В ходе правительственного кризиса, вызванного выступлением Л. Г. Корнилова, министры-кадеты заявили о своей отставке. Попытки Керенского воссоздать новое коалиционное правительство не удались, ибо лидеры меньшевиков и эсеров первоначально возражали против вхождения во власть конституционных демократов, которых считали «корниловской» партией. 1 сентября А. Ф. Керенский образовал новый орган власти, Директорию, из пяти человек, среди которых не было видных лидеров политических партий (А. Ф. Керенский, М. И. Терещенко, А. И. Верховский, Д. Н. Вердеревский, А. М. Никитин)[1132].

На объединенном заседании ВЦИК Советов и Исполкома Советов крестьянских депутатов социалистические партии договорились о проведении совещания, подобного Московскому, но состоящего только из «демократических элементов»[1133]. Предполагалось, что на нем будут представлены те же организации, что и на Государственном совещании, за исключением депутатов четырех Государственных дум и тех групп, которые скомпрометировали себя, примкнув к корниловскому выступлению. Совместное заседание исполкомов Советов 1 сентября приняло резолюцию «О власти», предложенную фракциями меньшевиков и эсеров. В ней отмечалось, что

…трагическое положение, созданное событиями на фронте и гражданской войной, которую открыла контрреволюция, делает необходимым создание твердой революционной власти, способной осуществлять программу революционной демократии. <…> Такая власть, созданная демократией и опирающаяся на ее органы, должна быть свободна от всяких компромиссов с контрреволюционными цензовыми элементами[1134].

Иными словами, организаторы совещания, названного затем Демократическим, в то время стремились укрепить власть, ослабленную внутренними конфликтами, исключив из политического процесса те силы, которые воспринимались как «контрреволюционные».

Примечательно, что меньшевики и эсеры оправдывали смену своей политики уже начавшейся гражданской войной, развязанной «контрреволюцией». Однако, как показали дальнейшие события, среди умеренных социалистов не было единства в определении круга «контрреволюционных элементов»: одни предлагали полностью исключить кадетов из переговоров о власти, другие считали, что часть из них не виновна в развязывании гражданской войны. Некоторые умеренные социалисты вообще заявляли, что время коалиций с «буржуазией» прошло. По мнению историка А. Рабиновича, это был момент, когда меньшевики и эсеры ближе всего подошли к разрыву с либералами, к принятию более радикальной политики, что могло бы существенно изменить ход революции[1135].

Изменение курса меньшевиков и эсеров уловил В. И. Ленин, находившийся в это время в подполье в Финляндии. В статье «О компромиссах», написанной 1–3 сентября, но опубликованной только 6 сентября, он выдвинул идею создания правительства меньшевиков и эсеров, ответственного перед Советами; к последним бы переходила и власть на местах. При этом большевики не претендовали на участие в кабинете, но получали гарантии свободы деятельности. Такой сценарий, по мнению Ленина, гарантировал бы «мирное развитие революции», предотвращая гражданскую войну. Историк Г. З. Иоффе полагал, что лидер большевиков рассчитывал воспользоваться возрастающей популярностью партии, постепенно оттесняя от власти своих социалистических оппонентов[1136]. Однако после того, как меньшевики и эсеры согласились 2 сентября с созданием Директории, Ленин решил, что шанс на мирное развитие страны, скорее всего, уже упущен[1137].

Впрочем, некоторые радикально настроенные большевики Москвы и Петрограда изначально скептически относились к идее компромисса с умеренными социалистами. Сначала было решено вообще не печатать статью Ленина, и только вследствие его настоятельных требований она была опубликована. Выход статьи объективно укрепил позиции умеренных большевиков, наиболее видным представителем которых был Л. Б. Каменев, возлагавший надежды на Демократическое совещание[1138].

После 3 сентября Ленин в основном придерживался курса на вооруженное восстание, преодолевая сомнения некоторых видных большевиков, проявлявших, подобно Каменеву, сдержанность и осторожность. Вместе с тем Ленин и после 3 сентября на протяжении нескольких дней не исключал того, что и в изменившейся ситуации союз большевиков с меньшевиками и эсерами сделает гражданскую войну невозможной — при условии перехода власти к Советам[1139]. Исследователи отмечают, что о возможности мирного развития революции Ленин писал 6–10 сентября в работах «Задачи революции», «Один из коренных вопросов революции», «Русская революция и гражданская война. Пугают гражданской войной» и «Как обеспечить успех Учредительного собрания (о свободе печати)»[1140]. Надежды Ленина на возможность компромисса подпитывались непрерывными и публичными дискуссиями среди меньшевиков и эсеров по поводу формирования правительства, а также обострением отношений между лидерами умеренных социалистов и Керенским[1141]. После 10 сентября, насколько можно судить, лидер большевиков сделал ставку исключительно на вооруженную борьбу. Ленин теперь не только подразумевал, но порой и открыто декларировал готовность к тому, что гражданская война может начаться. До этого момента он не отвергал сценарий мирного развития революции, но теперь считал его все менее вероятным.

Так, в статье «Русская революция и гражданская война. Пугают гражданской войной», завершенной, вероятно, 9 сентября, но опубликованной лишь 16 сентября, Ленин отмечал, что союз большевиков с умеренными социалистами не только мог бы дать легкую победу над «контрреволюцией», как это было в дни выступления Корнилова, но и «сделал бы гражданскую войну в России невозможной» (здесь лидер большевиков утверждал прямо противоположное тому, о чем он, ссылаясь на авторитет Маркса, писал ранее, и тому, о чем он будет писать позже). Он считал, что против такого союза «никакая буржуазией начатая гражданская война немыслима, этакая „война“ не дошла бы даже ни до одного сражения»[1142].

Новая власть, по мнению Ленина, легко сможет справиться с сопротивлением «буржуазии» мирными средствами контроля. Напротив, восстановление умеренными социалистами компромисса с «буржуазией» сделает открытый и острый внутренний конфликт неизбежным, приведя к дальнейшему ослаблению поддержки эсеров и меньшевиков, усилению недовольства в «массах», росту симпатий к большевикам: «Столичный пролетариат станет тогда еще ближе, чем теперь, к коммуне, к рабочему восстанию, к завоеванию власти в свои руки, к гражданской войне, в ее более высокой и более решительной форме»[1143].

Вместе с тем шансов на то, что руководители меньшевиков и эсеров согласятся с подобными предложениями, было мало: по их мнению, лишь соглашение с «буржуазией» предотвращало превращение революции в гражданскую войну[1144]. К тому же схема, предложенная Лениным, в конкретных условиях осени 1917 года явно ставила умеренных социалистов в невыгодное положение: возглавляемое ими правительство было бы подконтрольно Советам, которые в это время быстро «большевизировались». Но все же немало меньшевиков и эсеров в это время оказались готовы выступить за создание правительства исключительно из социалистических партий.

Ленин, обосновывая идею компромисса, стремился концептуализировать феномен гражданской войны, опираясь на опыт предшествующих кризисов. Это, пожалуй, наиболее заметная попытка теоретизирования, осмысления явления гражданской войны в политических текстах революции. «Гражданская война есть наиболее острая форма классовой борьбы, — писал Ленин, — когда ряд столкновений и битв экономических и политических, повторяясь, накапливаясь, расширяясь, заостряясь, доходит до превращения этих столкновений в борьбу с оружием в руках одного класса против другого класса». Он оценивал Апрельский и Июльский кризисы как сильные «стихийные взрывы, вплотную подходившие к началу гражданской войны со стороны пролетариата», а корниловское выступление назвал «фактическим началом гражданской войны со стороны буржуазии».

Сравнивая эти «начатки» гражданской войны, Ленин делал вывод, что «начало гражданской войны со стороны пролетариата обнаружило силу, сознательность, почвенность, рост и упорство движения», ничего подобного не было во время выступления Корнилова. Соотношение фактических сил, на которые могли опереться «пролетариат» и «буржуазия», складывалось в пользу первого. Ленин особо подчеркнул, что сила «пролетариата» проявляется в большей степени именно во внепарламентской борьбе. В связи с этим победа «пролетариата» в гражданской войне обеспечивалась «с вероятностью девяноста девяти шансов из ста»[1145]. Эти рассуждения позволили Ленину не только обосновать легитимность «пролетарского восстания», но и представить его как исторически неизбежное событие, определяемое объективными законами классовой борьбы.

Даже в тех статьях, в которых Ленин поднимал тему соглашения большевиков с меньшевиками и эсерами — соглашения, которое было способно предотвратить гражданскую войну, звучала и тема готовности к открытому конфликту. Лидер большевиков открыто выражал уверенность в том, что победа «пролетариата» над «буржуазией» неотвратима и будет достигнута со сравнительно малыми жертвами, несопоставимыми по своим масштабам с потерями мировой войны: «Никакие „потоки крови“ во внутренней гражданской войне не сравнятся даже приблизительно с теми морями крови, которые русские империалисты пролили после 19-го июня…»[1146]

Статья «Русская революция и гражданская война» заканчивалась словами: «Не пугайте же, господа, гражданской войной: она неизбежна, если вы не хотите рассчитаться с корниловщиной и с „коалицией“ теперь же, до конца, — то эта война даст победу над эксплуататорами, даст землю крестьянам, даст мир народам, откроет верный путь к победоносной революции всемирного социалистического пролетариата»[1147]. Если либералы и правые социалисты устрашали общество внутренним конфликтом, стремясь достигнуть новой коалиции, то Ленин не только пугал умеренных социалистов гражданской войной, но и угрожал, что коалиция приведет к ней. И тогда сторонники сотрудничества с «буржуазией» потерпят сокрушительное поражение. Данная статья соответствовала тем целям, которые преследовали и Ленин, и некоторые другие радикальные социалисты: не допустить создания новой коалиции, образовать социалистическое правительство, ответственное перед Советами.

При оценке работ Ленина, в которых рассматривались идеи компромисса с умеренными социалистами и перспективы мирного развития революции, следует иметь в виду, что он же осенью 1917 года написал тексты, где открыто возвращался к своему тезису о неизбежности внутреннего конфликта в условиях революции, которая сама по сути является гражданской войной: «Революция есть самая острая, бешеная, отчаянная классовая борьба и гражданская война. Ни одна великая революция в истории не обходилась без гражданской войны»[1148]. Такое суждение, казалось бы, противоречило планам предотвращения гражданской войны, которые сам Ленин выдвигал ранее. Были ли эти планы лишь тактическим ходом? Можно ли говорить о наличии какой-то единой и непротиворечивой концепции, в которой Ленин связывал революцию и гражданскую войну? Во всяком случае, Ленин считал, что участие в Демократическом совещании не имеет для большевиков смысла, ибо подготовка вооруженного восстания становилась теперь первоочередной задачей. Большинство руководящих партийных работников, однако, в тот момент решило иначе: они возлагали на этот столичный форум надежды и решили в нем участвовать.

Первые две недели сентября до открытия Демократического совещания прошли в спорах о том, какой вариант решения политического кризиса предпочтительнее: восстановление коалиции в той или иной форме, формирование правительства только из «демократии» (из социалистических партий) или провозглашение советской власти. Нередко при этом поднимался вопрос о том, какая форма организации власти убережет страну от открытого вооруженного столкновения. Частое упоминание в дискуссиях гражданской войны свидетельствовало об ощущении возросшей опасности ее развязывания.

Умеренные социалисты стремились сосредоточить в руках Демократического совещания процесс формирования нового правительства, вновь манипулируя чувством страха перед внутренним вооруженным конфликтом. «Дело народа» было против организации кабинета Керенским до Демократического совещания или без учета его позиции. Газета социалистов-революционеров утверждала, что «всякая попытка конструировать революционную власть вопреки и помимо Советов обречена на неудачу и, хуже того, — угрожает гражданской войной»[1149]. «Свободная жизнь» (так в период кратковременного закрытия «Новой жизни» именовалось издание интернационалистов) считала наиболее опасным возможный конфликт между ВЦИК и Временным правительством. Эту напряженность, по мнению газеты, требовалось смягчить и не доводить дело до открытого столкновения[1150]. «Рабочая газета» расценивала затянувшийся кризис власти как грозящий возникновением «новой междоусобицы». Требовалось безотлагательно открыть Демократическое совещание, чтобы остановить развитие кризиса и решить вопрос о власти вплоть до Учредительного собрания[1151].

Немалая часть умеренных социалистов полагала, что после корниловского выступления никакая новая коалиция с «буржуазией» невозможна. Как уже говорилось, мобилизация сил для отпора войскам мятежного главнокомандующего сопровождалась обвинениями в «заговоре» всей «буржуазии», всех несоциалистических групп, и прежде всего конституционных демократов, хотя подобное обвинение вряд ли было справедливо по отношению ко всем членам этой партии[1152]. В то же время ВЦИК обратился к представителям большевиков для совместных действий против Корнилова, обвиняемого в развязывании гражданской войны. Создавалась возможность восстановления «единого социалистического фронта» против «врагов революции» (на это Ленин и делал тогда расчет). Некоторые историки даже называли это время периодом «единого сентябрьского фронта»[1153].

«Свободная жизнь» писала, что с «клевретами Корнилова», «соратниками Гучкова», «господами из „Речи“», то есть с кадетами и политическими группами правее их, ведется и должна продолжаться «открытая и беспощадная война»[1154].

Эсеровское «Дело народа» прямо указывало, что поражение на фронте и «гражданская война, которую открыли контрреволюционеры» сделали необходимым создание «сильной революционной власти», состоящей только из членов социалистических партий. Автор публикации призывал не идти ни на какие компромиссы с «контрреволюционными цензовыми элементами»[1155]. Впрочем, партия социалистов-революционеров была в это время расколота, представители и левого, и правого крыла критиковали партийный центр, но даже среди центристов, преобладавших в ее руководстве, существовали серьезные разногласия. Хотя статья и отражала мнение В. М. Чернова, наиболее известного партийного лидера, но его атаковали и слева, и справа. Исследователь истории социалистов-революционеров даже отмечает, что накануне Демократического совещания отношения разных партийных групп были близки к состоянию внутрипартийной гражданской войны[1156].

По мнению меньшевистской «Рабочей газеты», смысл Демократического совещания состоял в том, чтобы объединить большинство народа. Как утверждала редакция, этой цели соответствовала резолюция ВЦИК, объединявшая «все демократические силы» и изолирующая «контрреволюционные элементы общества». Радикальные же группы, и слева, и справа, делал вывод автор публикации, «не способны объединить огромное большинство народа, а толкают страну в пропасть такой гражданской войны, в которой погибнет и революция, и страна»[1157]. Упоминание о «радикальных группах слева», которые вносят свой вклад в подготовку гражданской войны, могло наводить на мысль о том, что большевики не должны быть включены в новую коалицию социалистов.

Для значительной части умеренных социалистов следствием агитации против сотрудничества с «цензовыми элементами» стало предложение о создании социалистического правительства. В то же время правые социалисты, и ранее постоянно выступавшие за коалицию с «буржуазией», накануне Демократического совещания развернули большую кампанию против планов создания правительства, состоящего из одних только социалистов, критикуя партийные центры меньшевиков и эсеров. Нередко звучали предостережения, что такая власть приведет к расколу в обществе и к гражданской войне[1158]. Сотрудник газеты «Единство», например, считал, что отстранение от власти «торгово-промышленного класса и его идеологов» неизбежно повлечет за собой гражданскую войну. Конфликт этот, по мнению автора, окончится поражением социалистов, поскольку за ними «не идет еще вся российская многомиллионная демократия»[1159].

В те же дни меньшевики-оборонцы выпустили специальное воззвание, в котором утверждали, что без коалиции с частью «цензовых элементов» нельзя будет организовать оборону страны, спасти ее от экономического развала и гражданской войны. Виной тому был обострившийся классовой антагонизм. Создание правительства из одних только социалистов, по мнению авторов воззвания, «обратит ярость господствующих и средних классов не только против демократии, но и против самих основ нашей свободы»[1160]. Иначе говоря, речь шла о таком опасном сценарии внутреннего конфликта, при котором не только «господствующие», но и «средние» классы будут противостоять «демократии».

Таким образом, в публикациях «Единства» и «Дня» речь шла как о перспективе гражданской войны, так и о неизбежном поражении социалистов в случае такого конфликта. Этот контекст важен для понимания текстов Ленина, в которых лидер большевиков рассуждал о шансах «пролетариата» на победу в гражданской войне.

Статьи «Воли народа» отличались в этот период особенно активной поддержкой А. Ф. Керенского, популярность которого между тем стремительно падала. Для газеты правых эсеров-оборонцев, связанной с окружением министра-председателя, глава правительства оставался олицетворением коалиции и гражданского мира. С его именем авторы «Воли народа» связывали спасение страны от внешнего врага и гражданской войны[1161]. Такая кампания сопровождалась острой критикой Керенского, развернувшейся в прессе после корниловского выступления. Главу Временного правительства яростно атаковали и слева, и справа, и даже из центра: статьи, обличающие Керенского, появились даже в «Деле народа», главной газете той партии, к которой он принадлежал. С другой стороны, кампания прославления министра-председателя правыми эсерами велась в то время, когда обсуждалась возможность сформировать правительство без учета мнения Демократического совещания. Возможно, опасаясь результатов голосования, в ходе которого большинство могли получить сторонники однородного социалистического правительства, «Воля народа» призывала своих читателей доверить создание кабинета лично Керенскому.

8 сентября А. Н. Потресов, виднейший представитель правых социал-демократов, опубликовал статью, полную мрачных предсказаний. Назревающий конфликт политик видел в трех измерениях. Во-первых, он предсказывал проявление классовой борьбы на Демократическом совещании, даже назвав ее гражданской войной: «Мы идем к конфликту демократии, все более пропитывающейся большевистским ядом, с буржуазией, становящейся тоже все больше озлобленной. Мы идем к гражданской войне». Во-вторых, Потресов предвидел столкновение ВЦИК с правительством, «могущее стать роковым». В-третьих, особую опасность представляли большевики: по мнению политика, «корниловская опасность ничто по сравнению с опасностью ленинской»[1162]. Таким образом, представитель меньшевиков-оборонцев видел три возможных сценария скатывания страны к масштабной внутренней борьбе, которые, впрочем, не исключали друг друга.

Кульминацией кампании правых социалистов стал митинг социалистической печати 12 сентября, в котором приняли участие члены редакций периодических изданий правого крыла умеренных социалистов: «Единства», «Дня», «Воли народа», «Народного слова», «Общего дела», «Рабочей мысли». Среди прочих выступил А. Н. Потресов, который определеннее других высказался по поводу опасности гражданской войны. На этот раз он упомянул только один сценарий возникновения гражданской войны, который считал, по-видимому, наиболее опасным, но вероятным. Политик призывал не допустить «пагубного раскола» между «цензовой Россией» и «демократией», раскола, означавшего гражданскую войну[1163].

Как видим, резко против однородного социалистического правительства выступали правые эсеры и меньшевики-оборонцы, но и иные силы раздумывали о новом соглашении с частью «цензовых» элементов. После длительных дебатов за коалицию высказался ЦК меньшевиков. Продолжение коалиционной политики поддержали и некоторые демократически избранные городские думы (в том числе и Московская), а также Чрезвычайный съезд кооператоров[1164]. Таким образом, за время обсуждений стало ясно, что идея «диктатуры революционной демократии» даже среди некоторых групп, приглашенных на Демократическое совещание, является непопулярной, что не могло не влиять на позицию руководства меньшевиков и эсеров.

Важной для агитации сторонников коалиции стали ссылки на мнение кооператоров. Руководство кооперативным движением определенно связывало разруху и возможный внутренний конфликт с тем, что Советы не справятся с управлением страной, в отличие от коалиционного правительства, которое якобы будет включать компетентных профессионалов[1165]. Об этом говорил на Чрезвычайном кооперативном съезде бывший министр торговли и промышленности С. Н. Прокопович: «Если бы я был уверен, что при передаче руководства страной большевикам не будет гражданской войны, я со спокойной совестью ушел бы из правительства. Но я знаю, что гражданского мира не будет, что мы не избегнем, не ослабим развала, и нас раздавят»[1166]. Совет всероссийских кооперативных съездов 4 сентября заявил о необходимости создания коалиционного правительства, утверждая, что попытки справиться со всеобщей разрухой посредством одних только организованных Советами структур «поведут к гражданской войне и гибели России»[1167]. По всей видимости, опасения масштабного кровопролития и голода в этой среде были вызваны растущими аграрными беспорядками и трудностями с обеспечением городов продовольствием, с которыми кооператоры были хорошо знакомы.

Кадетская «Речь» доказывала, что мнение кооперативных организаций отражало настроение всей России. Следовательно, против коалиции выступала «только небольшая кучка бесцеремонных демагогов, для которых существует не родина, а интернационал», которая «ловко пользуется общим недовольством, тяжелым и напряженным настроением, чтобы сеять смуту и довести до острой гражданской войны»[1168]. Если учесть, что противниками коалиции в то время были и многие видные меньшевики, и эсеры, которых издание конституционных демократов включало в состав «кучки демагогов», то заявления такого рода вовсе не облегчали практическое достижение нового соглашения либералов с умеренными социалистами. Последних главная кадетская газета продолжала именовать «полуленинцами», которые-де были даже опаснее чистых «ленинцев»[1169].

Тот же аргумент — ссылку на мнение большинства населения страны — использовал Г. А. Алексинский в статье, опубликованной в «Единстве». Указывая на решения кооперативного съезда, он писал, что создание правительства на основе Советов не одобряется большинством граждан России и поэтому грозит гражданской войной[1170].

Для дискредитации идеи однородного социалистического правительства сторонники воссоздания коалиции использовали негативные образы большевиков. «Воля народа», «День» и «Единство» считали поддержку умеренными социалистами идеи соглашения всех социалистов капитуляцией перед большевиками, следованием за курсом левых радикалов[1171].

Однако агитация большевиков и умеренных социалистов в этот период существенно различается. Руководство партии Ленина предписывало своим провинциальным организациям агитировать не только против коалиции с кадетской партией, «открыто замешанной в мятеже», но и вообще против любого соглашения с представителями «цензовых элементов». Видные большевики требовали формирования «рабоче-крестьянской власти»[1172].

Позиция большевиков подвергалась критике: кадетская «Речь» писала, что объявление «диктатуры пролетариата» закончится гражданской войной, поскольку тем самым рабочие изолируют себя от остального населения[1173]. «Биржевые ведомости» объявили агитацию большевиков «игрой в якобинство», которая приводит к гражданской войне, а та, в свою очередь, — к Наполеону или «подчинению власти чужеземцев»[1174]. Свои прогнозы газета строила на истории Французской революции XVIII века и, вероятно, Парижской коммуны.

Подобные суждения могли быть реакцией на статьи Ленина. В упоминавшейся уже статье «О компромиссах» он утверждал, что у большевиков имеются все шансы одержать победу в гражданской войне: у них «вдесятеро больше „козырей“ в руках, чем у Коммуны». Партия могла предложить «землю крестьянам, немедленное предложение мира, настоящий контроль над производством, честный мир с украинцами, финляндцами и проч<ее>». Лидер большевиков отдавал себе отчет, что провозглашение «коммуны» означало бы «тяжелую гражданскую войну», однако он полагал, что она и без усилий со стороны какой-либо политической группы весьма вероятна: «всякий революционный рабочий и солдат», видя разруху вокруг, попытается ввести «коммуну»[1175].

Интернационалистическая «Свободная жизнь» объясняла своим читателям, как реагировать на кампанию в «буржуазных газетах», ведущуюся под лозунгом «Вне коалиции — нет спасения». Запугивания «гибелью страны» были не страшны, поскольку страна и так гибла из-за политики коалиционного правительства. Открытое выступление со стороны «господствующих классов», по мнению корреспондента газеты, оказалось бы не страшнее «корниловщины», внутренней войны, от которой избавились только недавно: «Пугать на войне страхом смерти не приходится». По этому замечанию становится ясно, что острый классовый конфликт с точки зрения редакции не исчерпывался поражением корниловского выступления. «Свободная жизнь» успокаивала «испуганных буржуа» тем, что «диктатура демократии», то есть социалистическое правительство, не означала бы социального переворота или «большевистской резни». Такое правительство привело бы в порядок экономику и промышленность, разрешило бы земельный вопрос и остановило бы войну. Если эти задачи будут успешно и своевременно решены, писала «Свободная жизнь», то никаких ужасов, которыми пугали «буржуазные» газеты, не произойдет[1176].

Консервативные «Московские ведомости», как и их политические оппоненты, воспринимали упоминание гражданской войны в текстах о ситуации в стране как угрозу развязать внутренний конфликт. Однако в отличие от большинства изданий эта газета открыто утверждала, что ее такая перспектива не страшит. От имени «недемократии России и благоразумной части демократии» «Московские ведомости» заявляли, что их «никакой гражданской войной не испугаешь». Более того, автор статьи провозглашал, что эти политические силы решительно пойдут и на гражданскую войну, «только чтобы избавиться от недопустимого засилья различных демократических наглецов, явно и упорно ведущих в интересах Германии к пропасти русское государство»[1177]. Если в дни корниловского выступления стороны либо обвиняли друг друга в развязывании гражданской войны, либо пытались достичь соглашения, используя страх перед ней, то теперь некоторые консерваторы открыто заявляли о своей готовности к конфликту с противником. Очевидно, что «Московские ведомости» намекали прежде всего на большевиков, хотя обвинения такого рода порой адресовались и некоторым лидерам эсеров и меньшевиков. Во всяком случае, подобные тексты были явным вызовом всей «демократии»; они усиливали ощущение нарастающей опасности справа, которую испытывали и многие умеренные социалисты.

Страхом перед гражданской войной можно объяснить и изменения тех оценок, которые давали своим оппонентам и противникам ведущие периодические издания. Так, меньшевистская «Рабочая газета» отреагировала на несколько публикаций в большевистском «Рабочем пути», касающихся компромиссов и возможности мирного пути развития революции. Меньшевистское издание интерпретировало эти тексты как знак серьезной корректировки позиции большевиков. По мнению редакции газеты, они-де напуганы своими успехами и боятся гражданской войны. Это же якобы подталкивало большевиков к отказу от опасной идеи диктатуры пролетариата и пробуждало у них стремление заключить союз с другими социалистами на Демократическом совещании[1178]. Такой вектор был действительно обозначен в дискуссиях руководства большевиков, но он не был преобладающим.

Как видим, разные политические силы использовали распространенный страх перед гражданской войной с различными целями. Подобная тактика применялась и в предыдущие месяцы, но, пожалуй, особенно интенсивно — в канун Демократического совещания. О таком манипулировании с помощью страха счел нужным специально написать лидер большевиков. «Из всех видов пуганья — пуганье гражданской войной самое, пожалуй, распространенное», — писал в эти дни Ленин. Он считал, что «буржуазия» использовала тактику запугивания и дезинформации, опасаясь, что социалисты могут сформировать правительство без участия кадетов. Политик спорил с распространенным тезисом о том, что гражданская война может уничтожить достижения революции. Ленин стремился последовательно опровергнуть этот аргумент, использовавшийся против сторонников радикальных социальных изменений.

Таким образом, уже накануне Демократического совещания наметился серьезный раскол по вопросу о реорганизации власти. Ход дискуссии сжато описала главная газета социалистов-революционеров: «Одни усматривают в решениях „совещания“ единственно возможный выход из создавшегося положения, другие видят в нем пролог к неминуемой гражданской войне»[1179]. Все политические силы рассматривали лишь свой собственный сценарий преодоления кризиса как единственную альтернативу гражданской войне.

Всероссийское демократическое совещание открылось в Петрограде 14 сентября. На нем присутствовало более 1200 делегатов. В ходе обсуждения способов выхода из политического кризиса вновь и неоднократно звучали предостережения о грозящей гражданской войне. Тон задали члены первого коалиционного правительства, напомнившие, что сама идея коалиции родилась, чтобы предотвратить гражданскую войну в ситуации Апрельского кризиса. Для того чтобы избегать внутреннего конфликта и в дальнейшем, требовалось продолжение сотрудничества «демократии», то есть социалистов, с либеральными партиями[1180].

О гражданской войне рассуждали противники «диктатуры пролетариата». Бывший министр, член меньшевистской партии М. И. Скобелев заявил, что рабочие, взяв в свои руки власть, столкнутся с интересами крестьянства и гражданская война между ними будет неизбежной[1181]. Другой видный меньшевик, Ф. И. Дан, оппонируя планам формирования социалистического кабинета, утверждал, что любые альтернативы коалиции могут привести лишь к усилению разрухи, росту недовольства населения, распаду армии, к «новым поражениям на фронте и гражданской войне внутри»[1182].

В свою очередь, и противники восстановления коалиции с «буржуазией» ссылались на опасность возникновения ожесточенного внутреннего конфликта в том случае, если такой сценарий будет реализован. По мнению Л. Д. Троцкого, создание новой подобной коалиции привело бы к изоляции социалистов от «народных масс». В конечном итоге «имущие классы» не преминули бы использовать это положение, чтобы утопить народ в его собственной крови[1183].

Официальная позиция большевиков была изложена в их декларации, зачитанной на Демократическом совещании. В ней утверждалось, что продолжение политики коалиции приведет к репрессиям против рабочих, солдат и крестьян, после чего неизбежно последует «грандиозное столкновение, каких немного было в истории»[1184]. Партия заявляла, что лишь тот, кто целенаправленно стремится вызвать гражданскую войну, может предложить новый союз с «контрреволюционной буржуазией». В декларации также содержались обвинения Временного правительства в прямом пособничестве «корниловщине», а существующая политическая система в целом характеризовалась как «личный режим Керенского»[1185]. В другом выступлении Троцкий подчеркнул, что обострение классовых противоречий достигло такого уровня, что «переход власти к имущим классам означает неизбежно гражданскую войну»[1186].

В ответ И. Г. Церетели объявил, что воспринимает слова большевиков не как предостережение, а как открытую угрозу: «…или ты пойдешь со мной таким путем, который неприемлем для очень значительной части организованной демократии, или ты будешь иметь гражданскую войну»[1187].

Внефракционный социал-демократ, ставший впоследствии коммунистом, Ю. М. Стеклов расценил высказывания противников плана создания однородного социалистического правительства как попытку запугать гражданской войной. Оратор при этом подчеркивал, что его единомышленников не страшит подобная угроза, потому что на их стороне «90/100 русского народа»[1188].

Тема гражданской войны поднималась во время дискуссии о правительстве даже в тех случаях, когда само это словосочетание не произносилось. Проблема же коалиции связывалась с темой «единения всех классов» или «всех живых сил» страны, то есть с идеей гражданского мира. Как указывали многие ораторы, без воссоздания такой коалиции страну нельзя было спасти[1189]. Они подчеркивали, что только объединение всех слоев общества позволит предотвратить распад государства. Идея гражданского мира включала в себя не только прекращение внутренних конфликтов, но и совместные усилия по восстановлению экономики и укреплению обороны страны, что было особенно важно в условиях продолжающейся мировой войны.

Вечером 19 сентября Демократическое совещание приступило к голосованию. Незначительным большинством в 78 голосов был поддержан принцип коалиции с «цензовыми элементами». После этого были предложены две поправки: «За пределами коалиции остаются те элементы как кадетов, так и других партий, которые причастны к корниловскому заговору» и «За пределами коалиции остается вся партия кадетов». Выступая по мотивам голосования, Л. Д. Троцкий сказал: «Мы голосуем и призываем всех наших единомышленников голосовать за формулу, означающую, что корниловцам, уличенным и не уличенным, и кадетской партии в целом не может быть места в правительстве революции»[1190].

Первая поправка была принята подавляющим большинством, а вторая — с перевесом в 100 голосов. В итоге за резолюцию в целом, с включенными поправками, высказалось 183 человека, против нее — 813 и 80 воздержались. Таким образом, громадным большинством голосов резолюция о коалиции с «цензовыми элементами», но без партии кадетов в целом была отклонена[1191]. Против нее голосовали по разным причинам и те, кто не принимал никакой коалиции с «буржуазией», и те, кто считал коалицию без кадетов невозможной.

Итоги голосования большинство политических групп восприняло как глубокий раскол внутри «демократии», которая не смогла найти выход из кризиса демократическим путем. Сотрудник газеты «День» С. О. Португейс предрекал в скором времени «братоубийственную войну» между социалистами, «ибо уже вспыхивают зарницы грядущей междоусобицы, ибо уже накопилось на обоих флангах демократии много ненависти и ожесточения»[1192]. В той же газете В. А. Канторович описал сложность положения для умеренных социалистов, так как опасность гражданской войны подстерегала их сразу с нескольких сторон. «Цензовики» в сложившихся условиях пытались оказать давление на социалистические партии, что могло их вынудить начать гражданскую войну. Одновременно, писал Канторович, внутри «демократии» шла борьба с «подстрекателями к гражданской войне»[1193]. Под последними явно понимались прежде всего большевики. Как и прежде, авторы влиятельной газеты, выражавшей взгляды меньшевиков-оборонцев, видели сразу несколько опасных сценариев гражданской войны.

«Рабочая газета» смотрела на ситуацию с классовой точки зрения, однако приходила к схожим выводам. По мнению редакции главного меньшевистского издания, после оглашения итогов голосования формирование любого предложенного варианта правительства могло повлечь гражданскую войну, поскольку за большевиками шло большинство рабочих. Формирование же «советского правительства» привело бы к борьбе рабочего класса не только против «буржуазии», но и против большинства других слоев населения. В сложившейся ситуации «Рабочая газета» призывала противостоящие стороны искать компромиссы[1194].

В. А. Базаров в «Новой жизни» (газета вернула прежнее название 9 сентября) обозначил дилемму Демократического совещания следующим образом:

Предотвратив путем демократической коалиции гражданскую войну слева, мы пойдем навстречу гражданской войне справа; успокоив буржуазной коалицией правых контрреволюционеров, развяжем революционные выступления слева.

И та и другая сторона, по мнению автора, готовы пойти на открытый конфликт при неблагоприятном для себя исходе правительственного кризиса. Отказ от коалиции повел бы к разрыву только с кадетской партией, представлявшей «буржуазию». Это, по мнению Базарова, с меньшей вероятностью привело бы к гражданской войне, чем при формировании нового коалиционного правительства, когда за бортом оказываются большевики, представляющие «почти весь политически сознательный пролетариат, значительную часть армии, большинство членов влиятельнейших советов». Таким образом, крепкий союз всех социалистических партий заставил бы «буржуазию» вести себя сдержаннее, а следовательно, уменьшил бы опасность острого внутреннего вооруженного конфликта[1195]. Как видим, Базаров, подобно некоторым другим современникам, видел несколько возможных вариантов скатывания страны в гражданскую войну и призывал политиков избрать наименее рискованный сценарий развития событий.

Напротив, «Биржевые ведомости» убеждали не бояться угроз большевиков и не идти на компромиссы с ними. Редакция газеты считала, что партия Ленина не решится на «борьбу с объединенной силой демократии, государственно мыслящей, и буржуазией, демократически настроенной», потому что соотношение сил в стране складывалось не в пользу радикальных социалистов. Следовательно, рассуждал автор, начав борьбу, большевики, безусловно, проиграют, потому что войну потребуется вести не с отдельной фракцией или классом, а со всем народом[1196]. Здесь можно отметить логику, в некоторых отношениях аналогичную рассуждениям Ленина: борьба небольшой группы против всего народа не представляет угрозы. Однако стороны менялись местами. Большевики заявляли, что за Советами идет большинство народа, а значит, они непобедимы, а автор «Биржевых ведомостей» утверждал, что в возможной войне большевики будут противостоять «всему народу» и потому заведомо обречены на поражение.

«Воля народа», напротив, считала вполне реальной опасность гражданской войны, которую готовили большевики. Но, в отличие от ряда других ведущих социалистических изданий, газета правых эсеров отказывалась видеть в назревающем политическом конфликте классовую подоплеку. Она не ставила знак равенства между «пролетариатом» и большевиками. По мнению редакции газеты, рабочие поддерживали партию, пока та многое им обещала, поэтому «разрыв революционного фронта», проявившийся в голосовании на Демократическом совещании, не означал классового разрыва. Следовательно, победа большевиков в нарастающем конфликте не вызвала бы «изоляцию пролетариата» от других слоев населения. Их режим, утверждала «Воля народа», был бы похож не столько на Парижскую коммуну, сколько на «солдатчину на манер византийской». Газета призывала не отказываться от борьбы с большевиками, поскольку в случае их победы страну ожидали солдатские самосуды, народные расправы «продовольственного» характера, Варфоломеевская ночь и анархо-черносотенные погромы[1197]. Тема преступности и стихийных бунтов, сопровождающих гражданскую войну, как мы увидим, зазвучала с новой силой в последующие недели в разных изданиях, и резкий рост преступности этому способствовал.

Большевистский же «Рабочий путь» предупреждал, что соглашения между классами в принципе не может быть, а в сложившихся условиях «промежуточные группы» все больше склоняются к союзу с «буржуазией». Автор одной из статей считал, что Корнилов и кадеты начали гражданскую войну, и утверждал, что «маленькие кооперативные корниловы грозят продолжить ее». Большевики намекали на позицию многочисленной кооперативной группы Демократического совещания, которая поддержала формирование коалиционного правительства[1198].

20 сентября Л. Б. Каменев выступил на встрече президиума Демократического совещания с представителями политических партий. От имени большевиков он заявил: результаты голосования ясно показали, что «всякая попытка коалиции в настоящее время является насилием над волей демократии и лишь провоцировала бы гражданскую войну». Сами переговоры с Керенским о формировании правительства Каменев уже считал началом внутреннего конфликта[1199].

Г. Е. Зиновьев писал, что правосоциалистические газеты «День» и «Воля народа» открыто объявили гражданскую войну противникам коалиции, политик называл эти издания не только «официозами Керенского», но и «открытыми корниловцами» и «агентами буржуазии». По мнению политика, борьба с большевиками, учитывая результаты голосования на Демократическом совещании, означала бы борьбу с рабочими, солдатами и крестьянами, с их организациями, пользовавшимися большим авторитетом: «Вы забыли, что большевики это теперь — Советы Рабочих и Солдатских Депутатов. Это им вы объявляете „бой“, господа! Это с ними вы хотите справиться „железной рукой“»[1200].

Каменев и некоторые другие большевики активно использовали результаты голосования на Демократическом совещании, чтобы указать на нелегитимность формируемого коалиционного правительства и продемонстрировать массовую поддержку идеи однородного социалистического правительства. Обострение классовых противоречий было основным их аргументом против создания коалиции: они считали, что союз с «буржуазией» противоречит интересам рабочих, солдат и крестьян и только усугубит конфликт.

Таким образом, стороны не могли найти компромисс, удовлетворяющий его участников. Карикатура в «Будильнике» образно передавала эту дилемму: окруженный Керенский отбивался от натиска большевиков и «буржуазии»[1201].

Оказавшись в политическом тупике по вопросу о формировании кабинета, президиум Демократического совещания предложил обсудить идею создания контролирующего правительство представительного органа, Временного совета республики, или Предпарламента. По мнению редакции «Известий», резолюция о Предпарламенте, подготовленная Церетели, была компромиссной, не удовлетворяющей ни одну, ни другую сторону, но она давала возможность разрешить разногласия мирным, «парламентским» путем и все силы положить на предотвращение «анархической смуты» и гражданской войны[1202].

21 сентября представители Демократического совещания сообщили Директории, что ей предоставляется возможность сформировать новый кабинет[1203]. Идею Предпарламента на совещании в Зимнем дворце представлял эсер А. Р. Гоц. Он заявил, что без такого представительного органа «власть будет построена на песке» и что его создание — «это один из рациональных способов предупредить гражданскую войну», в которую страна иначе будет неминуемо вовлечена ввиду непопулярности власти[1204]. О напряженности обсуждений совещания 22–23 сентября в Зимнем дворце свидетельствует обмен репликами между Гоцем и кадетом Н. М. Кишкиным. Лидер эсеров предупредил, что если участники совещания со стороны «буржуазии» будут выступать против идеи Предпарламента, то соглашение расстроится и начнется «гражданская война». На это Кишкин ответил, что «„гражданская война демократии и буржуазии“ должна именно теперь создать такую власть, которая бы прекратила гражданскую войну»[1205]. Его слова свидетельствовали о готовности правых кругов пойти на открытый внутренний конфликт, который привел бы в итоге к политической стабильности. И все же, несмотря на взаимные запугивания гражданской войной, соглашение о формировании нового кабинета и его программы было достигнуто.

В то же время умеренным социалистам пришлось отстаивать идею нового соглашения с либералами перед представителями Демократического совещания. 23 сентября, после доклада И. Г. Церетели о переговорах в Зимнем дворце, Л. Д. Троцкий огласил декларацию большевиков. В ней утверждалось, что создание нового коалиционного правительства означает победу кадетов над революцией. Признание такого министерства подтолкнуло бы «отчаявшиеся народные массы» к стихийным выступлениям и спровоцировало бы их на гражданскую войну[1206]. Тезис о разжигании гражданской войны их политическими противниками станет в дальнейшем одним из основных в агитации большевиков.

Ф. И. Дан, отвечая Троцкому, заявил, что задача политических партий — разъяснить массам, что коалиционное правительство, контролируемое Предпарламентом, не противоречит их интересам. Он выразил надежду, что большевики не хотят подтолкнуть пролетариат к гражданской войне и воздержатся от соответствующей агитации. Создание Временного совета республики, перед которым будет ответственно правительство, станет гарантией предотвращения такой войны[1207].

«Новое время» по-своему подвело итоги Демократического совещания: «Нет, кажется, ни одного органа печати, от „Рабочего“ до „Известий“ и дальше, который отказался бы признать, что в результате совещания создалась угроза неминуемой „гражданской войны“… вместо смотра сил демократии»[1208]. Критика консервативным изданием любых действий, исходящих от «демократии», была вполне предсказуемой, но, по-видимому, не одни только авторы и читатели «Нового времени» полагали, что Демократическое совещание вовсе не ослабило угрозу открытого внутреннего конфликта.

Меньшевистская «Рабочая газета» признавала, что итоги Демократического совещания не могли удовлетворить многих, но подчеркивала, что «компромисс был неизбежен во имя сохранения единства демократии, во избежание неминуемой гражданской войны». Если бы не этот компромисс, то оставалось лишь два варианта событий: либо захват власти съездом Советов, либо повторение «корниловщины» и введение военной диктатуры. Оба таких сценария неизбежно вели к гражданской войне[1209]. Как видим, и в данном случае речь шла о разных возможных сценариях начала гражданской войны.

«День» выражал надежду на то, что Временный совет республики сможет «притупить острие гражданской войны»[1210]. Подразумевалось, что политическая борьба между партиями будет происходить в «парламенте», не принимая характера уличных столкновений.

К такому же выводу пришло и Временное правительство. В коммюнике заседания, специально посвященного этому вопросу, говорилось:

Вр<еменное> Правительство надеется, что всестороннее обсуждение наиболее острых вопросов в Предпарламенте придаст обостренной классовой борьбе парламентский характер и внесет известное умиротворение в разбушевавшуюся стихию классовой вражды[1211].

Показательно упоминание в этом правительственном сообщении о классовых конфликтах: это само по себе свидетельствовало о распространенности «языка класса».

Однако критиков у Предпарламента оказалось больше. Даже «Воля народа», наиболее близкая к Керенскому эсеровская газета, выражала сомнение в том, что найденное решение предотвращало гражданскую войну, а не, напротив, «приводило к ней вплотную»[1212]. Л. И. Аксельрод полагала, что с помощью Временного совета республики Ленин попытается установить «диктатуру пролетариата», которую сменит новая «корниловщина». Своими решениями «демократия» не спасала страну от «контрреволюции», а лишь удобряла почву, на которой вырастает «корниловщина»[1213].

Е. Д. Кускова, представлявшая в это время кооператоров, тоже сомневалась, что Предпарламент поможет сгладить политические конфликты. Она описывала заседания Демократического совещания, на которых царили взаимные обвинения, как уже начавшуюся гражданскую войну между различными «частями демократии». «Можно ли осуществить идею предпарламента в этом преддверии гражданской войны? Какую совместную работу могут вести эти яростно сцепившиеся враги?» — задавалась вопросом Кускова[1214]. В этом эмоциональном высказывании известной общественной деятельницы заметно ощущение неизбежности гражданской войны.

Позицию руководства кадетов во время переговоров о власти высказал В. Д. Набоков на партийном съезде, состоявшемся в середине октября. Он признал, что добиваться формирования «однородного буржуазного правительства» было опасно, «демократические организации» восприняли бы его как вызов, и властям пришлось бы прибегнуть к методам «открытой борьбы». С другой стороны, кадеты считали, что однородное социалистическое правительство будет лишено поддержки и авторитета, его деятельность приведет к гибельным последствиям. По словам Набокова, в руководстве партии звучало мнение, что именно такие последствия окажутся выигрышными для кадетов:

Раз назрел нарыв и все равно предстоит перейти через тяжелую операцию его вскрытия, пусть же эта операция произойдет возможно скорее. Лучше поскорее очистить позицию и ждать поворота в настроениях страны, которые сметут это новообразование на теле государства и уже в свой черед очистят позицию для нас[1215].

Словосочетание гражданская война Набоков в этом важном выступлении не использовал, но образ решительного хирурга, проводящего тяжелую, но необходимую операцию ради спасения страдающего больного, заставляет читателя предположить, что часть конституционных демократов разочаровалась в «терапевтических» методах лечения России, предлагавшихся ранее Временным правительством. Вооруженный конфликт, каким бы он ни был, должен был в конце концов привести к власти ответственных политиков.

Неудивительно, что на совещании ПК, ЦК большевиков и делегатов Демократического совещания 24 сентября Н. И. Бухарин предположил, что «буржуазия», недовольная результатом Демократического совещания, пойдет на открытое столкновение. Признаки такого развития событий он видел в том, что «контрреволюционная печать» взяла курс на гражданскую войну. В этих условиях Бухарин считал нужным сосредоточиться на внепарламентской работе[1216]. Иными словами, он призвал готовиться к такому сценарию развития событий, который предполагал вооруженное противостояние. Он предложил резолюцию, обвинявшую «буржуазию» в том, что ее политика направляется «в сторону гражданской войны против народных масс»[1217]. Часть выступавших согласилась с тем, что дело идет к вооруженной борьбе и к ней необходимо готовиться[1218].

Представления о том, что Демократическое совещание не смогло решить своих задач, были связаны с усилившейся политической поляризацией, которая наблюдалась с момента корниловского выступления. Большевики писали, что после Демократического совещания меньшевики и эсеры оказались между двух огней: между большевиками и кадетами; последние не одними только большевиками воспринимались как «корниловская» партия. В этой ситуации, отмечали большевики, умеренные социалисты якобы вынуждены были пойти на союз с «корниловцами», из-за чего они и теряли поддержку[1219].

«Новая жизнь», видя ту же альтернативу — или «буржуазия», или большевики, предостерегала последних от разрыва с другими социалистами[1220]. Газета призывала также и умеренных социалистов сделать правильный выбор, чтобы предотвратить вооруженный внутренний конфликт: «И если из-за страха перед мнимой „большевистской опасностью“, из-за желания избежать гражданской войны они пойдут вправо и подадут руку буржуазии, то именно этим может быть вызвана гражданская война», — предупреждал Б. В. Авилов[1221].

Близкая левому крылу партии эсеров газета «Знамя труда» тоже склонялась к необходимости восстановления единства «демократии», которой она противопоставляла власть «цензовых элементов» и установление военной диктатуры[1222].

Судя по газетам умеренных социалистов, они порой действительно ощущали свое «промежуточное» положение в условиях нарастающей политической поляризации и пытались обосновать свою позицию, используя тему гражданской войны. Меньшевистская «Рабочая газета» писала, что только «единство демократии» предотвращало «авантюры» справа и слева, а раскол в среде социалистов провоцировал гражданскую войну[1223]. Эсеровское «Дело народа» называло крайние полюса: «авантюристский большевизм» и «корниловский авантюризм». Не сочувствуя ни тому ни другому, редакция газеты признавала, что во время революции вся страна металась между ними[1224]. М. В. Вишняк на страницах эсеровского издания заявлял, что усиление двух крайних флангов — «либерального» и «анархо-синдикального» — угрожало гражданской войной и гибелью революции[1225]. «Известия» указывали, что в сложившейся ситуации, когда умеренные социалисты оказались «меньшинством в лагере советской и партийной демократии», они должны приложить все свои усилия, чтобы «предотвратить вырождение конфликтов между двумя крайними флангами в вооруженные столкновения и гражданскую войну»[1226]. Как видим, тема борьбы «на два фронта» ради предотвращения гражданской войны была очень важна для разных групп умеренных социалистов.

Многие политики считали, что Демократическое совещание, не сумев решить вопрос о власти, не смогло установить гражданский мир. В логике «языка класса» разногласия среди политических сил рассматривались порой умеренными социалистами как раскол «пролетариата». Такой раскол в рабочей среде в случае новой «корниловщины» мог привести к их поражению. Страх изоляции рабочего класса толкал руководящие центры меньшевиков и эсеров к компромиссам с «буржуазией» и к новой правительственной коалиции. В целом Демократическое совещание лишь подчеркнуло существующие разногласия и усилило ощущение неизбежности гражданской войны.

На протяжении всего 1917 года противоборствующие политические силы активно эксплуатировали страх перед гражданской войной, но особенно ярко это проявилось в период Демократического совещания и создания последнего Временного правительства. «Дело Корнилова» влияло чуть ли не на все аспекты политической жизни. Та одержимость, с которой продвигались конкурирующие планы реорганизации власти, показывает, что каждая политическая группа считала свой проект единственным спасением от гражданской войны. Эта война слов, в центре которой находилось понятие гражданская война, сама по себе затрудняла компромиссы, ведь сложно было договариваться с оппонентом, который еще накануне обвинялся в подготовке гражданской войны.