Бродят сфинксы ночью в Вене, от Карлсплатц до Бельведера,

Сфинксы с грустными глазами и изломанной душой.

Нам с тобою, несомненно, в сказку хочется поверить,

Но и в сказке – знаем сами – не всегда все хорошо.

– Что? – ошарашенно переспросила Эсси. – Какая кошка?

– Тереза – не человек. Арикъялн. Сфинкс, если быть точнее, – Кадер сам был в ужасе от сделанного открытия. – Я не уверен окончательно, но подозреваю, что это так. Это она наняла гарпий, а потом, видимо, что-то пошло не по плану. Может, они повздорили, может, еще что.

– Аргументы? – Дирк предпочел не разбрасываться словами и выжидающе уставился на джинна.

– Сейчас попробую объяснить. Садитесь, что ли.

– А может… домой? – сбивчиво попросила Эсси. – Пожалуйста. И не по улице. Я готова разделить с кем-нибудь портал. И там расскажешь.

На удивление, Дирк даже не стал ехидничать. Да и кто мог осудить ее за желание убраться подальше от места, в котором, возможно, творились темные дела?

Он вспомнил, как над ним издевались гарпии, и поежился. Внешне все еще уютный и опрятный, несмотря на последствия недавней кухонной драки, дом начинал давить и на него.

– Согласен, – мрачно кивнул лепрекон. – Валим отсюда.

* * *

Как только портал захлопнулся и все успокоились, Дирк открыл импровизированное заседание.

– Давай выкладывай. Если версия реально рабочая, то сейчас быстренько обсудим, и надо будет предупредить Шалимара. С чего ты взял, что она – сфинкс?

– Арикъялны чувствуют природу друг друга, – начал Кадер. – Наша возможность ощущать магию помогает отличить своих – не сразу, не на дальнем расстоянии, но тем не менее. Два арикъялна несколько минут находятся в одном небольшом супермаркете? Они знают друг о друге. Едут в одном трамвае? Тоже. А при более близком контакте, если будет достаточно времени, можно легко определить, из какого народа твой собеседник. Банальный пример: когда мы вместе ехали сюда из Вены, мы с Эсси знали, что в вагоне есть еще арикъялн. И Дирк о нас знал. Вычислили мы друг друга быстро: потому и Эсси на него полдороги косилась, и он на нас поглядывал. А когда начали разговор, Дирк определил, что я – джинн, хотя я ему об этом не сообщал.

– Ну да, – кивнул лепрекон. – Ты это, заканчивай с введением в тему. Я понимаю, что ты Уинслоу просвещаешь, но ведь неоднократно уже обсуждали тот факт, что мы чувствуем проявления магии и магические сущности других.

– Хорошо, давайте вкратце, – согласился он. – Помнишь пословицу, Уилл? «Ночью все кошки серы».

Молодой человек неуверенно кивнул, все еще не понимая, к чему клонит его друг.

– Наша трактовка этого выражения недалеко ушла от человеческой версии. В пустынных Скрытых Оазисах так говорят про сфинксов, которые выполнили больше трех желаний. У них механизм, правда, посложней моего: вместо желаний – загадки. Если дашь верный ответ, то сможешь отдать сфинксу приказ, нет – останешься ни с чем. Дальше принцип тот же. Как только количество выполненных желаний переваливает за три, в магической составляющей их организма происходят изменения, после чего другие арикъялны ее больше не чувствуют. То есть сфинкс в человеческом облике воспринимается нами как человек, даже если долгое время жить с ним в одной комнате. Если он сам не признается или как-то себя не выдаст, никогда не догадаешься. «Ночью все кошки серы» – про то, что при определенных условиях сфинкса не отличить от человека.

– И как ты до этого дошел? Как она себя выдала? – поторопил его Дирк, украдкой усмехнувшись над тем, как Уилл отчаянно пытается переварить новую информацию.

– Когда мы в первый раз встретились с Терезой – еще до твоего появления – я упомянул наше традиционное печенье. Помните финиковые солнца, которые я на Новый год делал? В общем, Тереза сразу же восторженно подхватила идею, сказав, что оно потрясающее и что она может его приготовить. Вопрос: как она о нем узнала?

– Ну, узнала, и все. В чем проблема? – насторожился лепрекон.

– Как думаешь, много ирландцев, австрийцев или французов умеют готовить аль-лугаймат? Именно местные, а не те, кто приехал в страну из краев, где это блюдо популярно.

– Умеют готовить что? – переспросила Эсси.

– Арабские пончики с финиковым сиропом и кунжутом. Не заморачивайся, потом расскажу подробнее.

– Может, кто и умеет, – продолжал спорить Дирк. – Любитель восточной кухни или тот, кто случайно рецепт узнал и ему дико понравилось. Это ни о чем не говорит.

– Не отрицаю. Но тут у нас вроде как человек, который знает о традициях арикъялнов, живущих за тысячи километров отсюда. При этом, по ее словам, она не общается с нашими, кроме Берна и Эсси. А еще у нас этот рецепт, вместе с несколькими другими, по традиции неплохо оберегают. Солнечное печенье ведь счастье символизирует, а процесс приготовления – путь к этому счастью. Поскольку эти категории у каждого свои и секретами успеха не делятся со всеми подряд, у нас не принято разбрасываться рецептом. Его не рассказывают кому попало, даже если очень просят, и редко готовят вне восточных Скрытых Оазисов – разве что для друзей или под заказ. А она не только знает о печенье, но и предлагает его испечь. Как? – всплеснул руками Кадер.

– Может, от предыдущего проводника узнала? – усомнился Уилл.

– Ее предыдущий проводник – ниссе[42], поэтому вряд ли, – покачала головой Эсси. – Но вообще, какой у нее может быть проводник, если она сама – арикъялн? Она врала? Кто-то в Комитете ее покрывал?

– Это ужасно, – расстроенно протянул Уилл. – Все становится еще сложнее.

Он запустил ладонь в волосы, надеясь хоть как-то себя взбодрить. Нечего отвлекаться на все подряд, они так к выводу никогда не придут. Раз уж привязали одну леску к удилищу, надо тянуть ее, может, рыба попадется.

– По поводу рецепта: а вдруг она просто так это сморозила, чтобы не казаться глупой? Ну, думала, что потом в Интернете найдет? – Уиллу все еще не верилось, что эта приятная с виду женщина, утверждавшая, что она-то уж точно его понимает, как человек человека, на самом деле лгала всем и каждому.

– А может, у тебя еще какая-то причина считать ее сфинксом есть, а? – прищурился Дирк. – У нас из доказательной базы – шрифт и печенье. Театр абсурда!

Вторая причина у Кадера действительно была. Она повергала джинна в ужас, рассказывать о ней не было никакого желания, но вранье тоже не было выходом, поэтому он поспешно попытался перевести тему.

– Ну, смотри, допустим, она человек, и Берн, будучи главным в затеянном преступлении, объяснил ей все про таллеан. Но зачем ей тогда носить браслет из камней у всех на виду? Зачем вообще его носить? Только арикъялны могут пользоваться таллеаном, причем для этого необходимо с ним соприкасаться. Браслет идеален для колдовства, но почему тогда он не у Берна? Почему она раньше не носила его при нем?

– Может, он запрещал, а тут ушел, вот она и решила прихорошиться? – неуверенно предположил Уилл.

Кадер нахмурился.

– Не знаю. Не очень правдоподобно. Во-первых, он не- красивый…

– А во-вторых, я смотрю, ты эстет, – ввернул Дирк. – Хотя ладно, он и правда страшный, как моя жизнь. Да и маловат, чтобы Берну на руку налезть. Явно под ее запястье сделан, маленький такой. Но это все домыслы. А теперь говори, наконец, есть ли у тебя еще аргументы, хватит юлить.

Кадер замер, будто это его поймали на преступлении. То ли виной был богатый жизненный опыт, то ли лепреконская интуиция подсказывала, но Дирк видел его насквозь. И честное слово, лучше бы он умел читать мысли, а не тянул из него клещами печальную правду!

Джинн одновременно жаждал признаться и боялся этого. Его второе подтверждение произрастало из истории, в которой он по уши влип. Все-таки Дирк дал ему чрезвычайно меткое прозвище. Разве заслужили они такого непутевого друга и напарника? Стоит промолчать, не позориться, соврать, что у него больше нет аргументов. Но тут же перед глазами вставал недавний разговор и просьбы не утаивать, делиться проблемами, обещание не осуждать и поддерживать…

Что-то екнуло в груди, и Кадер тихо произнес:

– Да, есть.

– Да ну вас обоих, – прошипела Эсси, избавив его от неприятного разговора, – выяснять тут еще что-то собрались. Хватит время терять. Я звоню Шалимару. Пусть допросят ее, раз она все равно под наблюдением находится. Про браслет поинтересуются, про гарпий в горах. Хорош в следователей играть, пусть они свою работу делают.

– Мысль здравая, – не стал спорить Дирк. – Вперед.

На несколько минут воцарилось томительное ожидание – как ракшас отреагирует на их версию? Но по мере того, как Эсси снова и снова перезванивала, натыкаясь на монотонные длинные гудки, ожидание сменялось раздражением.

– Да не мучайся, раз не берет, – махнул рукой Кадер. – Можно напрямую в Комитет позвонить, пусть они просто возьмут ее под временный арест.

Эсси последовала его совету. В противоположность Шалимару, ответ от Комитета не заставил себя долго ждать, и она сразу же бросилась объяснять, что произошло. Но не успела ундина произнести пару предложений, как вдруг осеклась и замолчала, превратившись из рассказчика в слушателя, лишь изредка пытавшегося что-то узнать.

Уилл не слышал собеседника Эсси, но ее вопросы и встревоженное лицо говорили о многом. Такое лицо было у отца, когда ему позвонили коллеги и сообщили, что имеется информация про грядущее масштабное сокращение. Уиллу тогда было шесть, и он не совсем понимал, что это означает, но возникшие эмоции и атмосферу запомнил надолго. Такое лицо было у матери, когда ей рассказали о смерти ее отца, дедушки Уилла. Видеть испуг и отчаяние близкого человека, вызванные кем-то абстрактным по ту сторону телефонной трубки… Это всегда было обидно. В древности гонцов с плохими вестями и убить могли, а тут даже в глаза собеседнику не посмотришь. Вот и выходит, что каждая серьезная плохая новость – как маленькая смерть. Быстрая и безжалостная. А потом воскресаешь, как феникс, и это может занять от пары минут до пары десятилетий.

– Что там такое? – невольно вырвалось у него, когда она положила телефон на стол, совершенно растерянная и охваченная беспокойством.

– Тереза сбежала. Прямо на глазах у сопровождающего.

– Час от часу не легче, – выдохнул Кадер. – Портал или еще что?

– Портал, – кивнула Эсси. – Справедливости ради, сопровождающий просто не ожидал, что человек – якобы человек – вдруг окажется способен колдовать.

– Значит, ты был прав, – заключил Уилл.

Кадера эта новость не особенно обрадовала.

– А Шалимар где? – спросил он.

– Они выследили гарпий сегодня утром. Сразу же отправились туда всей командой. Оказывается, Шалимар не носит телефон на серьезные вылазки, где нужна скрытность и высока вероятность стычки или необходимость перекинуться в истинный облик. Сказали, что полностью проинформируют его, как только он там закончит, вне зависимости от того, удачно или нет.

– Это резонно, – закивал Дирк. – А то представь, они где-нибудь за стенкой в здании прячутся, а тут звонок. Даже если на беззвучном, все равно отвлекает. Да и телефон легко расколотить можно в случае драки или погони.

– А у гарпий-то таллеан… – сникла Эсси. – Надеюсь, все обойдется.

– Ничего, хватка у Большого Шэ железная, из того, что я слышал. Соображает он не всегда быстро, зато если уж вышел на тебя, то шиш отстанет, да и в драке не уступит. Я думаю, изловят эту парочку.

– Они их так быстро нашли в этот раз, – восхитился Уилл. – Интересно, как?

Кадер собрался было что-то предположить, но тут Дирка осенило.

– Погоди, а что с кобольдом? – насторожился он.

– Берн в порядке, – отозвалась ундина. – Вроде. Конечно, теперь они его не выпустят, пока окончательно дело не закроют, но мне сказали, что он был дико напуган и утверждает, что не знал о ее магической природе.

– Вот видишь, хоть что-то хорошее, – приободрил ее Уилл.

– Ага, – вяло согласилась Эсси. – Надеюсь, он и правда никак в этом не замешан.

* * *

Вечер прошел сумбурно – все маялись, ходили кругами по дому, пару раз звонили в Комитет, но новостей не было – ни про Шалимара, ни про Терезу. Точнее, к Шалимару отправили еще нескольких арикъялнов – на случай, если она вдруг решит пойти вызволять своих прихвостней, но гарпий до сих пор не схватили.

– Что ж они там так тянут? – недоумевал Уилл.

– Ищут удобную позицию, скорее всего, – пояснил лепрекон. – Надо ведь еще людям не навредить и желательно вообще не показываться, а это – самое сложное в любой подобной операции по поимке. Иногда по несколько суток слежка идет, а все ради вашего спокойствия. Никому не сдалось потом отлавливать очевидцев и с ними возиться.

Эсси лежала на диване и безучастно смотрела в потолок, вполуха улавливая обрывки разговоров.

– Кадер, а какой истинный облик у сфинксов? Ты видел хоть раз?

– Да, доводилось. К нам в Аль-Маанд заглядывал один, он истинный облик больше человеческого любил, хотя это невероятная редкость среди арикъялнов. Кстати, некоторые ваши картины со сфинксами ушли совсем недалеко от истины.

– Что, правда полулюди-полульвы? – сощурился Уилл.

– Вроде того. У них лапы мягкие и бархатные, а шкуры чаще всего песчаных оттенков. Но иногда и серые встречаются, и черные, и даже полосатые. Сфинксы редко надолго в истинном облике остаются. Неудобно. Они же не кентавры, рук-то нет. Да и размер большой, в квартире не развернуться.

– А когти и хвост?

– Не без этого.

– Ого, – присвистнул Уилл. – Вот и живи теперь с этим. Для меня сфинксы – это порода котов без шерсти. У меня сестра, кстати, хочет, чтобы родители купили ей такого. Я сказал, что согласен, но только если его назовут Добби. Или Голлумом.

Судя по реакции арикъялнов, покатившихся от хохота, с известными литературными произведениями были знакомы все трое. Ну или хотя бы фильмы смотрели.

– А теперь придется принять еще и других сфинксов, – продолжал Уилл. – Странное чувство: вроде бы интересно глянуть, но лучше будет, если я никогда этого не увижу.

– Ну, смотря в какой ситуации, – пожал плечами Кадер. – Но, если что – многие арикъялны тоже видят истинные облики других всего пару раз за жизнь, так что ты вполне можешь этого избежать.

– Пару месяцев назад у меня было бы больше энтузиазма. – Уилл усмехнулся в ответ. – А сейчас я лучше на твой шар со снегом посмотрю. От такой магии моя психика уж точно не пострадает.

– Ну все, хорош нагнетать, – пожурил его Дирк. – Я думаю, ее тоже быстро найдут. Главное этих двоих не упустить, а там уже проще будет.

– Наверное, – кивнул Уилл.

– Можем поспорить на двадцатку. Если комитетские поймают бандитов, и они выдадут хоть какую-нибудь информацию о Терезе…

– Нет уж, я свою двадцатку и без этого найду куда потратить! – запротестовал Уилл.

– Ну и ладно, – махнул рукой лепрекон. – Я мог бы сейчас придумать кучу способов сподвигнуть тебя поучаствовать, но мне лень.

Эсси вслушивалась и вглядывалась, пытаясь отыскать на лицах уверенность и энтузиазм. Но даже у Дирка отголоски беспокойства проступали через нарочитое безразличие, а Кадер так вообще ходил как в воду опущенный, и она никак не могла понять, почему. Потому что он так и не рассказал про вторую причину обвинять Терезу?

Когда время начало медленно, но верно приближаться к полуночи, Эсси перебралась с дивана в свою комнату, но там мысли одолевали ее еще пуще.

Как успехи у Шалимара? Смогут ли они разобраться с гарпиями без потерь, если у них преимущество? А вдруг у бандитов еще и оружие есть? Или сообщники? Где теперь сбежавшая Тереза?

«Ладно, хотя бы с Берном все в порядке, – подумала ундина. – Завтра я проснусь, и все вопросы разрешатся».

* * *

В сон она рухнула, словно с обрыва: закрыв глаза, отправилась прямиком в зияющую бездну, дна которой не достигал ни один солнечный луч.

Ей снилась Вена: ветреная, встревоженная, с кисеей того полумрака, что появляется из-за скопившихся на небе туч и предшествует буйству весенней грозы. По тротуарам метались крупинки пыльцы, лепестки цветов: яблонь, сирени, каштанов. Улицы были безлюдны, светофоры – выключены, окна домов – пусты. И среди всего этого безмолвия, бесшумно ступая тяжелыми каменными лапами по асфальту, шли они. Сфинксы.

Гордые стражи Бельведера, исполнители желаний, завсегдатаи легенд, поднявшись со своих постаментов, отправились в сердце города[43]. Под лощеными шкурами перекатывались мраморные мышцы, грозно щурились белесые глаза.

Им нипочем были порывы ветра – ни единого волоска не дрожало на кисточках хвостов, ни единого пера на крыльях. Исчезли седла, попоны, богатые кисти – все убранство, которым были украшены статуи, несущие свое неусыпное бдение у дворца. Утонченная светская любезность на лицах сменилась мрачной решимостью. Дикая, необузданная сила, берущая начало в глубокой древности, шагала по улицам, и было у нее две сущности – человеческая и звериная. И судя по тому, как искажались лица стражей с каждым шагом, – звериная брала верх.

Сверкнула молния, осветив белоснежные спины. Теперь ближайшие сфинксы стояли прямо перед Эсси, но она не могла сделать ни шагу, как бы ей того ни хотелось.

Очередной порыв ветра принес откуда-то облако пыли, и ей пришлось вскинуть руку, чтобы защитить глаза. Мягкая и слегка мятая ткань рукава успокаивала и пахла домом – неописуемый хор едва уловимых ароматов, сплетающихся в одну тихую песню, для каждого – свою. Удивительно, как этот ветер еще не выбил напрочь все запахи из ее одежды?

За молнией последовал оглушительный громовой раскат, в котором слышалось утробное львиное рычание. Эсси отняла руку от лица: как раз вовремя, чтобы успеть увидеть – этот рев рвался из человеческих глоток, вторя небесам. И у него было только одно значение:

«Не стой на пути».

Девушка-львица занесла лапу. Мраморные когти отчетливо выделялись на фоне чернеющих туч.

Окрестности вновь осветила вспышка, раздался рык, и лапа опустилась.

* * *

Эсси резко открыла глаза, вынырнув из кошмара, и, не теряя ни секунды, вскочила, чтобы окончательно оставить его позади.

На тумбочке вибрировал и светился телефон: рекламная рассылка из банка. Половина второго. Это будет беспокойная ночь.

Эсси, в отличие от Кадера, ни разу не видела истинного облика сфинкса: арикъялны слишком редко прибегают к превращениям, а в Скрытых Оазисах, где можно встретить кого-нибудь в истинном облике, она бывала и вовсе по особым случаям. Как там: лапы бархатные и шкура словно песок? Интересно, а какой длины когти на этих лапах?

Нет, хватит. Надо одеться и проветриться.

Крадучись, Эсси вышла в коридор и остановилась у лестницы. Плотный, серый, словно волчья шерсть, сумрак окутывал все вокруг. Снизу раздавался едва различимый шорох.

Подумав пару секунд, она решила спуститься: в просторной гостиной на нижнем этаже ей будет явно спокойнее, чем у себя в комнате после приснившегося кошмара. Тем более с Дирком, пусть и спящим. Побудет там немного, а потом решит, что дальше делать.

Ступенька, другая, третья… За поворотом лестницы виднелся кусок гостиной, освещенный одиноким торшером. Все выглядело безмятежным, за исключением того, кто глухо барабанил пальцами по подоконнику, не замечая затаившейся наверху ундины.

Дирк?

* * *

Дирк Фоули, Дирк-мошенник стоял у окна с отдернутой занавеской и вглядывался в ночную тьму. Внешне он стоял, но внутренне – бежал, а за ним по пятам, щелкая челюстями, мчались мысли.

Вот он сейчас колобродит здесь, мается, а эти трое в кроватях сопят. Лодыри. Балбесы.

…Которые не бросили его в беде, не прогнали, не возненавидели после всех его рассказов. Готовые выслушивать и прощать, помогать и доверяться.

Его балбесы. Его… друзья?

От этих мыслей щемило сердце. Он не хотел себе в этом признаваться – почему-то было ужасно страшно – но он привязался к ним. Полюбил всех троих, так тепло и крепко, как может полюбить только тот, кто давно потерял дом и надежду, а потом вдруг внезапно их обрел.

Но, может быть, зря? Может, все еще стоило выкорчевать свою привязанность, сжечь ее до последнего корешка и сбежать при первом удобном случае, как только с него ограничение снимут? Ну, увидятся они еще пару раз, когда в Комитете будут бумаги подписывать и оставшиеся показания давать, и все. Поминай как звали. Вряд ли они будут сильно удивлены этим поступком. А там – свобода, снова сам по себе: не надо беспокоиться о чужом самочувствии, о новогодних подарках, о том, что кому-то нужно чем-то помогать. Свобода, независимость и…

Одиночество.

«Да пошло оно в задницу! – подумал Дирк, раздраженно царапнув ногтем по подоконнику. – Хватит, поперек глотки уже стоит».

Так что же ему теперь делать?

Казалось бы, вот он, прозрачный ответ: раз рискнул и доверился, то иди до конца. Но за спиной громадной тенью маячила еще одна проблема, и она была гораздо сложней.

Он был должен им всем. И к сожалению – не деньги.

С деньгами всегда понятно и просто: взял – вернул с процентами, делов-то. Сумма фиксирована, записана в документах, сотня здесь, тысяча там – не ошибешься. Но что делать, если твой долг ни деньгами, ни товаром – даже кусочками собственной души измерить не получается? Мучаешься, маешься и в итоге часто решаешь либо вообще ничего не платить, либо – от благодарности, настолько горячей, что из нее впору заготовки для украшений отливать, – выплатить сполна. И тогда не раз и не два отдаешь сторицей, но десятки и дюжины – а все потому, что ценность оказанной услуги оказалась для тебя слишком велика.

Дирк ненавидел такие ситуации. С одной стороны, он всегда стремился к самому простому пути, а с другой – старался никогда не оставаться в должниках. Тут же, что ни выбери – везде сплошные сложности! Как будто его обманули какие-то проходимцы, но он при этом даже всерьез сердиться на них не может.

Ладно, что рассуждать, ему отступать некуда. Он уже выбрал. Конечно же, самый трудный вариант – и это ведь было решено на трезвую голову! Но сейчас, мысленно переспросив себя снова, Дирк понял, что его решение не изменилось.

– Что мне только не доводилось подсчитывать: инвестиции, проценты, проектные стоимости, валютные наценки… А сколько заплатишь за возможность быть счастливым? – шепотом спросил он самого себя. – Не пару часов, не иллюзорно, не выбивая это время кровью и потом? А за возможность почувствовать себя дома?

Да-да, за все это он и был должен троице: человеку и двум молодым арикъялнам. А ведь еще и каждому по отдельности предстояло отдать… Эсси – за то, что не выгнала и простила (ему очень хотелось в это верить), Уиллу, оказавшемуся на редкость необидчивым и веселым собеседником, – за доверие (не каждый человек сможет наладить отношения с тем, кто угрожал ему и его друзьям, пусть даже того не желая), а Кадеру (это был самый неоплатный долг, и три утренних совета были жалкой попыткой начать его возвращать) – за подаренную надежду, доброту и дружеское плечо.

Эсси затаила дыхание, когда лепрекон начал говорить: негромко, но уверенно, вкладывая в каждое слово незримую силу, что могла заставить отозваться целый мир.

Заклинание удачи – довольно гибкая штука: можно просить не за одного, а за нескольких, лишь бы ты был искренен по отношению ко всем, кому адресованы пожелания. Иначе не повезет никому.

А ведь он в последний раз просил об удаче для нескольких давным-давно, когда был еще совсем юнцом. Просил для Мэрин, для Тар-Майрана, для остальных своих приятелей, надеясь, что у них все сложится к лучшему. Он знал, что его слова искренни и что мир их слышит.

Значит, услышит и сейчас.

– Да ведет вас дорога в обход всех невзгод, будет ветер попутен и свеж. И тепло в вашем доме, и солнечный свет, и ростки мимолетных надежд пусть останутся с вами на долгие дни, месяца или даже года. В море, в поле, в шумящих больших городах путеводная будет звезда вас вести за собою, от близких вдали не придется всерьез тосковать… А еще я от чистого сердца прошу, чтоб исполнились эти слова: …

Дирк перевел дух. Это была лишь канва, вступление к пожеланию, одно из многих, известных в его народе. Самое важное ему только предстояло сказать. Он бы сделал это гораздо раньше, сразу после того дня, когда он пил в пабе и жаловался Кадеру на свою судьбу, но он сравнительно недавно желал джинну удачи, а между двумя подобными заклинаниями должно пройти время. Когда появится возможность снова попробовать одарить кого-то везением, ты почувствуешь ее. И лепрекон чувствовал: сейчас.

Он никогда не был поэтом, хотя любил стихотворения за их звучание, ритмичность и умение доносить мысли емко и четко. Нет, порой Дирк пытался рифмовать строки – шутки ради, но не более того. Поэтому то, что слова в его голове вдруг выстроились в четверостишие, которое было настолько правильным, насколько только могло, изрядно напугало его. Но это случилось, и медлить было нельзя: еще пара секунд, и все душевные порывы растают, как снег под солнцем.

И он продолжил говорить – на одном дыхании, четко, гордо, устремив взгляд куда-то в черный зев окна, словно сообщая миру: слушай меня, слушай и запоминай, потому что я в кои-то веки защищаю не себя.

– Вас не тронет беда, не оступитесь вы, не останетесь в страха тени. У истории будет счастливый конец, а за нею – счастливые дни. И, быть может, нас скоро судьба разведет по туманным дорогам Земли – пусть удача и случай помогут вам всем, как однажды вы мне помогли.

Вот и все. Так коротко, но так хорошо. Дирк почесал подбородок, облокотился о подоконник и фыркнул:

– Дожили. Чем я вообще занимаюсь? Прошу о везении для своих соседей по дому, в котором торчу из-за запрета на выезд. Потрясающе!

А про себя подумал: «Пусть удача, наконец, вытащит их из этой передряги с письмами и дело будет успешно раскрыто. Они заслужили это. А там, кто знает, может и мне все это косвенно поможет, и Шалимар на радостях отвалит от меня. Побочная польза – это всегда прекрасно».

Помаялся еще немного, потоптался у окна и вразвалочку ушел куда-то вглубь комнаты – видимо, все же собрался спать.

Эсси так и осталась наверху, боясь пошевелиться. То, что она сейчас услышала – по чистой случайности, сродни тому, как шкодливый ребенок, не сумев заснуть ночью, подглядывает в дверную щель за отцом, прячущим ему подарок на день рождения, – неужели это правда?

Она никак не могла положиться на Дирка полностью – слишком опрометчиво было бы взять и забыть все произошедшее: от вранья и трусливого побега до предательства Кадера. Даже с учетом того, что он делал это из-за угроз, будучи напуганным и одиноким. Доверие и хорошее отношение – хрупкие стеклянные кувшины, что порой разлетаются на сотни осколков не то что от неверно сказанного слова – от неверно выбранного тона! Но сейчас с каждой произнесенной строкой точно распутывался невидимый узел, которым Эсси привязала к лепрекону ярлык лгуна и недоброжелателя. Крепкий, хитросплетенный, он начал ослабевать после того, как Кадер рассказал о тяжелом прошлом Дирка и о том, что он действительно искренне хочет быть с ними в дружеских отношениях, просто не желает в этом признаваться. Тогда узел ослаб, но не развязался – одних слов мало, если твой кредит доверия истрачен.

Сейчас тоже были слова – но какие слова! Это была не просто красивая речь. Это был поступок. Никто не просил лепрекона об удаче, он не хорохорился перед всеми очередной показной речью, не пытался показаться лучше. Дирк просто пожелал счастья тем, кто сделал что-то хорошее для него, и это было красивее любых историй о ночевках в деньгохранилище или расцвете Нью-Йоркской фондовой биржи. Это стоило сохранить в памяти.

Эсси растроганно улыбалась, затаившись на одной из верхних ступенек лестницы.

Теперь она простила его окончательно.

* * *

Постояв на ступеньке еще немного, Эсси решила, что не будет спускаться и тревожить Дирка, и медленно, стараясь не шуметь, пошла обратно к себе.

Стоило пройти несколько шагов, как сзади открылась дверь, заставив ее вздрогнуть и обернуться. В коридор из-за спины Кадера выпрыгнули лучи света. Он был в домашней одежде, и, если бы цвет его рубашки днем не был другим, Эсси подумала бы, что он еще не ложился.

– А ты чего не спишь? – произнесли они в один голос.

Ундина сразу же смутилась и принялась оправдываться.

– Мне приснился кошмар, и я решила проветриться. – Она помолчала и уточнила: – Кошмар про сфинксов.

– О-о, – сочувственно протянул Кадер, – не самое лучшее сновидение. Попробуешь заснуть снова?

– Наверное, – пожала плечами Эсси. – Я думала, что, если я пройдусь по дому или поговорю с кем-нибудь, то станет легче. Но Дирк уже почти лег, и мешать ему своим хождением не хочется.

– Ну, тогда можем поговорить, – предложил джинн. – А Дирк пусть спит.

– А ты разве не хочешь выспаться? – настороженно спросила она.

– Хочу, но не могу, – вздохнул Кадер. – Слишком много мыслей. Поэтому мне тоже надо отвлечься.

Эсси промолчала, подумав о том, не из-за ее ли желания он переживает.

– Пойдем сядем где-нибудь, а то в коридоре торчать неудобно.

Ундина кивнула и последовала за ним. Лучи света закопошились, заметались и едва успели шмыгнуть обратно в комнату перед тем, как дверь закрылась за ее спиной.

Пока они рассаживались – Кадер отдал ей единственный стул, а сам, уже по традиции, примостился на краешке кровати, – страхи и сомнения взяли Эсси в кольцо. Нет, он, определенно, мучается из-за нее! Не спит ночами, думая о том, что привязан к этому дому ее волей, о гарпиях, о Шалимаре, об утерянной свободе. А она что? Она должна, наконец, разорвать эти путы, ею же и созданные. Если Дирку хватило мужества попросить счастья не для себя, то почему ей вечно его не хватает?

– Кадер? – позвала она.

Джинн поднял взгляд.

«Пожалуйста, – стиснув зубы, мысленно попросила Эсси. – Пожалуйста, пусть в этот раз все получится!»

– Я хочу поговорить с тобой по поводу желания, – голос звучал жалко и сдавленно, но лучше было так, чем снова промолчать.

Не став дожидаться ответа, она продолжила говорить:

– Я забираю свое желание назад. Отменяю, аннулирую… Ах, я не знаю, как правильно! Единственное, что я знаю, – я больше не могу смотреть на то, как ты мучаешься из-за меня. Я хочу, чтобы ты был свободен, мог уехать в любой момент и не подвергался опасности. Я не знаю, сколько еще продлится эта история с Терезой и гарпиями, но больше не собираюсь насильно делать тебя ее участником.

– А? – Кадер нахмурился на мгновение, но потом, осознав, что происходит, улыбнулся. – Но я ведь уже свободен. Я думал, ты знаешь.

Сердце пропустило удар.

– Что? Как? – только и смогла вымолвить Эсси, никак не ожидавшая подобного ответа.

– Ты меня отпустила. В ту ночь, когда была вторая стычка с гарпиями, желание перестало действовать. Я несколько раз хотел подойти и поблагодарить тебя, но последние три дня вышли настолько насыщенными, что затея постоянно срывалась.

Ундина растерянно заморгала.

– То есть… Получается, чтобы отменить желание, хватает…

– Твоей воли. Твердой, без сомнений, ремарок и запасных вариантов. Чтобы ты желала мне свободы сильнее, чем достижения той цели, которую поставила ранее.

– И все?

– Ну, и произнести свое решение вслух, не без этого. Зато в любой форме: хоть в стихотворной, хоть в ругательной, хоть два слова, хоть рассказ, – отшутился джинн. – И мое присутствие не обязательно.

Эсси даже крепко зажмурилась – на всякий случай, вдруг она спит? Но когда она открыла глаза, ничего не изменилось.

– Ты не шутишь? – тихо спросила она.

– Это была бы слишком скверная шутка, – усмехнулся Кадер. – И я был бы первым, кто ее освистал.

– Но… – запнулась Эсси, от волнения вскочив со стула. – Если желание уже несколько дней не имеет силы, почему ты все еще здесь?

– Ну, не могу же я вас бросить, – пояснил джинн и немного погодя добавил: – Меня не обязательно привязывать желанием, чтобы я помогал друзьям в трудную минуту.

– Тебе разве не надо в Вену? Вернуться к работе, дела накопившиеся разобрать? – продолжила засыпать его вопросами ундина.

– Шутишь? Конечно, надо! Но пока что есть вещи, не менее важные. Мне пришлось принять не самое простое решение, хотя мне кажется, что я принял бы его при любом стечении обстоятельств, – он гордо вскинул голову. – Я остаюсь с вами до тех пор, пока все не разрешится окончательно.

– Правда? – выдохнула Эсси. – Я… Это… – от волнения из головы будто бы испарились все слова. – Неужели ты хочешь сказать, что даже без желания согласен участвовать в этой истории с письмами?

– Да, – без обиняков ответил джинн, встав и потянувшись. – Я тебе больше скажу: если бы желания вообще не было, если бы ты тогда попросила – просто попросила помочь – я бы не отказался.

– И поехал бы за мной сюда, несмотря на все сложности? – Эсси все еще не верилось в то, что он способен на такой поступок. Точнее, то, что Кадер сорвется с места по просьбе кого-то другого, казалось ей вполне правдоподобным, но она-то! Она-то как удостоилась такого везения?

– Думаю, да, – не колеблясь, отозвался Кадер. – Я сам несколько раз задавал себе этот вопрос и не был уверен в ответе до недавнего времени. Как подметил Дирк, легко говорить о том, что ты сделал бы в прошлом. Но, как видишь, сейчас меня ничего не связывает, а я – тут, с вами. Я даже Шалимара спрашивал, могу ли я уехать, и он дал утвердительный ответ. Я мог бы сейчас быть в Вене, но я не там. Знаешь, почему?

Он тряхнул головой.

– Уйти – нехитрое дело, но вы ведь тоже не ушли. Никто из вас. Вы сомневались, тревожились, но все равно остались. Я такой же. Я сейчас здесь не потому, что меня кто-то заставил. Я здесь, потому что я не собираюсь издалека смотреть на то, как те, кто мне дорог, барахтаются в проблемах. Я здесь, потому что вы близки моему сердцу – так у нас говорят.

Эсси на несколько мгновений потеряла дар речи. Ей отчаянно хотелось сказать что-то веское, важное, соответствующее той искренней и глубокой благодарности, которую она испытывала. Хотелось передать все захлестнувшие эмоции, весь этот благодатный ливень, горную реку, бушующую внутри. Но что-то сдавливало горло, не давало дышать, разбивало слова на буквы, жалкие и одинокие. Да что там, какая-то ее часть вообще хотела отвести взгляд, закрыть лицо руками, умчаться из комнаты, из дома, из города – куда-нибудь в лес, где никто не будет знать о том, как ей стыдно.

Из этих двух неосуществимых вариантов она выбрала третий (откуда вообще нашлись силы и смелость?), избавивший и от пронзительного взгляда, и от необходимости говорить.

Шаг вперед – порывистый, немного неуклюжий, – и такие же объятья. Пряча лицо, Эсси уткнулась носом джинну в плечо и теперь видела перед собой только рубашку – темно-синюю, словно ночное небо, словно загадочный звездный чай.

– Ну, ну, все в порядке, – раздался над ухом ласковый участливый голос. – Я с тобой и никуда не денусь. Ни до того, как дело с письмами будет закрыто, ни после этого. Все будет хорошо.

На спину Эсси легли ладони – широкие, теплые (всегда теплые, в отличие от ее зачастую холодных пальцев), и весна будто наступила на пару месяцев раньше. Стоило ей закрыть глаза – и перед ними встало нежное майское солнце, увитые плющом заборы, кроны платанов, между которыми носился ветер с альпийских полей, не понаслышке знающий слово «свобода».

Нет, Эсси не применяла магию, не спрашивала воду, не пыталась заглянуть в будущее. Но все вокруг, от воображаемого солнца до таящегося в углах полумрака, вторило Кадеру, осторожно гладившему ее по голове.

«Все будет хорошо».

Невидимая рука перестала сдавливать горло, сбежало, трусливо огрызаясь, нестерпимое желание исчезнуть. Даже испуг от недавнего кошмара стал медленно выцветать, забирая с собой мрачные улицы и тяжелые бархатные лапы. Осталась только ткань рубашки, пахнущая домом и спокойствием, но на этот раз – не ее, а Кадера. Обрывок звездного неба в полутемной комнате. Островок надежды в озере тревог.

К чему все эти мелкие способности, от которых больше вреда, чем пользы? Эти попытки предчувствовать будущее, возня с удачей и им подобное? Вот если бы арикъялны могли управлять временем! Сколько бы она сейчас отдала за возможность шагнуть в тот день, где все преступники уже пойманы, а те, кто ей близок, больше не должны бояться и прятаться. Или за то, чтобы продлить этот миг умиротворения и искренности хотя бы на часок-другой.

Эсси была готова стоять так хоть всю ночь и весь следующий день, но знала, что это невозможно. Тихие и светлые моменты, в которых мы живем по-настоящему, верим миру и обретаем себя, всегда кратки. Потому они и ценятся так высоко.

– Прости, – она подняла голову. – Ты был не прав, подарив мне желание. Точнее, ты был прав, просто я не оправдала ожиданий.

– Эсси, Эсси, – джинн с улыбкой покачал головой. – Желания дарят не для того, чтобы кто-то оправдывал ожидания, а потому, что этот кто-то их уже оправдал.

Ундина, словно испугавшись, что если она сейчас не отпустит Кадера, то он растворится в воздухе, отступила на пару шагов.

– Это ты думаешь, что я их оправдала. А на самом деле… Мне стыдно. Стыдно и страшно, – прошептала она. – Сначала я боялась за саму себя – избегала проблем, пряталась за чужими спинами… Лишь бы я смогла разобраться с письмами – не важно, с чьей помощью. Лишь бы Уилл не попал в беду, пока мы с ним, – мы ведь несем за него ответственность, с нас потом спросят в Совете. Лишь бы загаданное желание не аукнулось твоей немилостью. И еще полчища таких «лишь бы». А теперь я боюсь за вас, и это – в тысячу раз страшнее. От этого не спрячешься, не сбежишь. Боюсь, что подвергаю тебя опасности. Боюсь за Уилла каждый раз, когда он уходит куда-то один. Да даже Дирк, если копнуть поглубже, влип из-за того, что я вас с Уиллом сюда привезла, и теперь я боюсь, что его могут закрыть в изоляторе вместо гарпий!

Такое количество откровений за столь короткий срок отнимало силы не хуже, чем сутки работы на складе в качестве грузчика, но проще было выложить сразу все, чем потом возвращаться и, словно угли в остывшем костре, ворошить недосказанное.

– Ты говоришь, что я оправдала ожидания, когда единственный, кто их оправдывает, – это ты. Ты будто бы… ничего не боишься. Стараешься помочь другим, даже если проблема – пустяк. Никогда не причинишь зла, если этого можно избежать. Ты всегда пытаешься понять, поддержать, посоветовать…

Следующий вопрос прозвучал несколько нелепо, но попросту не мог быть иным.

– Откуда ты такой взялся?

Кадер удивленно вскинул брови и, помедлив пару секунд, попытался ответить.

– Сложно сказать, – смущенно произнес он. – Так сложилось. Родители так воспитали. Я сам себя таким сделал, учась на своем и чужом опыте. Но знаешь, что еще? До этого я много раз ошибался. Не оправдывал ожиданий, не думал о последствиях. Зря ты думаешь, что я исключительно хороший и никогда никому зла не причинял.

За этой фразой последовала история. На первый взгляд – такая же, как и все истории Кадера: красивая, простая, доставляющая удовольствие как рассказчику, так и слушателям. Но, вглядевшись в лицо джинна, Эсси заметила, что он опустил глаза. Огонек интереса не просто погас – он даже не появлялся, а между предложениями, словно тени из-за угла, выскакивали непрошеные скорбные паузы. Эту историю Кадер рассказывал не потому, что хотел, а потому, что не мог иначе.

– Довольно давно, когда мне было меньше лет, чем Уиллу, в Аль-Маанде была целая группа арикъялнов-ровесников. Чтобы не тратить время, всякой нетривиальной магии – в этом возрасте уже серьезные вещи начинают осваивать – нас учили вместе. Разбивали на пары, на группы, мы устраивали что-то вроде безопасных дуэлей, соревновались в скорости и качестве выполнения заданий. Дирк бы это здоровой конкуренцией назвал. Шли недели и месяцы. Постепенно мне это наскучило, и я стал тратить все меньше времени на тренировки и уроки. Никто из обучающих меня не ругал – все-таки уже не дети малые, сами способны решать, что для них важно. Так я и отлынивал: бегал в библиотеку – помню, тогда я ужасно хотел поющие пески увидеть и искал про них информацию, у пары старших приятелей время проводил. Конечно, это не прошло бесследно, и от остальных я начал отставать. Заклинания перестали получаться с первых попыток, я проигрывал, чаще всего – Малику, своему другу, с которым мы с детства знакомы. Конечно, об этом узнал отец, и мне стало доставаться. Он всегда желал мне лучшего, но нередко перегибал палку, и этот раз не стал исключением.

Для такого неприятного воспоминания Кадер держался на удивление спокойно. С другой стороны, что еще делать, если события ты пережил, урок – извлек и со всеми своими действиями смирился? Только рассказывать историю этой ошибки другим – вдруг она и их чему-то научит?

– Поначалу я пропускал все обвинения мимо ушей, но постоянно так делать было невозможно. Он ругал меня за безалаберность, за слабость, говорил, что ему стыдно иметь сына, который проигрывает другим арикъялнам, с магическим-то преимуществом. Утверждал, что я не смогу теперь тягаться с другими джиннами по знанию заклинаний, потому что я уже сдался. Сошел с дистанции. Все время ставил в пример Малика, намекал, что мне стоит быть похожим на него. Я пытался объясниться, но мне не хватало терпения, и я просто начал злиться. Я ведь люблю и уважаю отца, несмотря на его недостатки, поэтому мне было больно это выслушивать. Понимать, что не оправдал ожиданий. Мне бы взяться за ум и начать наверстывать, но я тогда надеялся, что все разрешится само собой, – Кадер вдруг умолк секунд на десять, но Эсси не смела его прерывать. – И вот, в один из вечеров, когда я, рассерженный и уставший, выбежал из дома после очередной нотации, я наткнулся на Малика. Он, как назло, был в настроении похвастаться. Напомнил, что его позвали смотреть на то, как заклинание поиска и слежки выполняют, а мне туда дорога закрыта как не самому преуспевающему. Похвалился тем, что его считают лучшим магом из нашей группы. Я искренне старался порадоваться за него, но было обидно, что я торчу у подножия, пока он покоряет маленькие вершины. И что-то дернуло позвать его на дуэль – неофициальную, на окраине города. Я думал, что смогу как-то обойти его и доказать себе и отцу, что я ничуть не хуже. Малик всегда был авантюристом, поэтому сразу согласился.

– И чем все закончилось? – робко спросила Эсси.

– А ты как думаешь? – невесело усмехнулся джинн. – С таким-то раскладом. Конечно, он обставил меня за несколько минут. У меня оставалась возможность применить последнее заклинание, но я понимал, что уже пора сдаваться. Но сдаваться-то не хотелось! В ушах зазвучал отцовский голос, я вспомнил, что раньше был одним из лучших среди ровесников. А Малик стоял напротив и подтрунивал. Мне стало так обидно, так стыдно, а потом… Я словно обезумел. У нас говорят: «Гнев застилает глаза, словно песчаная буря». Так и было. Я решил, что просто не могу позволить ему победить. Бросился на него и повалил на землю, хотя мы договаривались пользоваться только магией. И свои последние силы я потратил на дикий огонь – этому нас год назад научили.

До сих пор жутко это вспоминать. Я держал огненный шар над головой, а в глазах у Малика отражался такой страх, такое отчаяние, что сердце разрывалось от сочувствия. Он затрясся, закричал, что сдается, и я, наконец, опомнился. Увидел его взгляд и понял, что творю. Хорошо хоть вокруг был песок: я просто выкинул сгусток огня подальше, и он потух. Даже прощения тогда не попросил: убежал домой и там тихо плакал, пока не пришла мама и не убедила рассказать, что произошло.

Потом мы оба поговорили с отцом. Он все осознал и извинился. Сказал, что был слишком строг ко мне и постарается больше не повторять этого. Малик дулся несколько дней – было за что, – но нам удалось все обсудить и понять друг друга. Я вернулся к учебе и довольно быстро догнал остальных. Вскоре тоже попал на демонстрацию заклинания слежки и поиска, освоил его, а потом научился схлопывать дикий огонь – чтобы подобное больше никогда не повторилось.

«И кто бы знал, при каких обстоятельствах мне пригодится этот навык!» – подумал Кадер мельком.

– Этот случай очень многому меня научил. Мама говорила, что тогда-то я и повзрослел. Теперь я никогда не лезу никого обижать до тех пор, пока есть возможность решить все словами. Пытаюсь не поддаваться агрессивным порывам, стараюсь понять других, ищу разные выходы из ситуации. Соревнуюсь не с кем-то, а сам с собой. Оказывается, это самый достойный соперник: попробуй прыгни выше себя на голову! Да и вообще, я стал спокойнее смотреть на мир, а магические навыки стараюсь использовать не для дуэлей – пусть даже и безопасных, а для того, чтобы создавать что-то полезное или красивое. И несмотря на все это, я все еще постоянно ошибаюсь.

Их взгляды встретились. Эсси тихонько вздохнула.

Ей не верилось, что Кадер, с его-то характером, мог вспылить и поднять на кого-то руку, пусть и по случайному стечению обстоятельств. Но, с другой стороны, – она его прекрасно понимала. Ей тоже вечно хотелось доказать, что она ничуть не хуже других. Хотелось, чтобы ее любили – хоть капельку! – но побольше.

Повезло, что у Кадера все закончилось хорошо. Что его отец оказался в силах понять свою ошибку, а сын в итоге стал таким, каким она его знает. Сочетающим в себе наивность и прозорливость, глупые поступки и умение дать дельный совет. Заботливым, но не отнимающим право решать. Замечательным другом и… Просто замечательным.

– Так вот, я это к чему, – голос джинна вытащил ее из размышлений. – Наши ошибки – это не конец света. Даже самые нелепые и постыдные. Они не вычеркивают нас из списка тех, кто заслуживает право попробовать снова, не закрывают нам пути – во всяком случае, не навечно, не отнимают у нас возможность встать и пойти дальше. Если тебе кажется, что ты где-то ошиблась и не оправдала ожиданий, но ситуация уже исчерпана и ты сделала все, чтобы ее исправить, – просто перестань себя за это винить. Ты просила у меня прощения, но мне не за что тебя прощать. Это было вполне неплохое использование желания, учитывая то, что ты не могла предсказать, чем это обернется. Как и никто другой. А то, что ты решила меня отпустить, я век буду помнить. Мало кто к этому приходит. Ты умница. Спасибо.

Эсси не знала, что чувствуют джинны, когда вновь становятся свободными, но готова была поклясться, что в ту ночь она испытала то же самое.

* * *

В итоге заснуть не удалось никому: через пару минут из своей комнаты вышел Уилл, пожаловавшись на то, что сбил режим, а Дирк, пришедший на шум, так и вовсе не собирался ложиться.

У Эсси и Кадера сна тоже не было ни в одном глазу. Посовещавшись (совещание длилось полминуты и состояло из предложения джинна и трех утвердительных кивков), было решено спуститься в гостиную и продолжать разговор там.

Пока Кадер колдовал на кухне, лепрекон снова позвонил в Комитет. Ситуация не изменилась: дежурный сообщил, что Шалимар все еще отсутствует, сведений о Терезе тоже не поступало.

Эсси хмурилась:

– Ох, не нравится мне это. Я даже не знаю, что тревожнее: находящаяся неизвестно где Тереза или уже сутки следящий за гарпиями Шалимар.

– Меня лично оба факта напрягают, – проворчал Уилл. – Я из-за этого заснуть не смог.

Он вдруг усмехнулся:

– Вот так всегда: начинаешь с чая и всяких там иллюзий звездного неба, а заканчиваешь какой-то фигней. Гарпии, человек, которая не человек, камни ворованные…

– Извини, что я тебя втянул… – начал было Кадер, который, вернувшись с кухни, разливал по кружкам содержимое чайника, так знакомо пахнущее мятой и апельсинами.

– Если вздумаешь еще раз извиняться, я тебя тресну, честное слово, – бесхитростно заявил Уилл, перехватив его взгляд. – Я ж не жалуюсь. Я просто пытался кратко описать ситуацию. Но получилось так себе, согласен.

Кадер поставил чайник на стол, взял свою кружку и, сев на диван, попытался улыбнуться, но на лице отразилась лишь смесь усмешки с горьким сожалением. Короткий проблеск эмоций – и джинн будто утратил связь с реальностью. Взгляд стал блеклым и невыразительным: знакомые грозовые тучи превратились в серый осенний туман, а после он и вовсе устало закрыл глаза – лишь подрагивали густые ресницы.

– Дрыхнуть-таки собрался? Сидя не особо удобно. – Дирк зевнул во весь рот.

– Нет, заснуть я точно не смогу, – джинн снова открыл глаза.

Эсси посмотрела на кружку в его руках: Кадер нервно скреб пальцем ободок. Неужели он все еще волнуется? Вопрос с желаниями уже исчерпан, значит, дело в другом. В нехватке информации о происходящем или?.. Она уставилась в глубину апельсиново-мятного ночного неба, чтобы отвлечься.

Чай пили в полном безмолвии, словно предчувствовали что-то и старались сохранить силы для того, чтобы это пережить. Тишину нарушали только возня Уиллаи Дирк, пару раз шмыгнувший носом.

Тепло от напитка согревало ладони, разливалось по телу, усыпляло, успокаивало. Звезды вспыхивали и гасли вместе с мыслями. Эсси, поставив кружку на стол, снова украдкой взглянула на Кадера.

Тот потерялся во времени и пространстве, не обращая внимания на остывающий чай, который ни разу не отпил. Завитки пара уже пропали, и было видно, как небо в кружке предательски дрожит.

Когда они с матерью перестраивали этот дом, было решено сменить планировку комнат. Эсси очень радовалась переменам, пусть и частичным. Правда, это оказалось сложнее, чем она думала: некоторые стены были несущими, и избавиться от них означало разрушить весь дом до основания. Благо бригада строителей свое дело знала и нигде не ошиблась.

Их четверка за эту зиму тоже стала чем-то вроде дома. И несущая стена, кажется, рушилась на глазах.

Спокойствие и оптимизм Кадера были сродни маяку в темноте, не позволяя остальным полностью поддаться панике или унынию, возненавидеть друг друга или надолго остаться в одиночестве. А теперь свет маяка тускнел, хотя шторм еще не закончился. Пора было исправлять дело.

– Что-то не так? – Эсси попыталась постучать в закрытую дверь души, за которой таилась правда.

– А? – вздрогнул джинн. – Что ты имеешь в виду?

– Она хотела спросить, что тебя беспокоит, – Уилл не стал ходить вокруг да около. – Собственно, как и я.

– Ничего такого, о чем вы были бы рады узнать, – вздохнул Кадер. – Не волнуйтесь, это не ваша забота.

– Так, а вот это ты зря сказал, – оживился Дирк. – Сейчас тебе придется выложить все, иначе мы не отстанем. А то мало ли каких дров ты там наломал! Сегодня это «не наша забота», а завтра тебя стырят и выкуп с нас потребуют. А так я хоть заранее предупрежу, что никакой выкуп я платить не буду, чтоб ты не надеялся особо.

– Просто расскажи, – попросила Эсси. – Думаешь, нам приятно смотреть, как ты барахтаешься в проблемах?

– Моими же словами меня уговариваешь? – джинн немного повеселел. – Ладно, допустим, вы имеете право знать. Может, даже совет дадите, потому что я пока в полной растерянности.

Все обратились в слух.

– Про мои желания вы уже в курсе. По крайней мере, про большую часть. Желание Бернхарда было вторым по счету, но стало первым выполненным, хотя в процессе я чудом остался цел. Желание Эсси – первое, и было бы единственным, не приведи оно меня сюда. Сейчас я свободен и от него. Третье желание еще не было озвучено, и я думаю, все здесь догадываются, кому оно принадлежит.

Эсси и Дирк переглянулись и понимающе кивнули, а Уилл принялся усердно разглядывать потолок. Только бы они не начали сейчас это обсуждать! Это было не его решение, и он с радостью предпочел бы этому раскладу любой другой, в котором он не получал желание или получал, но при иных обстоятельствах, а не потому, что Кадер переживал за его безопасность.

– На этом бы все закончилось, не будь я таким, как Дирк выразился, терпилой, – понурился Кадер. – Есть и четвертое желание. Тоже не использованное, но проблема в том, что оно может мне аукнуться в любую секунду. А ведь его не должно было быть.

– У кого четвертое? – с нажимом спросил лепрекон.

Эсси надеялась, что сейчас она услышит имя Шалимара или, на худой конец, Николаса, но что-то подсказывало, что этого не произойдет.

– У Терезы.

Уилл и ундина ахнули.

– Да ладно?! Какой же ты кретин! – взвыл Дирк и вскочил с дивана, чуть не разлив на себя остатки волшебного напитка. – Остолоп! – Он сокрушенно вздохнул и, пристроив кружку на край стола, подытожил: – Чай спас Британию от джина, а вот от джинна… От дурака-джинна нас ничто, кажется, не спасет![44]

– Как? – недоумевал Уилл. – Как тебя угораздило? И главное, когда?

– После того, как на Берна напали гарпии. Шалимар тогда с вами беседовал, а нас троих уже опросили и осмотрели. Берн отошел поговорить с кем-то, а мы остались ждать в соседней комнате. Она сразу бросилась благодарить меня, чуть ли не со слезами на глазах. Рассказала, как сильно испугалась, как тяжело человеку принять происходящее, несмотря на то, что с арикъялнами она общается довольно долго…

– Чья бы корова мычала, – тихо проворчал Уилл. – Единственным испугавшимся человеком там был я.

– …А потом она начала жаловаться. Сказала, что раз Комитет сейчас упустил гарпий, то они могут вернуться снова. Сетовала на то, что ее и Берна опять могут не успеть защитить, и тогда им уже никто не поможет. Я попытался возразить – их ведь собирались забрать в Вену, там будет куда безопаснее, но она все равно боялась самого худшего. Мне ее слова казались искренними – ну, знаете, что еще может чувствовать тот, на кого внезапно напали? – но что-то не давало покоя.

И тут она попросила у меня желание. Я пытался отпираться, но она все говорила и говорила. Там было и искреннее изумление, вроде того, что постоянно возникает у Уилла, когда он сталкивается с чем-то непонятным, и страх, и уважение. Мне показалось, что прошла вся ночь, хотя мы разговаривали лишь с десяток минут. Когда она упомянула, как жалеет, что не может защитить Бернхарда из-за того, что она всего лишь человек, и как ей грустно быть для всех обузой, она почти плакала. И я сдался. В конце концов, она уверяла, что это все ради Берна, а ей ничего не нужно. А если желание не пригодится и бандитов быстро поймают – обещала попросить купить ей какую-нибудь безделушку и на этом его исчерпать.

– Ты таки не устоял, – Дирк, наконец, перестал ходить вокруг стола и снова сел.

– Я… Да. Тогда я видел лишь то, что она хочет помочь близкому и жить без постоянного страха. Хотя у меня все еще были сомнения. После этой истории с Берном я вообще никому больше желания дарить не хотел. Но это выходило четвертым по счету, а значит – давало мне перспективу освоить новый навык. Она, конечно, не знала об этом, исказала что-то вроде: «Понимаю, это уже не первое желание, и оно тебе не нужно, но, может, ты так и до четвертого доберешься». Не помню дословно. Мне бы сразу обратить на это внимание, но я пропустил все мимо ушей. Точнее, саму реплику-то я слышал, но значения ей не придал, пока сегодня не вспомнил. Она весь механизм работы желаний знает, что не характерно даже для некоторых арикъялнов, не то, что для людей. Вот я и предположил, что она – сфинкс.

– То, что она сфинкс, мы уже поняли, – отрезал лепрекон. – Тут вопрос в другом: что теперь ты будешь делать?

– Не знаю, – это был один из тех редких случаев, когда голос Кадера дрогнул – от растерянности и осознания масштаба своей ошибки.

– Ну, во-первых, не отходи от остальных, – сообразил Уилл. – А то вдруг ты куда-нибудь выйдешь, а она тебя призовет, и поминай как звали. Мы тебя ни найти не сможем, ни Комитету координаты дать.

– Дельное предложение, – одобрил лепрекон. – Но проблему это не решает. Желание ведь нельзя отменить, если я не запамятовал?

– Мне самому? Нет. Это только тот, кто его получил, может сделать, причем надо очень захотеть.

– А если она… – начала было Эсси.

– Да, я уже думал об этом, – джинн понял ее с полуслова. – Если она прикажет что-то плохое, преступное… Заставит ей пособничать, пихать палки в колеса Комитету, ограбить, напасть…

Следующие слова джинн произнес через силу: он и представить не мог, что когда-нибудь столкнется с этим по-настоящему, а не в рассказах старших или историях на страницах книг.

– Что ж, в таком случае откажусь.

– Откажешься? – Эсси не верила своим ушам. – Ты же тогда потеряешь способность колдовать!

– Да, – Кадер грустно посмотрел на нее. – Но если придется выбирать между пропажей магии и приказом причинить кому-то зло, то это лучший вариант. Я сплоховал, мне и исправлять.

– Ох, какой кошмар… – содрогнулась ундина.

Повисла тишина. Утром им казалось, что все почти решено, что они в шаге от развязки: гарпии будут пойманы, личность преступника уже раскрыта, впереди – возвращение к нормальной жизни. Теперь они снова были в западне неведения, только основная опасность угрожала не Эсси, а Кадеру. Будто они забирались на гору по холодным каменным ступеням, но, когда показалась вершина, резкий порыв ветра сбросил их вниз, к самому подножию. Закалка, полученная за время испытаний, не давала окончательно пасть духом, но горькое разочарование и сочувствие – себе и тем, с кем пришлось разделить этот путь, пытались убедить их в том, что конца у этой эпопеи не будет. Во всяком случае, хорошего конца.

– Погоди-ка, – вдруг нарушил тишину Дирк. – Я, конечно, понимаю, нас всегда учат, что есть только два варианта, но обычно их больше. Надо просто глаза разуть, а не думать о том, какой ты несчастненький дурачина.

– Кто?

– Не важно, – отмахнулся лепрекон. – Важно то, что она не знает, какие карты у тебя на руках. У тебя еще есть чем крыть. И если это сработает, то она очень знатно облажается. Правда, в убыток уйдет кое-кто другой, но это ведь мелочи по сравнению с тем, что может произойти, если этого не сделать. Правда, Уэйн?

– Уильям. Еще раз исковеркаешь мое имя, я в тебя кружкой запущу, – Уилл показал ему неприличный жест. – Или буду издеваться над твоим. Ты ведь знаешь, стоит заменить одну лишь букву…

Продолжать он не стал.

– А предложение Дирка я поддерживаю. Если это даст тебе возможность избежать необходимости выполнять желание, не отказываясь от магии, то я сделаю и скажу все, что надо. Тут только один косяк: я не знаю, как это работает.

– Ты серьезно? – растерялся Кадер. – Но это ведь…

Он и забыл об этом варианте. Точнее, даже не рассматривал его – слишком мала была вероятность успешного исхода. Об этом ему не раз твердили в детстве, объясняя принцип работы желаний и демонстрируя статистику подобных случаев. То, что Уилл и Дирк вспомнили про эту возможность и сами предложили ему помощь, уже было достаточно необычно. А вдруг… вдруг получится?

Раздался звонок в дверь.

Все дружно обернулись на звук. Звонок повторился, сопровождаясь негромким стуком.

– Шалимара, что ли, принесла нелегкая? Или кого из его корешей? – предположил лепрекон.

– Я проверю. – Уилл вскочил и бодрым шагом направился к двери.

– Стой! – окликнула его Эсси, но он уже был у порога.

Дирк и Кадер переглянулись. Если это Шалимар, то почему он их не предупредил? Может, там кто-то из его отдела, кого они раньше не видели?

Уилл прислонился лбом к двери и, прищурившись, заглянул в глазок. В первые пару секунд он не успел осознать происходящее, но потом пришло понимание, и он отскочил от двери так резко, будто увидел змею в лесу.

– Что такое? – нахмурился Кадер, встав и направившись к нему.

Лицо обернувшегося к ним молодого человека было бледным от испуга, глаза блестели:

– Она. Там она.