Я обычно угрюм и другим не рад,

Но порой издевается мир вокруг…

Ты-то знаешь, восточный названый брат,

Мой наивный, но мудрый случайный друг.

Закон подлости любит проявлять себя в самый неожиданный момент. Вот Уилл зевал весь день, и даже покемарил полчаса на диване, а вот настала ночь – и он, пробыв в какой-то невнятной полудреме часа три, окончательно проснулся и ворочается с боку на бок, путаясь в одеяле, а сон не идет к нему ни в какую. Словно дверь в мир сновидений закрыли перед носом, а ключ выбросили в ближайшую реку.

После часа метаний в кровати он решил попробовать что-нибудь из длинного списка ритуалов и ухищрений, призванных помочь заснуть. Просматривание коротких видео не спасло, как и аудиозапись с шумом дождя, и после этого в ход пошла идея прогуляться до кухни.

Спустившись вниз, Уилл первым делом открыл холодильник и, окинув полки оценивающим взглядом, со вздохом захлопнул дверцу. Хотелось чего-то теплого. Значит, придется подождать.

Дирка, ночевавшего в другой части комнаты, он разбудить не боялся – спал лепрекон на удивление крепко, не реагируя на раздражающие факторы, – но решил все же обойтись маленькой подсветкой над плитой и тумбочками. Щелкнула кнопка электрочайника, и Уилл, уперев руки в бока, прикинул, сколько придется ждать. Минуты четыре, не больше.

«Шлеп-шлеп-шлеп», – разбегалось эхо шагов. Спустя пару кругов по кухне Уилл решил, что ходить по плитке холодно, и забрался на стул, поджав ноги. Сидеть с прямой спиной не получилось: он почти сразу попытался прикорнуть на краешке стола, но встряхнувшись, зевнув и подергав себя за волосы, решил, что это все-таки не лучшее место.

Наконец, вода нагрелась. Некрутой кипяток – это он даже до знакомства с Кадером знал, чем не преминул в тот памятный день, когда они с Эсси впервые пришли его навестить, похвастаться. Чай? Пусть будет этот, ромашково-лавандовый, с городским фонтаном-драконом на упаковке. Они с Эсси купили его и еще несколько других в местной лавочке сразу после Нового года – с одобрения Кадера, конечно же.

Пока чай заваривался, Уилл в очередной раз подошел к холодильнику. Открывать его он не стал и просто полусонно таращился на дверь с парочкой магнитов, придерживавших расписание курсирующих по озеру кораблей.

Сон вдруг как рукой сняло. Его осенило, где он еще мог увидеть загадочный шрифт: у Терезы и Берна на холодильнике. И самое страшное – кажется, именно там он его и видел.

Ярким пятном возникло воспоминание: их первый поход в гости вместе с Дирком. Он собирает случайно сброшенные лепреконом листки, чтобы повесить их обратно. Несколько фотографий и список планов на будущее, яркий заголовок которого написан этим шрифтом, возвращаются на свои законные места, один за другим. Жизнерадостный Бернхард благодарит его, и все дружно отправляются на кухню…

Уилл помотал головой, пытаясь выстроить разбежавшиеся мысли в ровную колонну. Если он окажется прав, если это не просто попытка уставшего перебирать варианты разума зацепиться хоть за что-то?.. Неужели этот приветливый кобольд стоит за всем происходящим?

Надо срочно с кем-то поговорить.

* * *

– Эй… Эй! Вставай! – над ухом раздался вызывающе громкий и взволнованный шепот.

– Что такое? – сонный Дирк завозился под одеялом. – Что стряслось?

– Бандиты! Я, кажется, знаю, кто их подослал! – затараторил Уилл, машинально продолжая трясти его за плечо.

– Тебе кошмар приснился, деточка? Ну так катись к непутевому, он тебе колыбельную споет, – пытающийся проснуться лепрекон сердито скинул его руку и повернулся на другой бок. – Ох, я ж даже читал где-то: на самом деле сейчас все, кто младше тридцати лет, – сущая детвора. А я говорил Кадеру: приспичило подружиться с человеком – найди какого-нибудь уставшего от жизни менеджера или инженера за сорок, он вообще не будет лишних вопросов задавать. Но нет, никому не нужен простой путь…

Дирк, наконец, приподнялся и сел.

– Ну, что там? Если очередной розыгрыш в стиле игрушечного паука – пеняй на себя.

– Забудь про паука, – отмахнулся Уилл. – Шрифт на письме помнишь?

– С которым ты к девчушке своей бегал, у которой жилье снимал?

– Да.

– Ну и? – Дирк осоловело моргал.

– Возможно, я знаю, где мы его видели.

– Дай угадаю: и это даже не фотографии этого сатира?

– Нет. У Берна.

– Ага. У Берна, – саркастично усмехнулся лепрекон, но тут же изумленно уставился на него. – Погоди… Что?

– Ну, помнишь тот день, когда мы тебя впервые привели к ним в гости, письма обсудить? – бросился разъяснять Уилл.

– Допустим, – Дирк все еще недоуменно вглядывался в своего собеседника, чьи черты он слабо различал из-за того, что освещена была лишь та часть комнаты, в которой располагалась кухня.

– Вы с Кадером спорили, и ты случайно задел листки на холодильнике, а я их потом собирал. Так вот, на одном из них была надпись этим шрифтом.

Лепрекон потянулся за телефоном, чтобы посмотреть на время. Почти пять утра. Холодный свет экрана выхватил из темноты лицо молодого человека с блестящими то ли от волнения, то ли от бессонной ночи глазами.

– Ты уверен, что там был именно тот шрифт?

– Ну-у… Нет, – Уилл больше не был единственным хранителем этой мысли, а потому начал терять запал. – Не факт. Но можно же сходить и проверить. Если эти листы еще там. Холодильник вроде не пострадал в той драке.

– Вламываться в чужой дом? Смело! К Симону ты что-то не стремился попасть так сильно. Хотя сейчас у нас есть разрешение, и в нем, насколько я помню, прописана такая возможность. Можно в их дом сразу портал открыть, но это снова колдовать…

– У Эсси же есть ключи. Чтобы она за домом приглядывала в его отсутствие. Типа цветы поливала, все такое. Да и вообще, они ж с ее детства знакомы.

– А, – оживился лепрекон. – Это меняет дело. Тогда можно просто зайти туда завтра. То есть сегодня днем.

– А Берн? Вдруг он опасен? – не унимался Уилл.

– Во-первых, еще неизвестно, он ли это и совпадает ли шрифт, – зевнул Дирк. – А, во-вторых, Берн сейчас под наблюдением Комитета. Если даже он выходит гулять по городу, то делает это в сопровождении кого-нибудь из местных. Если он и вправду преступный гений и решит что-то выкинуть, в Комитете сразу об этом узнают.

– Ну да, – молодой человек отчаянно старался не провалиться в сон. – Тоже логично.

– Давай так: я поставлю будильник часов на восемь, встану и растолкаю тебя. Мы встряхнем Кадера и Эсси, все расскажем и пойдем проверять твои бумажки.

– На семь, – запротестовал Уилл. – Давай пораньше.

– Ты будишь меня в пять утра, хотя я всего три часа назад лег, а потом еще и встать в такую рань предлагаешь? – заворчал лепрекон. – Ни стыда ни совести. Ладно, давай на семь.

– Я могу лечь тут, на второй диван. На случай, если ты проспишь.

– Да пожалуйста, – Дирк уткнулся в телефон, возясь с будильником. – Только меня до семи не трогай, буйный ты наш. Запасное одеяло в нижнем ящике, вон в том шкафу.

Оставленный на кухне чай за время их разговора почти остыл, но Уилл все равно его выпил. Когда он, разобравшись с одеялом и погасив свет, устроился на диване напротив, лепрекон почти заснул. Телефон с включенным будильником лежал на столе по соседству.

– Лучше бы это был не Берн, – пожаловался куда-то в темноту Уилл, не надеясь, что Дирк отзовется. – Или не лучше, потому что в таком случае мы все еще не нашли виновного. Я не знаю.

– Кончай голову ломать, – раздалось шипение с дивана напротив. – Утром все выясним.

– Доброй ночи, – пожелание Уилла повисло в воздухе и медленно растворилось в темноте, оставшись без ответа.

Оба уже спали.

* * *

– Подъем, спящая красавица! Ты так всю жизнь продрыхнешь, а она у тебя и без этого не шибко длинная.

Уилл вздрогнул, вслушавшись в речь. Голос Дирка. Ну конечно, кто еще будет так выражаться!

– Ты, блин, шутишь, – сонно заморгал он. – Это ж я только что тебя будил.

– Не только что, а часов семь-восемь назад.

Переварив информацию, Уилл вскочил как ужаленный.

– Сколько? Ты хотел сказать, сейчас семь?

Но дневной свет за окном и недоумевающие Кадер с Эсси за спиной лепрекона всячески намекали, что утро уже прошло.

– Ты же обещал разбудить! – взъерошенный после сна Уилл смахивал на пастушью собаку, чью шерсть ветер разметал во все стороны.

– Я сам только проснулся. Ты тоже обещал, – осадил его Дирк. – А в итоге кто-то из нас выключил будильник. Я вообще ничего не помню, так что это вполне мог быть ты. Конечно, он мог совсем не сработать, но я в это не верю. Я несколько раз перепроверял.

– О-о-о, – простонал Уилл, свесив ноги с дивана.

– Мы, конечно, удивились, увидев тебя спящим здесь, но будить не стали, – пояснил Кадер.

– Понятно. Тогда сейчас переоденусь и приду. Мне надо вам кое-что рассказать.

– А завтрак? – удивилась Эсси.

– Который скоро превратится в обед, – добавил джинн.

– Подождет, – отрезал Уилл.

* * *

По мере того, как Уилл сбивчиво делился своей внезапной ночной догадкой, а Дирк комментировал, лица Эсси и Кадера успели сменить с десяток выражений: от недоумения до волнения и страха.

«Вот, кажется, и началось… – решила Эсси. – И что-то я не уверена, что успела морально подготовиться к такому развитию событий».

Тот факт, что в происходящем мог оказаться замешан Берн, угнетал, но от предложения зайти и самим проверить она отказываться не стала. Вдруг Уилл ошибается? А если нет – они передадут информацию Шалимару, пусть решает, что с этим делать. Но это вряд ли. Ну не может Берн стоять за этим, ведь правда?

Обеспокоенные и старающиеся ни на что не надеяться раньше времени, арикъялны и человек разошлись по комнатам. Эсси убежала искать ключи, которые переложила в какую-то из сумок из-забольшого количества гостей в доме, Уилл второпях пытался перекусить, Кадер отправился снять телефон с зарядки. Дирк, с минуту послушав топот шагов на втором этаже, видимо, о чем-то вспомнил и отправился вслед за джинном.

* * *

– Прогулка пешком – довольно неплохой вариант после вчерашнего колдовства. Хотя я не знаю, от чего устал больше: возможно, виноваты треклятые горы.

Кадер обернулся на голос, чтобы обнаружить лепрекона, стоящего в дверях.

– Да брось, нас даже до машины вчера подкинули.

– Но вел-то все равно я, – заспорил Дирк. – Пока вы с мелким там шутки травили всю дорогу.

Джинн усмехнулся.

– Ну ладно, я на самом деле не жаловаться пришел, а… – Тут его речь была прервана широким зевком. – Да сколько можно, я же вроде выспался?! Так вот, я пришел по делу.

– Что такое? – Кадер отложил рюкзак, в котором рылся, и пристально посмотрел на лепрекона.

– Ты не поверишь: ничего плохого. Просто я тут поразмышлял на днях после той истории с желанием Берна и решил еще раз с тобой поговорить. Хочу дать тебе три совета.

– А если я против, ты все равно их дашь?

– В яблочко! Вот что значит не первый день знакомы, – коварно заулыбался Дирк. – Так что сядь и послушай, чтобы мне не пришлось повторять дважды. Как там: короткий дружеский разговор?

Кадер опустился на стул, а лепрекон остался стоять перед ним: ни дать ни взять лектор в крошечной комнате.

– Совет первый: думай. Особенно перед серьезными решениями. Чем больше вариантов переберешь, тем лучше будешь вооружен. Это вернее, чем пускать дела на самотек. Нам-то всегда хочется, чтобы все волшебным образом решилось. Отдаваясь на волю судьбы там, где ты можешь управлять ею, можно знатно разочароваться. Ты вроде не самый глупый мой знакомый, но я напоминаю, на всякий случай.

Тихое постукивание ногой по полу говорило о том, что Дирк волнуется. Или ему не терпится выдать сразу все, что на уме.

– Совет второй, самый важный, – лепрекон подошел ближе и ткнул собеседника пальцем в грудь. – Перестань. Перестань. Быть. Терпилой. Во-первых, ты жутко меня раздражаешь и с тобой неинтересно спорить. А во-вторых, это вряд ли поможет тебе по жизни. Заведет не туда, и не один раз, точно тебе говорю.

Дирк вдруг отвесил ему щелбан. Кадер отпрянул и поморщился – было не больно, но довольно неприятно.

– Это что сейчас было?

– Получил? – поинтересовался лепрекон самым будничным тоном (таким спрашивают, взял ли ты с собой ключи, уходя на работу). – Так сделай вывод и не подставляйся в очередной раз. Просто уйди. Или ответь, если того ситуация требует. И так во всем. Ты не заслуживаешь беспричинно плохого отношения к себе. Ты учил меня доверять – я учу тебя взвешивать. Пытаюсь, по крайней мере.

Дирк взял короткую передышку. Кадер молчал.

– Я помню, как ты притащил Симону заказ, а ему было наплевать. Эсси рассказала мне, что, более-менее разобравшись с чайным магазином, ты советовал ранее незнакомому тебе арикъялну, как открыть свое дело, потому что изучения рекомендаций Комитета и самостоятельного поиска информации ему было мало. В итоге он не сказал даже банального спасибо, а через пару месяцев снова пришел твое время тратить. И ты опять в это полез. Что это вообще такое, а?

Кадер был не готов к подобному вопросу. Но даже если бы он нашелся, что ответить, время было уже упущено: тирады Дирка следовали одна за другой как поезда в метро.

– Будь ты проходимцем – мне было бы начхать, серьезно. Да даже не будь ты им, все равно, скорей всего, было бы начхать. В конце концов, так удобно – взять что-то и ничего не отдать взамен, а то и кинуть кого-нибудь. Но я решил поступить по справедливости и предупредить, – лепрекон начал рьяно жестикулировать. – Понимаешь, то, что ты готов помогать другим, не означает, что все вокруг готовы помогать тебе. А тем более бесплатно, даже если порой так и кажется. Ты уже имел возможность убедиться в этом на моем примере в начале нашего знакомства. И ладно бы я – в конце концов, я вообще пострадавшая сторона! – но еще десять-двадцать таких случаев, где тебя вышвырнут на обочину, потому что кому-то так захотелось, и ты потеряешь умение доверять и превратишься в чудовище.

Лепрекон остановился, сглотнув, но почти сразу продолжил.

– И ладно еще чудовище – таких хотя бы порой уважают и боятся. Может быть еще хуже, между прочим! Твое доверие будут разбивать раз за разом, как пьяницы бьют стаканы в пабе. И ты смиришься. Сломаешься. Будешь все прекрасно понимать, но все равно не перестанешь подчиняться тем, для кого ты – удобство и выгода, мальчишка на побегушках.

На короткий миг повисла тишина, и Дирк подытожил:

– Потому что страшно быть совсем никому не нужным.

Кадер опустил взгляд.

– Ты же не хочешь стать тем джинном из человеческих сказок, которого призывают только тогда, когда проблемка возникла? Когда нужен слуга? Ну, чтоб он там желание исполнил или все разрулил. Не позволяй кому попало на тебе ездить и манипулировать. Здоровый эгоизм еще никому не повредил.

Лепрекон ухмыльнулся.

– И не забудь сказать спасибо за то, что я не беру денег за консультацию. Между прочим, я тебе большое одолжение делаю. Мои советы – одна из самых дорогих вещей в мире.

Кадер поморщился. Что-что, а набивать себе цену Дирк всегда умел. Было неприятно выслушивать упреки – на пару мгновений вообще показалось, что перед ним стоит отец, читая нотацию, – но они были справедливы. В глубине души джинн это знал. Не получать отдачи в ответ на чистосердечную попытку помочь каждый раз было невероятно обидно. Ему нравилось делать что-то для других, но одной из главных составляющих всегда была благодарность и осознание ценности оказанной помощи, а не стремление получить выгоду и сбежать.

– Я понимаю, о чем ты, – наконец, отозвался Кадер. – Ты прав. Есть те, кому помощь от других кажется само собой разумеющейся, кто пользуется чужим трудом без благодарности. Избегать их было бы неплохо, но есть одна загвоздка. Как их распознавать?

– Думать, – просто ответил Дирк. – Слушать не только сердце и совесть, но и разум. Делать выводы из случившегося, не позволять любителям жить за чужой счет дважды в один огород лазать. Еще другие могут порой подсказать. Если ты, конечно, будешь с ними разговаривать и делиться новостями.

«Ну вот, опять возвращаемся к тому разговору», – мелькнула шальная мысль.

– А еще есть слово «нет». Волшебное слово! Магия, доступная даже людям. Магия посылания в пень, – хохотнул Дирк.

Кадер фыркнул.

– Так вот, третий и последний совет. Советую слушать внимательно, потому что дважды повторять я не буду.

Джинн весь обратился в слух, и, как оказалось, не зря, потому что следующая фраза прозвучала гораздо тише остальных. Будто Дирку было за нее стыдно. Словно он хотел бы не быть услышанным.

– Береги себя. И этих своих. Ты за них ответственный, потому что если что-то пойдет наперекосяк, я могу умыть руки, и ты это знаешь. – Его голос звучал все громче по мере того, как он отдалялся от давшихся ему слишком тяжело слов: так гудят корабли, отплывая от пристани, чтобы заглушить волнение в сердцах провожающих и отвлечь их от искренних слов перед расставанием. – И только попробуй меня осудить! Плевать, что мне больше сотни лет! Я еще столького не видел, еще столько не сделал! Я считаю, что тех, кто осуждает за банальное желание жить, надо сажать. Или хотя бы отправлять на принудительные работы. Так, ты меня слушаешь вообще?

А Кадер, по мере того как осознавал сказанное лепреконом, медленно расплывался в улыбке. Вот оно что! Дирк все это время пытался искренне пожелать ему добра, да только слов для этого не нашел. Оно и понятно – куда проще говорить что-то, не чувствуя это на самом деле. Неискренне интересоваться, хвалить для галочки, дежурно поздравлять. Такие слова точно выцветают, будучи сказанными, становятся серыми и безжизненными. А из пожеланий, идущих от сердца – даже из пары фраз! – всегда вырастают цветы благодарности. Только говорить их куда сложнее.

– Эй, – он встал и легонько хлопнул Дирка по плечу. – Знаешь, что?

– Ну? – скептически хмыкнул тот.

– Спасибо.

И Кадер сгреб его в охапку. Испуганный лепрекон первые несколько секунд не шевелился, паникуя и не понимая, что произошло, но потом выдохнул, еле заметно улыбнулся и даже по-дружески похлопал джинна по спине в ответ.

– Ну все, отстань, – прошипел Дирк спустя некоторое время, выкручиваясь из объятий, – ты меня еще в обе щеки расцелуй или как там у вас принято[40]. Не с кем обниматься – иди на флешмоб или стой у метро с плакатом. Бонусом подцепишь какую-нибудь болезнь или настырную дамочку. И я даже не знаю, что хуже.

– Да ну тебя, – посмеивался Кадер. – До метро еще добраться надо, оно в Вене, а для этого нужно здесь закончить.

– Закончим, – уверенно ответил лепрекон. – Мы уже за Комитет часть работы сделали. Возможно, сейчас еще часть сделаем. Советую, кстати, спускаться, Эсси уже наверняка нашла ключи.

– С рюкзаком разберусь и спущусь, – джинн вернулся к занятию, от которого отвлекся из-за разговора. – Кстати, раз уж ты начал рассуждать о ценах: а что дороже твоих советов?

Дирк замер на секунду, размышляя, а потом дважды открывал рот и замолкал, словно пытаясь решить, стоит ли вообще говорить это:

– Сам знаешь – дружба, любовь и доверие.

Брови Кадера медленно поползли вверх. Это уже слишком. Когда лепрекон успел сменить мировоззрение?

– Поверил? Ну ты наивный! Недвижимость в Сингапуре![41] – ехидно захохотал Дирк и вышел, захлопнув за собой дверь.

* * *

До жилища Берна они добрались быстро: Дирк настоял на необходимости прокатиться на автобусе. Пастельно-желтый дом с черепичной крышей был все так же аккуратен и приветлив, да и вошли они вполне честным путем, но Уилла не покидало чувство незащищенности. Словно они делали что-то плохое. Будто сейчас дом им не рад.

Следы драки были почти незаметны: лишь пустота на месте полки и не вынесенный стул с подпаленными ножками, но Кадеру хватило и этого, чтобы его обычно спокойное и приветливое лицо вмиг стало напряженным. Дирк сгорал от любопытства, а Эсси места себе не находила – она одновременно хотела вычислить преступника и чтобы Берн оказался не причастен к происходящему. Понимание того, что эти два пункта, скорее всего, взаимоисключающие, радости не приносило.

Листы на холодильнике остались нетронутыми. Неудивительно, кому они вообще сдались? Уилл решительно шагнул вперед, высматривая нужный. Отрывные листочки на магните, маленькая карта местности… А вот и он! Спрятался под парой других, лишь уголок торчит.

Уилл достал телефон и, затаив дыхание, начал сверять буквы. Первая совпала.

Вторая? До мелочей, вплоть до толщины засечек.

Третья? Туда же. Один и тот же шрифт.

– Совпадает, – он фактически озвучил мысли остальных – те столпились у него за спиной, сосредоточенно переводя взгляд с образца на экране на висящую на холодильнике бумажку, и не заметили, как за окном на участке мелькнула чья-то голова.

Эсси почувствовала, как пол уходит из-под ног. Значит… это и правда Бернхард? Все махинации с попыткой выгнать других, наймом бандитов и поисками таллеана могли быть нужны только арикъялну – человеку они просто незачем.

– Но на Берна же нападали! – она бросилась возражать. – Мало ли сколько человек этот шрифт установили! Да может, его используют не миллионы, а сотни тысяч, ну и что? Это все еще может быть совпадением!

– Или наш кобольд что-то нам не рассказал. – Дирк закусил губу и нахмурился.

– Нет, – упорствовала Эсси, – он бы так не поступил, он не стал бы… вот это все устраивать, не стал бы присылать никому угрозы! Выходит, и Дирка шантажировали с его одобрения, и на Кадера облаву устроили? – она пыталась найти оправдание, как мечущаяся в клетке птица ищет выход: слепо, торопливо, отчаянно. – А вдруг его кто-то подставил, нарочно напечатав это на обороте письма?

Уилл и Кадер молчали, опустив глаза. Уилл – потому что знал от Линды, что шрифт совершенно непопулярный, а Кадер – потому что пытался подобрать слова. Ему хотелось утешить, успокоить, защитить Эсси от обрушившегося на нее ревущего водопада знаний – слишком страшного, чтобы его можно было пережить в одиночку.

– Эй, – Дирк робко тронул ее за рукав. – Может, мы и вправду ошибаемся. А может, и нет. К сожалению, я склоняюсь ко второму.

Его обжег гневный взгляд голубых глаз.

– Это не значит, что надо терять надежду, но и иллюзиями себя тешить не вариант, знаешь ли. Я не хочу тебя обидеть, – его взгляд вдруг стал глубоким и строгим. – Поверь. Я знаю, каково это – разочаровываться в тех, кто тебе дорог. Это требует сил. Если что – я готов поговорить с тобой об этом. Наверное, – усмехнулся он своей внезапной смелости.

Эсси вздрогнула и отвела взгляд. Ее мир, и без того хрупкий, рушился на глазах. Берн, которого она звала дядей, Берн, всегда старавшийся ее поддержать, защищавший от нападок матери, приносивший ей сладости… Просто так жалевший ребенка, растущего без отца… Неужели он свернул не туда? Почему какие-то буквы пытаются испортить ей жизнь?

У Кадера на душе было гадко. Что-то здесь было не так, чего-то не хватало…

– Уилл? – позвал он.

– А?

– Как думаешь, у них дома может быть таллеан? Или… мог быть? Это объяснило бы, зачем пришли гарпии.

– Не знаю, – Уилл растерянно уставился на него.

– Подумай хорошенько. Возможно, ты заметил какие-то подозрительные камни или места, где может быть что-то спрятано? Эсси, а ты не знаешь, где он хранил что-то важное?

– В паре шкафов, – она попыталась взять себя в руки. – Могу показать. Только не таскай оттуда ничего, пожалуйста. Я против того, чтобы вы рылись в его вещах.

Кадер кивнул и последовал за ней.

– Камни, камни… – бормотал Уилл. – Фоторамка с камнями на комоде? Еще в ванной была мыльница с камешками и ракушками.

– Глуповато – пихать таллеан в мыльницу, – кисло усмехнулся Дирк. – А если его понадобится быстро использовать, а он на клей посажен? Он должен быть где-то в шаговой доступности, но при этом хорошо припрятан. Думай лучше.

– Не знаю, – огрызнулся Уилл, силясь вспомнить, где еще видел невзрачные сероватые кусочки. – Щебенка в садовой дорожке? Их там сотни, нужный легко потерять. Камешки в цветочных горшках? Браслет Терезы? У нее был, страшненький такой…

Кадер резко обернулся. Выражение его лица было довольно забавным – будто огрели тяжелым мешком по затылку.

– А вдруг? – не на шутку встревожился он. – Сколько раз мы его видели? Один?

– Да, – сказал Уилл. – До этого были другие, с подвесками всякими, а с камешками – только когда мы Берна ждали. Много разных, но такой непонятный и кривой – всего один. И камешки – прямо как кусочки той скалы в горах… Она нас встретила, обнялась со мной, а потом сняла браслеты, чтобы на кухне не мешали.

– Или чтобы мы ей руку с ними не пожали и не почувствовали неладное, – предположил Дирк. – Дотронься кто из нас случайно – вопросов бы возникло немерено. А ты – человек, она с тобой и вальс станцевать могла без всякой боязни, что камни обнаружат.

– Подождите, тогда выходит, что Берн все ей рассказал? Намеренно использовал ее как помощницу? – пытался соединить предположения Уилл.

– Может, и так, – тихо выдавила из себя ундина. – Но я все еще не верю в то, что Берн мог заниматься подобным.

– И правильно делаешь, – пробормотал Кадер, вспомнивший еще один любопытный эпизод.

– В смысле? – на переносице Дирка легла складка. – А ты на кого ставишь, на Терезу?

– Да ладно, это уже слишком, – вскинулся Уилл. – Она человек, на кой ей сдались ваши разборки и камни? А вот за компанию, особенно, если ей не все рассказывали, вполне могла поучаствовать. Или Берн ее запугал.

– О, камни кому угодно пригодятся, – не остался в долгу Дирк. – Все продается: любовь, искусство, планета Земля… Таллеан туда же. Может, она его каким-нибудь коллегам гарпий по преступному бизнесу сбагрить хотела и озолотиться, откуда ты знаешь? А может, ей кто из Комитета на лапу дал, чтобы их в обход добыть? Может, у нее там какой-нибудь еще дружок-арикъялн помимо вашего кобольда есть? А? А?

– Тихо! – выпалил Кадер, сверкнув глазами. – Прекратите цапаться!

И вновь тот строгий и суровый тон с нотками металла, которого он сам старательно избегал, исчез так же быстро, как и появился.

– У меня есть одно предположение, – продолжил джинн. – Если хотите, могу поделиться.

– Расскажи, – тихим, почти умоляющим тоном попросила Эсси. – Это же не Берн, правда?

Кадер вздохнул. С одной стороны, эта новость все упрощала, а с другой – несла с собой еще больше проблем.

Это могло показаться абсурдным на первый взгляд, но второй и третий расставляли все по местам. Дикий хаос из воспоминаний и фактов выстраивался в тонкую цепочку. Подумать только! И ведь он бы вряд ли так быстро догадался, если бы не оно – новогоднее финиковое печенье.

– Ну? – поторопил его лепрекон.

Джинн встрепенулся, спохватившись, и отрывисто бросил:

– Это она. Кошка.