Не движется дело, стоит, как телега без колес. Бандиты продолжают убивать, а Валентин не может их остановить. Доказательства ему нужны… А может, он просто боится? Доронина боится. Просто не может себе в этом признаться. Вот и прячется за отсутствием улик.
И сейчас он боится. Карина стоит перед ним, яркая, красивая, загорелая, зубы сводит, сколько в ней сексуальности. И не только зубы. Но с ней не безопасно, если Доронин узнает…
— Чего застыл как истукан? — белозубо улыбалась Карина, кокетливо глядя на него. — В гости к себе веди!.. Или боишься?
Она была уверена в собственной неотразимости, но все-таки провела запрещенный прием. Знала, что Валентин не устоит перед ним.
— Не боюсь, просто думаю.
А думал он о том, что Карину из сердца ничем не вытравить. Шлюха она законченная, нет ей прощения. И возврата к прежним с ней отношениям тоже нет, Валентин просто уверен в этом. Но в то же время он не ищет женщину, которая могла бы заменить Карину. Потому что никто не сможет ее заменить.
— Давай ты будешь думать потом!
Карина нахально взяла его под руку и повела к дому, в котором он жил, а ведь где-то неподалеку могла стоять машина, из которой за ними наблюдали. И даже фотографировали. Валентин даже почувствовал на спине чей-то напряженный взгляд. Но уже за калиткой с горькой насмешкой укорил себя в мнительности. Померещилось ему, никто за ними не следил. А если вдруг, то ничего страшного. Ну уволят его со службы, и что? Жизнь на этом не остановится. Машинку швейную купит, джинсы будет шить, сейчас все этим занимаются, кооперативы открывают.
— Я знаю, что ты обо мне думаешь! — едва за ними закрылась дверь, сказала Карина, обвила руками его шею, смотрит в глаза, завораживает.
— Ты такая противоречивая. Но еще больше внезапная!
— Я такая!
Она резко повернулась к Валентину, забросила руки за голову, коснулась пальцами молнии на платье, но расстегивать не стала, предоставила это сделать ему.
— Давай!
А молния длинная, платье просто развалилось напополам, само упало к ногам, осталось только переступить через него. И Карина это сделала, даже не задев его каблуками.
Она знала, куда и зачем ехала. Ни лифчика у нее под платьем, ни трусиков, а тело такое красивое, упругое, кожа бархатистая, увлажненная жарой.
Карина остановилась посреди комнаты, подняла руки, медленно развела, будто собиралась взмахнуть и взлететь. Валентин видел ее со спины, но знал, что взгляд у нее затуманен, ротик приоткрыт в предвкушении интимной близости. Затаив дыхание, она ждала прикосновения. Она умела ждать, заставляя свое тело трепетать от напряжения, которое Валентин должен был не снять, а, напротив, усилить.
Он подошел к ней сзади, прильнул, пропустил руки под мышки, пальцами нащупал соски, примял грудь. Карина завибрировала так, словно через нее пропустили электрический разряд. Да, она до неприличия страстная натура, порок ее второе имя, но Валентин ничего не мог с собой поделать. И с ней тоже. Ненавидел он ее, презирал, но любил.
Где-то за окнами, возможно, стояла ведомственная машина с радиотелефоном, Валентин укладывал Карину на большое мягкое кресло, грудь на сиденье, животом на широкий подлокотник, а кто-то звонил Доронину, заставляя его рвать на себе волосы. И насылать на Валентина кары небесные, пока только словесно… Но сейчас это не имело никакого значения. Сейчас Валентина не могли остановить ни страх, ни совесть. Он сорвался с цепи, да и Карина как бешеная, сама наталкивается на него и требует, требует, еще и еще…
В своих ощущениях Валентин забрался на самый верх, дальше просто некуда, а все равно продолжал подниматься словно птица, с силой взмахивавшая крыльями, стремительно при этом теряя высоту. Он мог подняться в космос, но само небо, казалось, рухнуло на землю, погребло под собой и его, и Карину. Но приземление такое мягкое, и земля пухом. Как будто и нет за ними никакого греха.
— И пусть Карлуша меня убьет, — пробормотала Карина, не в силах пошевелить рукой.
И слова она выговаривала еле слышно.
— А он может?
— Может… Ты же не отпустишь меня к нему?
— Оставайся.
Карина — падший ангел, Валентину с ней не по пути. Но если она вдруг останется, он ее не прогонит.
— Тогда он точно меня убьет. И тебя.
— Передай, что меня и без него хотят убить.
— Кто хочет тебя убить? — встрепенулась Карина.
— Преступность.
— У этой преступности есть имя? Кого ты ищешь?
— Кого я ищу?
— Кто женщин в Завселках сжег?
— Есть один скот.
— Он хочет тебя убить?
— С чего ты взяла? — насторожился Валентин.
— А ты думаешь, Карлуша на симпозиуме был, когда я в прошлый раз к тебе приезжала? Нет, дома он был. И знал, что я к тебе поехала.
— Знал и ничего не сделал?
— Так он меня сам к тебе отправил.
— Я, кажется, знаю зачем. — Валентин возмущенно приподнялся на локте.
— Ну, он, конечно, хотел посмотреть, как я себя поведу. И я нарочно повела себя очень плохо. Для него! А для нас очень даже хорошо… Он, конечно, возмутился, но я ему: сам виноват!.. Стукачку из меня сделал!
— Ты же не просто так интересовалась Завыселками? Ты хотела… Доронин хотел знать, что я там нарыл, — кивнул Валентин.
— И узнал… Поверь, мне очень стыдно!.. Я тогда ему назло с тобой осталась. И сегодня… И завтра приеду… И ты меня не выгонишь!
Карина набросилась на него, уложила на спину, влажно поцеловала в губы, пальцами обеих рук пригладила волосы.
— Ты знаешь, что я дрянь! И я знаю! Мы оба знаем!.. Но я не могу без тебя! Ты не можешь без меня!
— Ты мое проклятие.
— А ты — мое!.. Прости меня, пожалуйста! Доронин меня заставил! Или я говорю с тобой, или он отправляет тебя на Дальний Восток, туда, куда Макар телят не гонял!
— Ты со мной поговорила. И он узнал, что я вышел на Бережкова.
— Узнала и сказала ему!.. Да, я дрянь! Я последняя тварь!..
Валентин кивнул, соглашаясь с ней, Карина, конечно же, возмутилась, брови черные, как вороньи крылья, взметнулись вверх.
— Но зачем это Доронину?
— Ну, значит, зачем-то надо.
— Может, он как-то связан с Бережковым?
Валентин уложил Карину на спину и погрузил в нее пока только взгляд.
— Не знаю.
— А ты узнай. Может, я его подозреваю? Может, он как-то связан с водочной мафией? Может, он и есть главный мафиози?
— Ты его подозреваешь?
— И ты можешь ему об этом сказать. Ты же для этого здесь?
— Сволочь ты, Сухарев! — Карина скривилась от напряжения в мышцах.
Попыталась оттолкнуть его, но не смогла.
— Ты ведь правда дрянь! Сначала я привыкал к этому, теперь я даже не обижаюсь на тебя. За то, что ты такая. Какая есть.
— Я ничего не скажу Карлуше!
Карина снова зашевелилась, но уже не отталкивала его, напротив, вползла под Валентина, раздвинув ноги. Взгляд затуманился, бедра сдвинулись, и он не смог обмануть ее ожидания.
Гвозди ставили под каждое колесо, но пробили только одно. Зато скат спустил за поселком, «шестерка» остановилась, чернявая красотка в фирменном сарафане вышла из машины, глянула на пробитое колесо, всплеснула руками. Движение на трассе довольно-таки оживленное, но пока никто не спешит помочь роскошной брюнетке. Положение исправил Гарик, подъехал, остановился.
Но первым из машины вышел Толик. Сам не понял, как открыл дверь, как подошел к брюнетке. Будто какая-то сила тянула к ней. В голове звучал романс: «Очи черные». Жгучие у женщины очи, страстные, прекрасные. Все как в песне. Она с интересом окинула Толика взглядом. А он, уже не чуя под собой ног, барахтался в орбите ее притяжения. Она уже могла крутить его вокруг себя, как хотела. Жаль только, Гарик и Митяй не дадут ему притянуться к ее планете. Не для того они пробивали колесо. Сухарев им нужен, а эта баба выходила от него. Взмыленная выходила, распаренная. Вроде и причесалась, и щеки припудрила, а все равно видно, чем она с ментом у него дома занималась. Не могла не заниматься. Что-то порочное в ней, эта телочка просто создана для блудства. И Гарик уже возглавил очередь к ее телу.
— Помочь?
— А можешь?
— Я все могу, — открывая багажник, кивнул Толик.
Машина почти новая, и запаска на месте, и домкрат. Для Толика поменять колесо как два пальца об асфальт. Ослабил гайки, поддомкратил машину, открутил колесо. Брюнетка стояла и как будто завороженно наблюдала за ним, Толик не видел, как блестят ее глазки, но чувствовал, что в них полно страсти.
— Ой, а это кто?
Брюнетка действительно засмотрелась на Толика, не замечала сидевших в машине Гарика и Митяя. Заметила их лишь после того, как они вышли из машины. В голосе звучала тревога, но Толик уловил в нем и тягу к приключениям. На одно место.
— Друзья мои, — опуская крышку багажника, сказал Толик.
Все, пробитое колесо и домкрат в багажнике, машина на ходу. Гарик с ходу сел за руль, брюнетка возмутилась, но Толик схватил ее в охапку и затолкал в салон. Это мог сделать и Митяй, но тогда Толику пришлось бы садиться за руль трофейной «семерки». Тогда Митяй лапал бы пленницу на заднем сиденье «шестерки».
Митяй глянул на Толика с возмущением опытного гонщика, которого обошел на повороте какой-то юнец. Ничего не сказал и, закрыв дверь, повернул к «семерке».
— Что ты делаешь? Пусти!
Брюнетка билась в мужских объятиях, как рыба в садке, даже смогла, высвободив руку, царапнуть Толика за ухом. Успокоил ее Гарик.
— Тихо, Маша! — Он приставил к ее голове свой ТТ и взвел курок.
— Я не Маша! — жалко пискнула брюнетка.
Она продолжала барахтаться в объятиях Толика, но как-то уж очень вяло.
— Зато я Дубровский! — тронув машину с места, сказал он.
— Ты Бережков!
— Ух ты!
— Я все про тебя знаю! — успокаиваясь, сказала красотка.
Она ерзала задом, поудобнее устраиваясь в объятиях Толика. И он ослабил хватку. Во-первых, больших усилий уже не требуется, а во-вторых, трудно удерживать женщину, от которой кругом идет голова. Запах от нее обладал гипнотической силой, вызывал волнение, от которого слабели руки. Тело горячее, упругое, кровь от сильных ощущений вскипает.
— Сухарь рассказал? — разгоняя машину, спросил Гарик.
— Не важно!
— Кто ты такая?
— Тебе лучше не знать!
— А ты мне нравишься! — засмеялся Гарик.
— Я и сама себе охренеть как нравлюсь!
— Как тебя зовут?
— Раиса!.. Горбачева!!! Для тебя Раиса Горбачева!
— А кто Михаил Сергеевич? Твой Сухарев?
— Сухарев маленький человек.
— А ты его маленькая шлюшка? — засмеялся Гарик.
— Если я и шлюшка, то большого человека!
— Михаила Сергеевича?
— Ну, чуть поменьше…
— У твоего большого человека меньше, чем у Горбачева?.. Толян, блин, отпусти ты эту шлюху! Куда она денется? От большого!.. — хохотнул Гарик.
Его слова привели в чувство не только Толика, задумалась и «Раиса». С ним-то понятно, он получает удовольствие, обнимая ее, а она почему сидит, даже не пытается скинуть с себя шаловливые руки? Неужели понравилось, когда молодой да ранний обнимает ее?.. Толик улыбнулся, убирая руки. Может, и нравится.
— Я знаю, кто ты такой! И знаю, кто тебя от ментов отмазал!
«Раиса» повела бедрами, и непонятно, то ли отодвинуться от Толика хотела, то ли наоборот.
— И кто меня от ментов отмазал?
— Этот человек — мой жених!
— Знаю, кто этот человек, — немного подумав, сказал Гарик. — Но у него нет невесты по имени Раиса.
— На самом деле меня Карина зовут.
— И ты невеста Абхаза?
— Какого еще Абхаза?
— Вор в законе Абхаз, неужели не слышала?
— Ну, слышать-то слышала, только мой жених самый главный.
— В чем главный?
— В чем! Ну вы же водкой занимаетесь!
— И что?
— А кто у вас самый главный?
— Кто?
— Вот мой жених — самый главный!
— Кто твой жених? Имя, сестра, имя!
— Ну, я не могу сказать…
— Да, ну тогда я могу тебя трахнуть! И я тебя трахну! Как последнюю сучку!
— Но вы сами должны все знать… — Карина глянула на Толика, как баба-дура, угодившая в ловушку по собственной глупости.
— Я знаю, что ты конкретно попала, овца! Не знаю, кто там у тебя большой жених с маленьким хреном, но я знаю, что ты была сегодня у Сухаря. И что он мог рассказать тебе обо мне, о Лепне, об Абхазе? Что он тебе обо мне рассказал?
— Ну, что ты хочешь его убить.
— Нормально! За что?
— Ну-у…
— Говори, говори!
— Валентин знает, что ты кого-то там в Завыселках убил.
— Такую же, как ты, овцу там зарезали. Такую же тупую шлюху! И тебя зарежем! После группового изнасилования, гы!
— Вас за это самих изнасилуют, — жалко пригрозила Карина.
— Кто? Твой маленький член?
— На самом деле он большой член. Партии!
— Ну, это меняет дело.
— Первый секретарь горкома… — От волнения у Карины, вероятно, запершило в горле, она сглотнула слюну и продолжила: — Горкома партии Доронин Карл Максимович.
— Хочешь сказать, что за нами стоит первый секретарь горкома? — задумался Гарик.
— А вы не знали? — через силу выдавила женщина.
— Ты наставляешь рога жениху со своим бывшим мужем? Или жених разрешает? Может, твой член партии вась-вась с Сухарем? Водку вместе толкают или только тебя трахают?
— Доронин терпеть Сухарева не может. Из партии его погнал, в участковые перевел.
— Ну, из партии нас не погонят, а в участковые мы согласны! — засмеялся Гарик.
— Это с Карлом Максимовичем договариваться надо.
— Он что, в участковые может нас перевести?
— Может! Он все может!..
— А что ж ты ему рога ставишь?
— А ты что, свечку держал?
— Свечку?! Да свечка до сих пор в тебе горит! Изнутри светишься!.. Мы ведь тоже огоньку можем добавить.
— Я бы не советовала!
— А кто тебя спрашивает?.. Значит, Доронин у нас за главного?
— Я этого не говорила, — вздохнула Карина.
— Ну так мы сами это знали!
— Да?
— Конечно!.. И то, что у тебя с ним отношения, знали.
— И не надо меня насиловать!
— А если Доронин сам нас об этом попросил?.. Похитить тебя попросил. Надоела ты ему, сказал.
— Да? — разволновалась Карина.
На Толика глянула, на Гарика.
— Ну ты же с Сухаревым ему изменяешь, зачем ты ему такая нужна? Забирайте, сказал, эту сучку, что хотите, то и делайте!
— Я вам не верю!
— Ну ты в натуре! Сама же сказала, что Доронин наш босс! Сама же сказала, что нашему боссу изменяешь!
— И вы что, меня убьете? — сникла Карина.
— Ну не знаю… Мы, в общем-то, пацаны нормальные, не беспредельщики какие-то. Если мы с тобой подружимся, зачем нам тебя насиловать?
— Ну, мы бы могли подружиться, — глянув на Толика, сказала Карина.
Если она и хотела подружиться с кем-то из их компании, то с ним.
— Если подружимся, ты сама нам отдашься, — мило улыбнулся Гарик.
— Нет!
И снова Карина глянула на Толика. Она уже хотела подружиться с ним. Но только с ним. И она сама ему отдастся, если, конечно, он возьмет ее под свою защиту. А ведь она ему отдастся!.. От открывшихся перспектив захватило дух. Толик сидел, боялся пошевелиться, одно неосторожное движение, и шквал эмоций выплеснется из него. А он должен приберечь эти свои чувства для Карины. Потому что готов взять ее под свою защиту. Потому что других вариантов он не видел. Да он пристрелит любого, кто посмеет посягнуть на его женщину!..
Не взгляд, а лозунг: «Решения двадцать седьмого съезда КПСС в жизнь!» Взгляд как яркое полотно транспаранта на рамке из прогнившего насквозь дерева, источенного червем корысти. Не верил Валентин в пылкий взор Доронина, в его пламенное сердце, светлую душу и чистые руки. Выглядел Карл Максимович, конечно, как человек новой эпохи, целеустремленный взгляд, строгое, но располагающее к доверию выражение лица. Тучный, но спина прямая, голова приподнята, двойной подбородок разглажен. Костюмчик хорошо сидит, на лацкане значок депутата Верховного Совета, за спиной черная «Волга», подтянутый водитель стоит по стойке смирно. Да и Валентину не мешало бы вытянуться в струнку. Все-таки первый секретарь горкома.
— Даже не знаю, как к тебе обращаться! — Доронин смотрел на него как начальник ГУЛАГа на врага народа. — Товарищ капитан или гражданин… Не товарищ ты мне, Сухарев!
— Я это уже понял.
— Понял?! Да нет, ничего ты не понял!.. Где Карина?! Я хочу с ней поговорить?
— Где Карина?! — опешил Валентин.
Он ожидал чего угодно, ареста, расстрела на месте, но только не этого. Если Доронин не знает, где Карина, значит, с ней случилось что-то серьезное. Очень-очень серьезное. Беда случилась.
— Только не говори, что вчера Карины у тебя не было!
Доронин смотрел на него прожигающим насквозь взглядом.
— Мимо проезжала, — кивнул Валентин. — Завернула на минутку.
— Где она?
— Домой уехала.
— Врешь!
— Нет!..
— Где ты ее прячешь?
— Да не прячу я!
— Я же тебя уничтожу, Сухарев! Я тебя в порошок сотру!
— Можете начинать прямо сейчас, но я не знаю, где Карина. Честно, не знаю!
Видимо, Валентин говорил убедительно, или, возможно, Доронин всего лишь сделал вид, что поверил ему.
— Не было ее вчера дома, — задумался он.
— Может, у родителей?
— Зачем ей ехать к родителям? Мы с ней не ссорились… Или что она тебе говорила?
— Не говорила, так, заехала. Платьем новым похвастаться.
— Ты ей не подружка! — мотнул головой Доронин.
— Выходит, что да!
— Слушай, Сухарев, хватит мне голову морочить!
— Я не знаю, где Карина… Я знаю, что за мной могут следить.
— Кто может следить?
— Бандиты. На след которых я вышел.
— Сухарев, ты сотрудник… Ты пока что сотрудник милиции! Что ты такое говоришь? Какие могут быть бандиты в период развитого социализма!
— Период перестройки развитого социализма! — поправил и тут же пожалел об этом Валентин.
Карина пропала, а он шутки шутит, нельзя так.
— Тем более!
— Но Карину действительно могли похитить… Возможно, «небандиты» видели ее с вами. Следили за мной, а выследили Карину.
— Если они видели ее со мной, они бы не посмели!
— Возможно, это идеологическая диверсия!
Валентин криво улыбнулся. Теперь он знал, что тянет его за язык. Личная неприязнь к подонку.
— Сухарев, я ведь с тобой не шучу! Я тебя за Карину в Сибири сгною!
— Я ее найду.
— Не знаешь, где она, и найдешь? Или знаешь?
— Не знаю, где Карина, но найду.
— А что знаешь?.. Если вдруг что-то знаешь, лучше молчи! Мне ты ничего не сделаешь! Потому что на мне ничего нет! А ты… Я тебя… Давай так, находишь мне Карину, и можешь возвращаться в уголовный розыск. Восстановления в партии не обещаю, но майорскую звезду получишь. Поверь, это в моей власти!
— Верю.
— И как муху тебя раздавить в моей власти!.. Найди мне Карину, найди!
Доронин хотел еще что-то сказать, но лишь махнул рукой и торопливо зашагал к своей машине. Может, на совещание куда-то спешил, а может, его подгоняла паника. Или пока только ее предчувствие. Понимал он, что Валентин может бросить в него камень, который вызовет обрушение лавины. А ему очень хотелось жить. И жить очень хорошо.
Лето идет на убыль, а жара не спадает, но в этом пока только плюсы. В лесу тенек, солнце не печет, трава теплая, можно сидеть, лежать. И река неподалеку, если все-таки напекло голову, можно пойти ополоснуться. Но Карина купаться не хочет, это ведь раздеться надо, а она боится. И правильно делает, Гарик в любой момент может слететь с катушек. А вместе с ним и Митяй. Со вчерашнего они ходят вокруг Карины, облизываются. Толик начеку, даже купаться не идет, все за ней смотрит.
— Ну что, пастух, пасешь телку? — спросил Гарик.
Он вплотную подошел к Толику. С таким видом подошел, как будто хотел влепить в «солнышко». Волосы мокрые после речки.
А Митяй встал за спиной, возможно, у него нож в руке. А ударить в спину он может запросто, кто-кто, а Толик в этом не сомневался.
— Да нет, просто сижу.
Бивак они разбили знатный, три машины в ряд, между «Москвичом» и «шестеркой» простыня натянута, типа тент от солнца. Одеяло на траве, Карина на нем лежит, отдыхает. Пока Гарик позволяет отдыхать. Ночь она провела в машине, закрылась на все замки. Гарик ее не тронул. Потому что поверил ей. И придумал план. Навешал ей лапши на уши, запудрил мозги, сейчас они выжидали время. Доронин в поисках, нужно довести его до точки кипения, а затем предъявить Карину и выступить в роли ее спасителей. И этим склонить мужика на свою сторону. Заручиться его поддержкой, решить с Абхазом вопрос и взять под себя левую водку. Для этого Гарик задабривал Карину, не трогал ее, ночь спокойно прошла, сегодня к вечеру шашлык будет. А там, где шашлык, там и водка. А где водка, там резко тянет на баб.
В общем, Гарик уже понял, что не сможет он сохранить Карину нетронутой. Именно поэтому он уже сейчас готов был похерить свой же план. И мог это сделать в любой момент. Все понимали, что план дрянь.
— А под кустом что делал? — ухмыльнулся Гарик.
От него уже пахнуло водкой, купаться с Митяем ходили, вмазались.
— Под каким кустом?
— А под которым ты Каринку трахал. Правой рукой!
— Отвали!
— Что?! — скривился Гарик.
— Не надо со мной так!
— Борзеть не надо, молодой! Думаешь, я не вижу, что ты себе чувиху присвоил!
— Да не присвоил! Просто не надо ее трогать!
— А кто трогает?.. Нет, кто трогает? — Гарик толкнул Толика в плечо.
Но с места его сдвинуло чутье на опасность. Митяй сзади, нельзя оставлять его за спиной. Толик стремительно отошел в сторону, развернулся, теперь он мог видеть и Гарика, и Митяя. А за поясом у него волына, барабан полный.
— Мальчики!
Из-за машины показалась Карина, улыбка робкая, взгляд напряженный. Сарафан застегнут на все пуговицы. И платок на открытые плечи накинут.
— Мальчик у меня в штанах! — осклабился Гарик.
И этим напугал Карину.
— Что-то случилось?
— Случилось! Жених твой не хочет тебя обратно брать. Пропащая ты, говорит, с мужиками гуляешь дальше, чем видишь!
— А вы ему меня верните! Я умею с ним говорить!
— Ну, губы у тебя рабочие, такими губами ты кого хочешь уговоришь.
— Верните меня Карлу! Вот увидите, все будет хорошо!
— Что будет хорошо?
— Я же вижу, вам Доронин очень нужен. Помощь вам его нужна… И еще я вижу, что вы действительно нормальные ребята. Хотя и хотите казаться плохими мальчиками.
— Проблемы у нас, — кивнул Гарик, внимательно глядя на Карину. — Запутались мы. Доронин реально может нас выпутать. Мы бы могли работать на него. Если там решить с кем-то… Ты понимаешь, о чем я?
— Понимаю, — недолго думала Карина. — И поговорю с Карлом. И я знаю, как его убедить. Он послушает меня, уверена в этом.
— Не гонишь?
— Если я сказала уверена, значит, уверена! И поверь, мой рабочий рот здесь совершенно ни при чем! — свысока усмехнулась Карина. — Отвезите меня к Карлу!
— Не сегодня! — мотнул головой Гарик.
— Завтра?
— Завтра!
— А где гарантии безопасности?
— Слушай, а борзеть не надо!
— А Доронина на вашу сторону склонить надо?
— Какие гарантии ты хочешь?
— Я хочу, чтобы Толик был моей гарантией!
Карина подошла к Толику, взяла его под руку. Прижиматься грудью к плечу не стала, но настроение резко поднялось. Причем во всех членах тела. Гарик едко усмехнулся, заметив это.
— Я хочу, чтобы Толик смотрел за мной. И охранял меня. От вас.
— А мы такие плохие? — скривился Гарик.
— Вы хорошие. Но опасные. Толику я доверяю больше. Не знаю почему, но доверяю.
— Ну, если ты решишь вопрос, пусть будет так. Только если Толик трахнет тебя, я ему гарантию по самые помидоры обрежу!
Гарик смотрел на Толика, призывая не раскатывать губу. Он точно знал, что Толик не откажется охранять Карину от пьяных поползновений. И Толик не отказался.
— А если ты не решишь вопрос, я буду… Но ты же решишь вопрос? — обрывая себя, хищно улыбнулся Гарик.
— Все будет в лучшем виде. Если ты завяжешь себя в узел.
Гарик кивнул. Он только начал напиваться, пока еще контролировал себя, но что будет дальше, об этом Толик думал с тревогой.