На тактику и риторику политиков серьезно влиял и ход военных действий в окрестностях столицы. Войска под командованием генерала П. Н. Краснова без боя заняли Гатчину, а затем и Царское Село, расположенное в 30 километрах от Петрограда. 29 октября Краснов объявил о наступлении на столицу. В помощь ему Комитет спасения родины и революции и эсеровская Военная комиссия готовили восстание в самом городе, главной боевой силой которого были юнкера военных училищ. Вечером 28 октября об этих планах стало известно ВРК, поэтому восстание началось досрочно и к вечеру 29 октября было подавлено[1503].

Само по себе это вооруженное выступление, которым руководили социалисты, существенно углубляло уже имеющиеся линии раскола внутри «демократии», однако планы восстановления ее единства возникали вновь и вновь.

Наиболее значимая попытка деэскалации конфликта была предпринята влиятельным российским Исполнительным комитетом профсоюза железнодорожников (Викжелем), с которым вынуждены были считаться все участники конфликта. Его представители на заседании ВЦИК 29 октября назвали борьбу за власть «братоубийственной», поскольку «демократия решает свои внутренние споры кровью и железом». Они отметили, что ни Временное правительство, ни СНК не пользовались поддержкой всей страны. Викжель призвал создать новое правительство через соглашение «всей демократии», а не с помощью оружия: «Братоубийственная война никогда не создавала и никогда не может создать власть, авторитетную для всей страны». Лидеры железнодорожников предложили сформировать однородное социалистическое правительство от большевиков до народных социалистов включительно и пригрозили забастовкой железных дорог, заявив, что политики, пытающиеся решать внутренние споры силой, — «враги демократии и предатели родины»[1504]. Как видно, заявление Викжеля было близко к позиции левых эсеров и меньшевиков-интернационалистов, поддерживаемой теперь всей мощью хорошо организованного профсоюза, от которого, казалось, зависело снабжение страны и фронта. Такой призыв нельзя было игнорировать.

С условиями Викжеля, который фактически требовал от руководящих центров большевиков и умеренных социалистов, чтобы они пересмотрели свои взгляды, согласились Петроградский Совет крестьянских депутатов, отдельные профсоюзы, Петроградский совет профессиональных союзов и Центральный совет фабрично-заводских комитетов[1505].

Откликнулись на предложение железнодорожников и противостоящие друг другу силы в Москве, где в это время шла упорная борьба за центр города. В ночь на 30 октября КОБ и ВРК договорились заключить перемирие и начать переговоры. Проект соглашения подразумевал разоружение сторон и роспуск обеих организаций. Планировалось также создание специальной следственной комиссии, которая должна была выяснить причины, вызвавшие гражданскую войну в Москве, и определить ответственность за нее отдельных лиц и организаций[1506]. Однако соглашение не было достигнуто, а стороны нарушили перемирие.

Из шедших в это время переговоров между Петроградом и Москвой следует, что ЦК большевиков «не исключал социалистической коалиции на основе определенной программы», но дискуссии о ней не должны были мешать борьбе против «контрреволюционных войск Керенского». Москвичам рекомендовалось договариваться о соглашении только с «демократическими партиями и организациями», не допуская никаких переговоров с «корниловцами»[1507].

Однако после восстания юнкеров 29 октября, которым руководили социалисты-революционеры, позиции членов ЦК большевиков начали меняться. Л. Д. Троцкий однозначно высказался против соглашения с теми партиями, которые подготовили «мятеж». Выступая в Петроградском Совете, он заявил: «Мы хотели заключить соглашение <…> без кровопролития, но теперь, когда кровь пролилась, остается лишь один путь беспощадной борьбы»[1508]. В изложении «Дела народа» председатель столичного Совета выразился еще более резко: теперь возможны только «беспощадный бой, беспощадный расстрел, беспощадная месть», «путей к соглашению нет»[1509]. На совещании представителей воинских частей столицы, состоявшемся в тот же день, Троцкий заявил, что коалиция с такими, как А. Р. Гоц, то есть организаторами юнкерского выступления, — это утопия[1510]. Слова лидера большевиков звучали как провозглашение курса на продолжение вооруженной борьбы со своими противниками из числа умеренных социалистов.

Тем не менее стороны готовились к переговорам. ПК большевиков опросил районные партийные организации Петрограда, чтобы выяснить их мнение о происходящих событиях. В анкете были вопросы об отношении к власти, к соглашению между социалистами и «к гражданской войне» (само включение этого вопроса в анкету свидетельствовало о значении темы). Большинство районов высказалось за соглашение только при сохранении программы действий, принятой на Съезде Советов. Спектр ответов о гражданской войне получился более пестрым: от необходимости «ликвидировать гражданскую войну мирным путем», защищаясь от войск Керенского, до готовности не останавливаться перед борьбой и против тех рабочих, которые станут Керенского защищать[1511].

29 октября ЦК большевиков принял решение о том, что состав правительства должен быть расширен за счет всех прочих советских партий, а новое правительство будет формироваться ВЦИК[1512]. Эта резолюция, существенно корректирующая курс большевиков, была принята в условиях, когда войска Краснова заняли Царское Село, а исход боев на подступах к Петрограду был неизвестен.

Со своей стороны согласие на переговоры Комитет спасения обосновал желанием восстановления порядка и «противодействия братоубийственной гражданской войне»[1513]. По позднейшему признанию А. Р. Гоца, после неудачного юнкерского выступления в Петрограде, разгромленного войсками ВРК, стало ясно, что в распоряжении эсеров «нет сил для немедленного свержения большевиков вооруженной рукой». Поэтому руководители партии изменили тактику. Суть ее заключалась в «последовательной изоляции большевиков от всех социалистических и демократических сил и от народных масс»; одновременно они стремились «потушить гражданскую войну путем переговоров и соглашений»[1514]. Следует, впрочем, отметить, что некоторые лидеры эсеров и до поражения антибольшевистского восстания выступали за политический выход из кризиса, но теперь их позиции еще более усилились. За удачным же наступлением войск Краснова и Керенского многие эсеры наблюдали со смешанным чувством: они опасались, что эти военные успехи противников большевиков могут усилить «корниловцев», и гражданская война не прекратится, а примет новый характер.

Открытие переговоров приветствовал интернационалист Н. Н. Суханов: он считал, что большим достижением было принудить большевиков пойти на уступки, заставить в принципе согласиться на создание однородного социалистического правительства. С этого момента ответственность за продолжение гражданской войны ложилась на плечи «правых элементов демократии», отказывающихся от коалиции с большевиками в пользу союза с «буржуазией». Суханов даже обвинял лидеров умеренных социалистов в том, что они теперь «стоят во главе воинствующей контрреволюции и делают дело Гучкова и Милюкова». Большевики же и их сторонники становились стороной, обороняющейся «от буржуазно-контрреволюционных сил, мобилизуемых для военного подавления большевиков, для свержения их правительства силой оружия, методом гражданской войны»[1515].

Уже вечером 29 октября, в тот день, когда войска ВРК вели на улицах Петрограда бои с юнкерами, сторонники Комитета спасения родины и революции начали переговоры, организованные при посредничестве Викжеля. На них были приглашены руководители социалистических партий, ВЦИК, Комитета спасения родины и революции, Петроградской городской думы и др. Народные социалисты и лидеры Исполнительного комитета Совета крестьянских депутатов отказались от участия в переговорах с большевиками, многие правые меньшевики и эсеры также сочли его предательством. Начавший совещание представитель Викжеля заявил о желании «примирить вставших на непримиримые позиции представителей разных социалистических партий и положить конец братоубийственной войне»[1516]. Задача примирения противостоящих сил, предпочитавших к этому времени использовать язык ультиматумов, оказалась сложной, к тому же переговоры происходили на фоне продолжавшегося наступления на Петроград казаков Краснова.

Видный представитель правого крыла эсеров М. Я. Гендельман объявил, что переговоры о власти невозможны, пока не будет ликвидирована «большевистская авантюра», и что для «демократии» допустимо решать спор с помощью оружия[1517]. Меньшевистские ЦК и Комитет спасения настаивали на разоружении большевиков как одном из условий соглашения о власти[1518]. Эти фактически ультимативные требования большевики расценили как угрозу вооруженной борьбы против них[1519].

Ю. О. Мартов обосновывал необходимость мирного соглашения обеих сторон тем, что «если большевики будут побеждены силой оружия, то победитель явится третьей силой, которая раздавит всех нас»[1520]. Только правительство, созданное на основе соглашения всех социалистических партий, может дать надежду на прекращение гражданской войны. Напротив, «раскол в демократии вызовет страшную гражданскую войну», а в руках социалистов не будет достаточно сил, чтобы победить «личную или олигархическую диктатуру»[1521]. Опасения, что гражданской войной в рядах «демократии» смогут воспользоваться «корниловцы», звучали и ранее, а в условиях продолжающегося наступления казаков Краснова на Петроград они казались небезосновательными: те же самые казачьи соединения ранее были и ударной силой Корнилова.

В ходе дискуссии представители большевиков и Комитета спасения в большей степени уделяли внимание вопросу о конструировании новой власти, другие делегаты в первую очередь требовали прекращения кровопролития, но все говорили об опасности «контрреволюции». На первом заседании была избрана Комиссия по выработке соглашения и о мерах по прекращению гражданской войны, само название комиссии весьма показательно. Проработав всю ночь с 29 на 30 октября, она фактически не решила ни одного вопроса из-за разногласий, поэтому на следующее заседание были вынесены все те же вопросы.

Наибольшее внимание на совещании 30 октября уделялось перемирию между враждующими сторонами. Бо́льшая часть времени ушла на обсуждение его условий, притом что незатронутым остался основной вопрос о конструкции власти. Ф. И. Дан высказался за прекращение использования войск для решения политических споров. Он потребовал разоружения ВРК и пообещал, что Комитет спасения не станет вооружаться[1522]. Д. Б. Рязанов возразил, что вопрос о разоружении и перемирии не может стоять, пока есть опасность того, что вооруженные части Краснова, войдя в Петроград, начнут кровопролитие[1523]. Дан мог лишь предложить потребовать от Керенского «по вступлении в город воздержаться от насилий и репрессий» и не водить войска в рабочие кварталы[1524].

Большевики считали, что, прежде чем заключать перемирие, нужно прийти к политическому соглашению, а не наоборот[1525]. Большинство же участников совещания высказывалось за перемирие без каких-либо условий[1526]. После взаимных обвинений в провоцировании столкновений и применении террора собравшиеся согласились с тем, что вести переговоры в ситуации острой борьбы невозможно. Участники совещания, признавая право другой стороны на вооруженную борьбу, резко осудили применение террора против побежденных[1527]. В итоге единогласно, в том числе и голосами большевиков, была принята резолюция о том, что совещание «категорически отвергает применение политического террора в гражданской войне между отдельными частями революционной демократии»[1528]. Эта попытка ограничить насилие в ситуации, которую сами участники переговоров именовали гражданской войной, не была успешной. Однако она демонстрирует страх перед тем, что победа во внутреннем конфликте обязательно должна быть связана с применением террора (об этом речь пойдет ниже). В условиях неопределенности из-за ситуации, сложившейся под Петроградом, такое соглашение могло бы обезопасить стороны в случае поражения.

В ночь на 31 октября было завершено обсуждение воззвания, содержавшего требование «прекратить военные действия между враждующими сторонами». В нем говорилось, что «для окончательного соглашения о форме и конструкции новой государственной власти» совещание признало необходимым «установить немедленное перемирие и обращение к враждующим сторонам о прекращении кровопролития и вооруженных столкновений»[1529]. Эти промежуточные договоренности совещания позволили «Делу народа» с чрезмерным и необоснованным оптимизмом заявить своим читателям, что «сами ленинцы уже поняли всю преступность их авантюры»[1530].

Военный фактор сыграл значительную, если не решающую роль в переговорах: казаки Краснова стояли под Петроградом, хотя они и вынуждены были отступить в результате неудачных для них боев 30 октября. Генерал-квартирмейстер штаба Северного фронта В. Л. Барановский, имевший связь с А. Ф. Керенским и Комитетом спасения, еще утром 30 октября передавал по прямому проводу в Ставку сведения, которые получил от комиссара Северного фронта меньшевика В. С. Войтинского:

Настроение Комитета спасения вполне определенное, все их надежды связаны с действиями отряда Краснова. Совершенно несомненно, что победа достанется либо нам, либо Каледину. Возможность третьего выхода уже исключена[1531].

Под этим «третьим выходом» в данном случае подразумевался успех большевиков. Важно отметить, что сторонники министра-председателя также опасались победы «контрреволюции» (сил Каледина) как возможного исхода столкновений. Наконец, именно успехами войск Керенского и Краснова на внутреннем фронте Барановский объяснял согласие большевиков пойти на компромисс.

Левый эсер Б. Ф. Малкин позднее вспоминал, что в ходе заседаний под эгидой Викжеля 30 октября умеренные социалисты постоянно отлучались к телефонам, чтобы узнать о ситуации на «Гатчинском фронте». Они надеялись на победу Керенского, которая стала бы весомым аргументом на переговорах. После получения известий о поражении войск Краснова под Пулковом эсеры и меньшевики оказались более сговорчивыми[1532].

Даже Г. Е. Зиновьев, выступавший за соглашение с умеренными социалистами, считал, что успехи на «Гатчинском фронте» облегчают дело переговоров. На заседании Петроградского Совета 31 октября он заявил, что не надеется на заключение перемирия с Керенским: «Противник может быть сломлен только борьбой», после разгрома войск Краснова меньшевики и эсеры пойдут на уступки[1533].

Готовность к переговорам и решимость прибегнуть к силе демонстрировали и те большевики, которые не были убежденными сторонниками компромисса. В ночь с 30 на 31 октября была направлена радиотелеграмма СНК за подписью Ленина. В ней говорилось, что советское правительство мобилизовало силы для подавления «нового корниловского похода на Петроград». Оно принимает все меры, чтобы избежать кровопролития, но если они не приведут к результатам, то советские власти «не остановятся перед самыми беспощадными мерами подавления»[1534]. В беседе с корреспондентом газеты левых эсеров командующий войсками ВРК подполковник М. А. Муравьев также отметил, что «применяются все меры к избежанию дальнейшего кровопролития», а также что к Керенскому отправилась делегация для переговоров о «прекращении братоубийственной войны»[1535].

Еще 29 октября делегация Викжеля посетила Керенского в Гатчине. Ему сообщили, что невозможно исключить большевиков из переговоров о власти, поскольку это привело бы к «междоусобной войне». Кроме того, подавление большевиков силой закончилось бы разграблением Петрограда «бандами хулиганов»[1536]. Тема преступности и погромов, которые и ранее воспринимались как побочный продукт гражданской войны, продолжала использоваться как важный политический аргумент.

Однако Керенский отозвался на предложение о перемирии только после победы войск ВРК в бою под Пулковом и последовавшего отступления казаков в Гатчину, где и было получено новое предложение от совещания при Викжеле[1537]. 31 октября министр-председатель направил телеграмму в Комитет спасения родины и революции с копией Викжелю. Он указал, что Временное правительство было вынуждено не по своей воле пролить «братскую кровь» и готово «приостановить подавление восстания силой оружия и ликвидировать мятеж путем переговоров»[1538].

Одновременно и генерал Краснов телеграфировал в ВРК, сообщив о готовности Керенского начать переговоры. Так, по его словам, министр-председатель, «не желая проливать братскую кровь», согласился с решением совещания при Викжеле. Краснов предложил ВРК отвести войска в Петроград и установить демаркационную линию[1539]. Такие условия вряд ли могли быть приняты большевиками, ощущавшими себя победителями; да и силы, находившиеся в распоряжении Краснова, становились все менее надежными, не получая подкрепления и испытывая воздействие большевистской агитации.

Поздно вечером 31 октября из Гатчины в Царское Село прибыла делегация от казаков, желавшая вступить в переговоры с ВРК. В расположение же войск Краснова отправился командовавший отрядами моряков большевик П. Е. Дыбенко, которому к утру удалось уговорить комитеты казаков прекратить сопротивление[1540]. Казаки постановили закончить гражданскую войну и выдать ВРК Керенского (последнему, как известно, удалось бежать)[1541].

Получив информацию о решении казаков, генерал Н. Н. Духонин, которому Керенский накануне передал должность Верховного главнокомандующего, разослал по фронту радиотелеграмму. В ней генерал объявил, что войска Краснова заключили перемирие с Петроградским гарнизоном, «дабы остановить кровопролитие гражданской войны»[1542]. Это соглашение, по показаниям комиссара Северного фронта меньшевика В. С. Войтинского, бывшего при отряде Керенского, воспринималось обеими сторонами не только как договоренность о перемирии, но и как соглашение о полном прекращении гражданской войны. Комиссар также немедленно отправил телеграмму «всем, всем, всем», извещавшую о том, что окончание гражданской войны означает прекращение всяких враждебных действий и приостановку передвижения войск в сторону Петрограда[1543]. Со своей стороны, и контролируемый большевиками ВЦИК призывал все отряды, которые «идут за контрреволюционными мятежниками», сложить оружие и не проливать «братской крови за интересы кучки помещиков и капиталистов»[1544]. Теперь уже большевики ощущали себя достаточно сильными, чтобы предъявить ультиматум противникам и партнерам по переговорам, которые велись под эгидой Викжеля. 1 ноября ВРК сообщил: «Авантюра Керенского считается ликвидированной»[1545].

На следующий день закончились и кровопролитные бои в Москве. Стороны здесь заключили соглашение, по которому противники большевиков складывали оружие, но сохраняли свободу. Приказ командующего войсками КОБ полковника К. И. Рябцева заканчивался словами: «Гражданская борьба, согласно постановлению высшего в Москве политического органа — Комитета общественной безопасности, окончена»[1546]. Московский городской голова тоже полагал, что соглашение «потушило гражданскую войну». Более того, он заявил, что обсуждать подробности конфликта и искать ответственных за него опасно для установившегося мира[1547].

Символическим актом окончания кровопролитного конфликта в Москве стали почти совпавшие по времени, с разницей в несколько дней (10 и 13 ноября), похороны погибших с обеих сторон. Современники порой противопоставляли эти церемонии, но некоторые газеты назвали и тех и других жертвами гражданской войны[1548]. 12 ноября в храме Христа Спасителя прошла «панихида по всем павшим во дни междоусобного кровопролития на улицах Москвы»[1549]. Хотя действительного примирения между сторонниками большевиков и их противниками не происходило, все погибшие объединялись в этих текстах в статусе пострадавших от гражданской войны, независимо от их политических позиций, что могло бы способствовать осмыслению внутреннего конфликта как трагедии для всего общества, а не как победы одной стороны над другой[1550].

Казалось, что на двух важнейших фронтах гражданской войны боевые действия закончены. Эсеровское «Дело народа», выходившее с начала кризиса с постоянными рубриками «Гражданская война» и «Братоубийственный фронт», 31 октября — 3 ноября добавляло к заголовкам вопросительный знак: «Прекращение гражданской войны?» Публикации с заголовками о гражданской войне продолжали появляться, но в них речь шла о столкновениях в провинции.

Затягивание переговоров при Викжеле и полноценные военные действия на подступах к Петрограду вызвали изменения в партийной агитации различных политических сил. На смену призывам заключить соглашение, обращенным к противоборствующим сторонам, пришли призывы к населению оказать давление на несговорчивых участников переговоров.

Газета левых эсеров «Знамя труда», провозглашая лозунг «Долой гражданскую войну!», вновь утверждала, что только однородное социалистическое правительство затушит «разгорающееся пламя гражданской войны»[1551]. Лозунгами дня для «Дела народа» становились призывы, часть из которых заставляла вспомнить о требованиях радикальных противников мировой войны, измененных теперь применительно к ситуации внутреннего вооруженного конфликта: «Немедленное перемирие на петроградском фронте!», «Война гражданской войне!», «Немедленный всеобщий демократический мир!», «Товарищи рабочие, солдаты, матросы! Втыкайте ваши штыки в землю! Выносите резолюции с требованием немедленного прекращения авантюры ленинцев!»[1552]. «Рабочая газета» призывала остановить военные действия на три дня, чтобы противоборствующие стороны взвесили последствия, прежде чем «ринуться в безумную схватку». Кроме того, для успешных переговоров было важно, чтобы они не велись в обстановке гражданской войны[1553]. «Дело народа» и «Рабочая газета» пытались перехватить тему мирных переговоров. Они указывали, что большевики стремятся заключить перемирие на внешнем фронте, поэтому обязаны стремиться к тому же и на фронте внутреннем[1554].

К заседавшим в Викжеле представителям партий и политических организаций потянулись всевозможные делегации, в их адрес поступали многочисленные резолюции из разных концов страны. Часто в ультимативной форме они требовали участия в переговорах, достижения соглашения с большевиками[1555] и прекращения гражданской войны[1556]. 1–2 ноября и в ВРК прибывали делегации из Петроградской и окрестных губерний, заявлявшие, что нужно немедленно остановить «братоубийственную войну» путем соглашения всех социалистических партий[1557]. О необходимости закончить «гражданскую войну» и приступить к переговорам о создании власти объявили Центральный совет фабрично-заводских комитетов и Центральный комитет Всероссийского почтово-телеграфного союза[1558]. Резолюции с осуждением «братоубийственной войны» стали поступать от армий фронта[1559]. Поддержал идею перемирия с целью прекращения гражданской войны и Совет войсковых организаций при военном министре[1560].

В ночь на 1 ноября заседания Комиссии при Викжеле, как раз работавшей над проектом соглашения социалистических партий, оказались внезапно прерваны появлением представителей Обуховского завода. В резкой форме они потребовали немедленно заключить соглашение о коалиционном правительстве, ответственном перед ВЦИК и призванном воплотить в жизнь программу Съезда Советов. Один из делегатов, стуча кулаком по столу, крикнул:

Кончайте, вы слышите, кончайте. <…> Люди уже идут штык на штык, каждая минута промедления грозит затопить весь Петроград кровью. <…> Рабочие уже выходят совершенно из всяких границ, рабочие говорят: к черту всех главарей, к черту все партии, они ничего нам не могут дать, они могут дать только резню. Лениных, Керенских, Троцких всех повесить, всех уничтожить… <…> Нам не нужны разговоры, нам нужно, чтобы сейчас состоялось это соглашение, мы не уйдем отсюда, пока этого не будет[1561].

Требования прекратить гражданскую войну могли иметь разные оттенки. Этот лозунг выдвигали и большевики, и их союзники, и их оппоненты. Порой же формулировки, содержащиеся в резолюциях, совпадали, но их составители могли преследовать разные цели. Подобное низовое давление, в большей или меньшей степени оформленное рядовыми активистами, оказало — наряду с изменением военной ситуации — воздействие на участников переговоров, которые заявляли, что именно они представляют трудящихся.

За ночь на 1 ноября участники переговоров приблизились к соглашению по составу правительства и его отчетности перед неким представительным органом. Это дало возможность Викжелю объявить, что подготовлена основа для окончательного соглашения и все участники переговоров считают необходимым немедленное завершение боевых действий. 1 ноября большевистская газета «Рабочий и солдат» сообщила, что переговорщики достигли принципиального согласия сформировать правительство из представителей всех социалистических партий, входящих в Советы[1562].

Такое продвижение в переговорах стало возможным, поскольку накануне, 31 октября, ЦК меньшевиков перевесом в один голос одобрил участие партии в формировании правительства социалистов, представляющего широкую коалицию: от народных социалистов до большевиков. Руководство партии обосновывало это решение «необходимостью во что бы то ни стало не допустить продолжение кровопролития, междоусобия в рабочей среде и разгрома рабочего движения»[1563]. «Дело народа» подчеркивало, что эсеры уговорили меньшевиков изменить свое отношение к правительству, в котором примут участие большевики, чтобы избежать «ужасов гражданской войны»[1564]. В редакционной статье «Рабочей газеты» говорилось, что продолжение «братоубийственной войны» делает разгром революции неизбежным и только этим объясняется согласие продолжить переговоры[1565]. Но, вероятно, решающее влияние оказала и неудача похода Керенского и Краснова, что стало ясно накануне.

Однако это решение привело к расколу внутри руководства меньшевиков. Двенадцать партийных лидеров, протестуя против этого постановления, заявили о своем выходе из ЦК, и свое решение они тоже обосновывали стремлением противостоять внутреннему конфликту. Образование правительства в союзе с большевиками, захватившими власть, «опираясь на штыки и пулеметы», заставило бы многих людей искать спасения в «контрреволюции». Такое социалистическое правительство, рассуждали противники соглашения, правительство, окруженное враждебностью, либо погибло бы, либо стало бы управлять с помощью террора. Таким образом, по мнению авторов заявления, союз с большевиками не остановит кровопролитие, а, напротив, сделает его неизбежным во всей стране[1566].

Окончание боевых действий и первые успехи в переговорах об однородном социалистическом правительстве усилили полемику между сторонниками и противниками соглашения и среди большевиков. 1 ноября острая дискуссия произошла на заседании ПК, на котором присутствовало и несколько членов ЦК партии. Ее участники вопрос о соглашении с умеренными социалистами увязывали с продолжением противостояния на внутреннем фронте. А. В. Луначарский, защищая идею соглашения с умеренными социалистами, предлагал не ставить политику в зависимость от побед в вооруженной борьбе: «Мы ничего не можем сделать на той позиции, которую заняли, а мы стали очень любить победу и войну, как будто мы не рабочие, а солдаты, военная партия». Он также утверждал, что «у большинства матросов такое настроение, что готовы прийти к Смольному со штыками, что они не согласны вести гражданскую войну из-за того, больше или меньше будет власти у большевиков»[1567]. В. П. Ногин заявил, что, если большевики не будут учитывать мнение армейских комитетов и крестьянства, гражданская война продлится годы[1568].

Ленин же протестовал против уступок умеренным социалистам на переговорах по созданию однородного социалистического правительства, считая, что позиция Л. Б. Каменева и Г. Е. Зиновьева, олицетворявших идею компромисса, может привести только к «поножовщине»[1569]. Председатель СНК был готов к конфликту со своими однопартийцами: «Если будет раскол — пусть. Если будет их большинство — берите власть в Центральном Исполнительном комитете и действуйте, а мы пойдем к матросам»[1570].

Троцкий соглашался с тем, что «на штыках усидеть» невозможно, но утверждал, что «штык» нужен в Царском Селе, против отрядов Керенского, чтобы усидеть в Петрограде[1571]. Как и Ленин, он полагал бессмысленным договариваться с Викжелем и умеренными социалистами, поскольку основной противник им вовсе не подчиняется: «Против нас насилие вооруженное. А чем повалить? Тоже насилием», — рассуждал Троцкий[1572]. Он убеждал большевистских руководителей, что проведение в жизнь социалистической революции не может обойтись без сопротивления противника, без крови, а гражданской войны не было бы, только если бы буржуазия шла вместе с большевиками[1573]. Троцкий исходил из того, что политическая победа зависит от применения силы: «Мелкую буржуазию мы можем увлечь за собой, лишь показав, что мы имеем в руках силу боевую, материальную. Буржуазию мы можем лишь победить, повалив ее. Это закон классовой борьбы, в этом залог нашей победы»[1574].

Дискуссия продолжилась в тот же день на заседании ЦК. Ленин повторял, что необходимо немедленно уйти из совещания при Викжеле. Вместо переговоров важнее было как можно быстрее отправить военную поддержку Москве. Большинство членов ЦК, однако, не поддержало Ленина. Две трети голосов собрала резолюция, предложенная Л. Д. Троцким. Большевики соглашались принять участие в последней попытке левых эсеров создать однородную социалистическую власть. Тем самым ЦК подтвердил решение, принятое ранее, 29 октября, согласно которому представителям большевиков разрешалось участвовать в переговорах с Викжелем[1575].

Ленин и Троцкий сходились во мнении, что применение вооруженной силы может быть ключевым элементом в политической стратегии, а гражданская война — неизбежное условие для успешного установления социалистической власти. Однако Ленин был более категоричен в своем отказе от любых компромиссов, тогда как Троцкий продвигал более гибкий подход, стремясь использовать возможность переговоров с социалистами как тактический маневр.

Между тем по вопросу о соглашении мнения разделились и у левых эсеров. Там тоже были и сторонники, и противники достижения компромисса с умеренными социалистами. 1 ноября состоялось заседание фракции левых эсеров ВЦИК. Б. Д. Камков, рассказав о заседаниях комиссии по соглашению, высказался за то, чтобы новое правительство было создано как можно скорее. Его беспокоили тревожные настроения рабочих и солдат, а также угроза «анархии», под которой он подразумевал повторение событий в Москве: «Рота идет на роту, полк на полк». Камков требовал скорейшего соглашения между социалистами и ввиду той опасности, которую представлял донской атаман Каледин[1576]. П. П. Прошьян характеризовал проект соглашения как отступление перед ужасами гражданской войны. Он, подобно Ленину, считал, что социальная революция без гражданской войны в принципе невозможна, а ее преждевременное прекращение приведет лишь к тому, что она вспыхнет с новой силой и в еще более ужасных формах. В. Б. Спиро же повторял аргументы Луначарского, говоря, что, напротив, на заводах и на фронте выносились резолюции с требованием гражданского мира, рабочие и солдаты угрожали отказать в поддержке той стороне, которая будет мешать его заключению. Поэтому, считал он, не нужно связывать условия соглашения с военными успехами на внутреннем фронте[1577].

Внутрипартийные разногласия демонстрируют, что само понимание понятия гражданская война разделяло социалистические группы на сторонников переговоров и их противников. Для части социалистов стремление к компромиссу имело целью минимизировать кровопролитие. Однако внутрипартийные фракции «непримиримых» рассматривали гражданскую войну как приемлемую цену за успех революции.

1 ноября обсуждение вопроса было перенесено во ВЦИК. Б. Д. Камков признал, что можно радоваться победе над Керенским, но в стране возникло уже несколько десятков внутренних фронтов, и «по обе стороны этих фронтов стоят крестьяне и рабочие, убежденные, что они защищают революцию»[1578]. От фракции большевиков ему ответил В. Володарский, который напомнил о крови, которая была пролита во имя требований рабочего класса и крестьян, и сказал, что его партия не может поступиться этими требованиями[1579]. В. А. Базаров от имени объединенных социал-демократов-интернационалистов призвал отказаться от лозунга «Вся власть Советам», из-за которого и началась гражданская война; заявляя, что в противном случае его фракция выйдет из ВЦИК[1580].

Тем не менее ВЦИК принял резолюцию большевиков, которая, в сущности, перечеркивала компромиссы, достигнутые в ходе переговоров при Викжеле. В ней говорилось о признании единственным источником власти II Съезд Советов[1581]. В ответ фракция объединенных интернационалистов покинула ВЦИК, заявив, что принятая резолюция сделала невозможным соглашение с другими социалистами. Ответственность за продолжение гражданской войны члены фракции возложили на большевиков[1582].

Против соглашения высказался и Исполком Всероссийского Совета крестьянских депутатов, хотя и по совершенно иным причинам. 1 ноября во время обсуждения вопроса о прекращении «братоубийственной бойни» на его заседании только сторонники соглашения с большевиками призывали идти на компромисс с партией Ленина перед лицом гражданской войны. Они считали, что исключение большевиков из соглашения приведет к внутреннему конфликту. Большинство же участников собрания не согласилось с этими доводами, и была принята резолюция о созыве Учредительного собрания без участия большевиков, виновников переворота. При этом резолюция Исполкома гласила, что, желая прекратить «братоубийственную бойню», он не будет противодействовать, если другие организации продолжат искать соглашения с большевиками[1583]. Меньшинство голосовало за резолюцию о том, что «братоубийственную гражданскую войну» может остановить правительство от народных социалистов до большевиков[1584]. Сторонники компромиссов проиграли в обоих органах руководства Советами, хотя они занимали противоположные позиции.

Большевистские газеты обвинили в срыве переговоров эсеров и меньшевиков, которые якобы не уступали друг другу «по части корниловского задора», добиваясь, чтобы большинство в правительстве было у сторонников А. Ф. Керенского[1585]. Центральным тезисом партийной агитации было указание на существование только двух реальных лагерей: пролетариев и помещиков, диктатуры пролетариата или диктатуры буржуазии[1586]. Большевики утверждали, что, отказываясь от соглашения, эсеры и меньшевики вступали в союз с «контрреволюцией» и оказывались по другую сторону баррикад. Заговорщиками в такой интерпретации событий именовались организаторы юнкерского мятежа, а не большевики, поднявшие восстание против Временного правительства[1587].

«Известия» прямо обвиняли правых меньшевиков и эсеров в развязывании гражданской войны[1588]. «Правда» же заявляла, что переворот большевиков в Петрограде прошел почти бескровно, поэтому за пролитую «братскую кровь» отвечал Керенский[1589]. Его поход называли авантюрой, а главу Временного правительства — «балаганным бывшим диктатором», «окорнилившимся» провинциальным демократом, который вел за собой в Петроград «буржуазно-казацкую диктатуру»[1590].

Интернационалисты тоже винили умеренных социалистов в затягивании заключения соглашения. «Новая жизнь» указывала, что, пока страна сгорала в огне гражданской войны, соглашение наталкивалось на сопротивление «правой части демократии»[1591]. Газета призывала спешить с его заключением, подчеркивая, что с каждым днем проливается все больше крови, что делает компромисс менее вероятным[1592].

С. Д. Мстиславский в «Знамени труда» писал, что причиной неудачи соглашения был не отказ «масс» от примирения, а несговорчивость их «вождей»[1593]. Видный левый эсер полагал, что теперь именно меньшевики и эсеры затягивали гражданскую войну. Следуя логике ложной дихотомии, подобно большевистским изданиям, Мстиславский заявлял, что умеренные социалисты должны или остаться «праздными зрителями событий», или примкнуть к одной из сторон. При этом одна сторона поддерживала идею социалистического правительства и за ней шло большинство, а вторая была представлена только «корниловцами» и «темными силами»[1594].

И «Новая жизнь», и «Знамя труда» призывали рабочих и солдат остановить гражданскую войну и склонить стороны к соглашению[1595]. Печатный орган меньшевиков-интернационалистов «Искра» несколько иначе ставил акценты, убеждая своих читателей требовать, чтобы правительство Ленина согласилось передать власть «всей объединенной демократии»[1596].

Редакции «Дела народа» и «Рабочей газеты», напротив, считали нужным разъяснять читателям не то, почему переговоры затягиваются, а причину того, почему эсеры и меньшевики вообще вынуждены искать соглашения с большевиками, отказавшись от прежней тактики изоляции партии Ленина. Обе газеты утверждали, что умеренные социалисты пошли на это, чтобы прекратить гражданскую войну в рядах «демократии». Еще одним постоянным аргументом в пользу соглашения выступала угроза со стороны «контрреволюции», которую чаще всего олицетворял пресловутый генерал, донской атаман А. М. Каледин. Меньшевики опасались не только нападения «контрреволюции», но и того, что ужасы гражданской войны оттолкнут население от социалистов[1597].

Вместе с тем «Дело народа» и «Рабочая газета» обвиняли большевиков в том, что те не желают идти на какие-либо компромиссы. Они якобы хотят продолжения гражданской войны, ибо ее окончание наглядно покажет, что партия Ленина не может выполнить своих обещаний[1598]. О том же писала и газета «Друг народа», выходившая вместо закрытого большевиками «Дня»: «Пока трещат пулеметы, истину заволакивает пороховой дым. Спокойная обстановка убила бы большевизм в один день»[1599]. Такие аргументы появились в связи с успехами большевиков, когда стало ясно, что военными средствами их не победить.

В конце концов ЦК эсеров 2 ноября заявил о прекращении переговоров ввиду того, что большевики не только уклонились от заключения перемирия, но и «с величайшей настойчивостью продолжали гражданскую войну». Резолюцию ВЦИК от 1 ноября эсеры расценили не как стремление закончить вооруженный конфликт, а как желание его продолжить, вовлекая другие партии в «междоусобие»[1600]. Эсеры объявили, что уходят в оппозицию, не желая становиться «партией гражданской войны» и бороться с оружием в руках против тех рабочих и солдат, которые временно идут за большевиками[1601].

Левые эсеры использовали другие аргументы. На заседании ВЦИК вечером 2 ноября они выступили с декларацией, обвиняя большевиков в расколе среди «трудовых масс». Они заявили, что диктатура одной партии будет толкать ее на репрессии не только против «цензовых классов». Фракция левых эсеров ультимативно потребовала пересмотреть резолюцию ВЦИК от 1 ноября, которая сделала соглашение всех социалистов невозможным, толкая страну «в пропасть дальнейшей гражданской войны»[1602].

В ответ Г. Е. Зиновьев зачитал постановление ЦК большевиков, отвергавшее ультимативные требования их оппонентов. Однако почти сразу произошел демарш фракции большевиков во ВЦИК, которая бросила вызов руководству своей партии. После совещания Л. Б. Каменев, наиболее видный представитель правых большевиков, исполнявший обязанности председателя ВЦИК, предложил от имени фракции постановление, которое шло вразрез с линией ЦК партии: «ВЦИК постановляет <…> продолжать переговоры о власти со всеми советскими партиями…» Резолюция была принята подавляющим большинством голосов[1603].

Совещание при Викжеле 3 ноября оказалось, однако, совершенно бесплодным. Умеренные социалисты на него не явились. Спор продолжался о том, какова должна быть последовательность действий, необходимых для прекращения гражданской войны: сначала заключение перемирия, а потом формирование нового правительства, или наоборот[1604]. В конце протокола совещания 3 ноября приводится резолюция инициатора переговоров — Викжеля. «Всем гражданам, всем солдатам, всем рабочим» сообщалось, что идут переговоры «о мирном прекращении нынешних междоусобий» и возможности создания «однородного демократического правительства». Говорилось в документе и о предложении А. Ф. Керенскому и ВРК заключить немедленное перемирие. Резолюция призывала население «не совершать никаких насилий, не давать вовлечь себя на путь братоубийственной бойни». Заканчивалась она словами: «Довольно гражданской войны! Довольно крови!»[1605]

В тот же день на заседании Петроградского Совета Л. Д. Троцкий выступил с прямо противоположным заявлением. Рассказывая о разрушениях, произошедших во время боев в Москве, он заявил:

В гражданской войне никогда не повинны угнетенные массы, которые стремятся к свободе, виновна буржуазия, целью которой является угнетение. <…> Гражданская война уничтожает ценности, но гражданская война несет свободу и потому — да здравствует гражданская война![1606]

В условиях острого противоборства лидер большевиков счел возможным вернуться к лозунгу, от которого партия по тактическим соображениям отказалась в дни Апрельского кризиса.

Возможно, председатель Петроградского Совета не вполне точно сформулировал свои мысли. Прославление гражданской войны вряд ли было удачным тактическим ходом даже в глазах части сторонников большевиков. Однако весьма вероятно, что он высказывался намеренно резко, желая сделать невозможным соглашение с умеренными социалистами, на чем настаивали правые большевики (и в таком случае Ленин и Троцкий могли бы быть оттеснены от власти). Во всяком случае, позиция Ленина и Троцкого была определенно конфронтационна и воинственна, и за нее проголосовало большинство решительно настроенных делегатов. Петроградский Совет постановил прекратить переговоры с умеренными социалистами[1607]. В последующие дни Ленина и Троцкого поддержали Петроградская городская конференция большевиков и конференция работниц Петрограда, а также отдельные профессиональные союзы[1608]. Это ослабляло позиции Каменева и других правых большевиков, настроенных на достижение компромисса. По мнению А. Рабиновича, поддержка, которую Ленин и Троцкий получили среди своих партийных товарищей по вопросу о переговорах, объяснялась тем, что все большевики, не исключая и убежденных сторонников компромисса с другими социалистами, считали приоритетной задачей сохранение единства партии перед лицом гражданской войны[1609].

3 ноября состоялось и совещание меньшевиков. Несмотря на разногласия, все выступавшие оценили выступление большевиков как заговор, установивший режим, который может продержаться только методами террора, но выводы при этом делались разные. Часть собравшихся высказалась за применение силы против большевиков, чтобы не дать «калединым» подавить вместе с ними и всю революцию. Другие считали, что «заговор» основывался на сочувствии значительной части населения. Именно равным соотношением сил, противостоящих друг другу, Р. А. Абрамович объяснял «глубокую, ожесточенную гражданскую войну по всей стране». Этим было продиктовано решение предотвратить гражданскую войну путем соглашения, а не методами борьбы до победы. Меньшевик-интернационалист призывал партию не идти на «военную авантюру», при этом не заключая соглашений ни с большевиками, ни с Калединым[1610]. Ф. И. Дан считал, что для предотвращения гражданской войны нужна капитуляция большевиков, но добиться ее нужно мирными средствами[1611]. А. И. Вайнштейн возражал, утверждая, что если «демократия» не подавит большевизм военной силой, то это за нее сделают другие, заодно подавив и революцию — в ситуации гражданской войны тактика соглашения нежизнеспособна[1612].

С. О. Португейс (Иванович) в газете «Друг народа» убеждал читателей, что невозможно воздействовать «слезливыми причитаниями о вреде гражданской войны» на тех, кто с первых дней революции кричал «Да здравствует гражданская война!», «благословлял» погромы и бунты и естественно чувствует себя среди «разгула анархии». «Этих людей не убеждать нужно, а побеждать», — писал он. Тем же, кто говорил, что открытая борьба с большевиками означала «братоубийственную резню», Португейс отвечал, что и в настоящий момент «демократию режут, как быков на бойне». Подобно большевикам, правый меньшевик тоже утверждал, что в начавшейся борьбе придется выбрать одну из сторон[1613].

«Новая жизнь», напротив, продолжала звать обе стороны к соглашению: победа одной из них не может положить конец гражданской войне, а применение вооруженной силы ведет не к прекращению внутреннего конфликта, а еще больше его разжигает[1614]. В одной из статей В. А. Десницкий даже призвал стороны к установлению гражданского мира, хотя обычно интернационалисты использовали это словосочетание для характеристики тактики политических противников[1615]. Вероятно, он использовал это выражение как антоним гражданской войны. Однако показательно, что гражданский мир в этот момент понимался как соглашение социалистов, вопрос о привлечении к нему иных политических сил не ставился.

Левый эсер С. Д. Мстиславский доказывал, что гражданская война не приближала, а отдаляла социальную революцию, во имя которой был совершен Октябрьский переворот. Отвергая же соглашение с другими социалистами, большевики «толкали Россию в пучину гражданской войны»[1616].

По мнению авторов «Новой жизни» и «Знамени труда», большевики слишком полагались на силу оружия, надеясь, что так они смогут закончить гражданскую войну. Оба издания интернационалистов утверждали, что это можно сделать, лишь заключив соглашение со всеми социалистическими партиями[1617].

4 ноября меньшевики-интернационалисты, левые эсеры, объединенные социал-демократы-интернационалисты, Польская социалистическая партия — левица и Еврейская социал-демократическая рабочая партия «Поалей-Цион» выпустили совместное обращение к «обоим лагерям революционной демократии», призывая всех социалистов найти пути соглашения, чтобы дать «отпор контрреволюционной коалиции имущих классов» и чтобы революция не захлебнулась в крови солдат, рабочих и крестьян[1618].

В тот же день Л. Б. Каменев, Г. Е. Зиновьев, А. И. Рыков, В. П. Милютин и В. П. Ногин — сторонники соглашения с другими социалистами — заявили о своем выходе из ЦК большевиков. Свой поступок они объяснили протестом против политики руководства партии, проводимой «вопреки воле громадной части пролетариата и солдат, жаждущих скорейшего прекращения кровопролития между отдельными частями демократии». Они считали, что только соглашение со всеми партиями, входящими в Советы, позволило бы «укрепиться на новых позициях и собрать силы для дальнейшей борьбы за социализм». Однородное социалистическое правительство было необходимо ради предотвращения дальнейшего насилия, надвигающегося голода, «разгрома революции калединцами», ради созыва Учредительного собрания и осуществления программы мира[1619].

Как видим, попытки остановить гражданскую войну находились в центре политических дискуссий после Октябрьского переворота. Разные политические силы использовали тему гражданской войны и ее завершения как ключевой аргумент, определявший политическую тактику и постоянно звучавший в дискуссиях об организации власти. Практически все стремились обосновать свою позицию, ссылаясь на необходимость остановить военные действия и достичь стабильности в стране, хотя и предлагали совершенно разные, порой исключающие друг друга решения. Постоянные упоминания гражданской войны подчеркивали ее значимость и влияние на политическую повестку того времени, демонстрируя, что вопросы о власти и управлении страной были неразрывно связаны с прекращением конфликта.

Умеренные социалисты, которые уже накануне Октябрьского переворота стали склоняться к мысли о создании правительства без участия «цензовых элементов», после 25 октября не возвращались к поиску союзников за пределами «демократии». Конфликт внутри «демократии» понимался как социальный раскол, опасный с точки зрения необходимости борьбы с легитимным классовым противником — «буржуазией». Союз умеренных и радикальных социалистов, как многим казалось, гарантирует окончание военных действий на «внутреннем фронте», а его отсутствие означало бы продолжение гражданской войны.

Эта программа, впрочем, встречала и серьезные возражения. Силы, которые описывались как «буржуазные», вовсе не считали, что социалисты, даже объединившись, дадут стране мир. Люди консервативных и либеральных взглядов не думали, что объединение «демократии» предотвратит внутренний конфликт. В этом отношении они находили поддержку у правых социалистов-оборонцев — авторов «Единства», «Дня», «Воли народа» и народных социалистов, которые наиболее последовательно продолжали выступать за коалицию «всех живых сил страны» (то есть поддерживали союз с либеральной «буржуазией») и категорически отрицали какое-либо соглашение с большевиками, считая это шагом к гражданской войне.

В лагере большевиков тоже не было единства по этим вопросам. Похоже, что для части большевиков все переговоры о создании «единого социалистического правительства» были лишь тактическим ходом, но, по всей видимости, некоторые партийные руководители были принципиальными сторонниками такого сценария. Наиболее известным представителем правых большевиков был Каменев. Ему оппонировали прежде всего Ленин и Троцкий. Любое соглашение всех социалистов существенно ослабило бы положение этих двух политиков во власти, но нежелание наиболее известных лидеров большевиков идти на уступки объяснялось не только этим: они считали гражданскую войну неизбежной и готовы были ее возглавить, хотя Троцкий, например, рассуждал иногда о ее предотвращении. Подобная бескомпромиссность была созвучна настроениям и многих рядовых членов партии, готовых к дальнейшему вооруженному противостоянию.