Спустя час я наткнулся на свежие следы на песке, которые ещё не успело развеять ветром. Оглядевшись, я начал двигаться по следу, удаляющемуся в одно из разрушенных зданий. Стараясь идти бесшумно, я зашёл в затенённый коридор и медленно поднялся по лестнице на второй этаж, куда вели следы. В середине комнаты я увидел лежащие вещи Тави: копьё, шлем и небольшую сумку. К несчастью следы заканчивались чётко посередине комнаты у вещей, и, судя по ним, хозяйка растворилась в воздухе. Я подошел проверить, ведь они могли помочь разгадать тайну её исчезновения. Но только я наклонился, как почувствовал, что на меня упало что-то тяжёлое и придавило к земле. Почувствовав рычащее дыхание над своим ухом, я решил, что на меня напал какой-то зверь и то, что мной сейчас будут трапезничать. Было опрометчиво не включить защиту. Вдруг из кармана раздалось:

– Попался!

Зарычав грубым женским голосом тушка, придавившая меня, резким движением подбросила, развернув в воздухе, и посадила на пол в середине комнаты. Ссутуленная фигура девушки медленными шагами ушла в тень у дальней стены. Это была Тави, но у неё были абсолютно чёрные глаза, и ехидная улыбка, похожая на оскал. Она произнесла:

– Не пугайся. Упокойся, я не хотела тебя пугать, подожди немного времени.

Голос, звучащий из тени, менялся с рычащего на вновь знакомый мне писклявый голос Тави. Я даже не сразу понял, что произошло, и почему на меня напала эта девушка. И откуда у такой маленькой и хрупкой красавицы столько силы, что смогла поднять меня на вытянутых руках. Медленными шагами, молча, она стала приближаться ко мне из тени. Я сидел в середине комнаты, не шевелясь и стараясь не показывать страха. Не зная, как вести себя в такой ситуации, я просто сидел и ждал дальнейшего развития событий. Жизнь меня к такому не готовила. Подойдя ко мне, она присела со словами:

– Я не хотела тебя пугать и причинить боль.

– Да что это было? Что с тобой происходит? И почему ты пропала, ничего не сказав?

Усевшись напротив меня и обняв свои колени, Тави начала тихо бубнить себе под нос:

– Ты прости. На тебя напала животная сторона меня. Наши учёные выдают нам для работы и для обеспечения собственной безопасности ряд эликсиров. Один из них ненадолго пробуждает животное сознание нашего организма. Мы начинаем лучше слышать, видеть, становимся более ловкими и сильными.

Трясущимися руками она достала из сумки несколько бутыльков, укреплённых на кожаном футляре, и протянула мне. А трясло её видимо после действия препарата.

– Но зачем ты принимала напиток?

– Когда я шла к тебе на обещанную встречу, после обхода территории, то увидела в твоих руках что-то шевелящееся. Чтобы не отвлекать тебя, я решила проследить и подслушать тебя, для чего и приняла эликсир. Это было сделано не зря, в твоих руках я увидела живого Метакса. Ожившего, священного Метакса. Испугавшись, я убежала и спряталась.

– Да это геккон, и он мой друг. Что особенного в оживлении этих Метаксов, обычная вода и масло. По крайней мере, с моим другом так и случилось.

– Нет. Не случилось. Только древние могут вернуть к жизни священных Метаксов. Только прикосновение древней крови может включить их. – закричала Тави, тыча в меня пальцем. Холодок пробежал по спине, когда у меня в голове промелькнул момент, как профессор показывал, с полной уверенностью в своих действиях, трюк с механическим жуком. Из четырёх стаканов, которые стояли у него на столе, он взял именно тот стакан, из которого пил я. Стакан, который стоял на противоположном краю стола, дальше всего от него, и ему пришлось до него тянутся. Откуда он мог это знать? Почему я?

Утонув в мыслях, которые меня пугали нарастающим, как цунами, потоком, я достал из кофра своего геккончика. С визгом и слезами на глазах, Тави, встав на колени и сложив руки крестом на груди, прижалась к земле. Она что-то шептала себе под нос и не поднимала головы. При моих попытка привести её в чувство и поднять с колен, она всё дальше отползала от меня и продолжала шептать. Выждав немного времени, и в очередной раз осмотрев со всех сторон геккона, я убрал его обратно в домик.

Попытки поднять Тави были безуспешны – я ее поднимал, она отползала. И когда отползать уже было некуда, а ноги её уперлась в стену, я, в очередной раз подняв её, слегка ударил ей по лицу ладонью, попытавшись привести в чувство. Замерев, она смотрела на меня слезливыми глазами.

– Нам нужно успокоиться и пойти в лагерь. – продолжая успокаивать, сказал я. У Тави широко отрылись глаза и, схватив меня за плечи, она помотала головой:

– Нет. Нельзя. Тебе нельзя возвращаться, да и мне тоже.

– Что значит «нельзя»? Там Шмелёв, я не могу его бросить.

– Об этом я с тобой и хотела поговорить, когда назначила встречу. Хотела рассказать о том, что за вами через два дня прилетят служители и заберут вас в Верхний город. Хотела дать шанс на побег. Азала уже доложила о вашем нахождении у нас. И теперь она будет охранять вас до прибытия служителей крови. А если она узнает кто ты, она обязательно передаст эту информацию хранителям, а те, в свою очередь, объявят охоту за тобой. Ну, теперь и за мной, видимо.

– Да кто я? Что ты имеешь в виду? Я не брошу доктора!

– Ты древний. В твоём теле течет кровь древних. Только это объясняет то, что ты можешь оживлять Метаксов, только это объясняет то, что ты разбираешь в зове предков музыку и то, что ты говоришь на мёртвом языке. У нас на Гуларе всё правление и власть находиться у пяти хранителей древней крови, и как ты думаешь, на что они готовы пойти, чтобы сохранить своё могущество? Даже с тем самым древним, появление которого предсказано в пророчествах на кристаллах. Рано или поздно они о тебе узнают, но до этого времени ты должен исчезнуть и я тоже. Только как нам это сделать…

Тави начала ходить из стороны в сторону, громко произнося слова, которые не поддавались переводу, придумывая план нашего исчезновения. Раз пять заглядывала в свою сумку, три раза поднималась на крышу здания, чтобы осмотреться. А у меня вопросов становилось всё больше и больше:

– Что они сделают с доктором, если мы его не спасём?

– Будут держать в научной башне, и проводить разные опыты и допросы. Ничего серьёзного ему там не угрожает. А жилые лари там вполне удобные. Я в таком выросла и жила до своего зрелого возраста. Он в отличии от тебя, совершенно не отличается от лерыков, по крайней мере мне так сказала Азала. Разве что может говорить на мёртвом языке, эта способность, скорее всего, и заинтересует мудрецов.

– Что за мертвый язык, о котором ты постоянно говоришь? Это скорее вы говорите на древнем языке.

– Вы говорите на языке, который высечен на скалах первой жизни. Нам три оборота назад рассказывали в башне знаний про мёртвый язык, и то, что на нем говорили первосоздатели жизни. Мудрец Велих пытался его воспроизвести, и звучал он в точности так же, как говоришь ты.

Я совершенно запутался во временных связях Земли и Гулара. Временные нити пересекались и очень тесно, но было совершенно не понятно, где они начинались и где кончались. Но что появилось раньше – яйцо или курица, некогда было гадать, нужно было решать вопросы о том, что дальше делать.

– А почему ты росла в научной башне? Ты сказала, что жила в каких-то ларях.

– Это жилые комнаты, в которых проживают до зрелости такие как я. Я создана, жила и училась в научной башне.

–Как это, создана?

–На Гуларе, у небесных ларыков, раньше были мехи, которых создавали для разнообразных работ по обеспечению жизни. Мехов создавали в научной башне ученики мудрецов. Они выполняли любые работы по дому, по добыче ресурсов, ну и по обороне конечно. Но в создании, обучении и ремонте они были слишком сложны и затратны. Поэтому мудрецы предложили хранителям выращивать ларыкоподобных служителей, которые заменят нерасторопных и больших мехов. Лерков, таких как я, стали выращивать в склянках и давать на моменте создания задачи и возможности, которые им понадобятся на службе у ларыков. Отличительная черта, которая выделяет лерков от ларыков – чёрные глаза. А ещё неспособность воспроизводить себе подобных. Нас с рождения учат разным наукам и тренируют подчинению, погружают в веру древней крови, тренируют физически, чтобы мы могли качественно выполнять работу. Нам дают препараты, которые сводят на нет все наши эмоции, хотя их я перестала принимать и эффекта особо не замечаю.

– Но как, ты же тогда не следуешь своим задачам, и должна как Азала удерживать меня в вашей железной крепости? Я совсем запутался.

Тави отвлеклась от своих попыток создать что-то для нашего исчезновения и оскалилась со словами:

–Ты хочешь, чтобы я передумала? Мы такие же, как ларыки, только нам в головы заложена работа на них. Но нам также заложено поклонение древней крови, а ты получается верховное существо, о котором рассказывается в писаниях нашей веры. Я видела достаточно доказательств. Теперь я подчиняюсь только тебе и оберегаю только тебя – я служу тебе, а не хранителям.

Мне стало не по себе от таких фанатичных слов, в которые начала погружаться Тави, и я постарался перевести разговор в другое русло. Я поинтересовался у неё про животных, которые водятся в этих местах и способны ли они напасть на нас. Успокаивая меня, она начала перечислять животных, убеждая меня, что от каждого сможет защитить. Но меня интересовало животное не от страха перед нападением, а как алиби нашего исчезновения. Животное, которое могло бы на нас напасть, съесть без остатка, и осталось бы от нас только пара изодранных в клочья вещичек. Но мы, в неравной схватке со стаей хищников, успели убить одного из них, и на месте схватки также должны валяться его останки, которые не дожрали сородичи. Из всех перечисленных, выбор пал на создание, которое я уже видел. У охотника в клетке сидел рухет, и Наг говорил, что эти паразиты очень опасны и прожорливы.

Предложив Тави свой план, с охотой и расчлененкой, я услышал писклявое одобрение. День подходил к концу, и я даже не заметил, что проболтал с Тави целый день. На телефоне светилась половина заряда, и пришло осознание того, что зарядник остался у Шмелева, и мне нужно было что-то выдумывать. Опускалась ночь, и я с напарницей, собрав вещи, отправился на поиски зверя.

Глава 13. Охота.

Как изловить мохнатый шарик в диаметре полтора метра не знал ни я, ни Тави. Не забыв включить защитные поля, мы просто двигались вперёд по разваленным проулкам, подсвеченным зеленоватой луной. После голодного дня, где пищей были нам слова, живот урчал, подыгрывая мелодию ночным насекомым, свистящим, скрежетавшим и крякающим в ночи. Перемещаясь не издавая звуков, я вслушивался в звуки ночи, пытаясь услышать соловьиную трель. Мне запомнились, какие звуки издаёт рухет, и из всего ночного ансамбля я пытался отфильтровать и услышать именно их. Когда мы бродили в поисках добычи, я обратил внимание на то, что с включёнными защитными полями разнообразная живность не обращала на нас внимания. Для них мы были невидимыми, и я очень надеялся, что и рухети нас не заметит, главное его найти.

В развалинах мне в пути попалась довольно крепкая плетёная верёвка из очень лёгкого материала. Обрезав и скрутив её, я шёл, пытаясь завязать петлю на одном из концов, прокручивая в голове историю Нага о поимке его экземпляра. Он рассказал, что поймал своего рухета в ловушку за хвост, в которой он беспомощно болтался до его прихода.

Спустя три часа ночной прогулки по развалинам с симпатичной девушкой, вооружённой огнестрельным копьём, я прямо ощущал романтику всего момента. Голод и усталость уговаривали устроить привал, но шаг за шагом мы двигались вперед, пытаясь рассмотреть, куда ступать. И наконец, я отдалённо услышал знакомую трель соловья, к которой мы проложили новый курс. Двигались мы не спеша и аккуратно, чтобы не испугать зверя. Трель соловья приближалась с каждым шагом, но на то время, когда она прерывалась, мы замирали. Когда она возобновлялась, мы продолжали двигаться к ней. Наша охота была очень похожа на охоту на глухаря, о которой в красках когда-то рассказывал Шмелёв. Он всегда после охоты приносил в лабораторию какое-нибудь лакомство, приготовленное собственноручно из свежедобытого трофея. А потом по часу рассказывал, как добывал очередную животинку. Эх, как сейчас не хватает доктора – он, наверное, с закрытыми глазами завалил бы рухета. А я даже не знаю, смогу ли убить живое создание, даже если оно с кучей зубов и больше тебя по весу раз в пять.

Мы уже совсем близко подобрались к соловьиным трелям, но в такой темноте было сложно что-то как следует рассмотреть. Вдруг, за углом полуразрушенной стены, я услышал смачное чавканье. Аккуратно заглянув туда, в метрах трёх от нас я увидел огромный мохнатый шар, который покачивался из стороны в сторону, посвистывая через чавканье.

Страх и ужас охватил меня при виде такого зверя рядом, и не в клетке. Единственное, что успокаивало – это защитное поле, в котором, по моим наблюдениям за другими ночными животными, меня не должно было быть видно для рухета. А вот услышать он меня мог, и именно поэтому я очень медленно и аккуратно двигался в его сторону, чтобы накинуть на его хвост петлю. Приблизившись к нему вплотную, я слышал его тяжёлое и мощное дыхание, от которого бросало в дрожь. Нервно помяв верёвку в руке, одним движением я набросил петлю на костистый шарик, торчащий из под него, и замер. Рухет даже не обратил внимания на мои действия, и с наслаждением продолжал чавкать свою добычу, попевая песни. Такими же медленными шагами я удалился обратно за угол. Привязав другой конец верёвки к большому бревну, торчащему из противоположной от меня стены, я успокоился и посмелел. Жестами на пальцах, я как опытный спецназовец попытался объяснить Тави, что нам нужно зайти и напасть на зверя с противоположной стороны. Она кивнула мне головой в ответ, но почему то я не был уверен, что она меня поняла. Мы начали двигаться в нужном направлении, и через пару минут уже оказались перед лицом зверя.