Яркий взгляд, сочные губы, пьянящий запах французских духов. Карина, как всегда, неотразима. И, как всегда, некстати.

— Привет!

Она вынула из хозяйственной сумки и поставила на тумбочку сетку с апельсинами, бутылку кефира, печатный пряник. И боржоми, жаль, не холодное. В палате душно, окна открывать не разрешают, душа рвется на свободу.

— Настроение у тебя вроде бы боевое, — усмехнулся Валентин.

Пуля прошла навылет, рану зашили, кость не болит, подвижность руки восстановлена, хоть норматив по стрельбе иди сдавай. Валентин уже сегодня мог выписаться из больницы, но куда ему ехать? В Афанасьевский? А вдруг он уже уволен из органов? Что делать, лежать на кровати на съемной квартире и смотреть в потолок? А уволить могли. Начальник РОВД подъезжал, ругал за самодеятельность, увольнением не грозил, даже похвалил за инициативу, но вмешаться мог Доронин. Карину Сухарев нашел, это хорошо. Плохо то, что Карина гостила у своего бывшего мужа перед тем, как попасть в лапы бандитов. Это очень плохо. А Доронин мужик мстительный, причем с большими возможностями.

Увольняться Валентин не хотел, поэтому вопрос о будущем стоял остро. А тут еще Карина нагрянула. Палата двухместная, сосед на процедурах, а она такая, что и в штаны может залезть. А Доронин такой, что и за ней прийти может, вот будет номер.

— Да все хорошо.

— Доронин не дуется?

— Дулся! Как индюк! Чуть не лопнул от обиды! Но ничего, успокоился… Любит он меня. Ты так не любил!

— Ты знаешь, как я тебя любил?

— Вот видишь, любил… А Карлуша любит! И всегда любить будет!.. Только я его не люблю, — тихо сказала Карина.

— А кого любишь?

Карине пришлось сделать над собой усилие, чтобы состроить хорошую мину.

— Тебя!

Но ответ прозвучал не очень убедительно, и она сама это почувствовала, поэтому и уточнила:

— Нет, правда тебя.

— И все равно ты любишь только меня?

— Не смешно.

— О ком ты сейчас думаешь?

— О ком я думаю? — встрепенулась Карина.

— Я не ревную, мне для дела нужно.

— Для дела?!

— Ну, если ты в Маркина влюбилась.

— Я в Маркина?! — покраснела Карина, что с ней случалось крайне редко.

— Ну а вдруг? Он молодой, горячий… Что у тебя с ним было?

— Ты спрашиваешь, но не ревнуешь?

— Может, и ревную, — пожал плечами Валентин.

— Для дела спрашиваешь… Толика еще не нашли?

— А почему только Толика? Гарик с Митяем тебя не волнуют?

— Да пошли они к черту!

— Толика ищут.

— И как успехи?

— А Карлуша что говорит?

— Карлуша… Карлуша в обиде. Из него слова не вытянешь.

— Это же Маркин в меня стрелял?

— Ты видел?

— Даже так?

— Я не хочу, чтобы Толик сел в тюрьму. И прямо тебе об этом говорю!

— Тогда прямо скажи, чего эти твари от тебя хотели?

— Чего хотели? Сначала тебя убить хотели. Через меня.

— Как через тебя?

— Не успели озвучить свой глупый план. Я переключила их внимание на Доронина. Им нужно его покровительство. Они хотят, чтобы Карлуша вывел их из-под удара.

— Как?

— Ты знаешь это не хуже меня, — усмехнулась Карина.

Валентин кивнул. Бережкова ищет милиция и Абхаз, Доронин мог остановить всех. Сдать все уголовные дела в архив и успокоить вора.

— И твой Карлуша мог помочь этим ублюдкам?

— Если только ради меня… Но я сбежала. Потому что ты был ранен. И потому что ты нуждался в моей помощи… Ты тоже мне очень дорог!

— После Маркина?

— Не трогай его!.. И я буду тебе очень благодарна!..

Дверь тихо открылась, но Карина вздрогнула, как от выстрела. Или как будто ее застали за чем-то непотребным. И ведь не зря вздрогнула. В палату входил Доронин, не человек, а просто триумфальное шествие советской власти — в торжественном величии бессмертных идей коммунизма. Знал бы кто, сколько гнили в его монументальном величии.

— Ты здесь? — сухо спросил он, обращаясь к Карине.

Но смотрел при этом на Валентина. Сурово смотрел, с осуждением.

— А что, я не могу проведать бывшего мужа?

— Однажды ты его уже… проведала. И чем это закончилось?

— Между прочим, я давно хотела сказать, а сейчас говорю!.. — Карина подошла к Доронину, взяла его под локоть, грудью прижалась к плечу. И по-лисьи ласково улыбнулась: — Что ты самый заботливый мужчина на свете. Самый добрый, самый понимающий! Валентин хочет знать, в какие руки я попала. Так вот я говорю, что у тебя самые лучшие руки, дорогой! Валентин может не волноваться!

— А Валентин и не волнуется, — усмехнулся Доронин. — Валентин всего лишь пользуется твоей… гм, доверчивостью.

— Валентин волнуется, — качнул головой Сухарев. — И переживает. Бережкова так и не нашли. Бережков может снова напасть на Карину. А она одна по улицам ходит.

— Охрана у нас за дверью, — немного подумав, сказал Доронин.

Он вывел Карину в коридор, попросил сопроводить ее к машине, остался с Валентином наедине и потребовал:

— Оставь Карину в покое!

Сухарев промолчал. Карина сама бегает за ним, навязывается, все это так, но переложить всю вину на ее плечи он не мог. Хотя бы потому, что любил Карину. По-своему, но любил.

— С чего бы это? Карина моя жена. Пусть и бывшая, но жена. А вам она никто!

— Замолчи! — побагровел от злости Доронин.

— Можете меня уволить, это в вашей власти. Но от Карины я не отрекусь.

— Уволить?! Увольнение еще заслужить нужно… Я ведь и посадить тебя могу!

— Можете, — не стал спорить Сухарев.

— За связь с бандитами… Откуда ты знал, где скрывается Бережков?

— Знал?! Я шел по его следам. Вышел, правда, неожиданно. Поэтому и пулю словил.

— Верю, что шел по следам, — кивнул Доронин. — Но ты все равно сядешь. Если не найдешь Бережкова. С врачом я говорил, рана несерьезная. На мотоцикле будет неудобно, но ты получишь машину. И неограниченные полномочия… Найди мне Бережкова! И всех, кто с ним!

— Неограниченные полномочия — звучит пугающе, — усмехнулся Валентин.

— Только ты можешь найти Бережкова!

Доронин думал одно, а говорил другое. Заставляя себя поверить в то, что говорил. Возможно, даже поверил, чтобы обвести капитана Сухарева вокруг пальца. Но не выйдет у него. Валентин видел насквозь эту подлую гнилую натуру.

Никто не может найти Бережкова, ха!.. Могут, еще как могут, хороших сыщиков в крае хватает. Просто следствие в поисках бандитов может выйти на самого Доронина. А Сухарев уже в курсе всего. Его можно использовать как торпеду, вывести на цель, получить свое, а затем уничтожить. Возможно, Доронин уже реализовывает такой план через Абхаза. Не зря же за Валентином следовали воровские люди. Он находит Бережкова со товарищи, Ковыль и Гаврила сообщают об этом своим, и Валентин просто исчезает вместе с задержанными.

И сейчас за Валентином пойдет хвост. С той же целью. Найти бандитов и умереть вместе с ними.

— Я его найду.

— Найди!

— А дальше что?

— Ну что дальше… — Доронин сделал вид, что задумался.

А в глазах пустота. Не видел Доронин будущего для Валентина. Капитан Сухарев должен умереть. Как рабочая пчела. Ужалить Бережкова и умереть. В мире дикой природы правила устанавливают сильные.

— Я хочу вернуться в уголовный розыск.

— Ну конечно! — на всякий случай согласился подлец.

— И бороться с преступностью.

— С преступностью бороться надо! — всполошился Доронин. — Борьба с преступностью — задача первоочередная, партия прилагает к этому все усилия.

— Да, я знаю, — усмехнулся Валентин.

Не можешь бороться с преступностью — возглавь ее. Именно этот путь и выбрал Доронин. Именно поэтому Валентин должен сойти со сцены. Навсегда. Должен, но постарается остаться. Потому что рано ему еще умирать.

* * *

Полусгнивший забор, пролом в нем, трава у дома, кусты, деревья, трое идут, крадутся, все в точности как тогда, на даче, когда люди Абхаза шли убивать. Но убили их самих. А сейчас прикончить могли Толика и двух его спутников. Гарика и Митяя ему не жаль, но смерти он им не желал. Потому что сам хотел жить. И все же пошел с ними. На Хруста пошел, о существовании которого напоминала трещина в зубе.

Втроем его били на полевом стане, пока Гарик прикидывался шлангом. Трое их было, Гарбуз, Мурза и Хруст. Первых двоих завалили вместе с Лепнем, а Хруст уцелел. Но Гарик уже спешил исправить эту ошибку, Толик с ним, а куда деваться? Вдруг на бабки разживутся, будет на что начать новую жизнь.

Гарик и Митяй чувствовали себя уверенно, им не привыкать грабить и убивать, одна история с фурами чего стоила. И сейчас они шли, точно зная, что рука не дрогнет.

Впрочем, убивать никого не пришлось. Собака залаяла, но на них не кинулась, ее остановила цепь. Хруст почему-то забыл спустить пса на ночь. Возможно, гости у него. Свет в окнах не горит, значит, гостья с ним. Почивать изволят.

Собака разбудила хозяина, на веранде включился свет, открылась дверь, сначала показались ружейные стволы, затем знакомый голос.

— Чего разгавкался? — спросил Хруст.

Он переступил порог, заметил Гарика, но было уже поздно.

— Убью, падлу!

Гарик запрыгнул на крыльцо, вырвал ружье из рук Хруста. Тот в панике сдал назад, но к Гарику присоединился Толик. Они вдвоем скрутили несчастного, Толик остался с ним, а Гарик рванул в дом. И Митяй за ним.

В доме никого не оказалось, кровать в спальне разобрана, но Хруст спал один. После нескольких бутылок «Жигулевского». Видно, мало выпил, если собака разбудила.

Хруста затащили в комнату, усадили на диван.

— А помнишь, как вы на чужом горбу в рай въезжали?

Гарик сел за стол, взял лежащую на нем таранку, отломил спинной плавник, понюхал.

— Фуру у нас увели.

— Так это не я, это Лепень! — глянув на Толика, сказал Хруст.

— А нет больше Лепня! И Мурзы нет, Гарбуза. А ты почему-то жив, нехорошо. Почему с Лепнем умирать не приехал?

— Так они тебя мочить ехали! А я не хотел!

— Нас мочить? Абхаз приказал?

— Ну да.

— А ты не хотел нас мочить?

— Нет!.. Лепень совсем сдурел! Сначала фуру у вас увел, потом убить вас решил… Не-ет, я в такие игры не играю!

— Так ты наш человек? — коварно улыбнулся Гарик.

Он неспеша чистил рыбу, Митяй присоединился к нему, взял вторую таранку. Толик тоже хотел есть, но сейчас не время. Хруст на его совести. Оружие у него теперь есть, два ствола, по патрону в каждом. Пока не ясно, что там, картечь или жакан. А может, дробь на утку.

Но Хруст, похоже, не уловил подвоха.

— Ну, выходит, что так!

— С нами поедешь?

— Ну, пацаны вы крутые, с вами хоть куда! — улыбнулся Хруст.

Дураков нашел. В то время, как из него самого дурака делали.

— Абхаза мочить поедешь?

— Ну, если надо!

— А куда ехать?

— В «Авроре» он бывает.

— А где живет?

— Ну, где живет, сегодня здесь, завтра там… У меня иногда останавливается. А что, дом большой, две спальни.

— Когда должен быть?

— А он говорит?.. Может, вообще не появится!

— Что, и за деньгами не приезжает?

— За какими деньгами? — напрягся Хруст.

— Ну, вы же водку нашу толкнули. Где, в Ростове толкали, да?

— Да, в Ростове, у Лепня там кореш, он всю водку забрал.

— А деньги?

— Деньги?.. Деньги потом. После реализации. — Хруст на мгновение отвел глаза.

— А Лепень сказал, что деньги все получили. За полцены толкнули, но денег все равно много было.

— Лепень сказал?

— Перед казнью. А что с крысами делают, не знаешь? И ты крыса. Потому что у тебя бабки. Вырученные за нашу водку.

— Нет у меня денег. Лепень все забрал!

— А-а, все-таки есть деньги! Нехорошо, Саша, большим мальчикам врать.

— Да не вру я!

— Значит, Лепень врал?

— Выходит, что да.

— Он говорил, что ты этот дом в карты выиграл.

— Да какой там в карты! От бабули остался! Бабуля два года как померла.

— Ты у бабули дом выиграл?

— Смешно!.. Родная моя бабуля, завещание на меня составила.

— Хороший дом!

— Не жалуюсь.

— А Лепень жаловался, у него-то дома нет, в квартире живет.

— Ну так он дом строил.

— Где строил?

— На Кавказской, строение шестнадцать.

— Точно? Можно не проверять?

— А зачем проверять?

— Значит, денег там нет.

— Каких денег?.. А-а, денег!

— Деньги у тебя, да? Где погреб?

— Погреб на веранде, люк там.

— Быстро сказал… Может, в курятнике деньги? — Гарик внимательно смотрел на Хруста.

— Курица в курятнике, — весело сказал он заметно дрогнувшим голосом. — Которая несет золотые яйца.

— А складывает куда?.. Где деньги?

— Да какие деньги! Нет там ничего!.. Да и кто хранит деньги в курятнике? — истерично засмеялся Хруст.

— Такие дебилы, как ты!.. Здесь будьте! — скомандовал Гарик и вышел из дома.

Снова залаяла собака.

— Сейчас найдем твои денежки! — Митяй смотрел Хрусту в глаза. — И останешься без яиц, гы!

— Да нет там ничего, — заерзал пленник.

— А мы сейчас глянем!.. Присмотри за этим!

Митяй оставил Хруста на попечение Толика и также вышел из дома.

— Не доверяет Гарику! — нервно хихикнул Хруст. — А ты доверяешь? Сейчас найдут деньги и без тебя свалят!

— А найдут?

— Не все! Не все!.. У меня много, правда много! А давай напополам разобьем! Тебе половина, мне половина, а этих в расход… Развяжи руки, братан!

— А патронов подкинешь? — тряхнув ружьем, спросил Толик. — Где патроны?

Наган у него за поясом, но и ружье лишним не будет. Хорошее ружье, вертикалка, к рукам будто приросла, расставаться не хочется.

— Да патроны в серванте, дверь нижнюю открой. Коробка там.

Толик и дверь открыл, и картонку нашел, а там патроны, много патронов, с полсотни штук. По пакетам расфасованы, жаканы, картечь, дробь.

— Теперь развяжи, братан!

— Тамбовский волк тебе братан!

— Мы же договорились? — искренне возмутился Хруст.

— Что в стволах? Пули, картечь, дробь?

— Соль!

— Проверим! — Толик взвел курки, приставив стволы к голове хитровыделанного Хруста.

— Картечь там! Картечь! — сжался тот от страха.

Гарик нашел деньги на удивление быстро. И вроде как мало. Принес и бросил на стол жестянку, в которой лежали четыре пачки, перетянутые резинкой от бигуди. В трех пачках червонцы, в одной четвертные, всего пять с половиной тысяч. В поле на тракторе два года пахать не разгибаясь за такие деньги, а Гарик плевался от возмущения:

— Почему так мало?

— А я что, Госбанк?

— Говорит, что еще есть, — сказал Толик. — Предлагал поровну поделить!

— Где еще есть?

— Да нет у меня! Это я так сказал! Вдруг поверит!

— Митяй!

Толик точно знал, что они не брали с собой пассатижи, видно, Митяй нашел их где-то в доме или курятнике. Гарик получил плоскогубцы, схватил Хруста за руку. Для этого ему пришлось уложить парня на живот.

— Я тебе сейчас ноготь вырву! Не веришь?

— У меня, правда, нет денег! У Лепня все было!

— Ну нет, так нет, все равно делать нечего.

Гарик подцепил пассатижами ноготь, с силой рванул, но выдрать не смог. И все равно Хруст взвыл от боли. Да так, что за окном залаяла собака.

— Рот ему заткни! — скомандовал Гарик.

— Может, не надо? — спросил Толик.

— Я тебе сейчас рот заткну!

Толик нашел тряпку, скомкал ее и затолкал Хрусту в рот.

— Тихо! — глядя в окно, зашептал Митяй.

— Что там?

— Гадом буду! Абхаз!

— Да ладно! — не поверил Гарик.

— Баба заходит, откуда взялась?..

— Зачем взялась? — хмыкнул Гарик. — Барать ее ведут!

— Ну да, собака не лает, значит, ее уже сюда водили… Что делать будем?

— Пусть заходят!

— Там их двое с бабой, — сдавленно проговорил Митяй, вытаскивая нож.

Сначала в дом вошел верзила с ястребиным носом. Митяй прыгнул на него, ударил ножом в живот, но тут же отлетел, как мячик от стены. Амбал ошалел от такой наглости, даже не взревел, хотя мог. Или даже должен был, чтобы подать знак своему шефу. В бешенстве глянул на живот, промокнул пальцами выступившую кровь, посмотрел. И рванул на Митяя.

Злость затмила ему глаза, и он не успел отреагировать на коварный удар. Толик метил прикладом в челюсть, но попал в горло. И очень удачно. Амбал схватился за шею, захрипел, остановился. А Толик ударил снова. В челюсть. И еще… Митяй пришел в себя и также набросился на бугая, раз ударил ножом, другой.

Верзила хрипел, бился в агонии, когда в дом вошел ничего не подозревающий Абхаз.

— Амранчик, ключи-и! — послышался нежный женский голос.

— Давай!

Абхаз шел вперед, а смотрел назад, еще и руку протянул, чтобы взять у своей женщины какие-то ключи. Он не сразу заметил Гарика, и это обернулось для него катастрофой. Гарик рубанул Абхаза рукоятью пистолета в висок, мощно ударил. Вор остался на ногах и даже вцепился в руку Гарика, но Толик не зевал, снова пустил в ход приклад. И бил до тех пор, пока Абхаз не упал. А Гарик бросился за убегающей женщиной, схватил ее во дворе под лай собаки, затащил в дом. Ошалевший от крови Митяй заносил нож над вором.

— Ты что делаешь? — крикнул он. — А деньги?

— Деньги! — иступленно протянул Митяй.

И, глянув на губастую блондинку, которую держал Гарик, как безумный улыбнулся:

— Баба!

А девушка хороша собой, пышные густые волосы, большие глаза, изящный носик, а губки… Можно не сомневаться. Гарик назовет ее рот рабочим. И не только назовет, но еще и воспользуется. Он уже с вожделением прижимал ее к себе. Платье на ней «сафари», несколько верхних пуговиц расстегнуты. Гарик смотрел на мертвого верзилу, а рукой мял девичью грудь.

Абхаза связали, бросили на диван к Хрусту, им занимались Митяй и Толик. А Гарик затащил блондинку в маленькую спальню, там примотал ее к железной кровати. И кляп в рот затолкал.

— Жди, я скоро! — услышал Толик голос Гарика.

Тот вышел из спальни и с ходу врезал Абхазу в челюсть. И этим не вырубил, а, напротив, привел в чувство.

— Гад ты! — просипел вор. — Знаешь, что это значит?

— Это значит, что твое слово больше ничего не значит!.. Где деньги?

— Какие деньги?

— А какие ты с Лепня за нашу водку получил!

— Я получил?.. Ну, что-то получил. На общак… Ты что, с общака деньги взять хочешь? Да ты еще и крыса!

— Ты на общак взял, а еще кто берет?

— Кто берет, тот и дальше брать будет. А ты все, ты покойник, тебе только вешаться.

— Доронин берет? Много у него?

— Никогда не видел больных на голову покойников, — засмеялся Абхаз. — Обычно они спокойные, а ты как с Березанки[1] сбежал!

— Где общак? — заорал Гарик.

Судя по его поведению, он действительно тронулся умом.

— Ты реально псих! — качнул головой Абхаз. — Ладно, фуры с водкой по беспределу дернули. А баб в Завыселках зачем сожгли?

— И тебя сожжем! Живьем!

— Значит, кассу воровскую взять хочешь? — Абхаз в раздумье смотрел на Гарика. — Ну хорошо, скажу, где общак. И покажу.

— Ты не сказал, что отдашь! Покажешь, сказал, но не отдашь.

У Митяя дрожал голос от внутреннего перенапряжения. И пена на губах выступила. А руки по локоть в крови, причем в прямом смысле. Зрелище жуткое!.. Впрочем, Толика и без того лихорадило, зуб на зуб не попадал. Сквозь землю хотелось провалиться. В сознании болезненно пульсировал вопрос: что он здесь делает?

— А надо отдать! — зверем ревел Митяй.

— Отдам! — Абхаз вперил в него взгляд, демонстрируя твердость духа.

Но при этом забыл про мягкий живот, открытый для удара. В этот живот Митяй и ударил ножом. Бил, пока Абхаз не отдал Богу душу.

— Теперь ты!

Митяй схватил бледного как полотно Хруста, скинул с дивана на пол, занес над ним нож. Кровь стекла с клинка и капнула ему в глаз.

— Не убивай, не надо!

Хруст не мог закрыть живот руками, но подтянул к нему ноги. И в ужасе зажмурился. Жалкое подобие человека. Перед лицом зверя.

— Где деньги?

— В сарае, дрова там, за дровами! — зарыдал Хруст. И вдруг добавил: — Но я не могу отдать вам!

— Да неужели? — Гарик обнял Митяя за плечи.

Помог ему Митяй, здорово помог. И себе тоже. Абхаза убил, его телохранителя, Хруст в панике, деньги уже, считай, на блюдечке, осталось только их взять.

— Это оборотные деньги, водку за них покупать.

— У кого?

— Ну так через Пластунова все делается, директора завода. У Лепня все выходы. Я Лепня жду… Ждал…

— Нет Лепня. А завод есть. И водка там тоже… С нами работать будешь?

— Э-э… Ну да, конечно! — просиял Хруст.

— Ну, тогда пошли!

В предвкушении большого куша Гарик совсем забыл о блондинке, которую оставил в спальне. Вышел с Митяем и пленником, Толика за собой не позвал.

Блондинка лежала на кровати. Гарик не поленился разорвать простыню на четыре жгута, этими полосками ткани привязал девушку к стойкам кровати. Мог просто примотать ее к ложу, это быстро, а он распял свою жертву, время потерял. Плевать, что Абхаз был еще жив и опасен, главное, женщину под свои грязные фантазии подогнать. Распять, раздеть, а потом уже с чувством исполненного долга на славу поразвлечься с ней. Бюстгальтер он с нее уже сорвал, трусики пока на месте.

Руки, ноги разведены, трусики снять не проблема, лечь на жертву и вперед. Девушка смотрела на Толика, как будто именно это он и собирался сейчас сделать. Но ведь он же не скотина. Хотя блондинка чертовски хороша. И доступна.

— Шалава ты! С Абхазом таскаешься! — в обличительном тоне сказал он, выдергивая из ее рта кляп.

— Судьба у меня такая!

— Трахнут тебя сейчас, будет тебе судьба… Или ты уже привыкла?

— Не привыкла.

— Шаболда!

— Может, и шаболда, но не надо меня трахать!

— Тебя это пугает? — ухмыльнулся Толик, глядя на аккуратный пупок на плоском загорелом животике.

Трахнет ее Гарик, и к гадалке не ходи. И Митяй не останется в стороне. Получит удовольствие, а потом всадит в живот окровавленный клинок. Вора в законе они убили, за это их объявят гадами, а это верная смерть. Никак нельзя оставлять после себя свидетелей. Блондинка обречена. Митяй с удовольствием вспорет ей брюхо. Или перережет горло. Катю с легким сердцем убил, потому что зверь. И Гарик не лучше… Да и Толик уже превратился в такое же чудовище. Осталось только блондинку эту трахнуть. После Гарика. И убить. По заданию Гарика… А потом дальше всю жизнь убивать. Всю свою короткую жизнь. С такими грехами недолго ему осталось жить.

— Убьют тебя, зарежут, — предрек Толик.

— Не надо! — задергалась блондинка.

— Как тебя зовут?

— Анжела!

— А фамилия? Что на памятнике на могилке написать? Я могу… Наверное…

Возможно, в этот раз Гарик окажется умней и не станет оставлять трупы в доме. Четыре тела вывезти в лес и там закопать — не фунт изюму слопать. Но для них это мелочь. Для них, для бешеных псов. Которых нужно отстреливать… Бежать им надо, но Гарик уже думает о том, как поднять упавшее переходящее знамя. Абхаза нет, скольких его людей положили, Лепень мертв, деньги есть, завод на месте, выйти на Пластунова не проблема. Даже Доронина можно подпрячь — через Карину… Не собирается Гарик уходить, значит, кровь и дальше будет литься рекой.

— Не надо на памятнике на могилке! — Из красивых глаз хлынули слезы.

И Толик решился. Достал из кармана перочинный нож, заставив Анжелу внутренне сжаться от страха, перерезал полоски ткани.

— Уходим!

— Как уходим?

— Если забудешь, что здесь было! — запоздало, но все-таки поставил он условие.

— Конечно, забуду! — Анжела торопливо застегивалась.

— Если не забудешь, они тебя потом достанут. И убьют.

— А тебя? — в лоб спросила блондинка.

Толик кивнул. И его могут убить. И даже убьют. За предательство. И малодушие… Еще не поздно вернуть Анжелу на место и распять ее для заклания. Но Толик мотнул головой. И остановил взгляд на открытой коробке с деньгами. Уходить ему нужно, а с пустыми карманами далеко не уедешь. Но и все он взять не смог. Он же не крыса.

Толик взял себе всего лишь одну пачку денег, но с четвертными. И наказание за это не заставило себя ждать.

— Ой, мамочки! — Анжела первая заметила опасность и резко сдала назад, спряталась за спину Толика.

Как будто он мог ее спасти. А он мог. Гарик шел на него с пистолетом в опущенной руке. А у него ружье. Бескурковое ружье, с предохранителя снято, патроны в стволах. Нажал на спуск, и привет.

— Крысы! — выплеснул Гарик.

А нажимать придется. Потому что другого выхода нет. Не простит Гарик ослушание, не простит. Вот он уже поднимает руку с пистолетом, в дикой злобе глядя на Толика.

Выстрелить Гарик не успел. С оглушительным грохотом в живот впился заряд картечи, вырывая окровавленные куски плоти. А вслед за Гариком шел ничего не подозревающий Митяй. В руке пластиковый дипломат. Добычу в зубах нес и безумно улыбался. А лицо в крови. Руки в крови. Вся одежда в крови. И дипломат в крови. И с ножа стекали капли крови.

Гарик упал, руками обхватив разорванный картечью живот. Митяй бросил дипломат, глянул на свой обрез, который оставил на подоконнике, только затем посмотрел на окровавленный нож. Слишком уж это слабый аргумент против человека с ружьем.

— Толян, ты чего! Мы же друзья!

— Друзья, — кивнул Толик.

— Я тебя уважаю! А Гарика не уважаю!.. Давай ружье, будем делить бабки!

Митяй шагнул вперед, переступил через агонизирующее тело, осторожно протянул руку, чтобы схватить ружье за ствол. Нож он из рук не выпускал, а зачем? Сейчас отведет от себя стволы, ударит Толика ножом, затем убьет Анжелу и уйдет со всеми деньгами, только его и видели.

— Не отдам! И не будем делить деньги!

Толик нажал на спуск в самый последний момент. Выстрелил в упор, от удара в грудь Митяй отлетел назад, споткнулся о Гарика и упал на мертвого верзилу.

— Я так больше не могу! — заистерила Анжела.

Она присела на корточки, не в силах стоять на ногах.

— А ты через не могу!

Толик вспомнил про патроны, полез за жестянкой. Гарик уже затих, и Митяй не подавал признаков жизни. Абхаз мертв, его телохранитель тоже. Четыре трупа! На одну маленькую комнату. Еще и Хруст где-то в сарае лежит. Можно не сомневаться, садисты не оставили ему шансов выжить.

Толик набил карманы патронами, зарядил ружье, подошел к окну. В ушах звенит, но на улице, похоже, тихо. Свет в окнах соседних домов не зажигается, людей у калитки не видно, никто не пытается выяснить, почему стреляло ружье. Может, никто ничего и не слышал. Да и телефонов на этой улице нет или очень мало, как в милицию звонить.

— Ты хоть понимаешь, что произошло? — не зная, что делать, спросил Толик.

Мысли метались в голове, как напуганные кролики в клетке. Бежать и бросить все, значило подписать себе смертный приговор. Деньги у него теперь есть, но за кордон не уйти, граница охраняется надежно. Страна огромная, но затеряться в ней сложно, участковые на каждом шагу, даже в тайге покоя не будет, рано или поздно найдут и обезвредят. А в тюрьме Толик и дня не проживет, блатные на ремни за убитого вора порежут.

— Ты убил своих друзей!

— Чтобы они не убили тебя!

— Спасибо тебе, конечно.

Анжела поднялась с корточек, пошатнулась, но смогла восстановить равновесие.

— Спасибо мне, конечно? — вскинулся Толик. — То есть мне спасибо, но извини, тебе придется все рассказать. Что здесь произошло. Так я тебя понимаю?

— Ну мы же договорились, — разволновалась Анжела.

Ноги отказывались держать ее резко вдруг потяжелевшее тело, и она спиной оперлась о дверной косяк, не сводя глаз с ружья. Вдруг Толик ее убьет, чтобы она никому ничего не сказала. А он должен был ее убить. Но не мог. Он же не зверь.

Если разобраться, ничего такого он не сделал. Водителей и экспедиторов точно не убивал, Катю и ее бабушку тоже, Кузю похоронили, никто никогда не узнает, где тело. И Лепня с его людьми надежно спрятали на дне речном. С людьми Абхаза расправились, никого в живых не оставили. И трупы спрятали. Только один Толик и знает место захоронения. Хруста, Абхаза с его телохранителем также можно списать на Гарика и Митяя. А вот кто убил их самих? Толик их убил, на глазах у Анжелы. Можно убить Анжелу и оставить на ружье отпечатки ее пальцев. Сделать ее крайней и уйти. Менты повесят на нее Гарика и Митяя, и на Толике останется только покушение на жизнь Сухарева. Это, конечно, серьезный косяк, потянет лет на пятнадцать строгого режима. Но Толик же не убивал, может, он совершенно случайно выстрелил. Да и не видел его Сухарев… В общем, из ситуации можно было выйти, только убив Анжелу. Но не мог Толик ее убить.

— Будем соблюдать договор.

— Договор дороже денег, — закивала Анжела.

— Иногда договоры подписываются кровью. Но ты заплатишь за наш договор натурой, — зловеще улыбнулся Толик.

Анжела кивнула, с ужасом глядя на него. И стала расстегивать пуговицы на платье. Толик скривил губы. Хорошая девочка. Но сейчас не время ее трахать.