Дом на холме, неровные стены, беленные известью с добавлением синьки, хлипкий забор, пес на цепи уже не гавкает, настолько старый, грустно смотрит на гостя. И хозяин дома уже далеко не молод, лет семьдесят деду, запыленная рыжая седина под выцветшей соломенной шляпой. К забору еле подошел, за бок держится, поясница пуховым платком обмотана. Радикулит. Подбородок трясется, но лопату держит крепко. Огород у деда не просто большой, огромный, весь склон холма занимает. С перекрестка Валентин увидел, как он картошку копает, быстро, с огоньком, мешки на себе таскает, никто не помогает. А к воротам шел медленно, с трудом, опираясь на лопату.

Сухарев поздоровался, дед кивнул, но ничего не сказал. Устал он, даже говорить сил нет, а как еще его понимать?

— Я вот смотрю, земли у вас богато. Пашете, головы не поднимаете!..

— Ой, сынку!.. — махнул рукой дед.

Аж слеза на глаза навернулась от жалости к себе.

— Головы не поднимаете, говорю. Наверное, меня на мотоцикле не видели. — Валентин махнул рукой в сторону перекрестка.

Продавщица слышала, как Бережков жаловался своим дружкам, что в Семеновской магазин плохой, ничего в нем нет. Валентин в Семеновской побывал, людей там опрашивал, на хутор этот вышел, язык довел. Дорога здесь гравийная, погода сухая, следы от колес не читаются, одна надежда на свидетелей. Но пока никто не сказал, куда «семерка» и «шестерка» делись, дальше по дороге пошли или на перекрестке свернули.

— На мотоцикле? — Дед глянул на «Урал», повернул голову к своему огороду. — Бачил тебя на мотоцикле!

— А две машины вчера вечером ехали? Две белые легковушки!

— Вчера? Были машины! К ерику поехали! Быстро ехали, от кого тикали, сынок?

— От нас тикали, дед, от милиции.

Валентин поговорил со стариком, отпустил его, бедняга уходил, еле ноги переставлял. Валентин спустился с горки, у перекрестка обернулся, глянул на деда, который уже вернулся к своему наделу. И с легкостью вонзил в землю лопату. Шустро работает, как будто и нет никакой усталости. Хоть пример с него бери.

* * *

Водку вылили прямо на землю. Всю.

— Сухой закон, пацаны! — объявил Гарик.

Вид у него самый решительный, голос прозвучал твердо и грозно, но Митяй, прежде чем согласиться, глянул на Толика. Невольно глянул. Еще не признал в нем нового вожака, но уже близок к этому.

— Одно из двух, — кивнул Толик. — Или сухой закон, или сырая земля!

Карина беззвучно хлопнула в ладоши, с обожанием глядя на него.

— Сырую землю, ну ее в пень, — задумался Митяй.

— Значит, завтра отвезем тебя к мужу? — глянув на Карину, спросил Гарик.

Но та и ухом не повела, как будто и не услышала его.

— Можно и сегодня, — сказал Митяй.

Его Карина услышала.

— Завтра, — качнула головой она.

— С Толиком понравилось? — усмехнулся Гарик.

— А ты против? — Толик резко глянул на него.

— Да пожалуйста! Только и ты не возражай, если Каринка вдруг со мной захочет!

— Не захочет! — мотнула головой Карина.

— Поживем — увидим!

Гарик достал из-за пазухи бутылку водки, скрутил пробку, припал к горлу. Передал Митяю, тот с радостью принял эстафету.

— На этом все! Завтра как огурчики!

Гарик кое-как добрался до машины, лег на разложенное переднее сиденье. Лег спать и Митяй.

— А вечером они проснутся! Злые и голодные! — с тревогой смотрела в будущее Карина.

— Тогда на ужин маслины. — Толик взвесил на руке свой револьвер.

В этот раз он точно будет убивать.

— Нужны тебе эти алкаши! — тихо сказала она.

— А других нет.

— Ты есть.

— Руки по локоть в крови!

— Чья там кровь?

— Убить нас хотели, отбивались мы.

— В Завыселках убил?

— Кузю по голове шандарахнул! Кузя Катю насиловал, я подскочил, чугунком по башке… А Митяй Катю потом. Гарик сказал… Эй! — спохватился Толик.

Он с Кариной всего ничего, а ощущение такое, как будто всю жизнь ее знает. И она его подноготную знает. Ощущение такое. А на самом деле она не знала ничего. Пока он не проболтался.

— Что — эй!.. Ты же видишь, я в тебя как девочка влюбилась! — Карина посмотрела ему в глаза, нежно улыбнулась, обняла.

— И я в тебя влюбился, — закивал он.

— Ну ты-то понятно, — засмеялась она. — В меня нельзя не влюбиться!

— И не говори!

— Поверь, я что-нибудь придумаю! Обязательно что-нибудь придумаю… Давай сбежим?

— Ты же не хотела!

— А сейчас хочу! Эти козлы проснутся, снова набросятся на меня.

— Если набросятся, убью не задумываясь! А пока не могу! Пока мы одна команда… Ну не умею я предавать!

— Они тебя чуть не убили!

— Все! — отрезал Толик.

Если Карина вдруг на самом деле влюбилась в него, то вовсе не из-за внешних данных. Женщины любят сильных и отчаянных мужчин, а предателей они презирают. Надо держать марку.

— Ты у меня такой!

Карина поцеловала его в губы, взяла за руку и увела в заросли орешника, где они уже свили уютное гнездышко. Снова на нее накатило, глаза блестят, дыхание шумное, порывистое. Она сама уложила Толика на землю, разделась, оседлала его. В прошлый раз они находились в той же стадии готовности, когда появились Гарик и Митяй. Схватили Толика, стащили с Карины. Сейчас их не видно, не слышно, но планка настроения вдруг резко упала, и Карина это почувствовала.

— Что-то не так? — изнывая от нетерпения, прошептала она.

— Тихо!

Толик должен был как-то объясниться, поэтому замер, делая вид, что прислушивается, осматривается. И ведь услышал шорох в отдалении. Примерно такой же шорох, как тогда, на дачах, когда на них напали люди Абхаза. И забор тогда треснул, и трава шелестела под чьими-то шагами, и листва. Сейчас заборов нет, но кто-то крался через кусты.

А револьвер под рукой. Толик взял пистолет, тихонько взвел курок. Если это Гарик с Митяем подкрадываются к ним, он встретит их как надо. Но из-за кустов показался совсем другой человек. С пистолетом в руке. Толик узнал этого человека. Капитан Сухарев.

Мент не видел их, он шел к поляне, к машинам, которые там стояли. Он не думал, что под кустом брачующиеся. И поставил под выстрел свой профиль.

А рука у Толика не дрогнула, он смог нажать на спусковой крючок, да и как могло быть по-другому, если мент вооружен?

Толик стрелял практически в упор, он просто не мог промахнуться, но в самый последний момент Карина толкнула его. И все-таки он не промахнулся. Пуля попала менту в руку, причем в правую, в плечо чуть повыше локтя. Мент дернулся как ошпаренный, кисть руки разжалась, пистолет выпал в траву.

Толик выстрелил снова, но Сухарев на месте не стоял, резко сдал назад и скрылся в кустах. Даже на Толика не глянул, так спешил исчезнуть. Единственно правильный вариант в его случае. Спастись он мог только бегством. От кого угодно. Но только не от Толика.

— Стой, сука!

Толик резко поднялся, но тут же стал падать. Приспущенные штаны треножили не хуже веревок. Он не упал, устоял, схватившись за ветку. Но при этом выстрелил невпопад. Восстановил равновесие, натянул штаны и побежал за ментом. Эта заминка отняла у него массу времени, а мент бежал быстро, как заяц. И фора у него была такая, что Толик не видел, как сверкают пятки. Зато услышал, как завелся мотоцикл. И завелся с первого пинка.

Мент понимал, что в него будут стрелять, поэтому пригнулся как мог, оттопырив задницу, грудью лег на бензобак. А правая рука прострелена, толку от нее мало. И все-таки он справился с равновесием. И успел набрать скорость до того, как снова прозвучал выстрел.

Толик бил метров с двадцати, не столь уж большое расстояние для бывалого стрелка. Но у него-то опыта с гулькин хрен, умел стрелять только в упор.

Он стрелял, пока не опустел барабан. И все мимо. Мент продолжал уходить, каким-то чудом объехал огромный куст и скрылся из виду.

— Черт!

Вне себя от злости Толик жал на спусковой крючок, щелкал курок, крутился барабан. Ушел мент! Ушел, чтобы рассказать всем, кто в него стрелял. Может, он все-таки успел разглядеть Толика. Если да, то нужно бежать далеко-далеко… Или все-таки не разглядел?

Возвращаясь назад, Толик думал о пистолете, который отбил у Сухарева. Боевой ствол, восемь патронов в обойме. Пистолет ментовской, ему-то все равно, а Сухареву нет. Может, Сухарева даже со службы попрут за утерю боевого оружия. С одной стороны, это хорошо, но с другой — Сухарев будет рвать и метать, не успокоится он, пока на найдет Толика. И не рассчитается с ним… Может, нужно вернуть ствол менту? Но это проявление слабости, Толик уважать себя перестанет.

Толик вернулся к месту, где подстрелил мента, но вместо Карины обнаружил там заспанных Гарика и Митяя. Увидев его, они замахали руками, никогда еще Толик не видел столь тупых рож.

— Братан, че за дела? — глядя на пистолет в его руке, протянул Гарик.

— Че за дела?! А спать надо меньше!.. Менты нас накрыли!.. Что это за шум?

Где-то неподалеку стремительно набирала ход машина, малошумная легковушка. Неужели Карина уехала?

— А где Карина?

Забыв про ствол, Толик бросился на поляну, и увидел, как исчезает за пышным дубом «Лада» Карины.

— А где менты? — запоздало спросил Митяй.

— Один был! Сухарь, сука! Ушел, гад! С подстреленным крылом… И Карина ушла. Как же вы ее упустили?

— Сказала, что тебе помощь нужна! Мы рванули… Она что, развела нас? — Гарик тряхнул головой, тщетно пытаясь включить мозг.

— Ну, если ключи от ее машины у тебя были!

— И колеса пробиты! — взвыл Митяй.

И «Москвич» стоял с пробитым колесом, и «семерка», видимо, на большее Карине просто не хватило времени. А могла и все колеса пробить.

— Машину на ход надо ставить!

Толик повернул назад. И мент ушел, и Карина вместе с ним, но ствол-то остался. Его нужно найти. А машину, любую из них, поставить на ход. И делать ноги. Пока не поздно.

* * *

Так все хорошо начиналось, и вдруг засада. В прямом смысле этого слова. Сначала зашевелились кусты, а затем грянул выстрел, Валентин и понять ничего не успел, как остался без пистолета. Пришлось уносить ноги. В режиме ошпаренного зайца. Уйти-то он ушел, но пистолет утерян. Табельный пистолет. Позор на его голову!

Пуля прошила руку насквозь, задев кость. А могла и в грудную клетку сбоку зайти, чудом не задела. Артерию вроде бы не перебила, но крови уже вытекло немало. Наконец Валентин смог остановиться, в люльке аптечка, спасибо Темочкину, все там в полном комплекте. Только за это и спасибо. Помощник из начальника никакой, Валентин даже не подумал взять его с собой. А он мог бы сейчас пригодиться. Хотя бы руку перебинтовать, и то хорошо.

Впрочем, с рукой Валентин справился сам, перевязал плечо. К этому времени он совсем перестал чувствовать руку, а нужно ехать, не пешком же идти. Ручка газа, как назло, справа, Валентин намучился, пока выехал на дорогу. Там рука ему совсем отказала, направление он держал кое-как, разогнаться не мог. Зато белая «шестерка» неслась как бешеная. Валентин выругался, останавливая мотоцикл. Неужели снова бежать через кусты от оборзевших бандитов.

Но из машины выскочила Карина, волосы растрепаны, сарафан надет кое-как, пуговицы застегнуты неправильно.

— Давай в машину!

Бежать не пришлось, но и мотоцикл Валентин бросать не спешил. Пистолета уже лишился, осталось только служебный транспорт потерять. Рука висела как плеть, Карина правильно все поняла, взялась помочь.

— Ничего, я им там колеса пробила! Пока заменят!..

Она отогнала мотоцикл от дороги, спрятав за ближайшими кустами, вернулась, села за руль. И Валентин подсел к ней, левой рукой закрыв правую переднюю дверь.

— А ты стоял, смотрел? — спросила она, набирая ход.

Хотя и без того знала, что все десять с лишним минут, пока она возилась с мотоциклом, он стоял у машины и смотрел вдаль — вдруг появятся бандиты.

— Стоял и смотрел! — вздохнул он.

— А отстреливаться чем?

— Пальцем?

— Двадцать первым?

— У тебя одно на уме!.. — забыв о руке, Валентин резко повернулся к ней. — Что они с тобой делали?

— Ничего!.. Нет, правда, нормально себя вели!

— Ну хорошо.

— Хорошо!.. Хорошо, что ты меня нашел… Плохо, что тебя заметили.

— Да как-то не думал, что попаду впросак.

— Индюк тоже не думал… Или думал?

— И я думал. А в суп попал… Слышала про кашу из топора?

— Ну и?

— А из пистолета?

— Проголодался?

— Из меня кашу будут делать! Пистолета-то нет!

— Пистолет есть. Крупы нет.

— Пистолет есть?!

— В бардачке!

Валентин не верил своим ушам, но бардачок открыл, а там пистолет ПМ. С хорошо знакомым номером.

— По случаю прихватила! В траве лежал!

— Значит, ты видела. Как в меня стреляли. Кто?

— Не знаю. — Карина слишком внимательно смотрела на дорогу. — Их там трое было. Кто из них стрелял, не знаю. Они за тобой побежали, а я смотрю, пистолет в траве лежит.

— Ты видела, как пистолет выпал?

— Не видела, — снова соврала она.

— Если трое за мной бежали, почему пистолет никто не подобрал?

— Тебе не все равно? У тебя рука отсохла, о руке думай. В больницу тебя нужно везти! Может, сразу в Старокубанск?

— Все равно! Лишь бы скорей!.. Сейчас хутор будет, там телефон должен быть.

— Расскажешь, как бандитов пытался задержать? В одиночку… Пистолет потерял.

— Но ведь нашелся пистолет.

— Когда нашелся? А бандитов почему не задержал?

— Не повезло.

— Скажут, что ты неудачник.

— Что-то я тебя не понимаю! — Валентин удивленно повел бровью.

Не важно, чем закончилась его попытка задержать преступников, в любом случае он должен отчитаться перед начальством.

— Зачем тебе кому-то что-то говорить? Не было ничего!

— А в руку меня ранили? Птичка пролетала клюнула?

— Ну про руку да, про руку объяснять надо…

— Так, стоп-мотор! — встрепенулся Сухарев.

А действительно, куда он едет? Руку лечить? Рапорт писать, объясняться? И это в то время, когда пистолет вернулся к нему. Пистолет, две обоймы по восемь патронов в каждом. И это при том, что он имеет полное право открыть огонь на поражение. Для прокурора все равно, с какой руки он будет стрелять. А левой рукой он стреляет чуть хуже, чем правой.

— Что значит стоп-мотор?

— Мне выйти надо!

Действительно, бандиты сейчас поменяют колесо и постараются скрыться. А до хутора у них одна дорога, и Валентин вполне мог устроить засаду. Дерево он не повалит, пилить-рубить нечем, да и закончился лес, вокруг голые поля. Только за кустом и можно будет спрятаться.

— Зачем?

— Надо!.. Я этих гадов зубами рвать буду! — простонал Валентин.

Карина долго смотрела на него. Ехала вперед, а смотрела вбок, Валентин понимал, что так долго продолжаться не может.

— На дорогу смотри!

— На дорогу и смотрю! — кивнула она, отвернув голову. — И домой живой-здоровой доехать хочу! А ты меня в огонь бросаешь… Или ты думаешь, что я тебя здесь брошу?! Ошибаешься!

— Надо бросить. И надо ехать. В милицию позвони!

— У тебя бред, дорогой, тебе в больницу нужно.

Валентин действительно чувствовал себя неважно, температура поднялась, начался озноб, сознание было мутным. В таком состоянии бред — вполне естественное явление.

— Ты меня слышишь?

— Иди ты к черту, Сухарев!

Карина проехала мимо хутора, не останавливаясь.

— А телефон?

— А пулю в затылок? Может, Гарик уже на хвосте?

— Гарик. Бережков. Он за главного.

Валентин чуть не заплакал от обиды. Везло ему, сильно везло, если он смог выйти на бандитов. Нашел их в лесу, думал, и дальше удача будет улыбаться ему, но увы. Почувствовал врага, вовремя спешился, подкрался к машинам, надо было прямо на них идти, а он пошел к обход. Перемудрил, что называется. Обидно. Зубы скрежещут, как обидно.

— Беспредельщиком себя считает, — сказала Карина. — Столько крови, говорит, на нем.

— Сколько?

— Много. Абхаз какой-то хочет его убить, Гарик пока отстреливается. Хочет, чтобы Карлуша с Абхазом поговорил. Чтобы Абхаз… — Карина осеклась.

— Чтобы Абхаз оставил Гарика в покое. Карлуша твой может повлиять на вора. Он много что может. И ты это знаешь. И я это знаю.

— А что Карлуша не так делает? Исправляет ошибки родной партии!

— А что родная партия не доработала? Цену на водку всего в два раза подняла? А Карлуша еще цену добавил. И это не считая, что людей как мух убивают.

— Каких людей? Уголовников Абхаза?

— А два водителя и экспедитор? А две женщины в Завыселках?

— Ну так это Гарик на всю голову больной! Собака бешеная. Не зря его Абхаз пристрелить хочет!.. Кому такой беспредельщик нужен? Карлуше не нужен. Карлуша за него не вступится… Да и не собираюсь я за него просить. Разве что за Толика…

— За Маркина?

— За Маркина? Даже не знала, что он Маркин, — как-то странно улыбнулась Карина.

— А что узнала?

— Что Толик не при делах. Совсем еще мальчик. Гарик чудовище из него сделать пытается. Не получается… Пока не получается… Жаль, что ты Гарика не смог пристрелить!

— А Толика?

— Толика не надо. Толик меня спас. Заступился за меня. Единственный, кто за меня заступился… А так бы пустили по кругу! Гарик мог! Митяй мог!.. Толик не мог. Толик хороший. — И снова в голосе Карины прозвучали подозрительно нежные нотки.

Уж не влюбилась ли она в этого Толика? Может, и время с ним проводила. В тот момент, когда Валентин выходил на цель. Неудачно выходил. Потому что Карина с Толиком чем-то занималась…

— А стрелял в меня кто?

— Не знаю, не видела.

— Видела. И стрелял тот, с кем ты была. Ты одна, и он один. Он выстрелил, побежал, спешил — пистолет поднимать некогда. Ты подняла… Это правильно… И то, что Толика своего оставила, тоже правильно.

— Оставь Толика в покое, мальчик запутался, Гарик его запутал.

— Мальчик? — Валентин осторожно коснулся повязки на руке.

Бинты мокрые, но кровь через них уже не сочится, и то хорошо. Рана, правда, разболелась.

— Не трогай его, он мне практически жизнь спас!

— С тоски не дал умереть?

— Сухарев, никогда не думала, что ты такой пошляк!

— С кем поведешься…

— Ну да, я такая! И ничего не могу с собой поделать!.. Хорош болтать! Тебе нельзя много говорить.

Увы, но с Кариной сложно было не согласиться, Валентин действительно терял силы, и говорить уже просто не хотелось. И Карина не могла говорить, она прибавила газу, машина ехала быстро, на такой скорости нельзя отвлекаться.

* * *

«Москвич» решили спрятать в кустах. Если менты найдут — а они найдут! — отгонят машину на штрафстоянку, делов-то. Уходить решили на «Ладе», и быстрее, и надежнее.

— Надо было мента валить! — зыркнув на Толика, зло, сквозь зубы процедил Гарик.

Они ехали, даже не знали куда. Одна сплошная пустота впереди, за которой только мрак смерти. Выть от тоски хотелось.

— Ну а что ты не помог? Где ты был, когда он уходил?

— Где я был… — буркнул Гарик.

— А чего цапаетесь? — зевнул Митяй.

— Менты нас по-любому ищут. Ушел, не ушел мент, все равно валить надо.

— За кордон! — фыркнул Гарик.

— Почему за кордон?

— А куда еще? Там искать не будут. Там рай земной, жуй кокосы, ешь бананы… Одна беда, без бабла в этот рай не впускают. А бабла нужно много. Вот и на хрена мы водку Лепню сдали? Толкнули бы, на всю жизнь хватило бы…

— Ты Лепню все сдал, — сказал Митяй.

— А ты хотел, чтобы нас грохнули?

— А нас и так приговорили!

— Ну так накосячили в Завыселках.

— Надо было баб вывезти, закопали бы, как Кузю.

— Ну а чего не вывез?

— Ты только Кузю сказал вывезти.

— Я виноват?

— Зря мы с этими фурами связались, только в крови захлебнулись. Кузи нет, Лехи тоже… И нам недолго осталось, — вздохнул Митяй.

— А ты еще заплачь!

— Мента подстрелили, нам теперь никакой Доронин не поможет.

— С хера он будет нам помогать? После того, как его сучка от нас сбежала. Он теперь нас мочить будет.

— За кордон нам не уйти, даже если бабки будут. Можно в горах затеряться.

— Ага, в пещере жить! — скривился Гарик. — Зайцев на ужин ловить!

— И то лучше, чем вшей в тюряге кормить.

— Вшей кормить… А лоб зеленкой намазать не хочешь?

— Или лоб зеленкой…

— Бабки нужны… Лепень бабками кировал, через него бабки на Абхаза шли. Может, не все дошло, — вслух рассуждал Гарик. — Может, лежит где-то кругленькая сумма.

— Если лежит, Лепень знал где.

— Знал.

— А ты его замочил!

— Ну да, погорячился.

— Надо было сначала узнать, где бабки! — наседал Митяй.

— Да как-то не подумал.

— И на хрена ты такой нужен?

— А кто тебе нужен? Может, Толян?

— Толян… — задумался Митяй.

Толик покачал головой. Что-то не хотелось ему меняться местами с Гариком. Не велика честь возглавлять маленькую, но кровавую банду. Подумать страшно, сколько трупов у них на счету.

Но в то же время Гарик предлагал еще более усложнить ситуацию. Выпутываться из положения нужно, а он предлагает охоту за деньгами Лепня. Фуры какие-то угонялись, гора трупов, и здесь без крови не обойдется… Выскакивать из банды надо, не возглавлять ее.

— Ну, Толян, конечно, нормальный пацан, — пожал плечами Митяй. — Я его уважаю. Но не потянет он… Что ты там про деньги говорил?

Гарик промолчал. Долго смотрел на Митяя, затем перевел взгляд на Толика. Важный, начальственный и беспредельно жесткий. Именно такой лидер и нужен был банде. Митяю нужен. А Толику уже не нужно ничего.