Видишь эти сплошные невзгоды?

У спокойствия – тоже цена.

Посягнув на чужую свободу,

Будь готов расплатиться сполна.

Несмотря на то, что Кадер регулярно писал, как продвигается дело, Эсси вся извелась: хоть бы обошлось без происшествий! Уилл тоже беспокоился, но виду не подавал. Прошел час, пошел второй, Берн успел приехать, выпить кофе, позвать их завтра на обед и распрощаться, а джинна и лепрекона все не было. Наконец, в дверь постучали.

– На вас что, снова напали?! – ахнула Эсси, всмотревшись в отрешенное лицо Дирка, всеми силами пытавшегося выглядеть адекватно и оттого выдающего себя еще больше.

– Ага, ирландский стаут напал, – пропыхтел Кадер, сцапав направившегося в дом в грязных ботинках лепрекона за шиворот. – Как видишь, есть потери.

– У-у-у, – с досадой протянула ундина, мысленно прокручивая в голове дальнейшие варианты развития событий.

– Вот что ты начинаешь, нормально же все, – встревожился Дирк, на котором из-за тепла начали в полной мере сказываться последствия посещения паба. – Я тихий и мирный. Как облачко. Хочешь, я тебе тут пропылесошу, чтоб ты повеселела?

– Нет, – отрезала Эсси. – Отправляйся спать. Ну ты-то хоть в порядке? – этот вопрос предназначался уже Кадеру.

– Если б пил еще и я, мы бы оттуда не вышли, – пояснил джинн.

– Слава Джону Ло, создателю первой финансовой пирамиды… Слава ирландскому пиву… Слава тому, кто придумал подушку, хоть мы и не знаем его имени… Слава вам, ребята, за то, что вы есть. Вы мне почти нравитесь… – бормотал себе под нос Дирк, развязывая шнурки.

Эсси и Уилл, вслушивающиеся в этот поток фраз, переглянулись. Сколько же он там выпил, что выдает такое?

Кадер украдкой махнул рукой: «Потом расскажу».

Минут пятнадцать спустя Дирк уже мирно сопел на диване, натянув одеяло по уши. Последним, что он услышал сквозь сон, было далекое заговорщицкое шушуканье.

* * *

Следующее утро выдалось для лепрекона не самым приятным – он был апатичен и вял, а первые пару часов после пробуждения пил холодную воду так жадно, как добравшийся в засуху до водопоя зверь. Эсси пыталась ненавязчиво осуждать его, но это не срабатывало: то ли ее взгляд был недостаточно укоризненным, то ли Дирк просто игнорировал всех и вся, искренне надеясь, что вчерашний день ему приснился.

Лица остальных, впрочем, утверждали обратное, и, наконец, он не выдержал:

– Признавайтесь, вы оба: вам все до последнего слова этот любитель потрепаться сдал?

– Нет, – поспешил успокоить его Уилл. – Только часть. Сказал, что остальное – это твое личное.

– Ага, я понял. Значит, растрезвонил, что я – любящий пиво слабак? – лепрекон буравил Кадера взглядом.

– То, что ты выпить любишь, мы всегда знали, – хмыкнула Эсси. – Нет, я уважаю твое право на это, но не до такой же степени! Знай меру, прошу тебя. Чтобы не приходилось отводить тебя домой и чтобы утром ты не таращился в стену по полчаса в попытках понять, болит у тебя голова или нет.

Дирк прищурился: нотация ради самой нотации или… она беспокоится за него?

– Да-да, в курсе, проходил. Последствия меня никогда шибко не радовали, в отличие от процесса. Порой это просто вынужденная необходимость, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, – он почесал нос и обвел всех присутствующих ехидным взглядом. – Еще что-нибудь? Вы раз уж начали с шибко полезных советов, давайте уж сразу все.

– Ну не знаю насчет необходимости, – хмыкнул Уилл, проигнорировав сарказм в его голосе. – От мрачных мыслей есть еще куча разных средств. Начиная от прогулки и заканчивая разговором с друзьями. Или с психологом, если совсем все плохо. Бухлишко в больших количествах – так себе затея, по себе знаю. Проверил, когда был на младшем курсе бакалавриата. Это было очень тупо с моей стороны. Зато я больше никогда не напьюсь до такого состояния, чтобы пытаться заплатить водителю такси цветными карандашами. – Он фыркнул. – Не спрашивайте, как такое вообще произошло.

Дирк не смог подавить смешок.

– А вот я тебе «шибко полезных советов» давать не собираюсь, – в голосе Кадера звучало уважение. – Многие на твоем месте пили бы вообще беспробудно, пока не потеряли облик – человеческий и истинный, доведись им такое пережить. Я… – тут он запнулся на пару секунд. – Я уверен, что ты рассказал мне лишь малую долю, но ценю твое доверие в любом случае.

Взгляд Дирка все еще оставался настороженным.

– Да, мы действительно знаем часть того, что ты вчера рассказал Кадеру, – наконец, ответил на его изначальный вопрос Уилл. – Например, про возникшую у тебя проблему с друзьями и то, как ты ее решил. Я долго думал с утра и хочу спросить у тебя одну вещь. Можно?

– Ой, ты прям как мелкий школьник, который рвется ответить домашку, – поддел его лепрекон. – Валяй. Только не вздумай просить у меня денег или еще каких-нибудь глупостей.

– Не, не сегодня, – отшутился Уилл. – Там даже не вопрос, а, скорее, пример. Такой, очень в твоем духе. Я, конечно, не эксперт, но базовых знаний вполне хватит, я ж в универе не зря учился.

Лепрекон подался вперед, явно заинтересованный его словами.

– Вот скажи мне, Дирк, – Уилл встал со стула и оперся обеими руками о его спинку – когда ты вкладываешься в несколько проектов или собираешь портфель из ценных бумаг разных компаний, неужели ты всегда на сто процентов уверен, что все они не принесут тебе убытков? Ясное дело, нет. А даже если уверен – представим такую гипотетическую ситуацию, – далеко не всегда действительность совпадает с твоими расчетами и ожиданиями. Рискованный мутный проект может выстрелить, а уважаемая компания – потерять имидж за считанные дни. И тебе останется только принять это и работать с тем, что осталось в итоге. С дружбой – то же самое! Некоторые оказываются не теми, кем казались, а другие – те, кого ты и друзьями-то, возможно, не считал – придут на помощь, когда это будет нужно больше всего. Риск, Дирк, другие люди – это всегда риск! Можно крупно проиграть, потеряв все активы – доверие, свободное время, поддержку… Но ведь можно и в выигрыше оказаться! И найти хороших друзей. А ты что выбрал? Какой из тебя гений предпринимательства, если ты риска боишься? Это что, повод вообще не пробовать? Штучки свои финансовые ты же после неудач не бросил. Раз играешь на фондовой бирже, так почему на жизненной не можешь вложиться?

Уилл пристально смотрел на него. Повисла гробовая тишина.

Лепрекон был ошарашен. А мелкий-то не промах! Конечно, к проведенной этим недоделанным умником параллели можно было придраться с точки зрения экономической достоверности, но он понял, что до него хотели донести. Понял и осознал, что ему нечего противопоставить.

Он действительно боялся. Боялся до одури после всех своих провальных попыток довериться и найти поддержку. Не страшно было потерять деньги, вложившись в какой-нибудь рисковый, но перспективный проект. Страшно было потерять часть себя вместе с несостоявшимся «другом». Деньги-то легче заработать заново, в отличие от душевного спокойствия. Но, даже несмотря на это, он снова рискнул. Просто мелкий об этом не знает. И тем лучше.

– Такое ощущение, что пил вчера ты, а не я, – проворчал Дирк. – Что ты вообще так разбушевался?

– Ты сам постоянно говоришь, что жизнь похожа на экономику, – возразил Уилл. – У тебя учусь.

– Ну ла-а-адно, уел, доволен? – нехотя протянул лепрекон. – Будем считать, что я тебя понял. Не боюсь я риска! Я беру его на себя в разумных количествах. И вообще, не учи старшего! Захочу – рискну и доверюсь кому-нибудь. Может быть. А если я этого не делаю – значит, не вижу перспектив.

– Э-э-э, хорошо, – пошел на попятную Уилл. – Это был просто совет. А то мы вчера с Кадером обсуждали…

Дирк смерил джинна злобным взглядом. На лице у того застыло виноватое выражение, означавшее что-то вроде: «Сначала я молчал, но потом пришлось признаться. Прости великодушно, они же мне иначе спать не дали бы».

– Спасибо, обойдусь без сочувствия. Вы… Вы и без этого много для меня сделали. Закроем тему. Шпиона из тебя не выйдет, – он покачал головой, глядя на Кадера. – А ты кончай пялиться, теоретик! – Уилл тоже получил очередную насмешку в свой адрес. – Так вот, давайте теперь о чем-нибудь дельном. Как будем убивать время сегодня? Тут вроде уже были какие-то предложения?

* * *

Предложение было внесено Берном еще вчера вечером, и после непродолжительного ворчания Дирка на предмет того, что это не принесет пользы и лучше пойти с работниками Комитета поговорить – вдруг есть новости от Шалимара? – было все-таки решено его принять. В гости так в гости.

С Бернхардом они немного разминулись: он еще не вернулся из магазина, и встречать их пришлось Терезе, которую они оторвали от работы (правда, не своей) – Берн попросил ее сделать рассылку документов, чтобы не возиться с этим вечером. Впрочем, она уже почти закончила и, пока гости переобувались, дописывала последнее электронное послание, предназначавшееся организаторам какого-то научного мероприятия. Уилл со свойственной ему ловкостью повесил одежду первым и гордо протопал в ее комнату. Тереза поспешно обняла его и отправила на кухню (вернее, в кухонную часть гостиной), попросив подождать пару минут, пока она выключит компьютер.

Вскоре подтянулись и остальные, и стулья с крепкими широкими ножками, до этого спрятанные под столом, были растащены, как трофеи – мародерами. Дирк, закинув ногу на ногу, принялся было задвигать очередную историю из жизни, как вдруг в дверях показалась Тереза:

– Уф, закончила! Сейчас заколю волосы, сниму браслеты, чтоб не мешали с едой возиться, и приду!

Уилл окинул ее взглядом. Хоть короткие темные пряди едва доставали до плеч, их было сложно заправлять за уши, и они периодически мешались и лезли в глаза. Браслеты тоже были явно лишними, тем более в таком количестве. Какой-то совсем кривой и невзрачный, будто бы собранный из серой гальки, что валяется под ногами; аккуратный, с отшлифованными нежно-розовыми камнями; яркий, из камешков красно-кирпичного цвета; длинный, в два оборота, из желтых кругляшей, похожих на смолу – видимо, янтарный; и последний, из фиолетовых бусин – тут познаний Уилла касательно поделочных камней хватило на то, чтобы догадаться: это аметист. Хотя у него почти все камни делились на «аметисты» и «не аметисты».

Тереза исчезла в соседней комнате и вернулась через пару минут уже без браслетов и с убранными прядями – все благодаря маленьким латунным заколкам. После этого последовали типичные приветственные объятья и обмен новостями, который помогал скоротать время.

Ждали Берна, который должен был прийти с минуты на минуту; ждали, пока заварится чай и за окном стемнеет окончательно. Вроде всего минут двадцать прошло, а обсудить успели многое. И вчерашний разговор с Анной, и работу Шалимара и его команды в Тироле – пока что там так никого и не нашли, судя по утренним сведениям от Ника, и переезд Симона. Тереза тоже беспокоилась, но в целом понимала его желание что-то изменить и попробовать заново.

– Я даже завидую ему немного, – поделилась она. – Он-то точно знает, чего хочет, и у него еще пара-тройка человеческих жизней впереди точно есть. Не то, что у нас, когда после двух десятков на тебя начинает давить ответственность и время вдруг ускоряется раза в три.

– Ага, у нас хардкорный режим. Версия максимальной сложности, – горячо закивал Уилл. – По-быстрому разберись в себе, сделай что-нибудь со своей жизнью, чтобы это устраивало тебя и окружающих, и не мешкай, а то все прохлопаешь. Чуть ошибешься или простоишь на распутье – и мимо тебя пронесется очередной десяток лет, потраченный впустую.

– Хорошо, когда тебя кто-то понимает, – робко улыбнулась она. – Я стараюсь не думать об этом лишний раз, на самом деле. Иначе всю жизнь будешь либо метаться, либо вообще ничего не делать.

– Вроде того, – Уилл, устав ерзать на стуле, ходил взад-вперед по части комнаты, где темно-зеленая плитка кухонного пола встречалась с плиткой цвета топленого молока.

– Не мельтеши, – одернул его Дирк, но молодой человек даже ухом не повел.

– Мне тут пару раз кошмар снился дурацкий, – Уилла вдруг потянуло на откровенность. – Будто я еду в поезде – быстром, комфортном, тихом. Пейзажи за окном все меняются, я что-то читаю, не думаю ни о чем. Проходит время: то ли часы, то ли целые дни, пока вдруг поезд не останавливается. Я замечаю это, только когда объявляют – типа все, конечная. Оглядываюсь, а вагон уже пуст. Встаю быстренько, выметаюсь на платформу, и поезд сразу же исчезает. Как в воздухе растворился. Я осматриваюсь и вижу: там, где кончается платформа, колышется трава по пояс. И трава эта везде, во все четыре стороны, до самого горизонта. Ни указателей тебе, ни дорожки, ни шоссе, ни леса какого вдали, ни города – ничего! Над головой солнце, облака, вроде летний день, но страшно до дрожи! Потому что понимаешь: идти-то некуда. Ты приехал в ни-ку-да.

Полуулыбка Дирка красноречиво вопрошала: «Ты там в порядке или как, с такими-то снами?» Уилл демонстративно проигнорировал ее.

– Ну, и я поймал себя на мысли, что в жизни порой то же самое чувствую. Что я скоро доберусь до пункта назначения, а дальше дороги не будет, потому что я не знаю, куда стоит пойти.

– Не переживай так, – ласково обратилась к нему Тереза. – Многие через это проходят. И я помню такое состояние. Тут главное – не останавливаться. Надо выбрать то направление, что больше всех тебе отзывается, и идти. Даже если все остальные на него похожи. Даже если вокруг – сплошь и рядом поле. Сделаешь несколько шагов – и дорога появится. У меня так было. Я долго думала, что в жизни меня ничего не заинтересует и все какое-то… Блеклое, что ли. А потом решила попробовать сразу несколько вещей и, представляешь, втянулась! И перспективы сразу открылись, и жить стало веселей. А потом я еще и Берна встретила…

Раздался звонок в дверь.

– А вот и он, – усмехнулся Кадер. – Хорошая у вас синхронизация.

* * *

Кобольд времени даром не терял, и кроме будничных дел, как оказалось, успел встретиться с Анной. Разговаривали они недолго, и ему она сообщила все то же самое, что и ребятам вчера.

– Она уже ухитрилась в горы съездить – тут же легко, машину взял напрокат и шуруй. Неугомонная дамочка, не то, что некоторые домоседы, – он подмигнул Эсси. – Говорит, снега много, красотища! Можете тоже скататься, у Уилла хоть фотографии красивые будут, чтобы родственникам показать.

– Это мысль, – одобрил джинн.

– Во-от! Ты молодчина, всегда за любое дельное предложение, я это уважаю! Летом, конечно, оно сподручнее – в горы лезть, но там другое. А вот зимние красоты меньше народу видит, хотя это стоит того, ощущения незабываемые! Кто там, с финансовой хваткой, знает, как правильно оценить впечатления? – Берн переключился на Дирка. – Сейчас ведь даже маркетинг впечатлений есть, если не ошибаюсь? Напридумывали всякого!

– Не ошибаешься, – проглотил наживку Дирк. – Это такая двоякая штука…

И началось: слово за слово, и вот уже полчаса прошло, и час, и полтора. Про рассказ Уилла все благополучно забыли (или сделали вид, что забыли), да и он сам, в конце концов, на время отвлекся. До тех пор, пока дружеские посиделки не подошли к концу.

* * *

Решив не засиживаться допоздна, гости распрощались и отправились домой. Эсси шла впереди, увлеченно рассказывая что-то Дирку, Уилл с Кадером замыкали процессию.

– Эй! – негодующе воскликнул лепрекон, когда нечто серое прошмыгнуло прямо у него под ногами и нырнуло в кусты.

Вечерний зверь оказался кошкой – ухоженной, приземистой, в тонком зеленом ошейнике. Она подбежала к фонарю немного поодаль, и свет залил бурую шкурку с рыжими подпалинами. Задерживаться у всех на виду усатая не стала и длинными прыжками умчалась куда-то вниз по улице.

– Ночью все кошки серы, – выдал Уилл пришедшую на ум поговорку.

– Точно, у вас ведь тоже так говорят! – оживился Кадер. – И суть похожая. Только в тех краях, откуда я родом, это фраза с конкретными арикъялнами связана. Их тоже отличить непросто, даже для нас.

– А-а, – молодой человек внезапно не проявил интереса к новой информации. – Забавно.

– Есть такое. Мы с вами вообще гораздо ближе, чем кажется, что в культуре, что по образу жизни, – размышлял вслух джинн. – У тебя, кстати, все в порядке? А то ты как-то сник.

– Более-менее, – уклончиво пробормотал Уилл. – Скажи, а как ты пришел к тому, чтобы переехать в Австрию?

– А, вот откуда ноги растут! Из разговора с Терезой! – догадался Кадер. – Ну, я тоже не самый решительный джинн на свете, знаешь ли. Мне три года понадобилось, чтобы перестать сомневаться, уехать из Аль-Маанда и научиться жить самостоятельно. Три года я думал: «А что, если…» А мог бы и все десять думать, и двадцать. Наше относительное долгожительство – сомнительное преимущество в этом деле. Всегда кажется, что впереди еще много времени. Что можно будет попробовать лет через двадцать или тридцать. А через двадцать лет меняется мода, и профессия, в которой ты мечтал себя попробовать, становится никому не нужна. Или ты снова откладываешь решение на потом. Я знал одного арикъялна прилично старше Дирка – и он за почти двести лет так никем и не стал. Нет, он был гражданином нашего города, представителем своего народа и все остальное. Даже подрабатывал где-то. Но когда его спрашивали, кем он себя считает, чему посвятил жизнь, что любит, – он пожимал плечами или отшучивался. Грустно это. Беден не тот, у кого нет цели, а тот, кто боится ее искать.

– Это правда как-то печально, – понурил голову Уилл. – Получается, сколько ни живи – все в одну и ту же ловушку попадают. Опасаются, что это не их путь, и не пробуют. Или просто привыкают и сидят на месте.

– Вроде того, – вздохнул Кадер. – Так что пробовать всегда стоит! – он обернулся к Уиллу. – Скажу тебе по секрету, когда я приехал сюда, я вообще не знал, что из этого выйдет. Экзамены боялся завалить, потом боялся, что с магазином ничего не выйдет, что в городе не приживусь. Но все обошлось: экзамены я сдал, хоть и не без происшествий, мне повезло встретить Эсси, а потом и тебя, с чайной лавочкой я тоже разобрался. А ведь этого всего могло не случиться, если бы я не решился.

Уилл хмыкнул.

– А если бы у тебя не вышло? Если бы ты понял, что эти края тебе не нравятся, а держать чайную лавочку – не твое?

– Ну не вышло бы и ладно. Даже в неудачах есть хорошие моменты, полностью негативных вещей не бывает. Мир уже давно не черно-белый, даже на фильмах и фотографиях. Вон Дирка спроси, он тебе расскажет про киноискусство прошлого, – Кадер лукаво прищурился.

– Ты что, издеваешься? – добродушно заворчал Уилл. – У Дирка подкалывать научился? В курсе я и про черно-белое кино, и даже про немое. А по поводу неудач – ну-у-у… Наверное. Хотя обламываться и тратить время отстойно, – он снова помрачнел.

– Да, это обидно, – согласился джинн. – Но лучше падать и подниматься, чем упасть и лежать.

– Ох, эти фразочки твои… Напомни, почему у тебя нет «Твиттера»?

– Он у меня есть, но мне лень туда заходить.

– Ты упускаешь популярность, – рассмеялся Уилл. – Ладно. Пожалуй, вы с Терезой правы в чем-то.

– Смотри сам, – улыбнулся Кадер. – И решай сам. Уверен, что у тебя все получится. Не потому, что я оптимист – хотя и поэтому тоже, наверное – а потому что я тебя уже неплохо знаю. Ты не из тех, кто предпочтет стоять в неизвестности тому, чтобы идти хоть куда-то.

Уилл кивнул. Кадер знал, что говорит и кому говорит, и давал советы от чистого сердца. Пожалуй, он с Терезой здорово ему помогли. Его проблемы все еще никуда не делись, но теперь он знал: если ему еще раз приснится это дурацкое поле – он пойдет. Пойдет, потому что не хочет быть как тот арикъялн, который стал никем. Пойдет, потому что в него верят и поддержат. И друзья, и семья, и он сам.

Воздух все еще был густым и влажным, но почему-то стало легче дышать.

* * *

По приходу домой Дирк все-таки настоял на том, чтобы связаться с Комитетом. Оказалось, что Шалимар приехал раньше, чем рассчитывал: его мини-экспедиция успехов не принесла. Все заклинания поиска на местности показывали одно: там преступников нет. Вообще, появление бандитов в другой области выглядело как намеренная попытка сбить со следа, и он, раздосадованный и злой, немедленно вернулся вечерним поездом. И то ли обстоятельства так сложились, то ли чутье блюстителя правопорядка подсказало, что ему нужно находиться здесь, – но его появление в тот вечер, возможно, спасло несколько жизней.

* * *

Кадер сидел на краю кровати и лениво читал новости: то самое состояние, когда пора бы ложиться спать, но ничегонеделание засасывает, как болото. Отцу он уже написал, другу из Аль-Маанда – тоже. Он даже перечитал небольшой отчет, присланный ему из Совета, куда он еще осенью сообщил о своей ситуации, попросив присмотреть за магазином в его отсутствие и найдя помощника, который бы занимался отправкой онлайн-заказов – не лишаться же и этого канала сбыта. Да, в Совете можно было договориться и об этом – не бесплатно, конечно, но так было спокойнее. В глубине души джинн надеялся, что они действительно смогут посодействовать Шалимару – тогда будет шанс получить льготы, а значит, и разобраться с убытками, которые нарисовались за последние три месяца. Но это потом. А пока – они будут решать проблемы по мере их поступления.

Он зевнул и неспешно потянулся. После первой пары ночей, проведенных на диванах в гостиной, Эсси расселила гостей по комнатам на втором этаже: за оправившимися Дирком и Кадером больше не требовалось постоянно наблюдать, да и встававшие раньше теперь не беспокоили остальных спящих. В гостиной остался ночевать только Дирк, но его это более чем устраивало: близость кухни с лихвой компенсировала неудобства, а возня и разговоры его не будили.

«Эсси уже спит, наверное, – предположил джинн, – Уилл еще не поднимался, но тоже скоро лечь должен. А Дирк – ну, это Дирк. Может, он уже видит десятый сон, а может, к пяти утра только ляжет».

Щемящее тепло притаилось где-то в глубине души, заставив его невольно улыбнуться.

«Хорошие они все-таки, – подумал Кадер. – Все они. Не заслужившие попасть в такую передрягу, но при этом старающиеся с ней справиться».

– Вот и справимся, – уже вслух, словно ставя точку в разговоре со вселенной, негромко сказал он.

Ну все, хорош валяться. В душ и на боковую. Кадер встал с кровати и направился к шкафу, в который Эсси великодушно разрешила складывать вещи, чтобы не разбрасывать их где попало. Шаг, другой…

И вдруг по телу прокатилась волна дрожи, заставив его пошатнуться. Кадер бы упал, не окажись рядом стула, о который он успел опереться. Следующие несколько секунд он просто смотрел на свои пальцы и часто дышал. Зазвенело в ушах, по сердцу полоснули ледяные когти страха. Хотелось бессильно сползти на пол, но, подавив этот порыв, Кадер прислушался к голосу, звучавшему у него в голове. Этот баритон, немного более резкий, чем у самого джинна, был до боли знаком: они уже слышали его сегодня.

Он звал на помощь.

И слова превращались в стальные крючки: острые, сверкающие, с зазубринами. Каждый из них уже был проглочен, терзал резкой болью, тянул в свою сторону. И Кадеру не оставалось ничего, кроме как покориться неведомой силе, ведущей его в один конец – к тому, кто держал удочку.

К тому, кто загадал желание.

* * *

– Назревает массовое увольнение… Да, так себе у них год закончился. Источник проверенный, да и вывод сам напрашивался из последних новостей. Интересно, на сколько акции упадут?.. Нет, надо перестраховаться… – бормотал Дирк, уткнувшись в ноутбук.

Уилл пропустил этот набор фраз мимо ушей: не видел смысла вслушиваться в обрывочные реплики. Три зевка за последние пару минут отчетливо намекали на необходимость нормально выспаться (а не дружно гонять чаи и сочувствовать Дирку, как половину прошлой ночи). Поэтому, поколобродив еще немного, Уилл решил все же отправиться в комнату.

Перед тем как подняться наверх, он открыл окно, чтобы забрать с улицы свой апельсиновый сок (предприимчивый Уильям решил охлаждать не влезающие в холодильник напитки, выставляя их на внешнюю часть подоконника). Главное было не забыть очередную бутылку на ночь, иначе вместо прохладного питья можно получить непонятную субстанцию с примесью льда. После ряда подобных неудач Уилл уяснил это окончательно и теперь всегда забирал сок вовремя.

Добыв бутылку, молодой человек закрыл окно не сразу, подставляя лицо прохладному ветру. Он мог бы проторчать в этой позе еще долго, но Дирк вдруг запротестовал, пожаловавшись, что ему дует.

– О ужас, ветерок! – поддразнил его Уилл. – Ладно, сейчас закрою, погоди.

Напоследок он еще раз перегнулся через подоконник, посмотрев на участок. Уличный фонарь был далековато, а поздние, да еще и безлунные зимние вечера – не лучшее время для наблюдения за природой, потому что ее попросту не видно. В этом мог бы помочь дом, но на первом этаже горело только бра: Дирку хватало ноутбука, а остальные светильники Уилл заранее выключил перед тем, как идти спать. Второй этаж был еще тусклее: Кадер обычно включал только настольную лампу, а Эсси уже спала.

Уилл собрался было захлопнуть окно, как вдруг небольшая волна света выхватила кусок сада из темноты. Это была не лампа или люстра: слишком плавно проявились очертания кустов в саду. Выступили и снова пропали, будто кто-то методично потянул вверх-вниз уровень освещения в фоторедакторе.

– Ха! Я думал, они спят уже.

– Ага, щас, – пробубнил Дирк, все еще погруженный в свои подсчеты. – Он там сидит и поколдовывает, пока ты ему на нервы не действуешь, правильно делает. А Эсси, может, и спит.

– Поколдовывает? – насторожился Уилл.

– Ну да, – раздраженно скривился лепрекон. – Ты что, вчера с нами познакомился? Мы же чувствуем, если где-то рядом творится магия. Спать этому неугомонному не хочется, вот он и…

Фразу Дирк не закончил. Вместо этого он поднял голову, резко отложил ноутбук и вскочил с дивана. Встревоженные тускло-зеленые глаза встретились с недоумевающими карими.

– Нет, секундочку. Погоди-ка. Какого?.. – он снова не договорил, нервно закусив губу.

Собравшись с духом, Дирк скомандовал:

– Что-то у меня нехорошее предчувствие. Пойдем-ка спросим, что он там делает. Лучше бы заколдовывал носки, честно. Но, судя по тому, что я чую, носков там должен быть по меньшей мере ящик… Нет! – вдруг шикнул он. – Дурень британский, куда собрался?! Пойдешь за мной. Меня Шалимар на запчасти разберет, если с тобой что-нибудь случится. А после этого я окончательно и бесповоротно в изолятор сяду. По частям.

Уилл даже не улыбнулся в ответ, лишь кивнул и пропустил его вперед. Резко посерьезневший тон лепрекона беспокоил не на шутку. Да и сам он чуял неладное, хоть и не мог понять, что именно могло произойти. Чего плохого в колдовстве на ночь?

Лестница оказалась на удивление покладистой: в этот раз никто не запнулся о ступеньки или перила. Дирк повернул ручку, после чего резко распахнул дверь.

Комната была пуста.

– Кадер? Ты здесь? – прозвучал за спиной робкий вопрос Уилла.

– Можешь особо не стараться, малец, – мрачно процедил Дирк. – Беги будить Эсси.

* * *

Портал погас, и Кадер лихорадочно огляделся, чтобы удостовериться в том, что все сложилось именно так, как он думал. Ну да, дом Берна. Большая кухня-гостиная. А вот и он сам, забившийся в дальний угол, и…

– То есть это был не блеф? – раздался противный голос. – Ах ты, гнида! – зарычал тощий, обернувшись к джинну.

– Сам ты гнида! – Кадер поначалу опешил, но быстро сориентировался, отступив на пару шагов назад и презрительно уставившись на старого знакомого. Как его там зовут?

Шалимар говорил ведь. Джон? Джек? Джуд! Или это второго бандита имя? Ладно, без разницы. Кажется, дело дрянь.

Он обменялся взглядами с Берном: тот смотрел умоляюще и стыдливо. «Вытащи. Ты же обещал».

– Ну что, значит, раунд два? – вкрадчиво поинтересовался второй бандит. – Только учти, первый мы тогда выиграли, а сейчас у нас заложник.

Кадер оценил ситуацию: по шкале благоприятности обстановки от одного до десяти она заслуживала нуля. Берн был зажат в углу типичной прозрачной стеной – казалось, что там ничего нет, но, если присмотреться, можно было заметить рябь в некоторых местах. Да и магию сложно было не почувствовать. Кобольд мог бы ее разрушить, но, видимо, сил на это уже не оставалось и следующее заклинание поместило бы его на грань. Вот и воспользовался желанием. Вполне достойное применение. Он ведь даже не себя, скорее всего, хотел спасти, а Терезу. Терезу, которую грубо прижали к стене, и – ну конечно же – ей угрожали диким огнем. Только на этот раз искрящийся сгусток держал в руке тот, что покрупней и в плечах пошире. Кажется, они и правда ничего лучше не умеют. Зато в этот раз без ножа: новый, видимо, не добыли, а их старый, выброшенный Дирком, сейчас у Шалимара в качестве улики. А если они достанут что-нибудь опасное тут, на кухне? Нет, у Берна ножи вроде были спрятаны глубоко в шкафу. Хоть что-то.

«Срочно предупредить Комитет…» – подумал джинн, занеся руку для сигнала, но это уже предвидели.

– Стоять! Будешь вести своим посылать – мой огонь все равно долетит быстрее, и в этот раз ты не добежишь. Давай без глупостей.

– Слушай, пироман недобитый! Убери руку! – Кадер сжал кулаки от досады. Он еще не кричал, но в голосе, как далекие раскаты грома, звучала ненависть.

– Ого, он умеет злиться! – восхитился тощий. – А лепрекон говорил, что не умеет.

– Лепрекон только языком чесать горазд. Ему бы в президенты. Я бы посмотрел на ту страну, которую бы он не развалил! – Державший Терезу бандит аж затрясся от смеха. – Именно поэтому нам запрещено занимать должности глав государства у людей. Чтобы там не оказались такие, как он. Или такие, как мы. Или такие, как этот неудачник на побегушках. Вон его один подставил, теперь другой подставил… – Он демонстративно фыркнул. – Попытаешься применить любую магию – пеняй на себя, – сверля Кадера взглядом, он вернулся к угрозам. – Тогда никому из твоих знакомых не поздоровится. Мы предупреждали в тот раз? Предупреждали. А повторять дважды я страсть как ненавижу. Надо было вам сваливать отсюда. Вам всем.

«Так, ладно, они хотя бы на меня переключились. Надо что-то придумать, – тихо паниковал Кадер. – Почему здесь до сих пор никого нет? Неужели Берн не вызвал Комитет сразу?»

Размышлять дальше не позволила чуть не обрушившаяся ему на голову полка с тарелками: в последний момент джинн успел уклониться и всего лишь получил по спине плоским блюдом, стоявшим с краю. Пол усеяли осколки фарфора и керамики, на отдельных квадратиках плитки под ногами появились трещины. На птичьем лице бандита проступило некое подобие довольства.

– Перестаньте!.. – робко пискнула Тереза, но верзила погрозил ей огненным заклинанием и отрывисто бросил: «А ну заткнись!»

– Будешь колдовать в ответ – не досчитаешься кое-кого. Даже двоих, а потом себя, – продолжал стращать непроизвольно дернувшегося Кадера изрядно осмелевший тощий.

Джинн исподлобья уставился на него, медленно выбираясь из заваленного осколками угла. Сейчас гад что-нибудь устроит, слишком выгодная позиция, чтобы этого не сделать. Либо очередной шкаф на него обрушит, либо швырнет чем-нибудь. Лишь бы не диким огнем! Пока преступники находятся в другой части комнаты, он для них – просто движущаяся мишень… Да и Берну с Терезой он так ничем не поможет.

От страха он буквально чувствовал, как пульсирует кровь в висках и холодеют ладони. Он слышал об опасности желаний много раз, но не сталкивался с этим сам – до сего момента. Все-таки в случае с заброшенным домом Кадер был сам виноват, Эсси его туда не отправляла. А тут – призвали прямо в пекло. Одно неверное действие – и пострадают невиновные.

Какие же все-таки низкие твари эти двое! После того, как Кадер и Дирк дали им отпор, у них хватило наглости вернуться и напасть на беззащитного человека и Берна, который считался не стариком, но арикъялном в почтенном возрасте. Равные соперники, нечего сказать!

Джинн, в глубине души которого негодование смешалось со страхом за жизни – свою и хозяев дома, – стиснул зубы: он решился на отчаянный шаг.

Бандит времени даром не терял, и Кадер, чьи попытки что-то придумать опять прервали, едва успел отскочить от огненного шара – как ни странно, обычного. Пылающий сгусток рассыпался искрами, врезавшись в стену.

– И вот так… – сосредоточенно прошептал под нос нападавший, обрушив злосчастный буфет.

По его задумке, Кадер, избежав огненного заклинания, как раз должен был оказаться в опасной близости к тяжелому высокому шкафу, полному посуды, и от него уклониться уже никак не успел бы, а там добить покалеченного противника не составило бы труда. Но бандит не рассчитывал, что, отпрыгнув, джинн не останется на месте, а моментально ринется вперед – прямо на него.

Применить магию два раза без перерыва нельзя – необходим хотя бы крошечный промежуток между заклинаниями, так как большинство из них не являются мгновенными. Этой маленькой заминки Кадеру хватило для того, чтобы буфет пронесся сантиметрах в пятнадцати от его спины, а тощий не успел возвести магическую стену и отрезать себя от противника.

Мгновение спустя комната резко перевернулась, и любитель поугрожать увидел над собой сначала люстру, а затем исполненное мрачной решимости лицо Кадера. Он закрылся руками и громко взвыл: обычно в схватку с кем-то ловким и сильным всегда лез более крупный брат, а сам Джуд полагался на магию или брал на себя не представлявших серьезной угрозы в физической драке противников вроде Дирка. Но тут он оказался в плачевном положении: от резкого падения спину и голову разрывала пульсирующая боль, а вырваться из хватки прижавшего его к полу джинна, который к тому же уже успел пару раз хорошенько ему вдарить, оказалось не так-то просто.

«Надо было заранее отгородиться… – мысли бились в голове бандита, как язык колокола о бронзовые стенки, и каждая отзывалась болью в затылке. – Правда, я тогда заклинания в него швырять не смог бы… Твою ж мать, что это?!»

– А ну стой!!! – взревел верзила. – Еще раз ударишь – и я…

Его прервало верещание брата, который почувствовал магию где-то неподалеку: не в самом доме, но рядом с ним. Так жители нижних этажей слышат через открытое окно въезжающие во двор машины, а постояльцы дешевых отелей и общежитий – хлопанье дверей в соседних комнатах.

– Комите-ет! – ударившийся в паническую истерику Джуд срывался то на визг, то на рычание, грозя посадить голос. – Валим! Брось ее! Убери его! Ах ты!.. Тва-арь! Убери его, убери-и!

Растерявшийся бандит пару секунд пытался переварить информацию, после чего, оттолкнув Терезу, рванулся к дерущимся, по пути швырнув рассыпающий красные искры сгусток пламени на пол неподалеку от сцепившихся арикъялнов. Он с радостью зарядил бы им прямо в Кадера, но тогда пострадал бы и брат.

Дикий огонь с негромким хлопком и шипением разбился об пол. Кафельная плитка, в отличие от досок в пустом доме, не была легкогорючим материалом, поэтому большая часть заклинания ушла в никуда, но от парочки искр занялись занавески и небольшой коврик под тумбочкой рядом с Кадером и тощим бандитом. Джинн, увидев рядом тлеющий ворс, ослабил хватку и решил убраться подальше, но его тут же огрели по спине, грубо содрав с поверженного соперника. Чудом увернувшись от удара ногой, заставившего верзилу на мгновение потерять равновесие, джинн вскочил и отчаянно бросился на него.

«Нужно не дать ему открыть портал. Тощий не сможет, он уже слишком много колдовал. А вот у этого, возможно, еще силы есть. Хотя они еще с Берном как минимум парой заклинаний обменялись и оба уже должны быть на грани…» – думал Кадер, параллельно не оставляя попыток заломать противнику руку.

Джуд не разделял его мнение. Пошатываясь, он поднялся и, не обращая внимания на горящий ковер и занавеску, начал наспех обрисовывать арку портала.

Заметивший это джинн ахнул: невозможно! Это было уже четвертое заклинание за последние минут десять. Кадер поверил бы в это, будь тощий каким-нибудь сирином, но гарпия?

Отвлекшись на секунду, он получил удар в солнечное сплетение. Будь у бандита еще немного времени, чтобы получше прицелиться и вложить в удар больше сил, для джинна все могло бы закончиться плачевно, но боязнь попасться Комитету заставляла действовать наспех и отчасти наугад. Тем не менее удара вполне хватило, чтобы Кадер, согнувшись и потеряв на несколько мгновений возможность дышать, рухнул на пол.

Хлопнула дверь, но верзила уже мчался к порталу, в котором секунду назад исчез его брат. Сквозь выступившие на глазах от боли слезы Кадер видел ныряющего в арку бандита, Терезу, отчаянно колотящую кулаком магическую стену, дикий страх на лице Берна, догорающие занавески… Портал захлопнулся, и последние искры от него опали на пол в тот момент, когда в комнату влетел Шалимар с несколькими помощниками.

* * *

Ракшас был невероятно зол и сохранял самообладание из последних сил. Пожар потушили, не дав ему перерасти во что-то серьезное, Бернхарда с Терезой вытащили, всех участников стычки осмотрели – благо обошлось без тяжелых травм. Часть работников Комитета отправилась рыскать в окрестностях: впрочем, особых надежд Шалимар по этому поводу не питал – уж больно хорошо преступники прятались ранее.

Оставшиеся несколько сотрудников во главе с ним очень долго и методично допрашивали всех присутствующих: троих непосредственных участников события и троих, поднявших тревогу.

Пока Уилл будил Эсси, Дирк сразу же оповестил Комитет и с порога (если у порталов, конечно, бывают пороги) набросился на Шалимара с просьбой немедленно применить заклинание поиска и слежки, которое показывало выбранный объект и место, где тот находился в данный момент. Оно не покрывало совсем уж огромных площадей, но Дирк надеялся, что всего города и примерно двадцати километров вокруг будет достаточно и Кадер не ушел далеко.

Стоит отдать должное ракшасу – он просьбу одобрил и времени терять не стал. Ему, Нику и еще троим помощникам понадобилось всего несколько минут, чтобы поймать образ Кадера вместе с куском квартиры Берна и, осознав происходящее, мгновенно помчаться на выручку, не забыв вызвать оставшихся коллег.

Выследи они место, где скрывались бандиты, – Шалимар бы целую кампанию развернул с целью подобраться к ним незаметно и сделать шансы схватить преступников как можно выше. Но в ту ночь у него была более приоритетная задача – защитить. Именно защищать он обещал в первую очередь, когда произносил символическую клятву при вступлении в должность, именно благополучие и безопасность арикъялнов и людей (если таковые присутствовали) были превыше всего. Поэтому ракшас предпочел быстроту скрытности и жизни других – поимке бандитов. И он был абсолютно прав.

Шалимар исполнил свой долг, но лишь наполовину – бандиты все еще гуляли на свободе, и это не давало ему покоя вкупе со множеством странных деталей нападения вроде того факта, что Джуд каким-то образом использовал пять сложных заклинаний (выяснилось, что стена, загнавшая Берна в угол, тоже была его рук делом) за столь короткий промежуток времени. Что они вообще забыли у кобольда в доме? По словам Терезы и Берна, эти двое взломали дверь и, бросив с порога пару угроз, начали драку. До сих пор пытаются запугать? Странно.

Помимо этого, ему не давал покоя Уилл.

– А вы не можете найти их, скажем, с помощью слежки по камерам, как человеческая полиция ищет? – вежливо спросил он, выждав момент, когда ракшас присел отдохнуть на несколько минут. – Это вроде не очень трудно.

– Выследить человека подобным образом несложно, согласен. Камер сейчас довольно много, особенно в больших городах. Но тут дело в том, что у людей маршрут предсказуемый: если ты зашел в подъезд, ты не выйдешь из него никаким путем, кроме тех, которые тебе известны. Если ты открываешь дверь, то для того, чтобы войти в комнату за ней. А если это делает арикъялн – можно начинать паниковать. Он заходит в подъезд, потом портал – и он уже на другом конце города. Заходит в дверь, чтобы выйти из отделения почты на соседней улице. Свидетели? Они легко опишут человека, но арикъялна, использовавшего отвод глаз, даже не вспомнят. Искать с собаками? Опять же, до первого портала или двери. Наши способности помогают оставаться незаметными в ваших городах, а также сильно осложняют выслеживание преступников. Арикьялнов надо предугадывать, а не преследовать. Я не столько искал этих двоих, сколько пытался найти зацепки, которые бы подсказали мне их дальнейшие шаги. Правда, сейчас их стало в два раза больше, и придется заново все версии пересматривать. А еще… – уставший Шалимар попытался измыслить способ отвязаться от вопросов Уилла. – Еще мне не понятно, почему вы до сих пор не зарегистрированы. Я не стал трогать вашего проводника, потому что он и без того сегодня натерпелся, но его я уже предупреждал, а теперь вас предупреждаю: не тяните с этим.

– Хорошо, – Уилл кивнул, решив в кои-то веки обойтись без лишних вопросов. Каждый раз слышать «вы» было не по себе, но возражать он не стал – Шалимар, в отличие от Дирка, не выглядел как тот, с кем можно что-то обсудить или поспорить. Во всяком случае, не во время работы.

– Вот и славно, – пристально посмотрел на него ракшас. – Я думаю отправить вас домой, завтра еще поговорим. Ну, то есть уже сегодня. Пошлю с вами пару своих ребят, подежурить на всякий случай. А мы останемся здесь с Бернхардом и Терезой.

– О, это правильно! – одобрил Уилл. – Ну, то, что вы позаботитесь о них. Я приведу остальных, и мы тогда пойдем?

– Ведите, – одобрил Шалимар. – И позовите Клару, Николаса и Франка. Только собирайтесь побыстрее, иначе мы так до рассвета досидим.

* * *

– Почему ты не сказал нам, что подарил Берну желание? – Эсси, задержавшись у двери в свою комнату, обеспокоенно заглянула поднявшемуся наверх джинну в глаза. – Когда ты вообще успел?

– Прошу, давай завтра, – отмахнулся Кадер, на которого волной обрушилась усталость, заставляя думать о том, что он готов лечь прямо здесь, на полу. – Желание как желание, оно уже в прошлом. Все целы – и хорошо. Пошли спать. Франк с Ником покараулят, если что – Дирк их там рассказами о своих молодых годах развлечет, он вроде тоже пока спать не собирался.

Она не ответила, всматриваясь то ли в утомленное лицо Кадера, то ли куда-то вдаль, в полумрак.

– Доброй ночи, – кивнул он, и дверь закрылась с легким хлопком.

– Доброй… – наконец встрепенулась ундина, но ее уже никто не услышал.

В ту ночь Эсси долго не могла заснуть: перед глазами стояли лица Берна и Кадера в тот самый момент, когда заклинание слежки обнаружило их. Бледные, испуганные. Пусть это была лишь иллюзия, проекция от заклинания, но казалось – сделай пару шагов, и сможешь вмешаться, сможешь помочь…

«Бедный ты, бедный, – даже одеяло не спасало ее от дрожи. – Два раза погибнуть мог. Два раза! И оба – защищая других. Как тебе храбрости хватает? Кто тебя таким вырастил?»

Лишь потом Эсси удалось набраться смелости, чтобы спросить это у Кадера лично. А пока она мысленно вопрошала воображаемого собеседника, и все слова оставались без ответа.

«…Столько натерпеться, и не по своей воле. Почему же ты не сказал мне про это желание? Неужели не доверяешь? Но я… Я понимаю. Теперь понимаю. Я бы тоже боялась того, кто связал бы меня приказом. Того, кто привел меня сюда, поставил жизнь под угрозу. Прав был тогда Дирк, ох как прав. Это ведь не решение проблемы! А я одного из немногих своих близких – как там было? – на амбразуру бросила».

Осознание, до этого прятавшееся или совершавшее короткие вылазки, как заправский партизан, теперь напало на нее в открытую и поставило ультиматум. Или разбирайся со всем сама и отпусти, или живи с тем, что используешь других в своих целях.

«Наверное, он меня ненавидит. Пару лет назад я не доверяла ему, а теперь он перестал доверять мне. Может, у меня и вправду никогда не будет нормальных друзей?»

Эсси еле слышно заскулила, стискивая подушку. Ресницы были мокрыми от слез.

– Дурацкое желание, лучше бы его вообще не было! – в сердцах пробормотала она. – Я не хочу подвергать никого опасности, не хочу терять друга, не хочу, чтобы он страдал из-за меня! Надоело бояться злобы во взгляде, обвинения в спину, молчаливых упреков…

Пожалуйста!.. – горечь раскаяния мешала дышать. – Я просто хочу, чтобы с ним все было в порядке! Чтобы со всеми все было в порядке! Чтобы Кадер был свободен и счастлив где-нибудь подальше отсюда! Даже если он перестанет со мной общаться! Лучше так, чем заставлять его жить в постоянном страхе, не давая возможности уйти.

Надо собраться с силами и еще раз попробовать отказаться от желания. Перестать ездить на чужой шее. Сейчас не Дирк тут главный предатель и трус, а она!

Пугало лишь одно: что, если опять не сработает? Ведь тогда, у вокзала, она тоже была не против того, чтобы Кадер отправился к отцу или в Вену. И ничего не произошло. Она лишь причинила ему боль, случайно доказав, что собственное благополучие ей важнее его свободы. Наверняка каждый такой случай для джинна – насмешка в открытую, глумление над беззащитным… Стоит ли опять заставлять его переживать это?

Но усталость не дала ей принять окончательное решение. С каждой минутой веки становились все тяжелее, и, барахтаясь в озере мыслей, Эсси сама не заметила, как заснула.

* * *

Кадер тоже уснул не сразу: воспоминания о драке еще не поблекли, и минут десять он просто пытался прогнать их прочь. Жуть! И как ему повезло выбраться из этой передряги, почти не пострадав? Может, правду говорят, что друг-лепрекон и без всяких благословений удачу приносит?

«Желания – как струны у гитары, – учил его когда-то отец. – Каждое из них даст возможность играть. Другим – играть тобой. Музыкант расстраивается, когда струны инструмента рвутся, но мы – радуемся, потому что перестаем быть связанными. Это ни с чем не сравнить. Ты поймешь, о чем я, когда выполнишь свое первое желание. Постарайся, чтобы оно было единственным».

«Слово "единственный" теперь можно забыть, – думал Кадер, ворочаясь с боку на бок. – Вечно я все делаю по-своему. Добродушие от матери, а упрямство – отцовское. Ладно уж. Сам все устроил, сам и разберусь, нечего себя жалеть. Зато я хотя бы выполнил свое первое и теперь не лишусь магии».

Эта мысль была одной из немногих, радовавших его: жгучая и пронзительная боль от приказа Берна ушла без следа, оставив после себя такую легкость, какая бывает после весенних дождей или туманным летним утром. Да, оставалось еще желание Эсси, но за прошедшее время он так с ним свыкся, что почти перестал обращать внимание. Так можно упорно игнорировать натирающие ботинки или остаточный кашель после долгой болезни. Это неприятно, порою – больно, но оно существует и надо просто смириться.

Именно поэтому джинн не сразу осознал произошедшее. Пока он блуждал где-то на границе между сном и явью, с жалобным плачем раскаяния порвалась и вторая струна.

«Наверное, снится, – решил он, подмяв под себя подушку. – Сейчас открою глаза, и все тут как тут. Ну не может эта невидимая нить просто взять и исчезнуть».

Но чем дольше он лежал с закрытыми глазами, тем больше его брало сомнение. По спине пополз холодок азарта и любопытства, подгоняемый слабой надеждой. А вдруг не показалось и Эсси вправду его отпустила?

Разволновавшись, джинн резко сел, уставившись в непроглядную темноту.

Вокруг было тихо и легко. Как и в душе. Нет больше оков, принуждения и чужой воли. Теперь он сам себе господин, и никто ему не указ. Ну, кроме людей и арикъялнов с властными полномочиями, но это мелочи, отсутствием законопослушности он никогда не грешил.

– Свобода… – прошептал Кадер и, рухнув обратно на подушку, провалился в сон.

Он действительно стал свободен – до поры до времени. Пока у гитары не появятся новые струны, заставляющие плясать под чужую мелодию.

Пока двое не используют еще два подаренных им желания.