Да что случилось-то, можете объяснить? — Из соседних спален начали доноситься встревоженные голоса домочадцев, и Кобылкин занервничал. — Позвольте мне пойти к семье.

— Не сейчас. — Из-за плеча Юдина выдвинулся подполковник Околышев. Он подцепил ногой второй табурет и сел напротив хозяина. — Скажите, Кобылкин, вы когда-нибудь пользовались продукцией фабрики, на которой работаете?

— Какой продукцией? — Кобылкин явно не был расположен к задушевным беседам. — Вы что, с ума все посходили? Врываетесь в дом посреди ночи, заталкиваете меня полуголого на кухню, начинаете задавать безумные вопросы и ждете, что я стану на них отвечать? Не бывать этому! Я свои права знаю, не впервой с милицией дело иметь!

— В этом-то вся и проблема, Кобылкин, в этом и проблема, — чуть заметно улыбаясь, проговорил Околышев. — О ваших взаимоотношениях с милицией мы как раз хорошо осведомлены.

— Так вот почему вы здесь? Потому что я сидел? И как я сразу не догадался? — В коридоре послышался нервный женский возглас, и Кобылкин подскочил на месте. — Что вы делаете с моей женой? Аннушка, ты в порядке?

— Да в порядке я, раздолбай! Скажи лучше, что ты такого натворил, что наш дом наводнили милиционеры? — послышался не слишком ласковый ответ жены, произнесенный тонким голосом.

Юдин повернул голову, чтобы увидеть обладательницу столь пронзительного сопрано, и с трудом удержался от возгласа удивления. В коридоре стояла невысокая женщина просто необъятных размеров. Ее внушительные габариты едва умещались в скромном коридорчике. Глазки-пуговки с трудом проглядывали сквозь толщу налезающих на глаза щек. Однако для своих габаритов двигалась она довольно проворно. Не успели оперативники и глазом моргнуть, как она уже стояла напротив подполковника Юдина и пыталась протолкнуть его в кухню своим внушительным животом.

— Гражданка Кобылкина, вернитесь в спальню, — увещевал ее майор Лохнов, подоспевший на помощь подполковнику.

— Никуда я не вернусь, пока не увижу, что вы тут с моим мужем вытворяете, — заявила Кобылкина. Ее рост не позволял ей заглянуть через плечо Юдина, и она никак не могла увидеть то, что происходит в кухне.

— Я в порядке, детка, обо мне не беспокойся, — услышав слова жены, поспешил утешить супругу хозяин дома. — Лучше не спорь с ними, Аннушка. Ты же знаешь, это не поможет.

— Не учи меня, что мне делать, — отрезала Аннушка. — Отвечай, кому ты опять напакостничал?

— Никому я не пакостничал! — вскричал Кобылкин; подозрения жены его явно расстроили больше, чем внезапный приезд милиции. — Иди к детям. Слышишь, Раечка в истерике зашлась. Успокой ее, детка.

Юдин наблюдал за семейной четой, даже не пытаясь скрыть изумление. Более неподходящей пары трудно было себе представить. Худой сухощавый Кобылкин весил, наверное, не больше пятидесяти килограммов, и это при росте под метр восемьдесят. Его жена же набрала не меньше ста двадцати кило, а роста при этом в ней было чуть больше полутора метров. «Да уж, недаром говорят “противоположности сходятся”», — подумал Юдин и решил, что пришло время для решительных действий. Он развернулся лицом к хозяйке и так строго, как мог только он, произнес:

— Гражданка Кобылкина, немедленно вернитесь в спальню! Ваша дочь нуждается в помощи, или вы забыли о родительских обязанностях?

Кобылкина покраснела, попыталась что-то сказать, но передумала. Развернувшись, она поплыла в сторону спальни, а Юдин вновь вернулся к Кобылкину. Он сидел, разинув рот от удивления, и во все глаза таращился на подполковника.

— Как это у вас вышло? — растягивая слова, поинтересовался он.

— Что именно? — переспросил Юдин.

— Заставить ее подчиниться, — пояснил Кобылкин. — Впервые в жизни вижу, чтобы Аннушка кого-то послушалась, да еще с первого раза.

— Профессиональная тайна, — с иронией произнес Околышев, пытаясь обратить внимание на себя.

— Значит, секретом не поделитесь. — Кобылкин вздохнул. — Жаль. Было бы неплохо уметь усмирять Аннушку, когда она совсем разойдется. Ну да ладно. Шестнадцать лет с ней живу, привык уже.

— Говорите, ваша супруга не умеет контролировать свой гнев? — как бы мимоходом поинтересовался Околышев. — И часто она впадает в гнев?

— Бывает. — Кобылкин пожал плечами. — Когда дети расшалятся или я глотну лишнего. Аннушка у нас порядок любит. Чтобы все лежало на своих местах, чтобы обед-ужин по расписанию. Ну и чтобы от домашних обязанностей никто не отлынивал.

— А за непослушание, разумеется, следует наказание, — «подсказал» Околышев.

— Не без этого, — простодушно подтвердил Кобылкин.

— Расскажите-ка мне, Кобылкин, как вы наказываете своих детей, — попросил Околышев.

— Зачем это вам? — Кобылкин снова насторожился. — Соседи, что ли, нажаловались? Сказали, что мы с пацанвой слишком строго? Брехня это все, вот что я вам скажу. Вот мой отец, тот на расправу был крут. Чуть что не по нему, вожжи ременные в руку и давай вдоль спины охаживать. До сих пор следы по всей спине, хоть уже лет двадцать прошло с тех пор, когда я позволил ему последний раз по моей хребтине пройтись.

— Полагаю, своих детей вы воспитываете иначе, — протянул Околышев.

— Разумеется! Мои дети живут счастливо.

— Тогда как же вы их наказываете? Или этим вопросом занимается ваша жена, у которой крутой нрав?

Ответить на вопрос Околышева глава семейства не успел, так как из коридора вновь донесся пронзительный голос Аннушки. На этот раз она на чем свет стоит костерила милицию в лице майора Лохнова. Тот что-то бубнил в ответ, но за криками Кобылкиной слов разобрать было невозможно.

— Юдин, сходи разберись! — коротко приказал Околышев.

— Лохнов справится. — По какой-то причине Юдину не хотелось оставлять Околышева наедине с Кобылкиным.

— Иди, у тебя к ней подход, — напомнил подполковник, и Юдину пришлось подчиниться.

Он прошел по коридору к дальней комнате и заглянул в дверной проем. Это оказалась детская. Вдоль стен стояли два ряда двухъярусных кроватей, между ними уместился письменный стол, возле которого поставили табурет. На окнах вместо портьер висело старое покрывало. Потрепанное с углов, с большой дырой в центре, оно представляло жалкое зрелище. На нижней кровати, той, что располагалась слева от двери, сидели три мальчика и две девочки. Их мать стояла в центре комнаты и, уперев руки в бока, воинственно смотрела на майора Лохнова. Тот стоял ближе к дверям, почти вплотную прижавшись спиной к стене. На его лице явственно читалось отвращение.

— Таков порядок, гражданка Кобылкина, — увещевал он мать семейства. — Нам нужно знать имена всех детей. Нет ничего плохого в том, чтобы они представились.

— А я вам говорю, что не позволю допрашивать моих детей без причины! — Из горла Аннушки неслись теперь практически ультразвуковые волны, так высоко взлетело ее сопрано.

— В чем дело? — мягко произнес Юдин.

— Гражданка Кобылкина отказывается назвать имена детей, — сообщил Лохнов. — По нашим данным, в квартире должны находиться четыре мальчика в возрасте от пятнадцати до десяти лет и две девочки шести и семи лет. Девочек я вижу, а вот мальчиков…

Юдин перевел взгляд на детей. Девочки жались друг к другу, забившись в угол. На вид им было примерно столько, сколько и говорил Лохнов. К тому же на лицо было внешнее сходство девочек с отцом, находившимся на кухне. Вид мальчиков Юдина насторожил так же, как ранее насторожил Лохнова. Судя по тому, что видел подполковник, все три мальчика были примерно одного возраста. Да и внешнее сходство с родителями просматривалось лишь у одного из трех. Четвертый мальчик и вовсе отсутствовал.

— Здесь пятеро, — обратился Юдин к Лохнову. — Шестого нет?

— По всей видимости, нет, — подтвердил Лохнов.

— В других комнатах смотрели?

— Там пусто. Она всех привела сюда, — кивком Лохнов указал на Аннушку.

— А что, прикажете мне разорваться? — тут же взбеленилась притихшая было Аннушка. — Не знаю, как вы, а я пока не научилась раздваиваться.

— Это все ваши дети? — не слишком надеясь на нужный ему ответ, спросил Юдин.

— Не ваше собачье дело, — огрызнулась Аннушка, и тут с кровати донесся тихий голосок:

— Тетя Аня, я писать хочу!

Мальчуган лет шести смотрел на Аннушку широко раскрытыми глазами и ждал ответа. Аннушка нахмурилась, но в присутствии милиционеров отчитать мальчугана не решилась. Воодушевленный обращением мальчугана к Аннушке, подал голос второй мальчик:

— А мне можно пойти домой? Меня мамка заругает, если узнает, что я у вас ночью не спал.

— Так вот, значит, как? Тетя Аня! И где же в таком случае ваши дети? — Лохнов оттолкнулся от стены и решительно вышел из комнаты.

Не прошло и полминуты, как в спальню ворвался Околышев. Окинув взглядом комнату, он скомандовал:

— Значит, так, Лохнов: пакуйте родителей, на Петровке они более сговорчивыми станут. А детей с соседями оставьте, с ними вопрос решим утром. — И, повернувшись к Юдину, скомандовал: — Ты со мной.

Юдин начал было возражать, но понял, что только оттягивает неизбежное. «Пусть хоть дети поспят», — решил он и зашагал следом за Околышевым.

Но и на Петровке толку от четы Кобылкиных оказалось мало. Околышеву удалось выяснить, что двое мальчиков, обнаруженных в квартире подозреваемого, являются друзьями их сына-первоклассника, а трое родных детей находятся в гостях у своих приятелей. Тот факт, что в субботний день все школьники учатся, видимо, никого из родителей не смутил. Подумаешь, забегут с утра домой, захватят портфели и через пять минут будут в школе. Околышев старательно собрал адреса приятелей трех старших сыновей Кобылкиных, намереваясь с утра проверить информацию, а до тех пор решил подержать супругов в «обезьяннике».

Юдин же никаких сюрпризов с этой стороны не ждал. Осмотр квартиры Кобылкиных ничего подозрительного не выявил. Оперативники не нашли в квартире ни следов крови, ни окровавленной одежды, ни приспособлений, с помощью которых они могли бы расчленять трупы. Холодильник у Кобылкиных оказался более чем скромных размеров и использовался по своему прямому назначению. Следов прорезиненной ткани тоже не нашли. Ради чего Околышев решил держать супругов в камере, Юдин не понимал, но спорить с ним не стал.

Часам к пяти утра Юдин сидел в своем кабинете и размышлял над тем, стоит ли идти домой или лучше переждать несколько часов на диване в комнате отдыха. Бригады, задействованные в операции подполковника Околышева, распустили два часа назад. Водитель автофургона Сайфуллин, кладовщик Панин и уволенный с фабрики Окуньков, доставленные в управление, подверглись допросу, но за два часа допроса ничего мало-мальски полезного из них выжать не удалось. Утомившись до предела и утомив подчиненных, Околышев все же вынужден был прервать допросы, отложив их до следующего дня.

Рано утром на квартиры всех четверых должны были отправиться криминалисты, чтобы с особой тщательностью проверить сантиметр за сантиметром всю жилую площадь. Кроме того, Околышев решил, что экспертам следует проверить автофургон Сайфуллина. Чем черт не шутит? Что, если он использовал его для перевозки трупов и криминалистам удастся обнаружить в фургоне человеческую кровь? Это была бы уже зацепка, а Околышеву до зарезу нужен был результат.

В процессе допроса выяснилось, что у кладовщика Панина, помимо собственного жилья, имеется гараж на одно машино-место в районе газосиликатного завода. Туда Околышев также решил отправить оперативников. Место, где располагался гараж, казалось довольно уединенным, поэтому было логично предположить, что подозреваемый воспользовался им или для совершения преступления, или для хранения останков тел. А может, и для того, и для другого.

При допросе Панина Юдин не присутствовал, поэтому своего мнения на этот счет не имел. Он успел перекинуться парой-тройкой фраз со следователем Вагаповым, который вел допрос Панина, но, по словам следователя, подозревать кладовщика в чем-то более зловещем, чем кража двух-трех рулонов ткани, несерьезно. На допросе кладовщик вел себя растерянно и неагрессивно. Он охотно отвечал на все вопросы следователя и всеми силами старался показать, что готов сотрудничать со следствием, несмотря на то что его вытащили из постели и привезли на Петровку, не удосужившись объяснить причину задержания.

С Окуньковым дела обстояли не так радужно. Когда оперативная группа приехала по адресу проживания Окунькова, в доме его не оказалось. Испуганная супруга сообщила, что не видела мужа два дня. Двадцать седьмого января Окуньков вытребовал у жены «трешник» с аванса на личные нужды и ушел в неизвестном направлении. Супруга полагала, что эти дни он проводит у приятеля-собутыльника. Точного адреса супруга не знала, но сумела объяснить, где искать дом, в котором проживал собутыльник Окунькова, некий Федор Аскеров.

Опергруппе пришлось проехать еще двадцать километров до деревни, в которой предположительно находился Окуньков. Когда его нашли, подозреваемый находился в совершенно невменяемом состоянии. Пришлось погрузить его в машину и доставить на Петровку как есть. Стараниями медиков привести в чувство Окунькова удалось лишь к четырем часам утра, но пользы это не принесло. Говорить Окуньков отказался наотрез, заявив, что верит в презумпцию невиновности, а уж если его хотят в чем-то обвинить, пусть доказывают вину без его помощи.

Вот такими результатами закончился крестовый поход, предпринятый подполковником Околышевым. Юдин злился на него за то, что не посчитал нужным посоветоваться, злился на себя за то, что поддался общему настроению и поверил в то, что операция может принести пользу. Еще он злился на вышестоящее начальство, которое, когда действительно нужно, не раскачаешь, а когда следовало бы проявить осмотрительность, оно бездумно подмахивает бумаги.

Сколько раз за его карьеру случалось так, что преступник буквально в руках у оперативников, а начальство вдруг встает в позу и разрешения на проведение операции не дает. А тут на тебе! Никаких проверок, никаких доказательств, сплошные предположения, а зеленый свет получен! Где справедливость? Где логика? Мысли Юдина начали путаться, усталость брала свое. Устраиваясь на казенном диване, Юдин невесело улыбнулся: «Замечательно заканчивается день рождения! На чужом диване, в казенном доме. Что же будет, когда тебе стукнет пятьдесят?» Продолжить Юдин не успел: веки его сомкнулись, и он провалился в короткий, без сновидений сон.