Три ржавых гвоздя на обочине, там, где стояла «Лада». Четвертый, видимо, остался в колесе уехавшей машины. Валентин обошел все дома, все квартиры, окна которых выходили на улицу, разговорил женщину, которая видела подозрительного типа, крутившегося у «шестерки». Он показал ей фотографию, она узнала чернявого типа с маленькими глазами под пышными бровями. К сожалению, Валентин так и не смог установить его личность, зато знал точно, что это человек Бережкова.

Еще одна женщина видела белую «семерку», из которой выходил чернобровый, а номера запомнил мужчина из соседней квартиры. Из этой машины Гарик и наблюдал за Кариной. Из машины, которая принадлежала беспредельно законопослушному гражданину Франкову Илье Олеговичу. А Франк — человек Абхаза. И что делать? Звонить Доронину, но этот оборотень ни за что не признается, что Абхаз его человек. А если вор пошел против первого секретаря, как тот сможет приструнить его, во всяком случае в ближайшее время? И сам Валентин не мог ехать к Абхазу и выяснять, где Карина. Не мог, потому что это смертельно опасно. Не мог, потому что у него нет полномочий. И никто из его друзей-оперов не возьмет на себя смелость сунуться на разговор к Абхазу. Да и не мог Валентин никого подставлять. И к Абхазу отправился сам. На свой страх и риск.

Абхаза найти было нетрудно, правда, ужинал он в своем любимом ресторане не каждый день. Но Валентину повезло. К «Авроре» он подъехал одновременно с вором. Сухарев подходил к ресторану с одной стороны, Абхаз с другой, белая «Волга» его подвезла. Среднего роста, кряжистый, приземистый, еще и сутулый. Ноги он ставил тяжело, как будто держал на плечах десятипудовую штангу и боялся оступиться. Череп такой же плотности и округлости, как бильярдный шар из слоновой кости. На макушке лысина, вокруг волосы — густые, жесткие, как вьющаяся проволока. Глазки — как черные бусинки, подключенные к ядерному реактору, столько в них тихой, но разрушительной энергии.

Короля делала свита, три «быка» с ним, один крупней другого, толпа расступалась перед вором, только капитан Сухарев и посмел встать у него на пути. Бычье могло растоптать его, втереть в землю, но Абхаз повел рукой, останавливая охрану. Он не хотел спасать Валентина, просто устраивать свару на людях не в его правилах. И еще он знал, с кем имел дело. Как-то взяли его на воровской сходке, для профилактики, Валентину выпала сомнительная честь допрашивать этого ферзя.

— Откуда ты взялся, мусор? — презрительно спросил Абхаз.

— Твой Франк похитил Карину Сухареву. Мою бывшую жену.

Абхаз, конечно, мог фыркнуть, плевать ему на бывшую жену какого-то мента. Но в то же время он знал, с кем живет Карина.

— Кто тебе такое сказал?

— Врать не буду, я Франка не видел. Но люди Бережкова были на его машине. — Валентин назвал номера.

— Когда были?

Абхаз держал морду кирпичом, ни малейшей эмоции во взгляде, но головой повел, отзывая Валентина в сторонку. Из ресторана вышли еще двое, Валентина взяли плотно в кольцо. За спиной стена ресторана, справа высокое крыльцо, а с двух сторон живая непреодолимая ограда. Если кольцо сожмется, оно просто поглотит Валентина, как черная дыра. И костей потом не соберут.

— Вчера были. Кое-кто подъезжал, искал Карину.

— Франк не мог быть с Бережком. — Абхаз едва заметно качнул головой. — Франк мог только умереть.

— Хочешь сказать, что Бережков мог убить Франка и забрать его машину.

— Хочу сказать, что ты мусор и мне впадлу с тобой говорить, — презрительно скривился вор.

— И я тебя не боюсь, — тем же ответил Валентин. — И помощь твоя мне не нужна. Просто хочу предупредить, за Карину я с тобой церемониться не буду.

— Борзый ты мент! Не нравишься ты мне.

Абхаз опасно повел плечом, как будто собирался взмахнуть рукой, указывая на Валентина. Одно только слово, и псы начнут рвать жертву зубами. И ничего Абхазу за это не будет. Он же и пальцем к Валентину не прикоснется.

— Взаимно. Поэтому сотрудничество даже не предлагаю.

— Какое между нами может быть сотрудничество? — через губу спросил вор, с насмешливым интересом глядя на Валентина.

— Бережкова нужно найти. Сажать я его не собираюсь. Просто убью.

Если Валентин блефовал, то лишь в какой-то степени. На самом деле из-за Карины он готов был убивать.

— Убьешь?

— Я тебе сказал, Амран, про Карину, дальше ты сам думай. Или вернешь, или будешь искать.

Абхаз поднял руку, глядя на собранные в щепотку пальцы. Как будто весы в ней держал, смотрел, какая чаша перевесит. Как будто вопрос жизни и смерти перед ним стоял, жить капитану Сухареву или нет.

— Искать буду. Но не Карину.

Валентин кивнул. Если его версия верна, то Абхаз будет искать Бережкова, чтобы убить. Бешеных псов отстреливают. Правда, Франк промахнулся, поэтому Гарик ездит на его машине.

— А ты ищи Карину, — немного подумав, сказал Абхаз.

И Валентин его понял. Кто-то же подходил к Нечаю, просил его сориентировать на Бережкова. Вряд ли это Абхаз пытался решить проблему через ненавистных ему ментов. Но вор мог быть в курсе дела. Возможно, он видел в капитане Сухарева если не союзника, то попутчика. Если видел, то откуда-то издалека. Не друг ему Валентин, а враг. Но тем не менее он велел своему «гладиатору» отойти в сторону и пропустить незваного гостя. Разговор окончен, все остались при своих.

* * *

Гарик бухал как не в себя. Уже не лезет, а он все поднимает, поднимает. И Митяй не отстает. Сидят, пьют и проклинают себя за мягкотелость. Взяли да уступили знойную телочку какому-то сопляку. Может, Карина и не думает им помогать. Может, у нее просто нет такой возможности.

А они действительно идиоты, Толик это уже понял. Да и Карина до этого дойдет, или уже осталось только озвучить.

Теплая звездная ночь, Толик стоял на берегу, а Карина плыла к нему по лунной дорожке. Вот она коснулась ногами дна, сначала открылись плечи, затем грудь. Толик отвернулся, следуя уговору. Сейчас Карина оденется, и он снова повернется к ней.

Но Карина не останавливалась, подошла к нему, положила влажную руку на плечо, потянула на себя. Ну, если она хочет, он, конечно, повернется.

Мало того что Карина и не думала одеваться, она еще отошла на два-три шага, чтобы он мог видеть ее от макушки до пят. Волосы распущены, мокрый локон прилип к обнаженной груди, но сосок не прикрыт. Тонкая талия, плоский живот… Ниже Толик взгляд не опускал, вдруг передний клапан не выдержит. Там уже и так все под предельным давлением.

— Гарика не слышно, — тихо сказала она.

— Может, спит, — Толик и сам хотел на это надеяться.

— А если нет?

— Я здесь, тебе нечего бояться.

Бояться Карина сейчас могла только его самого. Стоит перед ним во всей своей обнаженной красе, а он же не железный. Давление за пределом, «предохранители» уже расплавились. Но Карина не боялась такой катастрофы. Даже хотела попасть в ураган. Во всяком случае, смотрела на Толика как буревестник на грозовую тучу.

— И все равно давай сбежим, — тихо сказала она.

Толик кивнул. Он ждал, когда Карина это скажет. Им ничего не стоит сбежать. А ведь он думал об этом. Много раз думал. Послать к черту своих даже не дружков — ублюдков, и домой, будь что будет. Или в бега.

— Не сбежим.

— Почему? Сядем в машину и уедем… А давай на море! Две недели в Ялте! Я знаю там одно чудное место, маленький домик на горе — с видом на море. Будем делать молодое вино и пить… Я люблю молодое вино! — Карина подошла к Толику, обвила руками его шею.

И он чуть не отскочил от нее, так вдруг все в нем вздыбилось. Но не отскочил, хотя и не обнял, как она того хотела.

— Молодое вино сильно пенится. — Толик стоял, боялся пошевелиться.

— Да ты поэт!.. Мне с тобой интересно. Мне правда очень с тобой интересно!

— Мы не сможем с тобой убежать.

— Почему?

Толик понимал, что Карина играет с ним, но верил ей. Потому что хотел верить.

— Потому что я не предатель. Если я что-то делаю, то делаю это до конца.

— Юношеский максимализм… Это называется юношеским максимализмом. Тебе кажется, что все вокруг игра, и ты хочешь играть по правилам. Не можешь не играть по правилам, которые придумывают всякие уроды вроде Гарика.

— А если Гарик тебя слышит?

— Значит, он трахнет меня… Если ты не увезешь меня отсюда, и Гарик твой меня трахнет, и Митяй. А ты будешь на это смотреть и очень горько жалеть.

— Не трахнут!

Толик вытащил из-за пояса наган. Гарик, конечно, мудак, и верить ему — себя не уважать. Но в то же время он так и не тронул Карину. И Толика особо не задирает, смотрит на него свысока, но как на своего… Толик себя уважать перестанет, если сбежит от него вместе с Кариной.

— Ты убьешь Гарика из-за меня?

— Любого убью!

— И я тебе верю.

— Главное, что я сам себе верю. И сам в себе уверен.

— Слова не мальчика, но мужа… Ты даже не представляешь, как ты меня заводишь!

Карина вдруг прижалась к Толику, задвигалась, горячим лобком притираясь к его бедру. Забросила на него ногу и трется, трется… Все-таки не выдержали котлы, вырвался из них пар, в трусах стало горячо и мокро. Но Карина этого как будто не замечала. Камнем повисла у Толика на шее, потянула за собой, легла на спину прямо на траву.

Толик опустился перед ней, хотел лечь на бок, но оказался на спине. Нежно хихикнув, Карина уложила его на лопатки, легла рядом. И целовала, медленно раздевая, пока не довела до кипения. В следующий раз «клапан» сорвало прямо в нее.

* * *

Ночь, поселок спит, но Валентин продолжал работать, проклиная себя за глупость. И надо было ему сунуться к Абхазу, только зря время потерял. Время, которое он мог бы потратить на розыск Карины.

Собаки подняли гвалт, к дому не подойти, но капитан Сухарев мужик упертый, его сейчас ничем не остановить. «Москвич» синий за воротами стоит, соседи сказали, что Черевкин выезжал в город примерно в одно время с Кариной. Соседи, соседи соседей, соседи соседей соседей… Голова кругом идет, но Сухарев точно знал, что не остановится, пока не выйдет на Карину.

Из дома вышел невысокого роста мужчина, голый торс, спортивные трусы, а на голове кепка. Очков солнцезащитных не хватало. Ноги колесом, вразвалочку идет.

— Чего так поздно? — недовольно сказал он, выразительно глядя на погоны.

Если бы не форма, послал бы он гостя к черту. Еще и собаку бы на него спустил.

— Женщина пропала, вчера, на белой «шестерке». Колесо пробила, а к ней белая «семерка» подъехала. Может, видели?

— Семерка, шестерка… Восьмерки не было? А то до двадцати одного не хватает! — усмехнулся Черевкин.

— В карты играете? — кивком указав на свет в окне, спросил Валентин.

— Ну что вы!.. — встрепенулся мужчина. — В карты не играем, а «шестерку» видели. У поворота на Плодосовхоз стояла. Колесо пробито, девушка красивая стоит, парень с домкратом… «Семерка» рядом стояла, да.

Валентин показал фотоснимки, Черевкин узнал Маркина.

— Спасибо вам большое.

— Мне бы спасибо побольше. Так, чтобы на стену повесить. Или даже на хлеб намазать… Я же домой вернулся, не поверите, права забыл. Еду, смотрю, как бы в обход домой вернуться. Смотрю, «семерка» белая на Плодосовхоз сворачивает. А «шестерка», значит, впереди пылит. Ну я за ними, через Плодосовхоз домой заехал, а они дальше пошли. Я на Комсомольской свернул на мост, а они у сельпо остановились. Как выходили, не видел, может, дальше поехали.

— Будет вам спасибо на стену! — улыбнулся Валентин.

— Лишь бы не к стенке! — донесся вслед голос.

В Плодосовхозе Сухарев был в начале третьего, подъехал к магазину, остановился, но мотор глушить не торопился. Даже немного погазовал, чтобы привлечь внимание случайных прохожих, которые, увы, не спешили появляться. Пусто на улочках, спят хаты, тишина на хуторе, как на кладбище, даже собаки не лают. На дверях амбарный замок, и ставни закрыты на запоры.

Случайных прохожих Валентин не дождался, проехался, остановился возле дома, в окошке которого горел свет. Посигналил. Вышла женщина, закутанная в большой цветастый платок, бигуди на мокрых волосах, видно, голову совсем недавно мыла. От нее Валентин и узнал, где живет местная продавщица. А жила некто Клавдия в Лазурном, это еще десять километров за Плодосовхозом. Через кладбище ехать, что Валентина совершенно не пугало. Но навело на определенные мысли и даже заставило обернуться. Он заметил, как вдалеке зажглись и тут же погасли фары. Автомобиль находился на дороге, причем стоял, а не ехал.

Валентин взял курс на Лазурное, проехал немного, погасил фары, свернул, объехал квартал и вернулся к дому, с хозяйкой которой только что говорил. И ведь не ошибся, возле дома стояла «восьмерка» с выключенными фарами, а у ворот — сутулый верзила с выдвинутой вперед нижней челюстью. Причем выдвигал он ее сам, изображая из себя хозяина жизни.

Женщина с бигуди появилась в тот момент, когда Валентин заглушил мотор мотоцикла. Пистолет уже готов к бою, а стрелять он умел, впрочем, верзила не спешил испытывать его на меткость.

— Что за дела, начальник? — приподняв руки, спросил он.

При этом скосил глаза на стоящую «восьмерку» с затемненными окнами. Но Валентин и машину держал под наблюдением. Мало того, жестом велел сидящему в ней человеку выйти.

— Капитан полиции Сухарев! Подходим к машине, гражданин!.. А вам что, особое приглашение?

Из девятки вышел неказистой внешности мужчина, лохматый, глаза навыкате, нос крючком, губ почти не видно, подбородок острый сам по себе, а он еще и бородку зауженную отрастил.

— Ковыль! — узнал уголовника Валентин. — Не скажу, что рад тебя видеть!.. Выходим, дверь не закрываем!.. И давай без выкрутасов, ты меня знаешь?

— Да знаю, на голову больной! — скривился Ковыль.

— Давай, давай, продолжай! Что не так с головой? Что не так с Абхазом?.. Это ведь он вас за мной отправил.

«Восьмерка» — хорошая машина, одна беда, двухдверная, с заднего сиденья проблемно выходить. Но на заднем сиденье никого.

— Много чести, мусор! — презрительно фыркнул Ковыль.

— Как ты сказал? — нахмурился Валентин.

К уголовнику он подходил, всем видом давая понять, что ударит. Но Ковыль ему не поверил. Как-то не закрепилась за Валентином Сухаревым слава жестокого мента, он всегда старался обходиться без грубостей. Но тогда он служил одному только закону, а сейчас у него в голове еще и Карина. Сейчас у него совсем другое настроение.

— Повторишь?

— Мусор, — кивнул Ковыль.

Валентин ударил его кулаком в лоб. В грудь и тем более в живот бить не решился, настолько там все у него гнилое. Ковыль хоть и дерьмо, но все-таки человек. И голова у него человеческая, удар выдержала, не лопнула, но глаза в кучу сошлись. Уголовник сел на задницу, затылком стукнувшись о ногу своего дружка.

— Ты кто такой? — Валентин требовательно смотрел на верзилу.

— Гаврила я, а что такое?

— Зачем следите за мной, Гаврила?

— Да не следим.

— Зачем вам Гарик нужен?

— Да незачем.

— Гарик беспредельщик. Такой же, как и ты, мент! — поднимаясь, буркнул Ковыль.

— Ну вот, уже не мусор!.. Где ты у нас перевоспитывался? На Колыме?.. Не доработали твои воспитатели, может, на довоспитание отправить?

— А что у тебя на меня есть?

— Будет. Сунешься к хозяйке, я тебя посажу.

Валентин кивнул на дом. Женщины не видно, но дверь приоткрыта, стоит, слушает.

— Сто сорок четвертую статью на тебя повешу, ты знаешь, как это делается.

— Да знаю.

— Что Гарик натворил?

— Да ты сам знаешь. Мокруху развел. Лепня найти не можем, Франк куда-то пропал.

— Сколько с Лепнем людей было?

— Все пропали.

— Вот и я о том же. И Франк с Бутяком не пальцем деланные. А нет их! Тебя-то куда несет? — сначала сказал, а потом подумал Сухарев.

А действительно, на что рассчитывают уголовники? Может, на боевое оружие? А он даже их не обыскал.

Ошибку Валентин исправил, уложил уголовников на землю, сначала обыскал их, затем осмотрел машину, но нашел только две финки да обрезок арматуры. Не огнестрел, конечно, но и таким оружием запросто можно убить. Капитана Сухарева, например. После того, как он найдет Бережкова.

* * *

Из машины Гарик вышел с закрытыми глазами. Вернее, вывалился. Сделал шаг, открыл один глаз, затем продрал второй, но все же споткнулся, чуть не упал. Восстановил равновесие, сфокусировал взгляд на Карине, принюхался. Огонь горит, котелок на костре, варево в нем булькает, запах — слюнки текут.

— Что там у нас?

— Каша с тушенкой, — сказал Толик.

— Сидите тут как голубки.

— А что нам делать? — боком прижавшись к Толику, сказала Карина. — Уже слетали — и сидим.

— Куда слетали?

— А пить надо меньше!

— Куда слетали? — Гарик сунул руку за пояс, пистолета за спиной не было.

— Не бойся, к Доронину не летали! Сидели, ждали, когда его величество проснется! — плечом толкнув Толика, сказала Карина.

Она всю ночь уговаривала его сбежать, ничего не добилась, но так и обид никаких. Толик продемонстрировал ей твердость своего характера, Карина убедилась, что имеет дело с настоящим мужчиной. Именно поэтому она и влюбилась в него. Будь Толик размазней, она бы к нему сейчас не жалась. Еще не остыли после недавнего, а у нее снова чешется. Нет, он, конечно, не против.

— Кто величество? Я величество? — зевнул Гарик. — Ну да, величество!.. Все нормально? — глянув на Толика, спросил он.

И, не дожидаясь ответа, отправился к реке. А вслед за ним побрел и Митяй, угрюмо глянув на Карину и этим заставив ее поежиться.

— Что-то не нравится мне ваш Митяй, — сказала она, снова прижавшись к Толику. — Мутный он какой-то.

— И Гарик мутный.

— И Гарик мутный, но Митяй уже на пределе… Давай уедем! Еще не поздно!

— Нет! — твердо сказал Толик.

И одной рукой обнял Карину за плечи. То ли обнял, то ли сгреб в охапку, чтобы не убежала. Нравится она ему, даже нет, он влюблен в нее. Но сбежать не даст. И пацанов своих не предаст. Да и нельзя ему без них. Пропадет. Гарик хоть и алкаш, но голова у него варит.

— Не бойся, никто тебя не тронет.

Гарик и Митяй купались, о чем-то шушукаясь меж собой, хихикая, наконец сели за стол. Каша горячая, вкусная, с дымком, но Гарику она показалась пресной. Он предложил усилить вкус, Митяй принес бутылку.

— Эй, а в город вы собираетесь? — спросила Карина.

— А чем тебе здесь не нравится? Жратва, бухло, выпьешь?.. Толику нельзя, Толик у нас на посту, да, Толик?.. А тебе можно!

— Ну, если только чуть-чуть.

Карину можно было понять, на природе, может, и хорошо, но минусы сильно перекрывали плюсы. Удобства под кустами, смены белья нет, не во что переодеться. Даже искупаться можно только ночью, потому что днем Гарик и Митяй могут перевозбудиться от ее обнаженной натуры, слететь с катушек. А водочки выпьешь, и уже легче переносить тяготы и лишения, ну их к дьяволу. Толик и сам бы от ста граммов не отказался. Но ему не наливали.

Карина выпила, повеселела, щечки зарумянились.

— Ну вот, а ты домой хотела! — Гарик подсел к ней, обнял за плечи.

Но Карина, мило улыбнувшись ему, руку скинула.

— Не надо!

— А с Толиком надо?

— А что с Толиком? Толик моя гарантия! Или нет?

— Вчера да, а сегодня моя очередь на гарантию тебя ставить.

— Гарик даже позу знает! — осклабился Митяй, глазами пожирая Карину.

— Может, хватит?

Толик вскочил, раскинул руки, давая понять, что готов к самой жестокой драке. А он сильный и, главное, трезвый, в то время как Гарика и Митяя развезло на вчерашних дрожжах. Но, как оказалось, развезло не сильно. В том смысле, что им хватило ума остановиться.

— Все! Все! — Гарик выставил перед собой ладони.

Митяй разочарованно глянул на него, но промолчал. На этом все и закончилось.

После завтрака Гарик и Митяй разбрелись по машинам, пока еще не жарко, можно немного поспать. Толика, как всегда, оставили на охране.

— Я же говорила, уходить надо! — зашептала Карина.

— А я говорил, что Гарик ничего плохого не сделает. Сказать, что им в голову бьет?

— Догадываюсь.

— Ты такая красивая, у меня у самого все в жилах закипает.

— Может, охладимся?

Сначала они купались, не обращая внимания на Гарика и Митяя. Затем занялись любовью на маленькой полянке в тени раскидистого орешника. Толик уже устал, с его-то энергией и желанием, а Карина все не могла насытиться. Потом они отдыхали, Карина сделала вид, что уснула, но Толик не спускал с нее глаз. Любовь любовью, а пацанов он подводить не собирался. Не сбежит от него Карина, пусть даже не пытается.

Но Карина действительно заснула. Через час-другой проснулась, сказала, что пора обедать, но Толика от себя не отпустила.

— Ты у меня такой сладкий! — шалея от страсти, прошептала она.

Толик уже чувствовал себя опытным любовником. Он неторопливо довел любимую женщину до точки кипения, но сам финишировать не успел. Гарик схватил его с одной стороны, Митяй — с другой. Они сорвали его с Карины, швырнули на траву.

— Что-то я не понял, пацан! Разве я не предупреждал? — спросил Гарик.

Карина от страха забралась глубоко под куст, никто пока не торопился лезть к ней. Все внимание на Толика.

— Что я обещал тебе отрезать? — спросил Гарик.

А Митяй достал финку, зловеще ухмыляясь, провел пальцем по лезвию, проверяя остроту.

— Нехорошо, Толик! Мы тебе телку свою доверили, а ты ее трахаешь!

— Нашу телку! — подтвердил Гарик.

Он подал Митяю знак, тот махнул рукой, чиркнув ножом под самым носом у Толика. Но в тот же момент ударил и Гарик. Ногой в живот. Толик просто не успевал отреагировать, даже пресс напрячь не смог. Или хотя бы дыхание остановить.

А ударил Гарик мощно, Толик на ногах устоял, но в спину ударил Митяй, к счастью всего лишь ногой. На этот раз Толик упал, а подняться не смог. И Митяй бил с ожесточением, и Гарик разозлился не на шутку.

Но били они недолго, Гарик вдруг поднял руку, останавливая и себя, и Митяя.

— Эй, харэ! — крикнул он.

И отступил назад — на случай, если Толик поднимется и ударит в ответ. А Толик действительно поднялся. С трудом, через боль, но поднялся. Правда, боец из него никакой, в голову сильный удар пропустил, перед глазами плыло, земля под ногами качалась.

— Это тебе за то, что телку трахал! — сказал Гарик. — Нашу общую телку… Или никто не трахает, или все трахают? Ты меня понял?

— Все трахают! — Митяй с жадностью смотрел на Карину.

Она уже оделась, но сарафан перекосился, подол с одной стороны задрался, нога обнажена чуть ли не до ягодицы.

— А договор? — мотнул головой Гарик. — Мы не беспредельщики, понял?

— Не беспредельщики, — кивнул Митяй. — Но Каринку трахнем!

— Кузя тоже так думал. Трахнул телку, а так он не беспредельщик… И мы не беспредельщики! Весь город нас ищет! Крови нашей хочет!

Толик стоял, сплевывая кровь, и тяжело, исподлобья смотрел на Гарика. Не верил он ему. Беспредельщик он. Хотя и не совсем законченный. И сейчас остановился, и тогда, в Завыселках, отмашку на Кузю дал. Знал, с кем работает, знал, что Кузя может подвести, поэтому и разрешил его мочить. И не очень-то жалел, когда Кузя отошел в мир вечной тишины… Но в то же время с легкостью избавился от Кати, а ведь мог и не убивать. Человек настроения он, этот Гарик. Такой же ненадежный, как Кузя. Может, нужно его замочить? И Митяя вместе с ним.

— Кто нашей крови хочет, тот кровью уже умылся, — ухмыльнулся Митяй.

— А кто эту кровь пустил? Сколько раз Толян спасал нас, а мы?.. Извиняй, Толян, погорячились!

— Извини?! Погорячились?! — Толик насмешливо смотрел на Гарика.

Вот так просто взять и простить уродов, которые, считай, опустили его на глазах у любимой женщины.

— Ну ты же сам виноват! — Гарик, набычившись, опустил голову. — Тебе же говорили!

— А если мне по фигу, что ты сказал? Бухаешь, как алкаш конченый, и еще что-то говоришь? Да класть я на тебя хотел!

— Ну, смотри!

Атаковал Гарик с оглядкой на Митяя, но тот почему-то не поддержал его, хотя мог ударить в спину. Гарик умел драться, удары у него быстрые, мощные, но Толик его переиграл. Он не уклонялся, не ставил блок, пошел вперед, ударил на опережение, на противоходе. И точно в подбородок. Гарик упал, попытался подняться, но его повело в сторону, он завалился на бок. А Толик развернулся к Митяю.

Тот выхватил нож, но Толик лишь засмеялся.

— Ну давай, бей!

Толик шел на нож с голыми руками, не просто демонстрируя уверенность, он на самом деле не боялся смерти. Митяй почувствовал его настрой, от атаки не отказался, но ударил откровенно слабо. Толик поймал его руку, ладонью зацепив лезвие ножа, и ударил ногой — в промежность. Митяй с воем опустился на траву, выпуская из руки нож.

Толик отфутболил нож, нашел свой наган, навел ствол на Гарика.

— Эй, не надо!

— А бухать надо! Совсем мозги пропили!

— Все, все, пьянству бой!

Толик и хотел послать к черту и Гарика, и Митяя, но сдержал порыв. С ними еще есть какой-то шанс выпутаться, а без них он просто не выйдет из этого леса. Если не пристрелит их перед тем, как уйти. Догонят их с Кариной, его убьют, с ней понятно что… Мочить их надо, а не посылать, но Толик пока к этому не готов. Хотя и есть желание нажать на спусковой крючок.

— Каждый день это слышу!

— Все, больше ни капли в рот!

— В натуре, завязывам! — закивал Митяй.

— Водку всю вылить надо! — сказал Толик.

Он еще не требовал, но уже и не предлагал.

— Выльем! — легко согласился Гарик.

— Сегодня просыхаем, а завтра в город! Карину отвозим! И решаем вопрос!

— Это ты так решил? — нахмурился Гарик.

— Это ты так решил! А я тебя поддержал! Вопросы?

— Завтра решаем вопрос… Если Карина с нами. А ты, Карина, с нами? — спросил Гарик.

Карина уже оправила подол, подобралась, выпрямила спину. К Толику подошла с важностью царственной особы.

— Карина с Толиком! И ради него сделает все, что в ее силах! — заявила она. — А вас я видеть не хочу!

Карина незаметно толкнула Толика в бок, как будто призывая его не пасовать перед морально подавленным Гариком. И брать власть в свои руки.

— А если муж узнает, чем вы тут… Как вы тут под кустом договаривались? — ухмыльнулся Гарик.

— Мелко, Гарик! Мелко плаваешь! — вдохновленный Кариной, Толик смерил его взглядом.

А действительно, посмелей нужно с Гариком, он теперь должен бояться Толика, а не наоборот.

— И что, ты сдашь Толика Доронину? — спросил Митяй, удивленно глянув на Гарика.

— Я сдам?! — вскинулся тот.

— А давайте вечером поговорим! — приказным тоном предложил Толик. — Сейчас вы проспитесь, а вечером поговорим.

— Ну, насчет проспимся, не знаю, а поговорить надо, — глянув на Митяя, буркнул Гарик.

Толик кивнул, глядя на него. Ляжет спать Гарик или нет, не суть важно. Главное сейчас — уничтожить водку, все, что от нее осталось. Зеленый змей до добра их точно не доведет.