Подполковник Юдин ходил из угла в угол по неубранной спальне и злился. Стрелки часов едва достигли отметки шесть утра, а он уже час был на ногах. Третью неделю Юдин находился в опале. Он служил в милиции больше двадцати лет и треть этого времени в той или иной степени пребывал в немилости у вышестоящего начальства. Удивительно, как при таком раскладе он умудрился дослужиться до подполковника да еще попасть в святая святых уголовного розыска — на Петровку. Здесь он возглавлял отдел розыска особо опасных преступников и, надо признать, показывал высокие результаты. Коллеги считали, что его успех связан с весьма неординарным мышлением и способностью видеть ситуацию изнутри. Сам же Юдин так не думал. Целеустремленность, упорство и труд — вот три столпа, на которые он опирался при расследовании преступлений. Именно эти качества, как он считал, и могут обеспечить хорошую раскрываемость.

У начальства насчет Юдина было свое мнение. Кто-то считал его высокомерным, кто-то недостаточно гибким в вопросах внутренней политики, но все сходились на том, что дело у подполковника стоит на первом месте. Ради торжества справедливости он не остановится ни перед чем и доведет дело до конца, сколько бы времени, сил и нервов это ни стоило. Это обстоятельство, а еще высокие моральные принципы не позволяли Юдину пойти на сделку с собственной совестью даже в тех вопросах, в которых другие наверняка уступили бы. Довольно часто его методы работы выходили за рамки привычного, чем нарушали незыблемые правила, установившиеся за несколько десятилетий работы уголовного розыска. Юдин постоянно действовал на грани закона, но никогда этот закон не нарушал, чего не позволял и тем, кто вынужден был с ним работать, будь то простой патрульный, прокурор или начальник главка.

Отсюда и росли ноги всех неприятностей, проблем на службе и частых конфликтов с сильными мира сего. Юдин не мог промолчать, когда нужно было промолчать. Не мог уйти в сторону, когда того требовала ситуация. Не желал подчиняться обстоятельствам лишь потому, что этого пожелал кто-то в верхах. Впрочем, таким он был всегда и везде. В личной жизни его принципиальность ничем не отличалась от принципиальности в служебных делах. Вот почему к сорока пяти годам он успел дважды жениться и благополучно развестись и теперь пребывал в гордом одиночестве. Первая жена, с которой он познакомился еще в школе, терпела его пять лет. За это время они успели родить чудесного сына, и их жизнь, на взгляд Юдина, текла ровно и спокойно. Ровно до тех пор, пока супруга не собрала свои вещи и вещи сына и не уехала к родителям в деревню. Навсегда. Узнал о случившемся Юдин только через четыре дня после события, что само по себе говорило о проблемах, которых до разрыва он не замечал.

Вторая жена появилась в его жизни волей случая. Расследуя серию грабежей, Юдин по долгу службы общался с последней потерпевшей. По вине преступников девушка угодила в больницу, и Юдин, навещая ее, приносил апельсины, а однажды даже принес цветы. Девушка сочла эти знаки внимания проявлением чувств и в какой-то момент заявила, что готова связать с ним жизнь. К тому времени Юдин прожил один почти десять лет и, казалось, привык к холостяцкой жизни, тем больше его удивило внезапно возникшее желание взять и начать все сначала. Когда он повел ее в ЗАГС, то почти ничего о ней не знал. Как и она о нем. Разумеется, их скоропалительный брак распался меньше чем через год, и для себя Юдин твердо решил: женитьба — не для него. Его жена — это его работа, и по-другому уже не будет.

С тех пор прошло восемь лет. Жалел ли он о своем решении? Тяготился ли одиночеством? Пожалуй, да, но только изредка. В праздники, когда коллеги разбегались по своим домам, где их ждал пышно накрытый праздничный стол, куча ребятни на ковре перед телевизором, ласковые объятия жены и друзья семьи, такие же семейные пары с простыми и понятными заботами, одиночество ощущалось острее всего. Особенно тогда, когда, как сейчас, Юдин в очередной раз попадал в немилость.

На этот раз он и правда перегнул палку. Мыслимое ли дело — бросить в лицо заместителю начальника Управления рапорт об отставке! Такого он себе не позволял еще ни разу. А все из-за того, что его обвинили в превышении полномочий. Нет, не поэтому. К обвинениям подобного рода Юдин успел привыкнуть. Это случалось всякий раз, когда он кого-то отправлял за решетку. Всегда находился кто-то, кто считал, что во время расследования он, оперуполномоченный Юдин, вел себя неподобающим образом: давил на подозреваемого, или манипулировал законом, или добывал улики нечестным путем. Да мало ли поводов для обвинений? Юдин выслушивал обвинения, получал «строгача» и забывал об инциденте, ни разу не потребовав от начальства защитить его честь.

Но здесь дело другое! Этот паршивец осмелился заявить, что ему, мелкому воришке, по чистому невезению укокошившему во время кражи хозяина и хозяйку, были нанесены побои старшим оперуполномоченным Юдиным Александром Владимировичем! Это он-то выбивал признательные показания побоями? Да еще из такого мозгляка, как Стира, который при аресте начинает «петь» еще до того, как доберется до камеры? Курам на смех! Но самое паршивое во всем этом то, что заместитель начальника Околышев, на тот момент исполняющий обязанности начальника Второго управления Главка, удовлетворил жалобу, назначив Юдину наказание в виде понижения в должности и отстранения от ведения дела.

Узнав о «приговоре», Юдин не поверил тому, что его судьбу вот так запросто решил какой-то воришка! Он помчался к полковнику Бабичеву, возглавлявшему все подразделения уголовного розыска при Управлении, но вместо него напоролся на его заместителя. Разговор их был краток и неприятен, а его результатом стал рапорт об отставке.

Долгие новогодние праздники, слоняясь по квартире, доставшейся Юдину после смерти родителей, он перебирал в уме возможные варианты развития событий, не будь он так несдержан и нетерпим ко лжи и лицемерию. Нужно было дождаться возвращения полковника Бабичева, ведь не век же Околышеву править бал. Бабичев взял отпуск по семейным обстоятельствам всего лишь на неделю. Но нет, ждать — не его сценарий. Нужно было отстаивать свою честь, а заодно и честь всего отдела. Только вот пользы это не принесло. Теперь он обречен от злости и бессилия метаться по квартире, как лев по клетке. Никто, в том числе и полковник Бабичев, не сможет вернуть ему должность и восстановить на службе. Личное оскорбление, нанесенное Околышеву, поставило крест на карьере Юдина.

Размышления Юдина прервал телефонный звонок. Он остановился в центре спальни и через открытую дверь воззрился на телефонный аппарат, стоявший на тумбочке в коридоре. За последние три недели аппарат не звонил ни разу, и этот неожиданный звонок застал Юдина врасплох. Кому он мог понадобиться? Немногочисленные родственники перестали ему звонить несколько лет назад, а по работе его теперь не вызывали. Так кто же вдруг вспомнил про опального опера? Звонок продолжал разрывать тишину, его заливистая трель звучала тревожно. Выйдя из оцепенения, Юдин подошел к аппарату и поднял трубку.

— Подполковник Юдин на проводе, — привычно произнес он.

— Прохлаждаешься? — В трубке зазвучал голос полковника Бабичева.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — осторожно поздоровался Юдин, недоумевая, что могло заставить полковника звонить ему лично, да еще в такую рань.

— Будешь тут с вами здоровым, — ворчливо заметил Бабичев. — Неделю без эксцессов не продержались! Совести у тебя нет, Юдин, вот что я тебе скажу.

— Совести нет не у меня, а у того, кто кляузы принимает за чистую монету. — Юдин тут же начал закипать.

— Отставить препирательства, — строго приказал Бабичев. — Чтобы через час был в Управлении.

— Я больше на вас не работаю, — выдал Юдин. — Или вы не в курсе?

— Ты что, не слышал меня? — Голос Бабичева ударил по барабанным перепонкам. — Живо в Управление! Час, Юдин, и ни минутой больше!

Бабичев бросил трубку. Раздались короткие гудки. Он слушал их с полминуты, прежде чем положить трубку на рычаги. Что это было? Полковник должен быть в курсе его конфликта с Околышевым. Юдин подал рапорт за десять дней до Нового года, а Бабичев должен был вернуться двадцать восьмого декабря. Сегодня пятое января, и не заметить его отсутствия на службе Бабичев никак не мог, даже с учетом долгих новогодних выходных. Юдин был уверен, что рапорт получил одобрение, так почему Бабичев вдруг решил вызвать его, да еще в экстренном порядке? Неужели решил оспорить наказание своего зама? Размышлять времени не было, полковник приказал прибыть в Управление в течение часа, а Юдину на дорогу требовалось не менее пятидесяти минут, и то если с транспортом повезет. «Ладно, на месте разберемся, — решил Юдин. — В любом случае разговора с Бабичевым не избежать». Он быстро оделся, погасил в квартире свет и вышел в подъезд, захлопнув дверь.

Дежурный на проходной, старший лейтенант Захарченко, встретил подполковника Юдина радостной улыбкой. Быстро сделал отметку в журнале и широким жестом указал на «вертушку» пропускного пункта.

— Здравия желаю, товарищ подполковник, мы вас заждались! — не переставая улыбаться, провозгласил он. Захарченко принадлежал к тому типу людей, у которых звания и должности не вызывали благоговейного трепета. Любитель потрепаться, он одинаково легко мог завести разговор хоть с рядовым, хоть с генералом. Время от времени ему прилетало за несоблюдение субординации, но не так часто, чтобы искоренить невинную привычку. И то ли оттого, что Захарченко никогда не навязывал разговора, если на то не было желания у собеседника, либо оттого, что лицо старлея располагало к беседе, но даже такие снобы, как заместитель начальника Околышев, относились к его привычке переброситься парой-тройкой реплик благосклонно. Подполковник Юдин не был исключением из правила.

— Ты чего, Захарченко, меда наелся? — Улыбка лейтенанта выглядела так заразительно, что подполковник заулыбался в ответ. — Или на смену только заступил?

— Никак нет, товарищ подполковник. Дежурство несу с вечера, а мед я вообще не ем, — довольный тем, что Юдин вступил в разговор, затараторил Захарченко. — Просто мы тут с ребятами размышляли, как плохо, что вас нет, а тут вы появились.

— С чего бы вам меня обсуждать? — Юдин чуть нахмурился.

— Да как же! В Черемушкинском районе беспрецедентный случай, кому, как не вам, им заниматься. А вас-то и нет!

Юдин уже прошел через «вертушку» и направлялся к лестнице, но, услышав знаменитое «да как же» Захарченко, остановился. Обычно после этого возгласа следовало сенсационное заявление, и в сложившихся обстоятельствах проигнорировать возможность узнать, о чем идет речь, Юдин не мог.

— Что за случай? — небрежно спросил он.

— Да как же! Все Управление гудит! — оживленно начал Захарченко. — Полковника Бабичева из отпуска отозвали, пришлось ему в спешном порядке на самолете из Баку в Москву лететь.

— Из Баку? Ты что-то путаешь, Захарченко. У полковника Бабичева еще до Нового года отпуск закончился. И не в Баку он был, а у родителей в Ставрополье.

— Все так, да не так! Из отпуска он должен был выйти в конце декабря, да не вышел, — заявил Захарченко. — Родителей он проведал, собирался возвращаться, а тут отец его того… Помер, одним словом. Товарищ полковник на похороны задержался. Потом к брату отца в Баку уехал, поддержать вроде как. До десятого января отпуск продлил, да только воспользоваться не смог. Отозвали.

— Откуда ты столько знаешь, Захарченко? — Юдин удивленно приподнял брови. — Вроде не генерал, а про жизнь полковника всю подноготную рассказал.

— Так уши-то мне на что даны, товарищ подполковник? — искренне удивился Захарченко. — Люди говорят, я слушаю, вот и весь секрет.

— Ладно, деятель, слушай дальше. — Юдин понял, что задержался на проходной слишком долго. — Заболтал ты меня, того и гляди к полковнику с опозданием явлюсь.

— Торопитесь, товарищ подполковник, там уже все собрались, — бросил вдогонку Захарченко.

Поднимаясь на четвертый этаж, Юдин размышлял над словами дежурного. Интересно, еще кого вызвал к себе Бабичев? И как отреагирует на его появление Околышев, если он тоже приглашен? По словам дежурного полковника, Бабичева не было в Управлении почти столько же, сколько и Юдина. Выходит, он не знает об инциденте между Юдиным и Околышевым? Да! Ситуация.

На четвертом этаже он остановился, поправил форму, пригладил волосы и огляделся. Перед кабинетом полковника Бабичева никого не увидел. «Видимо, все уже в кабинете, — подумал он. — Хорошо бы Скоромцев был на месте, тогда хоть про настрой полковника удалось бы узнать». Старший лейтенант Скоромцев служил помощником-секретарем при Бабичеве почти год, к Юдину относился с большим уважением и всегда предупреждал о нависшей угрозе со стороны начальства. Юдин вошел в приемную при кабинете полковника. Увы, место помощника оказалось пустым. «Ничего не попишешь, придется положиться на собственные инстинкты», — Юдин вздохнул, постучал в дверь кабинета, выждал пару секунд и открыл дверь.

— Разрешите войти, товарищ полковник? — Юдин остановился на пороге, ожидая разрешения.

— Входи, Юдин, мы тебя ждем. — Полковник Бабичев сидел за столом и изучал документы из тонкой папки.

Юдин вошел, закрыл за собой дверь и застыл у двери. Кроме полковника Бабичева в кабинете находился его зам, подполковник Околышев. «А где же “все”, о которых упомянул Захарченко?» — подумал Юдин. Околышев сидел спиной к двери и даже не оглянулся. Вытянутая в струну спина говорила о том, что обида все еще кипит в нем и желания общаться с подполковником у Околышева нет.

— Присаживайся, подполковник, — приказал Бабичев. — Думаю, нам троим есть что обсудить.

Юдин обошел стол, выдвинул стул и занял место напротив подполковника Околышева, который упорно смотрел в сторону. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь шуршанием бумажных листов, которые перебирал полковник Бабичев. Спустя две или три минуты Бабичев отодвинул в сторону папку, оставив перед собой лишь один лист. Юдин узнал документ — это был его рапорт об отставке. «Значит, все-таки увольнение, — подумал он. — Что ж, ничего не попишешь».

— Для начала обрисую ситуацию, — заговорил полковник Бабичев. — За сутки в мусоросборных комнатах многоквартирных домов нашего района найдено пять свертков из прорезиненной ткани, в которых обнаружены фрагменты тел. Судмедэксперты определили, что останки принадлежат пяти разным людям и все они являются несовершеннолетними. Возможный возрастной диапазон: от девяти до четырнадцати лет.

— Пять жертв, и все дети? — Юдин сжал ладони и судорожно сглотнул. С таким за его долгую карьеру оперативного работника он не то что не сталкивался, но даже не слышал.

— Все верно. Пять жертв, и все пятеро — подростки. В связи с этим обстоятельством было принято решение собрать отдельную группу для расследования преступления. На данный момент список членов группы утвержден начальником главка генерал-майором Шарковым. Также утверждена кандидатура на должность командира спецгруппы на время проведения расследования. Вот почему мы здесь.

Юдин сразу понял, о какой кандидатуре идет речь. Он напрягся. «Любопытно, что от меня потребуют взамен, — пронеслось в голове. — Уж Околышев точно не намерен спустить ситуацию на тормозах, о скольких бы жертвах ни шла речь». Юдин не ошибся: как только полковник Бабичев закончил речь, Околышев заерзал на стуле, откашлялся и заявил:

— Я понимаю, товарищ полковник, что приказы генерал-лейтенанта мы, как его подчиненные, обсуждать не имеем права, и все же позволю себе предположить, что товарищу генерал-лейтенанту не были представлены последние сведения относительно изменений в офицерском составе. Думаю, владей он всей информацией, решение было бы другим.

— Ну хватит, — одернул его Бабичев. — То, что произошло в мое отсутствие, — непростительное ребячество. Причем как с одной, так и с другой стороны! Я не допущу, чтобы личная неприязнь отражалась на работе Управления. С этого момента я приказываю вам прекратить все склоки и найти возможность работать сообща. Вы меня слышите? Юдин? Околышев? Я к вам обращаюсь!

— Так точно, товарищ полковник, я вас слышу, — первым произнес Околышев. — Правда, не представляю, каким образом выполнить ваш приказ.

— Юдин? — Бабичев повернулся к подполковнику.

— Слышу, товарищ полковник, — медленно произнес Юдин; сдавать позиции он не спешил, так как не знал, на каких условиях Бабичев собирается вернуть его в строй. — Только с моей стороны это не было простым жестом выражения обиды. Я считаю, что не могу служить под началом человека, который не верит в мою порядочность.

— Поступил сигнал, подполковник, а мы не можем просто отмахнуться от сигнала такого рода. Если бы вы потрудились изучить материалы внутреннего расследования, то поняли бы, что иного решения быть не могло.

Околышев говорил осторожно, он не был уверен, что полковник его поддержит, но промолчать не мог, ведь речь шла о его репутации, которая и так пошатнулась после того, как полковник, несмотря на его предостережения, выдвинул кандидатуру оскандалившегося офицера для выполнения серьезного задания. Юдин старался держать себя в руках, так как понимал: дело, которое ему собираются поручить, важнее личных амбиций. Он подался вперед и приготовился парировать заявление Околышева. Бабичев жестом остановил Юдина и заговорил сам.

— Я потрудился, — негромко начал он. — Потрудился и изучил материалы внутреннего расследования. И честно скажу: выводы неоднозначны. Поэтому данной мне властью я отменяю наказание подполковника Юдина и восстанавливаю его в должности и звании. Понимаю, заявление — это всего лишь формальность, потому что приказ еще не вступил в силу. Подполковник Околышев, хотите оспорить мое решение?

— Никак нет, товарищ полковник. — Околышев сидел весь пунцовый от обиды и разочарования, но пойти против начальства не мог.

— Отлично. — Бабичев повернулся к Юдину. — Что скажешь ты?

— Готов приступить к своим обязанностям, — сдержанно ответил Юдин.

— Рад это слышать. — Бабичев взял со стола рапорт, демонстративно порвал его на четыре части и выбросил в корзину для мусора. — Относительно твоих прогулов решим позже, — заявил он.

— Прогулов? — Юдин нахмурился.

— Ты не появлялся на службе больше двух недель, — напомнил Бабичев. — Так как рапорта больше нет и твое отстранение аннулировано, придется решать вопрос о прогулах. Есть возражения?

Юдин нахмурился, но промолчал, а Околышев криво усмехнулся. Друг на друга они по-прежнему не смотрели. Бабичев вздохнул.

— Послушайте меня, — обратился он к подчиненным. — Нам всем предстоит нелегкая работа. Возможно, делами такой сложности нам заниматься еще не приходилось, поэтому мне нужны все ресурсы, которые я сумею получить. Над этим делом вам придется работать вместе, и я хочу удостовериться, что вы сможете действовать сообща. Что скажешь, Юдин?

— Я готов, товарищ полковник, — искренне произнес Юдин.

— Твой ответ, Околышев?

— Насколько я понял, я оказываюсь в его подчинении? — сдерживая недовольство, уточнил Околышев.

— Формально да, но на деле вы будете работать на равных, — заметил Бабичев.

— Как прикажете. — Кровь снова прилила к лицу подполковника Околышева. Решение Бабичева он воспринял как личное оскорбление и теперь весь кипел от гнева.

— Значит, вопрос решен, — подытожил Бабичев. — А сейчас нас ждут люди. Пройдемте в актовый зал, там и продолжим обсуждение текущих дел.

Полковник указал рукой на дверь. Околышев пулей вылетел из кабинета, Юдин немного задержался.

— Товарищ полковник, не думаю, что это хорошая мысль — поставить нас на одно дело, — негромко проговорил он.

— Свое мнение оставь при себе, — оборвал Юдина полковник. — Все, что от тебя требуется, — это выполнять свою работу так, как ты умеешь. И еще одно: хочу, чтобы ты знал, потому что не люблю недомолвок. Если бы не чрезвычайные обстоятельства, я бы тебя не вернул. Бросаться рапортами — последнее дело, лично я так к этому отношусь. Но обстоятельства требуют гибкости и от меня, поэтому ты здесь. Надеюсь, я не пожалею о своем решении?

Отвечать Юдин не стал. Поднялся и вышел из кабинета. Околышева в коридоре не было, и Юдин пошел сразу в актовый зал. Там в первых двух рядах расположились оперативники из трех сопредельных отделов. Кого-то из собравшихся, как, например, старшего оперуполномоченного Тайбекова, он знал по прошлым делам, кого-то видел впервые. Его внимание привлекла группа из четырех человек во главе с мужчиной средних лет с подполковничьими погонами. Это был подполковник Золотарев. Когда-то очень давно он работал в РОВД Тверского района, и Юдину не раз приходилось с ним встречаться по долгу службы. Затем Золотарева куда-то перевели, и их пути разошлись. Трое молодых людей, окружавшие Золотарева, были в штатском, но Юдин безошибочно определил: два оперативника и следователь.

«Похоже, беда случилась в их районе, — взглядом окинув весь зал, предположил Юдин. — Они явно прибыли вместе и держатся особняком. Значит, из одного отдела. Помнится, работать с Золотаревым было легко. Толковый мужик, к тому же без тараканов в голове». Продолжая рассматривать собравшихся, Юдин продвигался к сцене актового зала. В дальнем конце первого ряда он заметил еще одно знакомое лицо. Майор Кухарчук, добродушный белорус с носом картошкой и проницательными карими глазами, взгляд которых, казалось, проникает тебе в душу, хочешь ты того или нет. С Кухарчуком подполковник Юдин работал всего дважды, но от этих встреч остались самые теплые воспоминания. Его присутствие порадовало Юдина. Он махнул рукой, приветствуя Кухарчука, тот кивнул в ответ. За спиной Юдин услышал звук шагов и оглянулся. По проходу шел полковник Бабичев, и Юдин поспешил уйти в сторону. Заняв место в одном из рядов, он приготовился слушать.

Полковник Бабичев поднялся на сцену, быстро представил всех собравшихся, объявив, что все они входят в группу под руководством подполковника Юдина. Затем предоставил слово подполковнику Золотареву. Золотарев поднялся на сцену, в руках он держал папку с наработанными материалами. Положив папку на стол, Золотарев поднял глаза и обвел взглядом зал.

— Буду краток, — начал он. — Вчера утром в дежурную часть поступил звонок от сотрудников коммунальных служб: в одном из домов ими был обнаружен сверток с фрагментами человеческого тела. На вызов была отправлена опергруппа во главе со следователем Аймаровым.

Золотарев жестом указал в зал. Аймаров приподнялся со своего места, чуть кивнул и снова сел. Золотарев продолжил:

— Следственно-розыскные мероприятия начали по стандартному сценарию, но уже через шесть часов стало понятно: стандартный сценарий для этого дела не подходит, а само дело выходит за рамки возможностей одного отдела.

— Объясните, в чем заключалась сложность, — попросил полковник Бабичев.

— Да, конечно, — сказал Золотарев. — Второй сверток был обнаружен в четырех кварталах южнее места обнаружения первой находки. Третий — в трех кварталах на северо-запад. Третий дом, хоть и расположен ближе к месту первой находки, территориально относится к соседнему району и не подпадает под юрисдикцию района Теплый Стан. Еще два свертка обнаружены в мусоровозах; определить, из какого именно дома они попали в мусоровоз, не представляется возможным.

— Разве их маршрут неизвестен? — Вопрос задал старший оперуполномоченный Тайбеков.

Золотарев собирался ответить, но подполковник Юдин решил, что пришло время взять инициативу в разговоре в свои руки. Он поднялся с места и глазами попросил разрешения Бабичева выступить. Бабичев возражать не стал, тогда Юдин поднялся на сцену, встал рядом с Золотаревым и, обращаясь к Тайбекову, произнес:

— Отследить маршрут мусоровоза труда не составит. Допустим, до того, как был обнаружен сверток, машина успела обслужить десять домов. Это от сорока до шестидесяти подъездов. Даже зная все адреса, невозможно понять, из какого именно дома находка попала в машину. Но суть не в этом. Товарищ подполковник хочет сказать, что сам адрес не имеет значения. Всем нам ясно одно: злоумышленники, или злоумышленник, расчленивший трупы, действовал обдуманно. Он намеренно разбросал останки по городу, чтобы усложнить поиски.

— Все верно, — подтвердил Золотарев. — После обнаружения первого свертка на отработку микрорайона вышло порядка восьмидесяти человек, но мы все равно не можем быть уверены в том, что нашли все свертки, которые были разбросаны по району. На настоящий момент опрос жителей трех районов не дал значимых результатов.

— Давайте пока оставим то, чего у нас нет, и сосредоточимся на том, что есть, — предложил Юдин, вновь перехватив инициативу в диспуте.

— Сказать по правде, у нас нет ничего, — развел руками Золотарев. — И это не потому, что прошло слишком мало времени. Характер найденных фрагментов тел в четырех случаях из пяти не дает возможности определить пол жертвы, так как в останках отсутствуют тазовые, грудные части и части черепа, кости которых несут наиболее точную информацию о половой принадлежности. Мы не можем начать поиски в списках пропавших детей, так как на основании найденных фрагментов невозможно составить портрет. Правда в том, что в этом деле не за что зацепиться.

— Это не совсем так. — Юдин начал размышлять вслух. — Да, у нас нет места преступления, которое можно было бы осмотреть. Обыскивать квартиры разумно было бы в том случае, если бы сверток был только в одном доме, да и то сомнительно, чтобы преступник стал выбрасывать в мусор части тела в своем же доме. Разве что сделал это сразу после убийства. Но у нас на руках не одно, а пять убийств. И я сильно сомневаюсь в том, что все они произошли в одно и то же время. Поправьте меня, товарищ подполковник, если я ошибаюсь.

Юдин обращался к Золотареву, тот развел руками и сообщил:

— Мы не можем этого утверждать, как не можем утверждать и обратного…

— Простите, я не совсем понимаю, — остановил Золотарева Юдин. — Хотите сказать, судмедэкспертам не удалось определить время смерти ни по одному эпизоду? Хотя бы приблизительно?

— Вы правильно поняли, — подтвердил Золотарев. — Время смерти определить невозможно.

— Это потому, что зима? Мороз приостановил процесс гниения? — осведомился Юдин.

— Так вы не знаете? — Золотарев покосился на полковника Бабичева, но тот никак не прокомментировал вопрос Юдина, и подполковнику пришлось ответить: — Хорошо, я объясню. Для всех, кто еще не в курсе: определить время смерти жертв невозможно, потому что останки были заморожены. Вероятно, сразу после убийства.

После заявления подполковника Золотарева в зале наступила гробовая тишина. Никто из собравшихся не издал ни единого возгласа, не скрипнуло ни одно кресло: звуки словно замерли вместе с двумя десятками оперативников. Чтобы переварить услышанное, требовалось время; подполковник Золотарев испытал это на собственной шкуре, поэтому просто стоял и терпеливо ждал, когда пройдет ступор. Первым пришел в себя подполковник Юдин.

— Так вот почему части тел не совпадают, — растягивая слова, произнес он. — Убийца просто запихнул их в холодильник, а потом начал избавляться от тел по частям. Какие попались, такие и выбросил.

— Это шокирует, я понимаю, — мягко произнес Золотарев. — Также я понимаю, насколько сложно будет найти зацепки, чтобы хотя бы попытаться выйти на преступников. Именно по этой причине я обратился в Главное управление с просьбой оказать содействие в раскрытии этого преступления. Даже если мои ребята будут круглосуточно колесить по району, выискивая того, кто что-то видел, слышал или подозревает, нам и за год не продвинуться ни на шаг.

— Элемент удачи, — вырвалось у майора Кухарчука. Говорил он негромко, но Юдин его услышал.

— Хочешь что-то сказать, майор? — обратился он к нему, и тут же все взгляды скрестились на Кухарчуке.

Майор не смутился, не замешкался. Он встал со своего места и начал объяснять.

— Я сказал: элемент удачи, — повторил он. — Как мне видится, это дело изначально содержит в себе цепочку случайностей. Первый сверток был обнаружен случайно, я прав?

— Да, нам повезло. Тот дом обслуживают так называемые барахольщики. Прежде чем отправить мусор в мусоровоз, братья перетряхивают его в поисках предметов быта, которые еще можно использовать. Только отобрав такие предметы, контейнер грузят в общий кузов. Обнаружив тщательно упакованный сверток, братья решили, что кто-то из жильцов по пьяному делу выбросил нужную вещь, — объяснил Золотарев. — Так мы узнали о совершенном преступлении.

— Элемент удачи, — в третий раз повторил Кухарчук. — Или неудачи, если смотреть с позиции преступника. Первая находка запустила процесс, начались поиски аналогичных свертков.

— И что вы хотите этим сказать? — задал вопрос Золотарев.

За Кухарчука ответил подполковник Юдин.

— Нам предстоит отыскать иголку в стоге сена, — невесело улыбнувшись, произнес он. — День за днем прочесывать район, встречаться с людьми и говорить с ними до тех пор, пока в очередной раз случайно не наткнемся на свидетеля, который что-то видел. Вероятнее всего, он даже не будет подозревать о том, что увиденное относится к преступлению. Это должны определить мы с вами.

— Мне кажется, об этом говорить еще рано.

С дальнего ряда поднялся подполковник Околышев. Юдин не заметил, когда тот подошел, но точно знал, что, когда сам входил в актовый зал, Околышева еще не было. Юдин вопросительно смотрел на заместителя начальника главка и ждал, что тот предложит. А Околышев не торопился. Неспешным шагом он пересек зал, остановился у сцены и начал рассуждать так, будто вел лекцию в зале, переполненном курсантами школы милиции.

— С момента возбуждения уголовного дела прошли сутки. Много это или мало? Как мне представляется, это не тот срок, чтобы можно было делать хотя бы предварительные выводы, — медленно, с расстановкой начал Околышев. — На настоящий момент криминалисты трех отделов милиции работают над собранными уликами. Что это за улики? Я перечислю. У нас в наличии имеется пять экземпляров прорезиненной ткани, в которую были завернуты фрагменты тел жертв. Да, такая ткань дает не слишком обширные возможности для криминалистов. К гладкой поверхности не прилипнут частички волос злоумышленника, не сохранятся и отпечатки пальцев, даже если преступник работал без перчаток. В прорезиненную ткань не проникнут посторонние жидкости, смазки или жировые клетки, но все же это кое-что. Мы можем определить, где изготовлена ткань, в какие магазины или организации она поступала, в каком количестве была продана. Проверить покупателей, и кто знает, не обнаружим ли мы среди них убийцу?

— Возможно, это и сработало бы, если бы действие происходило в небольшом городе, — не удержавшись, возразил Юдин. — Мы же говорим о Москве, где сотни магазинов, торгующих бытовыми товарами. Еще больше организаций, которые находятся на государственном обеспечении. Они получают необходимые товары оптом на длительный срок. Вполне вероятно, что эта ткань была отгружена десять, а то и двадцать лет назад.

— Никто не говорит, что это будет легко, — не глядя на Юдина, произнес Околышев и продолжил: — Еще в нашем распоряжении имеется шпагат, которым были перевязаны свертки. Тоже не уникальная улика, но все-таки улика. И потом, остаются сами тела. Насколько я знаю, на фрагментах тела, найденных первыми, особые приметы отсутствуют.

— Да, все верно, — подтвердил подполковник Золотарев, хотя Околышев подтверждения не требовал.

— Но они могут обнаружиться на остальных фрагментах. Криминалисты еще не дали полного отчета. — На реплику Золотарева Околышев не обратил ровным счетом никакого внимания. — Позвольте напомнить: сейчас не послевоенные годы, когда беспризорники ватагами таскались из города в город и Москва стояла чуть ли не на первом месте по бездомным и бродяжкам подросткового возраста. В вопросах охраны детства наша страна в целом и Москва в частности шагнули далеко вперед. Да, дети до сих пор сбегают из дома, порой исчезают при невыясненных обстоятельствах, но происходит это не в таких масштабах, чтобы невозможно было проштудировать картотеку о пропавших подростках. В этом направлении также можно начать работу. Как мне видится, этот вариант более перспективный, чем просто бегать по городу и приставать с бесполезными вопросами к горожанам.

Ни у кого из присутствующих не вызвало сомнений, что это был неприкрытый выпад в сторону подполковника Юдина. Понял это и полковник Бабичев. Нахмурившись, он поспешил вмешаться, пока Юдин не отмочил такое, о чем потом непременно будет жалеть. Бабичев поднялся с места и произнес:

— Подведем черту под прениями. У нас обозначились два направления для ведения следственно-розыскных мероприятий. Это хорошо, но не очень удобно для работы. Предлагаю следующее: мы разделим группу на две части. Подполковник Околышев возглавит группу, которая будет отрабатывать списки пропавших детей, а также все, что касается улик, найденных на месте происшествия. Подполковник Юдин со своей группой начнет отрабатывать район на предмет обнаружения свидетелей и всего, что может помочь следствию. Вопросы?

Подполковник Юдин едва сдержал улыбку, когда увидел растерянное выражение лица Околышева. Тот никак не ожидал, что его умозаключения приведут к подобному результату. В глубине души он был согласен с Юдиным и Кухарчуком, но недавний конфликт с подполковником заставил его выступить против. Теперь же его маленькая месть обернулась против него самого, и поделать с этим он уже ничего не мог.

— Раз вопросов нет, предлагаю провести разделение на группы и дальнейший план действий отрабатывать отдельно, — невозмутимо предложил полковник Бабичев.

— Моя группа присоединится к одной из основных? — подал голос подполковник Золотарев.

— Нет, для вас у меня особое задание, — чуть помедлив, произнес Бабичев. — Мы не охватили еще один пласт, который требует отработки, а именно: уголовный элемент, который ранее привлекался к ответственности за жестокое обращение с детьми, убийства детей или преступления подобного рода. Контингент вашего района никто лучше вас не знает, вам и карты в руки.

— Вас понял, товарищ полковник, — выслушав задачу, произнес Золотарев. — О результатах докладывать товарищу Юдину?

— Да, координировать действия трех групп будет Юдин, — подтвердил Бабичев и обратился к Юдину: — Александр Владимирович, передаю бразды правления в ваши руки. Обо всех подвижках докладываете мне лично.

После этого Бабичев сошел со сцены, быстро пересек актовый зал и скрылся за дверьми. Проводив полковника взглядом, Юдин приступил к выполнению своих обязанностей. В течение десяти минут он распределил собравшихся по двум группам, передал Околышеву список фамилий тех, с кем ему предстояло работать, и, озвучив свой список, предложил следовать за ним. Спустя еще пять минут его группа обустроилась в рабочем кабинете Юдина. Туда же проследовал подполковник Золотарев в сопровождении двух оперативников и следователя. Оставив подчиненных в коридоре, Золотарев заглянул в кабинет и отыскал глазами подполковника Юдина.

— Подумал, что вам не помешает помощь, — перехватив вопросительный взгляд Юдина, произнес Золотарев и, понизив голос, предложил: — Обсудим детали наедине?

Юдин кивнул и, попросив собравшихся подождать, вышел вслед за Золотаревым в коридор.

— Обстоятельства дела вам незнакомы, я правильно понимаю? — с ходу спросил Золотарев.

— Так и есть. Меня вызвали утром, и сразу на совещание. — Юдин счел нужным объясниться: — Материалы дела не смотрел. Попал с корабля на бал, так сказать.

— Скверное дело. — Золотарев похлопал по папке, которую он прихватил из актового зала. — Здесь все, что может вам понадобиться. Фамилии судмедэкспертов, работающих по делу, адреса обнаружения фрагментов, списки опрошенных свидетелей с пометками напротив тех, кого еще предстоит опросить. Но самое главное, результаты исследования фрагментов найденных тел. Чтиво не для слабонервных, но вы, я думаю, человек ко всему привычный.

— Вряд ли мне хоть раз за многолетнюю карьеру приходилось работать над подобным делом. — Юдин с сомнением покачал головой. — Пока я не представляю, с какого бока к нему подступить.

— Возможно, это вам поможет. — Золотарев передал папку Юдину. — Будут вопросы — звоните. Уверен, в ближайшие две недели спать нам не придется, да и о доме можно забыть.

— Обязательно позвоню, — пообещал Юдин.

Золотарев протянул руку, Юдин крепко ее пожал.

— Удачи вам, товарищ подполковник.

— И вам удачи, — пожелал в ответ Юдин.

Подполковник Золотарев ушел, уводя своих помощников, а Юдин раскрыл папку и начал быстро перелистывать отчеты и рапорты, скопившиеся за сутки. Читал он бегло. Особое внимание привлек официальный отчет патологоанатома, сделанный на основании осмотра фрагментов с пяти мест происшествия. По мере изучения материалов в голове мелькали разрозненные образы, складываясь в целостную картину.

«Определение групповых и типовых свойств крови и тканей — в пяти группах фрагментов совпадений не найдено.

Определение давности наступления смерти, времени расчленения, трупные изменения — определить не представляется возможным.

Определение пола — в четырех случаях из пяти определить пол не представляется возможным.

Определение возраста — в пяти случаях из пяти, с долей вероятности от 65 до 90 процентов, возраст жертв варьируется в диапазоне 9–14 лет.

Определение роста и веса — в трех случаях из пяти ввиду отсутствия базовых костей для определения роста (длинные трубчатые кости: лучевая, локтевая, бедренная, плечевая, берцовая) определить возраст и вес не представляется возможным.

Индивидуальные признаки (обувь, одежда и их фрагменты, родинки, шрамы, другие заметные детали) — в пяти случаях из пяти отсутствуют».

— Тут хоть что-то присутствует или мы имеем дело с фантомом? — Юдин не заметил, что произнес фразу вслух.

Он перевернул лист отчета и издал вздох облегчения. На следующей странице появились детали. Просмотрев весь отчет, Юдин захлопнул папку и вернулся в кабинет.

— Что ж, приступим, — произнес он. — Начну с очевидного.

В этот момент на столе зазвонил телефон внутренней связи. Юдин поднял трубку, пару минут слушал, затем положил трубку и произнес:

— На юго-западе в районе Ясенево задержан подозреваемый. Мужчина сорока пяти лет со следами крови на одежде. В заплечном мешке найдена ручная ножовка также со следами крови. В данный момент его везут к нам.