Стрелять из копья было нельзя, так как мы могли раньше времени хлопком привлечь к себе внимание. Зайдя спереди, мы подготовили копья, и, чтобы привлечь к себе внимание зверя, я подобрал камень и бросил в него. Реакции, которой мы ждали от рухета, не последовало. Это создание совершенно спокойно доедало свой ужин и полностью игнорировало наше присутствие. Мы переглянулись с Тави и бросили ещё по одному камню, но тварь только фыркнула в ответ и повернулась к нам боком. Увидев, что при повороте петля затянулась на хвосте, я подумал, что пора принимать более решительные меры, и начал движение в направлении зубастого. На расстоянии метра- полутра я остановился и попытался уколоть копьём этот зловонный шарик. Рухет замер и, судя по мгновенной тишине, даже перестал дышать. Резкий рывок в мою сторону, натяжение верёвки и мгновенная остановка. Я успел только на метр отпрыгнуть назад, приземлившись на спину. Страх, читаемый в моих глазах, только раззадоривал зверя, который прекрасно видел меня и до этого момента просто не обращал внимания. Он откатывался назад и делал рывок вперёд, но верёвка останавливала его в полуметре от моей ноги. Как игрушка йо-йо, он рвался вперед и откатывался назад, проверяя на прочность верёвку. Ко мне подбежала Тави и, всеми силами упираясь ногами и руками, начала оттаскивать меня назад. Как только мы отползли на безопасное расстояние, то поднялись и, сгруппировавшись, медленными шагами пошли на зверя. Рухет, откатившись назад, снова замер. Страх разгонял сердцебиение до предела, а руки, держащие копьё, тряслись от цунами адреналина в крови. Я боялся не нападения животного, а скорее нанести первый удар, принести боль или смерть живому созданию.

Такая же реакция видимо была и у моей напарницы по охоте: мы стояли перед рухетом и, переглядываясь друг на друга, не решались нанести первый удар копьём. Вдруг зверь захрипел и задрожал, начал трястись из стороны в сторону, подвизгивая сквозь хрип. Затем снова замер и затих. Я сделал шаг в его сторону, и чудовище молниеносным прыжком рвануло на нас. Как шар в боулинге, оно растолкало нас в разные стороны, покатившись в ночную тьму, утаскивая за собой бревно, вырванное из стены. Мы кеглями посыпались в разные стороны, падая от удара на землю, а я только и успел бросить копье в уходящий во тьму силуэт. Не понимая, что произошло, я поднял с земли Тави, и мы отправились по следу за рухетом, оглядываясь по сторонам во тьме.

Похлопав по плечу, Тави обратила моё внимание на кровяные капли, которые шлейфом простилались по земле. В темноте её чёрные глаза видели намного лучше моих, и я полагался на её зрение беспрекословно. Медленными шагами мы двигались по следу, старясь не издавать громких звуков. За всё время, проведённое на охоте, мы не произнесли ни слова, объяснялись только жестами и, на моё удивление, очень хорошо понимали друг друга. Спустя десять минут поиска стало слышно тяжёлое медленное дыхание. Я прижался поближе к Тави, так как оружие было только у неё – мы приближались к звуку.

Перед нами, как боксёрская груша, на веревке свисал и качался силуэт рухета. Хрипящее дыхание становилось медленней и тише. Тави подбежала и быстрым движением добила рухета ударом копья, произнеся затем какую-то абра-кадабру, склонившись к тушке. Затем сказала мне:

– Нам нужно торопиться. У нас мало времени. На запах могут прибежать другие звери.

Тушка рухета свисала на верёвке, запутанной о балку бывшего второго этажа. Захотев сохранить верёвку на будущее, я полез наверх, чтобы срезать как можно больший кусок. Тем временем Тави принялась потрошить тушку, пытаясь что-то вырезать в ней. Спустя пять минут я был уже наверху и, срезав верёвку в намертво затянутом узле, поспешил вниз. Спускаясь, я увидел, как Тави раскладывает что-то добытое из туши по своим бутылочкам, пряча в сумку. С хирургической точностью она разделывала тушу своим изящным ножом, который как влитой прятался у неё в сапоге. Нож был очень похож на японский танто и в её руках смотрелся довольно угрожающе.

Я же себя чувствовал настоящим охотником, так как брошенное мною копьё попало прямо в цель. А катящийся рухет, пытаясь скрыться от нас, по инерции наткнулся на воткнутое в него оружие, которым проткнул себя насквозь. Тави, докопавшись до середины тушки, засунула внутрь руки и, нащупав рукоятку копья, сложила его и извлекла. Затем она начала бегать по окружающей нас территории, создавая следы борьбы, в которой нас скоропостижно скушали звери. Разбросанные куски мяса рухета должны были привлечь других хищников, а разодранные клочки нашей одежды, которые она активно с меня срывала, должны были показать наше присутствие в бою. При помощи своих инструментов на поясе она выжгла, склеила и сшила кусок скальпа рухета, смастерив себе сумку взамен той, которую придется оставить. Свой шлем она побила по определённым скалам, в итоге расколов его. Взяв нож и чем-то обработав его, распахала себе руку, от кисти до локтя. Я бросился ей помогать и пытаться перевязать рану, но она оттолкнула меня и с полным хладнокровием и отсутствием ощущения боли начала поливать кровью истрёпанную сумку, землю и шлем. Затем, взяв рогатку с пояса, которая светилась оранжевым светом, начала водить по ране, и та на глазах затянулась. Финалом всего её антидетективного действа стала стрельба по оставшейся тушке хищника. С большим грохотом и треском она нанесла пять выстрелов. Сильные точные взрывы разбросали куски рухета в радиусе метров двадцати, а мелкие крошки сыпались на нас дождём.

Рядом со мной приземлился хороший кусок ноги животного, который я посчитал нужным взять с собой. «Голод не тётка, пирожка не поднесёт», – часто любили говорить мне мои коллеги на работе за пару дней до зарплаты. Обвязав кусок верёвкой, я сделал петлю, чтобы можно было нести его за спиной.

– Что ты делаешь, зачем ты берёшь останки этого создания? – прозвучало у меня из телефона.

– Если мы собираемся в путь, а путь я так понимаю будет не близкий, то нам нужна еда и вода. А тратить энергию на новую охоту, когда можно запастись сейчас, не вижу смысла.

– Ты собираешься это есть? Есть тело убитого животного? Это невозможно!

– Почему невозможно? Мясо как мясо, или это животное ядовито?

– У меня с собой есть немного крайлов.

И достав из сумки железную баночку с горстью сухих кубиков, добавила:

– Этого нам хватит на два дня, а дальше мы возможно найдём, где раздобыть еды. Нам всю жизнь запрещали питаться живой пищей, и убивать животных было запрещено. Мудрецы строжайше запрещали нам питаться чем-то кроме пищи, которую дают нам ученые.

–Да уж… У нас на земле тоже домашних питомцев кормят сухим кормом. Если не хочешь, можешь не есть, а я всё же возьму немного припасов. Ты мне лучше скажи, что дальше, куда нам идти и что делать?

Собирая второпях вещи, Тави старалась мне объяснить совершенно непродуманный план наших дальнейших действий. Но лучше что-то, чем ничего.

– Мы пойдём в наторисовые шахты. В них мы можем узнать про последователей Ванруса. Однажды, когда я ещё училась в научной башне, после занятий я задержалась у входа в лекториум. И случайно услышала разговор Мудреца Велиха и его помощника, который прибежал с докладом. Сильно запыхавшийся, он рассказал про Ванруса и его последователей. Что они угрожают свержением хранителей и всего правления на Гуларе. Что Ванрусу известно всё о древней крови, и он может возродить древних. Его последователей становиться всё больше, и ларыки ему верят. Нам нужно к нему. Помощник Велиха узнал про последователей в пищеприёмнике в наторисовых шахтах у какого-то старого лерка. Доберёмся до шахты и попробуем найти этого лерка.

– Да ты какой-то бракованный лерк – подслушиваешь разговоры, сама принимаешь решения вопреки заданным тебе задачам, меня спасаешь, хотя обязана меня сдать. Ты уже ларык, а не лерк. – попытался пошутить я и разбавить немного напряжённость Тави, сделав комплемент.

– Я просто пытаюсь делать правильно. – с полной серьёзностью ответила мне она, и собрав вещи, махнула рукой, уводя в темноту.

Пока мы перемещались в кромешной темноте по разрушенным зданиям, глаза начали привыкать к отсутствию света и понемногу распознавать очертания. Слабый зеленоватый свет луны отражался на остатках крыш зданий. Передо мной быстрым и уверенным шагом двигался силуэт Тави, от которого я старался не отставать, побаиваясь застрять во тьме. Мы спешили как можно дальше удалиться от места нашего съедения. Не привлекая к себе внимания и не издавая звуков, мы двигались приблизительно час до привала, который внезапно решила устроить Тави. Схватив за грудки, она толкнула меня к ближайшей стене, а затем сильно прижалась ко мне. Не сообразив, что происходит, я почувствовал обжигающий воздух, сильным потоком направляемый сверху. Прямо над нами летел транспортник мусорщиков, держа курс на место нашей инсталляции из рухета. Видимо выстрелы в ночной тишине привлекли и их внимание.

Проводив взглядом громадину, устремившуюся в даль, Тави отпустила меня и присела на кусок стены, торчащий из обломков. Я же просто сполз по стене вниз. В животе у меня раздавалось урчание не тише рыка рухета. Голод начал подъедать мои силы, и не только мои – у Тави батарейка тоже садилась. Она достала из своей баночки с крайлами пару сухих кубиков и протянула мне, убрав банку обратно в сумку. Я взял один, жестами показав, чтобы она тоже ела, силы нам нужны были обоим.

Спустя десять минут моя спутница поднялась и протянула мне руку, деликатно намекнув, чтобы я не рассиживался и поднимал свою филейную часть. Мы уходили всё дальше от нашей фальшивой постановки, а у меня из головы не выходили мысли о докторе Шмелёве. Каково будет его состояние, после того, как он узнает о моей кончине? Как он себя поведёт? Да и что с ним будет дальше?

Наступал рассвет, а мы подходили к выходу из города. Из него вела одна, широкая и ровная дорога. По которой, увы, идти нам было нельзя, так как просматривалась она на несколько километров вперёд, и на ней нас можно было легко заметить. Тепло, приходящее с рассветом уже окутывало нас и согревало. После ночных приключений немного начинало кренить в сон. И так как нам нужен был отдых перед долгой пешей прогулкой, мы решили устроить привал у последних домов на краю города. Мне нужно было закоптить кусок мяса, который я тащил на себе. На дневной жаре он мог испортится и стать непригодным в пищу, и единственным способом сохранить его я видел только копчение.

Я отправился на поиски материалов для импровизации с копчением. Покопавшись на двух этажах ближайшего дома, я нашёл всё, что мне было нужно. Я в подробностях помнил, как мы коптили мясо в походах на занятиях скаутов в детском лагере. Инструктор-вожатый находил пустотелое дерево, в котором прорубал окошко, для того чтобы загрузить вовнутрь кусок мяса. Под корнями вырубал и выкапывал ямку, в которой разжигал костёр. Весь дым, как по трубе, затягивало в ствол, и мясо обрабатывалось горячим дымом. Ну пустотные деревья в городе найти меня вряд ли получиться, а вот кусок трубы в развалинах я накопал. В грунте я выкопал две ямы: в одной я разжёг костёр из найденных, по виду деревянных щепок, а вторая ямка связывалась с первой и давала приток воздуха. Трубу я поставил на костёр, вовнутрь поместил разделанные и перевязанные куски мяса и накрыл трубу сверху листом плоского железа. Добавил в костёр побольше дров и ушёл к месту нашего привала.

Когда я вернулся к Тави, она нервно пыталась что-то найти в своей книжонке. Ей нужен был сон и отдых. Утреннее солнце уже прилично разогрело воздух. Я нарвал на кустах и деревцах, стоящих поблизости. Свалив в кучу, накрыл своей курткой и бросил рядом рюкзак.

– Ложись. Тебе нужно отдохнуть. В дороге нужны силы.

Посмотрев на меня исподлобья тяжёлым взглядом, Тави молча положила свою книгу в сумку, подошла и легла на куртку. Свернувшись в клубок, прижала к себе свою мохнатую сумку и почти мгновенно уснула. Я уселся рядом. Опираясь на ноги своей компаньонки, начал ковыряться с разбитыми smart часами. Их я достал из рюкзака перед тем, как отдать его в качестве подушки Тави. В рюкзаке мало что осталось целым после такого количества падений на него за последние пару недель. Я вспомнил, что в часах достаточно широкий ремешок, сделанный из гибких солнечных панелек, для автономного заряда. Мне нужно было сделать какой-либо зарядник для телефона, так как на экране индикатор грустно показывал двадцать семь процентов. И я начал ощущать себя немного немым, экономя заряд.

Вскрыв часы, я увидел совершенно простую схему заряда батареи. Мне всего-навсего нужно было пару проводов, которые шли с аккумулятора и солнечных панелей на плату часов, подключить к разъёму заряда телефона. Ну и надеяться, что всё не сгорит и хватит мощности. Пока я крутил тончайшие проводки, Тави подёргивалась во сне и что-то говорила на непереводимом языке. Проложив проводки через бумагу и изобразив штекер телефона, я попробовал воткнуть его в разъем. Пять, десять секунд, и никакой реакции, заряда не было. И только я хотел выдернуть штекер, как индикатор заряда загорелся, сопровождая мигающую батарейку на экране телефона. Я еле сдержал себя от радостного крика и аккуратно положил на камень перед собой собранную схему, повернув на солнце элементы батареи.

Время летело достаточно быстро. Солнце по ощущениям находилось в зените, а на меня время от времени нападал сон. Совершенная тишина разбавлялась завываниями небольших порывов ветра, осыпавшего нас крупинками песка. Сквозь дрёму в моей голове играла какая-то мелодия из моего детства, постепенно увеличиваясь по громкости. Разбудив меня, Тави сильно задёргалась, подскочила, встав в направлении звука, и камнем рухнула вниз, приземлившись на колени. Спросонья не понимая, что происходит, по мелодии, звучавшей в моей голове, я догадался, что в нашу сторону летят хранители. Нам нужно было прятаться. В метрах десяти от нас находились две каменные плиты, сложенные домиком. Идеальное укрытие, в которое я попытался увести Тави, но она неподвижно лежала на коленях, как бы я её не тащил за руку. Отпустив её руку, я бросился собирать все наши вещи, утаскивая их в укрытие. Вернувшись за напарницей, я попытался привести её в сознание, но попытки мои были безуспешны. Схватив её на руки, я со всех ног бежал в укрытие, наблюдая впереди приближающийся в небе корабль. Спрятавшись под плитами, я изо всех сил старался удержать Тави, которая фанатично пыталась выбраться на свет, вырываясь из моих рук. Упав вместе с ней на землю, я закрыл ей рот, а рукой и ногами удерживал её. В таком положении, я взглядом окинул пространство, где мы находились, и на глаза мне бросился лишь один предмет, который выдавал наше присутствие.