Фиолетовый цвет неба медленно менялся на зеленоватый. Цветы и растения, которые изредка пробивались через сухую почву, закрывали свои соцветия. Опускавшаяся ночная прохлада ощущалась небольшой дрожью, пробежавшей по спине. Волнами начинали появляться ночные песни разнообразных животных, птиц и насекомых. Голос переводчика из кармана разогнал всю суету ночного концерта.

– Я не мешаю? – прозвучало из телефона, и с этими словами из-за спины протянулась и оказалась перед моим лицом рука с глубокой миской. В миске был горячий напиток, пахнущий чем-то похожим на арбуз.

–Тави. Меня зовут Тави. Ты не злись на меня за мою агрессию сегодня в пути. Я не хотела причинить тебе вред. Меня так воспитали – всегда отстаивать суть священных писаний любыми способами. А ты своей болтовнёй подрывал суть писания.

– Да что я сказал такое?

– В священном писании говорится, что «зов предков» никто не способен разобрать, кроме обладателей древней крови, а таких на Гуларе не осталось. После великого взрыва города древних исчезли, остались только голоса древних, развалины городов и великая книга жизни.

– А что написано в этой книге?

– В этой книге вся жизнь Ларыков на Гуларе. Все законы, история, наука, учения, вся правда и суть.

Допивая кисло-солёный напиток, который почти остыл, я предложил Тави вернуться к доктору и её напарнице, с чем она с бесспорно согласилась.

Подойдя к столику, за которым продолжали сидеть Шмелёв и Азала, я услышал, как доктор распинался о своих героических походах к пескам Гизы, где он проводил сокрушительные и беспощадные раскопки. Этот болтун, давно лишённый общения с женским полом, отрывался на всю. Пока я сидел на колесе и медитировал с тарелкой еды, Шмелёв успел рассказать всё. Всю подноготную – что было, чего не было, кто мы и откуда, чем занимаемся, и сколько кисточек в его коллекции. Видимо после его подробного рассказа, убедившись, что такое даже сумасшедшему в голову не прейдет, Тави и решила подойти ко мне с примирительной тарелкой жижи. У девушек поменялся взгляд на нас – в их глазах мы теперь были как ценный экспонат для музея, только живой. Лишь бы в зоопарк не определили, ну или на опыты, как сделали бы у нас.

Азала пригласила нас в их дом на колёсах, сказав:

– На улице в ночное время без защитного поля может стать опасно. А внутри, в более спокойной обстановке, мы по возможности ответим на ваши вопросы.

Мы с доктором переглянулись и устремились вовнутрь. Зайдя в транспортёр, я был поражён его размерами, так как внешне он выглядел намного меньше. Транспортер делился на три части. Первая – силовая часть в виде подобия двигателя и кабины управления. Вторая – жилая часть, где находилось шесть капсул, похожих на спальные места, кабина с кучей вертикальных трубок, стол с ящиками над ним и вообще много закрытых шкафчиков. Но самое интересной была третья часть транспортёра, она занимала приблизительно половину всего пространства, и это была лаборатория. В ней было много трубок, склянок, кристаллов, шестерёнчатых механизмов, крупных и ювелирно маленьких, разнообразных аппаратов, назначение которых я даже не мог представить. Мне, как маленькому мальчику, хотелось бегать по лаборатории и, тыкая пальцем, спрашивать у тёти, зачем это нужно, зачем то нужно, почему это булькает и почему то трещит.

– Мы вам можем предложить занять одну из капсул сна, питание у нас в основном в готовых контейнерах которые, нам привозят каждые пятнадцать дней… А можно у вас взять кровь для проверки вашего опознания? А какой принцип работы вашего переводчика? – засыпала нас кучей вопросов Тави, на которые мы просто не успевали отвечать, а переводчик еле успевал их переводить. Нас же интересовал одни из главных вопросов: не находили ли они кого-то похожего на нас, возможно, слышали, что когда-либо это происходило, и знают ли они что-то про машину, способную перемещать в пространстве или времени. Но ничего конкретного на эти вопросы они ответить не смогли. Они сами на развалинах оказались всего полгода назад, сменив предшественников. И то, что было до них, нужно искать в архивных журналах, которые взять можно будет только утром, так как они находятся в отсеке на обшивке транспортника.

Мы разошлись по парам в разные углы лаборатории, устроив друг другу очередной перекрёстный опрос. И, судя по ответам, меня посетила мысль, что мы очень похожи как виды, а что ещё опаснее – как учёные. Потому что если они учёные, то непременно захотят сделать из нас своё открытие. Заряд телефона был на исходе, и я отвлёк Шмелёва от процедур, которые ему устраивала Азала. Она пыталась взять пробу всего, что получиться у доктора, чему он не особо сопротивлялся. Ведь он брал встречную пробу и у Азалы, для сравнения результатов. Стараясь не сильно отвлекать анализных фетишистов, я взял у Шмелёва зарядник и вернулся к разговору с Тави.

Узнать всё о целой планете за одну ночь невозможно, и от избытка информации, тёплого помещения и горячей еды у меня закрывались глаза. Встав, Тави позвала проследовать за собой и, так как телефон от маленького заряда переводил через раз, жестами показала, что нужно пойти спать, указав на одну из капсул. Я так же, жестами, попытался объяснить ей, что не понимаю, как спать в почти вертикальной капсуле, и что стоя я спать не умею. Видимо решив показать на своём примере, она начала раздеваться передо мной. От чрезмерной скромности и воспитанности, да что уж там говорить, просто от стеснения, я отвернулся. Абсолютно нагая, она развернула меня за плечо, затем, показав пальцем на себя и потом на кабину с трубками, зашла туда. Сон отошёл на второй план, а про концентрацию и здравый смысл вообще молчу. Я – молодой человек, который провёл одну половину жизни в библиотеке, а вторую в лаборатории, какая у меня должна быть реакция на обнажённую красивую девушку? Сердце колотилось, а свой рюкзак я держал спереди, на уровне пояса. Когда открылась дверка кабины, большим потоком вышел пар, а за ним последовала Тави. Мне как в мультиках, хотелось обронить челюсть и раскатать язык, фантазии в голове сменялись одна за одной. Выйдя, она одела короткую майку и панталоны с кружевом, затем показала, как нужно открывать и заходить в капсулу. Она дернула рычажок внутри: капсула, зашипев, на больших рычагах приподнялась, развернулась и подняла пассажира на метра два от пола. Сдвинув половину стекла в сторону ног, Тави, усевшись в капсуле и облокотившись на стекло, помахала мне рукой, чтобы я повторил её действия. Немного трясущимися руками я начал неловко раздеваться, а Тави с любопытством смотрела на моё неловкое позорище. Когда осталось снять низ, я отвернулся, разом снял брюки и нижнее бельё и заскочил в кабину. Закрыв дверку, я обнаружил среди кучи труб, окружавших меня, один рычаг, который я по стрелке опустил вниз. Одновременно из всех трубок, через маленькие отверстия в них, пошёл пар под давлением. Он не обжигал, а был комфортной температуры и обхватывал всё тело.

Мне вспомнилось, как меня, в мой первый день рожденья, который я встречал в России, коллеги решили познакомить с русской баней. Рано утром, разбудив меня и поздравив, потащили в машину, стоящую у подъезда. Мы ехали около часа в какую-то глухую деревню практически по бездорожью – когда весенняя распутица почти наступила, но ночные морозы не отпускают весну разгуляться. Прибыв на место и выбравшись из машины, они распределили задачи по затопке бани. Раскидать полузамороженные сугробы, чтобы можно было хотя бы пройти к бане. Натаскать воды из колодца, воспользовавшись коромыслом и журавлём. Распилить двуручной пилой пару брёвен и наколоть дров, не перепутав колун с топором. Правильно затопить, прогреть и просушить маленькую комнатку с лавками в два уровня, называемую парной. Одним словом, утренняя силовая тренировка, к которой я совершенно не был готов. Затем, когда всё было готово, мы сидели в этой разгорячённой комнатке, где температуру поднимали за счёт пара, который образовывался, когда добавляли горячей воды на раскалённые камни. Феерией бани был обряд с вениками. Когда тебя кладут на лавку, нагоняют жару, а потом берёзовыми вениками, вымоченными в горячей воде, начинают махать у потолка парной, переводя горячий воздух на тело. А чтобы совсем разогреть, начинают этот горячий воздух вениками в тело забивать. Такого перегрева выдержит не каждый – не выдержал и. Когда я выбежал на улицу вздохнуть свежего воздуха, меня начали обтирать снегом. Визг и крик, которые я издавал после таких резких перепадов температуры, я вряд ли смогу повторить снова. Потом, присев на лавку в предбаннике после всех процедур, я не мог пошевелить руками и ногами, настолько расслабленным было тело. Вернувшись домой, я мгновенно уснул, а когда проснулся утром, то чувствовал, что моё тело как будто заменили на новое.

Вот и сейчас, выключив рубильником поток пара, я ощутил похожую лёгкую слабость в теле, похотливые фантазии развеялись, а сон начал отвоёвывать моё тело. Приоткрыв дверь, я рукой нащупал свои штаны, лежащие на полу, из которых взял нижнее бельё и быстро надел его. Выйдя из парной, увидел довольную Тави, барабанящую ладонями по капсуле. Сложив аккуратно свою одежду, зашёл в капсулу и дёрнул рычаг, который привёл в действие механизм подъема. Поворочавшись, начал засыпать, не обращая внимание на разнообразные тиканья, стуки, капанье, доносящееся из лаборатории и снаружи. Я почти уснул, но меня выдернул из рук Морфея стук по стеклу капсулы. Выбравшись из соседней капсулы, над моей свисала Тави и стучала в стекло. Видимо она заметила, что я мог не только слушать, но и читать перевод на телефоне. Взяв телефон, она что-то нашептывала в него, а потом приставляла к капсуле для прочтения.

– Ты правда слышал мелодию вместо зова предков? – прочитал я на телефоне и утвердительно кивнул головой, стараясь не шуметь.

– Тогда мне нужно с тобой поговорить наедине. Встретимся утром на колесе, где ты сидел. Я помогу.

Я снова кивнул головой, и Тави очень аккуратно переползла на свою капсулу, положив телефон продолжать заряжаться.

Утро началось довольно бодро. Проснулся я от того, что капсула в которой я спал, начала переворачиваться в вертикальное положение, а внизу меня ждал Шмелёв. Открыв капсулу, он начал меня трясти так, как будто старался разбудить вчерашний ужин, а не меня.

– Ты представляешь! Нет, ты себе не представляешь! Я докопался до истины! Это колоссально! Мы проводили опыты со сравнением данных, хоть и странным оборудованием, но по принципу похожим на наше.

Сделав длинную паузу и выпучив глаза, доктор воскликнул:

– Они – это мы!

Рядом стояла Азала и устало кивала головой. Видимо ночь теорий вымотала её, но только не неугомонного Шмелёва, который выглядел так, как будто выпил литров десять энергетиков и запил таким же количеством кофе.

–Ты понимаешь, что они – это мы?! Скорее всего, это просто другое время. Будущее или прошлое, но это планета Земля!

Еле продрав глаза, я попытался переварить эту информацию. Я рассматривал версию нашего появление здесь как скачок во времени, чем можно было бы объяснить расхождение в нашем с доктором появлении, но на этой планете слишком много необычного и странного. Шмелёв всё продолжал засыпать меня информацией, он то бубнил себе под нос что-то неразборчивое, то громко выкрикивал мне всё в лицо. Из его рассказа я понял, что разницы между черноглазками и девушками с земли физиологически почти нет, за исключением небольшой мутации глаз и цвета крови. Оказалось, что она голубоватого цвета, а радужки глаз не у всех ларыков чёрные. Животные, которые обитают на Гуларе, имеют похожее строение тел с земными, а изменила их простая мутация и эволюция. Целый час доктор засыпал меня фактами, теориями и догадками. Но у меня из головы не уходили мысли о наших коллегах – где они сейчас, или может когда.

Осмотрев транспортёр, я не увидел Тави. Вспомнил её слова и постарался найти оправдание для того, чтобы выйти в лагерь. Лучшего варианта, чем сказать, что меня сейчас вырвет, я не нашёл. Цапнув свои шмотки и пробившись через Шмелёва, я вылетел из железного ящика на свежий воздух.

Лагерь только-только начинало освещать фиолетовым светом. Солнце поднималось, согревая своим теплом. Я, проверив заряд телефона, отправился ожидать собеседницу на лежащее колесо. Сев поудобней на баллоне, я достал геккончика, про которого совсем забыл в связи с последними событиями. Напоив его маслом и водой, я сидел и разговаривал с ним. Лучше собеседника в ближайшее время было не найти, можно было выговориться и собрать мысли в кучу, что помогало не поднимать панику.

Вдруг геккончик, лежавший у меня на ладонях и выслушивающий очередную болтовню о происходящем, резко поднял голову и прошмыгнул ко мне в рукав. Сзади подошла Азала с испуганной мимикой на лице:

– Ты видел Тави? Она до рассвета вышла из транспортника, и до сих пор её нигде нет, на связь она не выходит, чего никогда не было. О чём вы вчера разговаривали или договаривались?

– Мы договаривались с ней пойти посмотреть архивы прежних групп историков.

– Контейнер с архивами не тронут, я осматривала транспортник. А зачем тебе архивы? В наших отчётах ничего интересного, одни даты и происшествия, которых не происходило. Я могу показать.

– Хотел сравнить временные периоды, но думаю сейчас важнее найти Тави, я тебе хочу помочь.

Азала принесла мне ремень со странными цилиндрами, навешенными на него, и с большой овальной пряжкой, с механическим замком и кристаллами внутри. Это оказалось защитное поле. Объяснив, как им пользоваться, попросила осмотреть территорию около лагеря, а сама отправилась на развалины.

Глава 12. Друг, союзник и напарник

Собравшись и вернув геккона в его домик, я отправился осматривать близлежащие разваленные постройки, естественно забыв активировать защитное поле. Хотел было предупредить Шмелёва о поисковой операции. Но заглянув в транспортник, увидел его в капсуле сна, из которой поднимать его не было никакого смысла. Медленными шагами, стараясь не шуметь, я начал обходить здание за зданием.