Фуражка сидит ровно, погоны новенькие, звездочки на солнце блестят, рубашка наглажена, на «кривых» брюках стрелки бритвенной остроты, сапоги начищены до блеска, ни пылинки на них пока. Под рубашкой командирский ремень без портупеи, на нем кобура с пистолетом. В общем, выглядел Валентин важно и грозно, даже самому себе мог понравиться. Но пока что с восхищением на него смотрела Карина. Она и сама в лучшем виде, прическа, глаза ярко накрашены, губы блестят, красивый сарафан на бретельках, плечи соблазнительно открыты. Коньяком от нее не пахнет, глаза трезвые. Но взгляд опьяненный. Весна в ней чувствуется, пробуждение природы, когда хочется напитаться горячим соком и распуститься, как почка. Весенний март в летнем августе, свежая, пахнущая морозом страсть, знойная вьюга желаний.

— Я думала, ты здесь тоскуешь!

Карина склонила голову набок, давая понять, что любуется Валентином. Хорошо она выглядит, в высшей степени соблазнительно, стоящая неподалеку белая «шестерка» интриговала.

— Тоскуют девочки. По мальчикам.

Сухарев не знал, как относиться к визиту бывшей жены. Вроде бы и рад, но лучше бы она не появлялась. Опасна Карина, из-за Доронина опасна. Но именно поэтому Валентин должен улыбаться ей. Не боится он ее законного любовника. Совесть не позволяет бояться эту сволочь.

— Бывает, что и наоборот.

— Не знаю, меня на девочек не тянет. Работы много, — качнул головой Валентин.

— Не похож ты на заезженного коня, который от работы дохнет, — зачарованно смотрела на него Карина. — На жеребца похож.

— Извини, но мне больше нравится быть всадником. — Валентин глянул на мотоцикл.

Снова в Завыселки надо ехать, но двойное убийство здесь ни при чем.

— Далеко?

— Не очень.

— Кража, убийство?

— Бери ниже! — мажорным тоном озвучил Валентин свое минорное настроение.

В форме он смотрелся неплохо, но в штатском выглядел лучше. И чувствовал себя отлично. Не участковый он по призванию, а опер, его дело преступников ловить.

— Это намек? — скользнув взглядом по нижнему срезу рубашки, повела бровью Карина.

— Муж жену избил, пятнадцать суток отсидел, сегодня утром освободился. Дома уже, наверное, надо бы съездить, глянуть.

— И все?

— А здесь много не бывает. Работа не бей лежачего.

Работы на самом деле немало, два населенных пункта в зоне ответственности, но они с Темочкиным справляются неплохо. На дежурство в РОВД задействовать могут, но для Валентина это вовсе не наказание. Он с радостью, но пока в наряд не ставят.

— Зато выглядишь как наливное яблочко. А наденешь портупею — еще и хрустишь.

— Мне ехать надо!

— Может, к тебе? — верная своему амплуа, спросила Карина.

Она уже не намекала, а говорила прямо, чего хочет от него. Взгляд такой знойный, что в пот бросает.

— Ко мне — это куда?

— Я была у тебя на Заводской, сказали, что ты съехал. Вот я и подумала, что ты здесь где-то живешь.

— И что?

— Ничего. Просто Карлуша мой в Москве сейчас, на пленуме… Ты мог бы его наказать.

Карина провела рукой по плечу, как будто собиралась скинуть бретельку. Сначала одну, затем другую, бюстгальтера под сарафаном нет, а он и не нужен, с ее-то упругой, как у девочки, грудью.

И наказать Доронина неплохо бы. А не накажешь, Карина подумает, что испугался.

— Я же говорю, мне ехать надо.

— Никуда не денется твой женоненавистник.

— А если он жену убьет? Может, уже нажрался, может, за топор схватился.

— А ты его не остановишь?

— А я его не остановлю.

— Далеко ехать?

— Я же сказал.

— Дорога пыльная?

— Местами.

— Может, я тебя подвезу? Все равно делать нечего.

Карина предлагала подвезти, а сама протягивала Валентину ключи от машины. Она же на каблуках, а он в сапогах, ему легче будет на педали жать. Валентин и хотел отказаться, но было уже поздно, рука сама по себе взяла протянутые ключи.

А «шестерка» новенькая, в салоне остро пахло пластиком, ход мягкий, тихий, чем быстрей, тем приятней дует из открытого окна.

— Значит, муж за топор может схватиться?

Карина нежно сжала пальцами головку рычага переключения скоростей.

— А что ему еще остается делать? Он же не первый секретарь горкома, в участковые перевести ее не может. Остается только топор.

— Карлуша и за топор может схватиться. Ты даже не представляешь, как он меня ревнует. Но сейчас его нет, никто ничего не узнает.

— А ничего не будет.

— Уже все есть, — коварно улыбнулась Карина. — Кто поверит, что мы просто едем?

— Да все равно!

— И правильно! Настоящий мужчина не боится пострадать ради любимой женщины.

— Ну да, — скривил губы Валентин.

— С чего я взяла, что я любимая женщина? А интуиция! Интуиция меня никогда не подводит!

Валентин промолчал. Так вдруг захотелось пройти неласковым словом по ее интуиции. По той, которая между ног. И Карина это почувствовала, замолчала, даже пальцы с рычага убрала.

Они уже выехали из поселка, когда она заговорила:

— Куда мы едем?

— Завыселки вон, сейчас указатель будет.

— Жаль, я думала, ты везешь меня в кусты… Что там в Завыселках интересного? Муж на жену с топором кидается?

— Старушку топором убили. И ее внучку. На прошлой неделе.

— Убийцу нашли?

— Ищут.

Валентин обратил внимание следователя на водку, найденную в погребе, эксперт снял с бутылки опечатки пальцев. И приметы парня с жабьими глазами следствие получило. Мало того, Валентин вышел на жительницу Завыселок, в доме которой находился телефон. К ней приходил парень, высокий, спортивный, с открытым лицом и ясным взглядом, что не помешало ему выставить хозяйку дома за дверь. Он кому-то звонил в ту ночь, когда предположительно были убиты женщины. А звонил парень на домашний телефон, зарегистрированный на Бережкова Петра Варфоломеевича, сорок первого года рождения. С Петром Варфоломеевичем Валентин не разговаривал, но видел его сына Игоря. Действительно, глаза как у жабы. И сам он такой же плотный и широкий, как жаба. Бородавки на правой руке. Валентин наблюдал за ним издалека, разговор не заводил, внимания на себя не обращал. Ждал, когда следствие само выйдет на парня. Не вышло. Заглохло следствие. В самом начале заглохло. Что вовсе неудивительно.

— А ты?

— А мне не положено искать, я не из уголовного розыска. Мое дело фуражку правильно носить.

— Это ты от обиды так говоришь?

— На самом деле я знаю, кто убил.

— А почему не арестуешь?

— А потому что за ним большие люди стоят.

— Насколько большие?

— Настолько, что меня сам следователь просил не лезть в это дело.

— Никогда не поверю, что ты испугался.

— Не испугался. Просто у меня доказательств нет. Если я этим ублюдкам ничего не предъявлю, предъявят мне. И уволят к чертовой матери.

— А если будут доказательства?

— А почему тебя это так волнует? — спохватился Сухарев.

— Меня волнует совсем другое. — Карина положила руку ему на коленку. — Хочу вывести тебя из себя. Люблю, когда ты злишься… Все равно на кого, на убийц, на Карлушу… Можешь позлиться на меня. Или на мне. Назло Карлуше.

Карина провела пальцами по баранке — в направлении поворота, который вел к реке. Остановиться бы где-нибудь под раскидистым дубом и раскудрявить свое прошлое, которое так хотело стать настоящим хоть бы на пару часов. Но Валентин удержался, не свернул со своего пути. И правильно сделал.

Руки Леша Долотов не распускал, но рот на жену открыл широко. Жители улицы сбежались, так он на нее орал. Появление представителя власти его успокоило, он пообещал держать себя в руках. Валентин провел воспитательную беседу, но уезжал с камнем на душе. Надолго ли Долотову хватит спокойствия? Мужик уже под градусом, добавит еще и все-таки схватится за топор. Вот тогда и можно будет его задержать, а сейчас нет. Да и толку от этих задержаний? Сегодня посадишь, завтра выйдет и убьет…

— Ты на меня никогда не кричал, — в машине, на обратном пути вспомнила Карина.

— И не бил.

— Может, зря?

— Бить надо было, пока ты поперек кровати лежала.

— Ну, от мамы мне доставалось… — кисло улыбнулась, вспомнив что-то не очень приятное.

Может, и загуляла Карина с кем-то в юности, что от мамы досталось. Как загуляла, так до сих пор остановиться не может. Это сейчас Валентин смирился, а раньше задушить ее хотел. Тихо, спокойно и даже нежно. Но задушить.

— А сейчас ты вдоль кровати лежишь.

— Хочешь посмотреть, как я это делаю?

— С кем.

— Ну извини, какая есть!.. Я же не прошусь замуж! Просто я тебя хочу!.. Никого так не хочу… Может, я вообще никого не хочу, кроме тебя.

— Считай, что я тебе поверил.

— Я серьезно!.. Знаешь, Карлуша… — Карина заставила себя замолчать.

— Что Карлуша?

— В командировке Карлуша, так хочется ему изменить. Но только с тобой.

Валентин промолчал, Карине это не понравилось.

— Будем считать, что ты поверил? — спросила она.

— Мы сейчас вернемся в участок, и ты поезжай.

Валентин вспомнил, как уходила Карина, как хвалила своего нового избранника за то, что у него все есть. А как страдал он, представляя ее в объятиях чужого мужчины. Может, и переболел он, уже совсем не хочет быть с ней, но все равно обидно. И за себя обидно, и за нее. Она же самая настоящая шлюха, и он не должен пользоваться ее слабостью в одном месте.

— Все-таки боишься Карлушу! И правильно делаешь! Он ведь, правда, может стереть тебя в порошок… Ты даже не представляешь, сколько в нем дерьма. Он очень страшный человек… Я сама его боюсь!

Если Карина и насмехалась, то над самой собой. Себя упрекала в том, что связалась с Дорониным. И в том, что пошла против него.

— Тогда тебе точно домой.

— Нет!

— Уверена?

— Уверена! — Карина повернулась к нему всем телом, даже ноги под себя подобрать умудрилась.

— Сядь нормально!

Все-таки свернул Валентин к реке. Сначала Карина села, опустив ноги, а затем, когда он остановился, легла, уронив спинку кресла. И посмотрела на него с улыбкой королевы, идущей на эшафот.

* * *

Таксисты брали на борт по две бутылки, больше нельзя. Потому что больше в магазине на руки не дают. Больше — уже спекуляция.

— Да фуфло это все, могу на спор десять пузырей в магазине взять! — кривился Вася.

Толик его понимал, он и сам задолбался таксеров по мелочи загружать, это ведь и днем и ночью приходилось на точке стоять. Таксисты подъезжали, отдавали пятнашку с бутылки, брали на реализацию, а их много, и подъезжали они часто, только успевай обслуживать. Это же не за прилавком стоять, подошли-взяли. Подсаживаться к водилам надо, выходить, незаметно оставляя товар. Дело-то, может, и выгодное, с каждой бутылки Толик имел свой рублик, но выматывала такая работа. А еще менты могли замести. Гарик уверял, что у них реальная крыша, бояться нечего, но как оно в жизни будет, к счастью, Толику еще не довелось узнать.

— И что? — буркнул Гарик.

— По десять пузырей давать надо!

— Это ты мне говоришь? Это ты Гарбузу скажи!

Гарбузом звали лепневского бойца в кепке, которого очень хорошо запомнила правая почка Толика, до сих пор начинает ныть, когда появляется этот козел. Сам Лепень старается не светиться, водку привозит Гарбуз в паре с Мурзой. На этого урода отзывается печень. Толик не злопамятный, но зуб на этих ребят затаил. Будет возможность, отыграется.

— Да с ним говорить! — махнул рукой Леша.

— Лучше скажи, как там с Дудиком дела? — спросил Гарик.

Они сидели в его машине, могли пересесть в «Запорожец» к Леше, но там всего две двери, пока залезешь-вылезешь.

— Хреново с Дудиком дела, сказал, заманался на чужого дядю работать, — поморщился Митяй.

— На своего работать хочет?

— Так уже работает. И выходы у него есть.

— У Колтуна тоже выходы были, и где Колтун? Ты спрашивал, где Колтун?

— Спрашивал. Не понимает. Не буду и все.

Толик знал эту историю с таксистом, который входил в зону ответственности Митяя и Леши. Сначала парень говорил, дескать, водку плохо берут, торговля идет вяло, за товаром раз в смену подъезжал. Леша с Митяем поговорили с ним, обещал подумать. Подумал. И сказал. Но не то, что от него хотели услышать.

— Тогда нужно спросить у его дружков. Что стало с Дудиком, спросить.

— А что с ним стало? Шел, шел, поскользнулся, упал… Он что, нож не видел, когда падал? — довольный своей шуткой, спросил Леша.

Но Митяй его радость не разделил.

— А нож ты там на земле оставил или я?

— А я что, инвалид? Думаешь, не смогу? — вскинулся Леша.

— Ну, если сможешь, давай!

— Да не вопрос!

— Шел, шел не надо, — покачал головой Гарик. — Ехал, ехал надо. Ехал, а сзади, а тут бац, и нож в бочину.

— Нормальный вариант. Сзади подсяду, не больно зарежу.

Толик понимал, о чем разговор, в его присутствии пацаны собирались убить человека. Он не хотел в этом участвовать, но и в милицию бежать предупреждать не собирался. Будь что будет, думал он.

— Когда остановится, режь, — посоветовал Митяй. — А то на скорости вместе приедете.

— Ну, он деньги потребует, когда приедем, я заплачу! — гоготнул Леша.

— Дудик тебя знает, — качнул головой Гарик. — Он тебя назад не посадит.

— Вперед сяду. Спереди подпишу.

— Назад он кого-нибудь посадит. Тебе нужны свидетели?

— Значит, надо где-нибудь в другом месте мочить, — не сдавался Леша.

— Дудик Толика не знает, — сказал Митяй. — Толик может к нему подсесть.

— А это вариант! — кивнул Гарик.

— Я за Дудика не в ответе, — пробормотал Толик.

От волнения у него налились тяжестью ноги, а язык онемел.

— Ты не прав, брат, это наше общее дело! — Леша положил руку ему на плечо.

То ли приободрить хотел, то ли удержать, чтобы не сбежал.

— Сегодня ты отрабатываешь за меня, завтра я отрабатываю за тебя! — подал голос Митяй.

Он находился на расстоянии вытянутой руки, но Толику казалось, что его голос доносится откуда-то издалека, как будто с того света.

— Это если Толик свой чувак, — сказал Гарик.

— А он свой? — спросил Леша.

— Пока не совсем. Не доказал свою преданность общему делу.

— Мы же не в комсомоле! — мотнул головой Толик.

— Во дает! — гоготнул Леша. — Какой комсомол? У тебя че, крыша съехала?

— Да это у него от страха… Страшно, да, Толян? — подзуживал Гарик.

— Да нет, просто неожиданно.

— А как ты хотел? Мы же не в комсомоле, там все ясно, членские взносы раз в месяц платишь, да? Раз в месяц обстановка меняется. А у нас в любое время все поменяться может. И ты поменяться можешь. С Дудиком.

— Но я не могу… — чувствуя себя жалким цыпленком перед коршуном, пролепетал Толик. И самому же за себя стало стыдно. — То есть могу, но не умею.

— Так научим! — подобрел Митяй.

Он велел Толику сесть за руль, сам остался сзади, Леша подал ему деревянную канцелярскую линейку.

— Смотри, все просто! Дудик останавливает машину, и ты сразу же бьешь его в правый бок. Знаешь, где у человека печень? Туда и бьешь!

Митяй показал, как нужно бить, с такой силой, что линейка сломалась в его руке. Но Леша подал ему новую. Это показалось Толику подозрительным. Действительно, откуда у них столько линеек? В магазине купили, но зачем? Учить Толика убивать? Если так, значит, они заранее знали, кто пойдет мочить Дудика? Значит, Толика заранее утвердили на роль палача? И спектакль перед ним разыграли…

Но даже если это так, убивать все равно придется. Не слезут с него пацаны, пока не замажут его кровью. А если Толик откажется, его самого убьют. У Митяя рука не дрогнет.

Толик постарался взять себя в руки, перебрался на заднее сиденье, его место занял Леша. Митяй показывал, как и куда бить, ставил удар, Толик нарабатывал технику, не ленился.

— Главное, не ссать! — наставлял Митяй. — Перед ударом не тормозить, тело только кажется мягким, а нож острым. Зассышь, нормально не ударишь, нож и наполовину не зайдет, только разозлишь мужика, понимаешь? Он монтировку возьмет и башку тебе отобьет. Еще раз спрашиваю, понимаешь?

— Наполовину в бабу можно, — засмеялся Леша. — В мужика нужно на всю катушку!

— Тебе видней, — усмехнулся Толик.

— Че?!

— Отвали!

— Я не понял, ты че, крутого включил? — вспыжился Леша.

— Посмотрим, какой он крутой. — Гарик поднял руку, приостанавливая перепалку, ведущую к ссоре.

Всего лишь приостанавливая. Если Толик завалит Дудика, значит, он крутой, если нет, значит, Леша может зачморить его.

А мочить Дудика Толик отправился в тот же день, поздно вечером подсел к нему в машину, на заднее сиденье.

— Ты что, директор? — с усмешкой спросил таксист.

Лоб у него низкий, покатый, а нос большой и длинный. В профиль лицо Дудика напоминало таранящий нос броненосца. С усиками.

— Я покурю? — открывая окно, спросил Толик.

— Что там у тебя, косяк?

— Я не в затяжку.

— А если менты?

— А ты не нюхай!

— Борзый? Почувствую запах, высажу! — пригрозил Дудик.

Курить Толик не стал, во-первых, нечего, а во-вторых, он добился своего. Обосновал свое желание сесть назад, а не вперед, как должен был поступить любой парень его возраста. Осталось только воспользоваться этим преимуществом. Но как это сделать, если руки вдруг задрожали — от страха и нервной слабости? А машина, как назло, шла быстро, без остановок, до нужного места оставалось десять, пять минут, еще немного — и пробьет страшный час. Толик вынул из кармана нож. Осталось совсем чуть-чуть.

— Приехали!

Дудик остановил машину, в этот момент Толик и должен был ударить. Он смог настроить себя на рывок, но рука почему-то застряла между сиденьями. Нарабатывая удар, он с легкостью попадал импровизированным ножом в бок жертвы, а сейчас довольно-таки широкий зазор между спинками сидений оказался вдруг непреодолимым препятствием.

— Это что, нож? — шарахнулся от него Дудик.

Но из машины не выскочил, за монтировку не схватился. И Толик смог воспользоваться этой заминкой, взял себя в руки. И снова нацелил нож на жертву, в этот раз он, пожалуй, мог ударить.

— Слышь, пацан! Давай не надо! — Голос таксиста дрожал от страха. — Я все понял!

— Что ты понял?

Толик прислушался к своему голосу, вроде бы нет в нем предательской дрожи. И рука заряжена на удар. Он мог убить Дудика. Но зачем, если чувак осознал свою ошибку? Если осознал.

— Ну ты же от Гарика, да?

— Привет тебе от Гарика!

— Не надо, нет! — запаниковал Дудик. — Скажи Гарику, что я буду брать его водку!

— А если нет?

— Буду, буду!..

— Если нет, мы не только тебя грохнем!

Толик и хотел, но не мог озвучить свою мысль, не смог пригрозить расправой над близкими. Он же не тварь последняя, чтобы убивать женщин и детей.

— Да, да! Только да, никаких нет!..

— Ну, смотри!

Из машины Толик выходил с уверенностью человека, исполнившего свой долг. И в машину к Гарику садился так, как будто убил Дудика. Он закрывал за собой дверь, когда «Волга» сорвалась с места.

— Я не понял, чувак! — простонал Гарик. — Ты что, не добил его?

— Даже не бил. Нож достал, а он лапки кверху! Все сделаю, на все согласен, только не убивайте! — с гордостью проговорил Толик.

— На что он согласен?

— Ну, водку у нас брать.

— А тебя что, просили договариваться с ним? Тебе конкретно сказали, что надо делать! Замочить козла! Точка! Что здесь непонятного?

— Ну так Дудик на задницу сел, в угол забился! Не убивай, все сделаю!

— Это называется, голимые отмазки, чувак! — презрительно фыркнул Леша. — Знаешь ты кто после этого?

— Может, завалим фуфела? — спросил Митяй.

В бок Толику ткнулось острие ножа, одно движение — и прольется кровь. Сразу, может, и не убьют, но Митяй учил не останавливаться на достигнутом, за первым ударом обязательно последует второй, третий. Если Толик попробует убежать, из машины вывалится его труп. Да и как бежать, если ноги к полу приросли? Сейчас Толик знал, как чувствовал себя Дудик, почему не смог выскочить из машины.

Митяй спросил, Гарик задумался, и руку поднял, как будто держал в ней стартовый флажок. Даст сейчас отмашку, и начнется резня.

— На первый раз пусть живет, — наконец сказал он. — Но еще раз облажаешься, сам застрелишься!..

Гарик сунул руку под полу джинсовой куртки, выдернул из-за пояса самый настоящий наган и направил на Толика.

— Или не сможешь застрелиться?

— Ну, если облажаюсь, — выдавил из себя Толик.

— Облажался… Ты уже облажался! — Гарик улыбнулся, как человек, в голову которому пришла безумная мысль.

Он откинул барабан, вынул оттуда все патроны, но на место вернул один. Вернул барабан на место, прокрутил его, взвел курок и протянул Толику.

— Давай!

Толик очень хотел жить, но лучше сдохнуть, чем прослыть трусом. А он действительно облажался, и Леша с удовольствием втопчет его в грязь. А Митяй всадит нож в спину при первом же удобном случае.

Но как можно выстрелить в себя? Как можно нажать на спусковой крючок, когда жить хочется невыносимо? Толик задал себе эти вопросы, но уже после того, как, приставив ствол к своему виску, нажал на спуск. Послышался щелчок, теперь можно спрашивать себя о чем угодно.

— Эй, ты хоть думай, куда стреляешь!

Гарик смотрел на него дикими глазами. Действительно, Толик приставил ствол к правому виску, пуля могла пройти через голову и задеть Гарика. А пуля могла прострелить голову.

— Теперь ты! — Толик резко повернулся и протянул револьвер Леше.

— С какого хера? — шарахнулся тот.

— Нет? Ну, извини…

Толик вернул ствол Гарику, Леша хотел еще что-то сказать, но смог только икнуть.

Гарик одобрительно похлопал Толика по плечу.

— Молок, не зассал… Но все равно еще не прописался.

— Еще успею.

Гарик кивнул, внимательно глядя на Толика. Как будто хотел знать, не собирается ли молодой выскочить из его банды. Но Толик и не думал уходить.