Не свершить больше месть, не добиться мне справедливости,

Отлита из моих поступков стальная клеть.

Но любимцы судьбы, беспечные и счастливые,

Все заплатят за то, что мне больно на них смотреть.

Ирифи смотрела на дверь. Пристально, не моргая, словно видела сквозь нее.

Надо постучаться.

Фонарь на крыльце заливал все приятным желтым светом. Если бы не холод (она была в обычной домашней одежде, без куртки и шапки), можно было бы представить, что вокруг – пустыня. Она часто так делала, стоя на улице зимним вечером и наблюдая, как с верхушек сугробов с тихим «ш-ш-ш» скатывается тот же песок, только белый, сахарный, а над головой сияют те же холодные звезды.

Но в эту ночь звезды прятались за облаками, зеленовато-черными у горизонта и грязно-серыми над крышей дома. Да и снег был весь в проталинах – не чета тому, что лежит в горах, и уж тем более бесконечным толщам песка.

Ирифи часто мечтала о том, что было бы, если б она осталась в родном городе и никуда не переезжала. Если бы отказалась от части принятых ей решений. Если бы ее однажды не сломали.

* * *

Это случилось примерно в то же время, когда Дирк переехал в Вену. В отличие от него, Ирифи не впутывалась в сомнительные аферы, фамилию носила ту, что ей выдали, и вела тихую и законопослушную жизнь.

От работы в Совете, на которую ее старался затащить знакомый вэтте[45], Ирифи отказалась – решила попытать счастья среди людей. Куда она в итоге устроилась и на какую должность – было не так важно, тем более что она сама предпочитала об этом не вспоминать. Работала, осваивалась на новом месте, нашла подругу-брауни, с которой ходила в кино, а пару раз – даже в Оперу. Кто знает, может, это продолжалось бы и по сей день, не столкни ее судьба с молодым коллегой.

Он был болтлив и обаятелен, вечно куда-то спешил и смешно щурился, глядя на очереди в кафе-мороженое, расположенное неподалеку от их места работы. Пара коротких разговоров за чашкой кофе, несколько переписок – и ее будничные маршруты стали меняться, подстраиваясь под то время, в которое он приходил на работу, а ночами Ирифи порой не могла заснуть из-за мыслей о том, что подарить ему на очередной праздник.

Поначалу она пыталась убедить себя в том, что не собирается вступать в отношения с человеком, но время шло и неумолимо склоняло чашу весов в пользу авантюры. Оставался лишь один вопрос: в чем ей стоит признаться в первую очередь?

После нескольких дней размышлений Ирифи скрепя сердце решила начать с правды о своей сущности. Если он сможет принять это – ей уже ничто не будет страшно.

К существованию арикъялнов молодой человек отнесся на удивление спокойно, как и к необходимости регистрации, и Ирифи, подписав все необходимые бумаги, теперь гордо могла называть себя проводником. Она сияла при каждой встрече и искренне верила в то, что только один шаг отделяет ее от заветного счастья.

Признание в любви.

Глаза молодого человека, услышавшего заветные слова, вдруг потускнели; он, замявшись, пробормотал, что не может разобраться в своих чувствах, и попросил несколько дней на раздумья. Ирифи чуть с ума не сошла за это время, но ее надежды сбывались одна за другой: через неделю согласие было дано. Так они и сошлись.

Правда, отношения не принесли той радости, на которую она рассчитывала: энтузиазм ее избранника быстро сменился неким подобием равнодушия. Ее рассказы о быте арикъялнов сопровождались лишь безучастными кивками, мелкие приятные сюрпризы воспринимались как нечто само собой разумеющееся, да еще и приходилось порой помогать ему с работой – с той частью, что он, а точнее, Ирифи – брала на дом.

Заставляло грустить и то, что их встречи оставались редкими и короткими. Отец молодого человека стремился контролировать каждый его шаг, несмотря на то, что тот уже давно закончил школу и университет, и был против его отсутствия без серьезных на то причин. Но ведь это наверняка можно было как-то исправить?

Тот, кто всерьез влюблен, зачастую глух не только к голосу собственного разума, но и к словам тех неравнодушных, что стремятся остановить идущего к пропасти. Приятельница-брауни, которой она обрисовала ситуацию в общих чертах, не на шутку встревожилась и посоветовала ограничить общение с молодым человеком, явно пытавшимся использовать Ирифи, но та лишь отмахнулась и перестала разговаривать с ней на эту тему. Казалось, подтвердить ее неправоту может только время – но и тут оно снова будто бы встало на ее сторону.

Все начало налаживаться: он перестал убегать при любом удобном случае, начал с интересом слушать ее рассказы и даже внезапно приволок подарок – заказной торт с финиками. Надежды превратились в перспективы, а над словами приятельницы она злорадствовала все больше с каждой подобной маленькой удачей. Жизнь была хороша. До определенного момента.

Ей поставили условие. Он загадал желание.

А желанием было ни много ни мало – убийство его отца.

* * *

Желание она подарила ему давно. Правда, оно вступило в силу лишь после того, как он дал ответ на загадку – Ирифи нарочно выбрала такую, с которой бы любой справился. Молодой человек, обрадованный своей сообразительностью, ответил, что прибережет его для какого-нибудь важного случая. Но она никак не могла предположить, что все обернется именно так!

Да, его отец был человеком скверным и порой просто не давал молодому человеку продохнуть, настраивая против него немногочисленных знакомых и постоянно вытягивая кровно заработанные деньги. Ирифи удалось избежать встречи с ним лишь потому, что о ней не рассказывали. Но разве это было достаточным поводом для таких радикальных действий?

«Как только он узнает о нас, он сделает все, чтобы разрушить наши отношения, – убеждал ее молодой человек. – Он ни с кем не позволит мне спокойно жить. Я не хочу, чтобы ты это терпела, чтобы между нами кто-то постоянно вставал! Мы даже уехать не сможем, а если сможем, то и там он от нас не отвяжется»

Поначалу Ирифи отбивалась всеми силами: умоляла его одуматься, сбежать куда-нибудь. Даже всерьез хотела отказаться от желания: шутка ли – убить человека! Она и подумать не могла, что дойдет до такого: молодой человек казался ей достойным кандидатом, одним из тех, кто уж точно не предложит ничего плохого. Да, правило гласит: «Выбирай мудро, десять раз подумай, прежде чем подарить кому-либо желание». Но она все хорошо взвесила и решила, разве нет? Почему же тогда все пошло не так?

«Пойми, твое желание – это подарок судьбы! Мы бы иначе никогда не это не решились! Так и жили бы, встречаясь украдкой, раз в несколько недель. Разве так можно? Я сойду с ума от невозможности видеть тебя так долго и от его попыток мной управлять. Он сделал мне много плохого. Я не хочу, чтобы дальше он делал плохо НАМ! Ты ведь можешь мне помочь?»

На каждый аргумент Ирифи у него находилось возражение. Лишиться возможности колдовать не хотелось, время поджимало, и ей понемногу начало казаться, что этот приказ не так уж плох. В конце концов, это позволит им жить нормально. Никто больше не будет красть время, которое они должны были проводить вместе. А если откажется – обокрадут ее. Мир заберет у нее магию и любимого. Как она может допустить такое?

Она снова и снова смотрела в его глаза – зыбучие пески, что каждый раз заманивали, не давали выбраться, медленно шурша и поглощая все, на чем зиждилось ее спокойствие: доверие, счастье и рассудок.

И вот, на границе мрачного вечера и блеклой осенней ночи произошел несчастный случай. По крайней мере, так все решили. Правда была известна лишь двоим.

Ирифи исполнила желание, и способность колдовать осталась при ней. А вот любимого подле нее отныне никогда не было.

Он сменил приоритеты сразу же, как только желание перестало действовать. Взглянул с порога с отвращением и сказал:

– Не думал, что тебе хватит на это смелости. Зря я так. Ты же сама говорила, что ты чудовище. Монстр, а теперь еще и убийца.

И захлопнул дверь, напоследок попросив, чтобы все произошедшее осталось между ними.

* * *

Ирифи шагала по улице. От злости и страха хотелось плакать.

Она будто перестала существовать после тех слов: опомнилась только выбежав из трамвая на случайно выбранной остановке. Долго шла без цели, порой сбиваясь на бег в попытках оставить позади все произошедшее. По ее следам ползли тучи: капля, другая – и вот уже весь асфальт потемнел, фонари расплылись в лужах, а реку изрешетило градом мокрых прозрачных пуль.

Берег и дорога вдоль него были пусты: дождь и позднее время разогнали даже самых неприхотливых прохожих. Но если бы кому-то приспичило пройтись вдоль реки – в ночи, под серым дождем, он увидел бы в кустах рядом с мусорными баками нечто, напоминающее бесформенную груду перьев. При ближайшем рассмотрении она еле заметно шевелилась и вздрагивала – это сотрясалась от беззвучных рыданий Ирифи, уткнувшаяся лицом в лапы, отгородившаяся от несправедливого мира стенами и крышей из пары крыльев, по которым ручейками стекала вода.

Да, принимать истинный облик даже в укромном месте – опасно, но тогда она не думала о последствиях. Все мысли закончились. Была лишь пустота.

К счастью, люди у реки так и не появились. Даже после того, как на темных волнах блеснул свет от портала – и погас, как только мокрая и грязная кисточка хвоста исчезла в нем, берег оставался пустым.

На следующее утро раздался звонок. Телефонный разговор с тем, кого она раньше беззаветно любила, да и сейчас не хотела отпускать – на этот раз точно последний, сухой и холодный – закончился на решении отказаться от должности проводника. Он же, в свою очередь, сказал, что пойдет в Совет и попросит стереть все воспоминания об арикъялнах.

Это решение далось ему тяжело – быть объектом заклинаний, не разбираясь в них, чертовски страшно. Но в выборе молодого человека был и холодный расчет: теперь Ирифи стала просто одной из коллег с работы, он позабыл почти все их встречи, а смерть отца действительно превратилась в его сознании в несчастный случай. Совесть – если, конечно, у него были ее остатки – больше не мучала, и ни один случайный вопрос теперь не мог навести на него подозрений. Он стал счастливым, а Ирифи – осталась в полном одиночестве наедине с содеянным.

Про свои злоключения она не рассказала никому: убийство, даже будучи приказом-желанием, открывало прямую дорогу в изолятор. Но оставаться в Австрии ей хотелось меньше всего, и, уволившись с работы, Ирифи подала заявление в Совет – на смену облика и страны проживания.

Заявление приняли нехотя – слишком уж мало времени прошло с ее приезда в Вену, а потом еще и тянули с процедурами. Но ожидание стоило того – наконец, та жизнь осталась лишь в ее воспоминаниях, а спустя несколько месяцев в соседней Чехии появилась Тереза, успешно сдавшая все экзамены в местном Совете и начавшая брать мелкие заказы на фрилансе (желание работать в каком бы то ни было коллективе у нее исчезло надолго).

Она даже подарила еще три желания местным арикъялнам – поспешно, почти наугад, решив, что хуже, чем тогда, уже не будет, и оказалась права: они вылились в мелкие приказы вроде помощи с проектом по работе или необходимости сидеть с чужим ребенком во время болезни. Она ни за что не вернулась бы к этому, не будь у нее мечты, которой она всеми силами стремилась достичь.

Мечты быть незаметной.

Ирифи, выполнив четыре желания, стала таковой. Люди и раньше ее не замечали – отвод глаз всегда работал безотказно, а теперь и арикъялны перестали признавать в ней свою, видя и чувствуя лишь человека – песчинку в огромной, вечно живой пустыне большого города. Теперь никто ее не тревожил.

Шло время. Казалось бы: она начала заново, все в порядке – по крайней мере, на первый взгляд. Но где-то глубоко внутри Ирифи-Тереза взращивала ненависть. Утекающие сквозь пальцы дни, недели и месяцы открыли ей глаза на произошедшее.

Ее не любили. Ее обманули. Ее использовали.

Одиночество не давало позабыть об этом, ведь, чтобы начать новую жизнь, нужны новые люди: друзья, коллеги, приятели. А она была одиночкой. Некому было подать руку и вывести ее из темного бурелома былого, в котором она потеряла тропу. Ирифи бродила кругами во мраке, слышала за поваленными стволами прошлых дней его голос и лелеяла надежду отомстить.

До тех пор, пока он оставался в Вене, о желании поквитаться не могло быть и речи. Слишком многое подстерегало там: и коллеги, и старая то ли подруга, то ли приятельница, да и близость местного Комитета настораживала. Но отомстить ей хотелось, причем отомстить собственноручно, и она ждала. Ждала до тех пор, пока его переезд в город на озере – тот самый, в котором жили Эсси и Берн, не сподвиг ее действовать.

Поначалу она думала, что это будет короткая поездка – разведать, что к чему, глянуть, как он изменился с их последней встречи, обдумать дальнейшие действия, но не более. Ее планы спутала крохотная случайность.

Прогуливаясь утром по городскому пляжу, она встретила девчушку лет шести, которая деловито тащила куда-то маленькую сумку, набитую камешками. Прыгая по ступенькам, она упустила ношу, и часть содержимого рассыпалась. Увидев, что других помощников поблизости нет, Ирифи наклонилась, чтобы помочь, и на третьем поднятом камне ее вдруг как током ударило – легонько, но вполне ощутимо. Сначала она усомнилась в происходящем, но камешек, зажатый в руке, продолжал отзываться легким покалыванием, и в ее голове будто прозвенел маленький гонг: вот это удача!

На расспросы о том, зачем ей эти камни, девочка ответила, что хочет построить замок со стенами у себя на участке, а галька с берега озера ей не нравится – вот она и собирает строительный материал, когда ходит с родителями в горы. Конечно, никаких точных координат от ребенка Ирифи получить не смогла, но примерное описание места тоже пришлось кстати, да и заветный камешек с вкраплением таллеана ей удалось прикарманить в качестве подарка.

Она начала размышлять.

Отдавать найденный камень в Комитет ей не хотелось: Ирифи быстро распробовала удобство пользования им в повседневной жизни. Порталы больше не отнимали столько сил, стали возможными регулярные эксперименты с зачаровыванием вещей. Конечно, льготы и немаленькое финансовое вознаграждение были неплохим стимулом, но Ирифи никогда не мечтала о больших деньгах. Ей и без этого хватало на все по мелочи и еще немного сверху, за последние годы она привыкла к такой невзрачной жизни и не хотела ничего менять. И пока она пыталась решить, что делать с внезапной находкой, у нее в голове родился план.

Все предыдущие варианты мести сразу же стали казаться несуразными, а новая идея захватила Ирифи с головой. Если на месте, упомянутом девочкой, найдется еще таллеан, то все сработает. Ей хватит сил.

Она отберет чувства, но не у него, нет – она украдет у всего города возможность чувствовать что-либо по отношению к нему[46]. И тогда никто – ни продавщица в супермаркете, ни официант в ресторане, где он пьет утренний кофе, ни та дамочка с бирюзовыми тенями, с которой они пару дней назад гуляли по парку, – не будет уделять ему лишнего внимания. Останется только безразличие. Безразличие да дежурные реплики, такие же, какими он награждал ее всякий раз, когда был не в духе или не хотел изображать интерес. Всем будет плевать на него. Он будет одинок – как и Ирифи все эти годы. А одиночество порой хуже, чем смерть.

Но сначала надо было проверить, сколько здесь живет арикъялнов и возможно ли их спровадить: в противном случае такой крупный всплеск магии сразу будет замечен и привлечет море ненужного внимания.

Так Ирифи и познакомилась с Берном. То, что он считал ее человеком, было выгодно во всех отношениях. Смущало лишь одно: никакой информации об арикъялнах ей не сообщат. Пришлось в очередной раз пораскинуть мозгами, вспоминая, кто мог бы помочь с решением этой проблемы.

* * *

Сотрудник, в свое время принявший у Дирка взятку, долго на рабочем месте не продержался: бдительный Шалимар спустя полгода поймал его с поличным на новой, куда более серьезной махинации. Неудачливый мошенник после уплаты штрафов был уволен и отправлен в Нибельштадт на исправительные работы, но он был не последним из тех, кто использовал широкие возможности своей должности, пренебрегая законом. Будь Шалимар немного опытнее в те годы – он бы проверил и остальных коллег и, возможно, обнаружил бы второе гнилое яблочко – того, кто на самом деле исправил Дирку фамилию в документах, а не того, кто договаривался и получал деньги. По случайному совпадению именно он оказался знакомым Ирифи – тем самым вэтте, который звал ее поработать в Совете. Еще тогда она смекнула, что он причастен к каким-то грязным делишкам и был бы не прочь ее туда втянуть, но не придала этому значения. Пришло время проверить, была ли она права.

Ирифи связалась с ним и спросила, насколько часто случается так, что человек остается без проводника. Жуликоватый вэтте сразу смекнул, что ее интересует нечто незаконное. Слово за слово, они встретились и обсудили сделку: он состряпает поддельную бумагу, утверждающую, что у Ирифи в Праге был проводник, умерший в довольно молодом возрасте. Уговаривать мошенника пришлось долго – больших денег отдавать не хотелось, но в итоге сошлись на том, что она в течение года зачарует несколько амулетов, по предназначению родственных браслету Кадера. Ирифи решила, что она неплохо сторговалась – с таллеаном это почти не отнимет времени и сил.

Берн принял новость о том, что она знает о существовании арикъялнов, с удивлением, но легко поверил в это, тем более у нее на руках была бумага. Теперь они могли свободно разговаривать почти обо всем, и Ирифи, не теряя времени, познакомилась с другими жителями города: осторожной Эсси, которую Бернхард считал почти что дочерью, угрюмым Симоном и вечно занятой Анной. Трое – это уже много, с Берном – четверо. Задача усложнялась.

Но имелись и радостные новости: ей не надо было больше платить за жилье. Бернхард предложил поселиться у него, и Ирифи, недолго думая, согласилась. Она быстро втянулась в созданную ей же самой опасную игру: ей нравилось изображать очарованную магическим миром и немного стеснительную женщину, которая приветливо ко всем относится и, возможно, неровно дышит к кобольду, но никогда в этом не признается. И никто не предполагал, что при любой возможности она спешила в горы в надежде отыскать там невзрачный серый камень, покалывающий ладонь при прикосновении.

И она нашла его. Не сразу, конечно – понадобилось множество попыток, общупанных обломков скал и прогулок между огромных сосен. Но это того стоило: мелкие вкрапления магии выделялись на шершавой поверхности, как первые капли дождя, упавшие на сухую землю – надо было лишь почувствовать.

Жизнь стала размеренной: Ирифи продолжала понемногу добывать таллеан, думала, как будет избавляться от невольных свидетелей-арикъялнов, и украдкой следила за тем, кого должно было настигнуть ее возмездие – странное, но страшное в своей изощренности. Порой, под предлогом поездок к родственникам, она возвращалась в Чехию, чтобы показаться в местном Совете, пару раз ездила вместе с Берном к его знакомым в другие города. Ирифи даже вновь побывала в Вене и, как ни странно, не посчитала ее такой ужасной, как раньше. В конце концов, в случившемся был виноват не город, а конкретный человек.

Найденные камни она нанизала на леску, сделав браслет – чрезвычайно удобную в пользовании вещь. В горах все еще оставалось несколько крошечных вкраплений таллеана: в крайнем случае она сможет вернуться и забрать их. А еще, пока Ирифи занималась насущными вопросами, к ней наконец-то пришла идея.

Выдворить остальных одновременно, да еще и на срок около недели – чтобы следы магии успели исчезнуть – было задачей сложной. Почти все планы имели изъян, но, после долгих раздумий было решено попробовать подбросить всем письма, которые могли сподвигнуть на время покинуть местность. В выигрыши в лотерею и приглашения на какие-то закрытые события в двадцать первом веке уже никто не верил, да и присылать это исключительно арикъялнам было бы странно. А вот письма с угрозами могли заставить забеспокоиться и внимание Комитета не должны были привлечь – старый знакомый сказал, что это, скорее всего, посчитают розыгрышем, пока не будет серьезных последствий.

Письма разлетелись по адресатам.

Сначала все шло неплохо. Анна не выдержала первой и уехала, как только ей предложили командировку по работе. Эсси после третьего письма перестала навещать их по выходным, и Ирифи надеялась, что это продлится достаточно долго. Симон ждал одобрения заявления на смену облика и страны, а значит – тоже был кандидатом на выезд. Бернхарда она в любой момент могла спровадить. Оставалось только ждать. Ждать и не совершать ошибок.

С этим она не справилась.

Первой промашкой стало письмо, отправленное Эсси в Вену. После того, как ундина, позвонив Берну, извинилась за долгое отсутствие, пообещала, что снова начнет регулярно приезжать, и назвала письма дурацким розыгрышем, Ирифи не на шутку разозлилась и пошла на риск. Она знала, что на самом деле Эсси все еще боится анонимных угроз (ундина сама сказала об этом при очередной встрече), и потому решила намекнуть, что таинственный недоброжелатель неотступно следит за ней. Гарпии были отправлены в Вену, где подбросили письмо по нужному адресу.

Казалось, это принесло успех: Эсси не приезжала пару недель, пока вдруг не появилась снова, на этот раз – с двумя попутчиками. На человека Ирифи было наплевать – он магию все равно не чувствует, а вот джинн мог стать серьезной проблемой. Теперь надо было спровадить еще и его. От мучительных раздумий избавили гарпии, предложив взять все на себя, если им заплатят маленьким осколком таллеана[47].

Сначала она наняла их для разноса писем (по совету того самого вэтте), потом – расширила полномочия, а сейчас они стали живым доказательством ее вины. Ирифи была почти уверена, что Джуд и Дэймон ее сдадут. А если вдруг случится чудо и этого не произойдет, то на нее все равно могут выйти, вытряся из гарпий хоть какую-то информацию. Предупреждали ведь: Шалимар тот еще репей, зубами вцепится и не отпустит. А ведь удача была так близко!

То, что она зря с ними связалась, стало ясно еще в декабре, когда их идея втянуть в дело Дирка – очередного крайне нежеланного гостя в этом городе – дала сбой. Лепрекон с джинном сбежали, а в окрестностях появилась целая группа сотрудников Комитета, при каждом визите которых Ирифи внутренне содрогалась. Да и уезжать никто из четверки все еще не собирался.

И она решила выжидать.

Оступившийся однажды теряет уверенность и спотыкается снова и снова. Ирифи, оказавшись в одиночестве против целой толпы, не была исключением. Любой разговор с Шалимаром выбивал ее из колеи, а гарпии, провалившие задание, все равно требовали плату – за физический и моральный ущерб, угрожая подкинуть Комитету улики.

В конце концов, она отмахнулась и решила убить двух зайцев разом: отвести от себя подозрения и спровадить наглых наемников. В обмен на обещание инсценировать нападение Ирифи дала им координаты места, где брала таллеан, заверив, что там еще что-то осталось. Пусть забирают, лишь бы вместе с камнями они забрали с собой все, что знали о ней и ее действиях.

Но даже это не помогло.

Все обрушилось, как карточный домик. Гарпии были без пяти минут пойманы. Она – следующая на очереди. Даже побег из-под надзора Комитета вряд ли чем-то поможет. Ирифи окончательно осознала это, когда, дождавшись ухода непрошеных гостей, вошла в дом, ранее служивший ей пристанищем в этом городе. Там она просидела весь день и полночи, надев спрятанный под расшатанным куском плитки в ванной браслет и испуганно озираясь при любом шорохе. Побег из страны не был выходом – раз Шалимар (она услышала об этом в Комитете прошлой ночью) объявил гарпий в розыск во всех соседних местностях, то и ее имя уже наверняка тоже значится в списке. Она продолжала бы прятаться и дальше, если бы, после долгих раздумий, не приняла другое решение.

Ирифи, иссушающая буря, что зарождается в глубине пустынь, поначалу слабая, как котенок, но потом – разъяренная львица, ревущая лавина, всепоглощающий мрак… Беспокойный ветер и песок, алый, как кровь на ее ладонях, несмываемый след первого отданного желания…[48] Она пришла в этот город мстить, но нашла лишь дорогу, каждый шаг по которой вел ее в тупик, из коего не было выхода. С момента убийства она никогда больше не была свободной и счастливой, но лишь пару раз ей доводилось чувствовать себя настолько запуганной и злой. И сейчас был один из них.

Она была в западне, и все, что ей оставалось, – найти и наказать виноватого.

Пенять на себя она не могла – себя Ирифи лишь самозабвенно жалела, несмотря на все ошибки. Обвинять Комитет – дело рискованное, когда осознаешь, что ты – преступник. Берна упрекнуть было почти не в чем: он не создавал никаких серьезных трудностей – разве что отнес письма в Комитет. Да и достать кобольда не представлялось возможным: наверняка он уже под временным арестом. Гарпиям она бы с радостью отомстила, но не когда Шалимар шел прямо по их следам. А вот эти четверо…

Их Ирифи-Тереза возненавидела всей душой.

Это из-за них начались проблемы: вечные расспросы, промашка гарпий, приезд Комитета. Это они сегодня нагло шарили в ее – она уже считала дом Берна своим – доме, пока она пряталась в саду! Это им все в жизни удавалось на порядок легче, чем ей!

Размазня Эсси, слишком нерешительная, чтобы разбираться со своими проблемами сама, частенько предпочитающая ныть… И ведь при таком раскладе ей досталось аж несколько арикъялнов, которые ее уважают и любят – просто так, ни за что. Сначала Берн, потом этот джинн! Если еще и лепрекону окажется не наплевать – это вообще будет песня! Эсси, которая все время путается под ногами, вечно боится сделать неверный шаг, но все равно каким-то образом оказывается в выигрыше. Это она привела сюда остальных. Это с нее все начало рушиться.

Этот глупый человек – всего пять минут как не ребенок, минуту как не подросток, он был даже младше того, кого Ирифи любила… Шебутной, настырный, болтающий без умолку. Если бы не его длинный язык, которым он растрепал про связь Дирка с гарпиями, все пошло бы по-другому. А в его отношения с арикъялнами она попросту не могла до конца поверить: Уилл не видел в них выгоду! Он либо действительно считал их друзьями, либо был круглым дураком, и чем дальше, тем больше она склонялась в сторону первого и думала о том, как несправедливо обошлась с ней жизнь.

Прохиндей-лепрекон с его умением переобуваться на ходу… Разве это не верх идиотизма: сначала подставил джинна, потом вытащил? Сначала обходил Комитет за несколько миль, а потом набиваться к ним в помощники стал. Вынюхивал, расспрашивал всех. Шалимара привел, когда гарпии нападение разыгрывали. И самое главное: кто вообще просил его приезжать в этот город? Как его сюда занесла нелегкая? Не будь его, она уже давно достигла бы цели.

И в довесок – этот беспечный разгильдяй-джинн с его гадкой улыбочкой! Слишком упертый, чтобы отступаться от принятых решений, слишком доверчивый и ограниченный, чтобы думать наперед. Перетащивший на свою сторону приблудного лепрекона – ту еще занозу, постоянно нянчившийся со всеми, чуть было не расстроивший ее план с ложным нападением – Джуд и Дэймон еле успели сбежать. Но самое главное: как же легко ему далось первое желание! По крайней мере, так ей казалось. Подаренное наспех, при первом знакомстве (об этом она узнала от Берна после нападения гарпий), оно было истинно хорошим в своей сути: его попросили не убить, а защитить. Если бы ей тогда выпал такой расклад, с какой радостью и самоотверженностью она бросилась бы на выручку! Но прошлое оставалось прошлым, а она могла лишь смотреть на то, как Бернхард со слезами на глазах благодарит Кадера, и чувствовать, что зависть не дает ей нормально дышать. Именно тогда она смекнула, что джинн дарит желания с легкой руки и решила попытать счастья: вдруг и ей перепадет?

И перепало. Теперь ее очередь приказывать, а другие пусть учатся на горьком опыте. Кадеру предстоит узнать, что желания – это не только геройство и помощь, не только драки с бандитами и донесенные до дверей сумки, но и грязь, и страдания, и то, о чем придется жалеть всю оставшуюся жизнь.

Ирифи бы с радостью плюнула на всех, даже на джинна с его желанием, и попыталась исполнить задуманное – теперь уж хоть как-нибудь, но и здесь ей не повезло: с прошлой недели он в городе не появлялся. Словно чуял беду, несмотря на стертые воспоминания. Что-то подсказало ему: беги, отсидись, спрячься! – и он повиновался. То ли решил провести зимний отпуск в путешествии, то ли просто гостил у кого-то – Ирифи не знала. Но без присутствия в окрестностях того, по отношению к кому планируется запретить всякие чувства, заклинание было не сплести, и она осталась ни с чем. Все, что у нее теперь было помимо страха и злобы на весь мир, – стремление на ком-то эту злобу выместить.

Зимняя уличная одежда осталась нетронутой: Ирифи шла по улице в одном свитере и вельветовых брюках, стараясь не обращать внимания на холод. Идея открыть портал прямо к Эсси домой сразу была брошена в утиль – это слишком сумбурно и бесцеремонно, это не про нее. Она идет к ним поговорить. А что из этого выйдет – никому не ведомо.

Один человек, поговорив с Ирифи, попрощался с жизнью. Как знать, может, к нему скоро присоединится кто-то еще?

Открывайте!

И она позвонила в дверь.