СКАЛЕТТ СКАЙ

Чувствую…

Чувствую его каждым сосудом, каждой молекулой, каждым глотком воздуха

*три недели спустя*

– Скай, ты серьезно? – спрашивает Тео, останавливая меня легким прикосновением к запястью, когда я собираюсь отстегнуть ремень безопасности.

Я поворачиваюсь к нему, смотрю на красивое лицо своего любимого бурундучка и улыбаюсь.

– Ты правда вот так просто уйдешь сейчас? – интересуется Тео, кивая головой на свои бедра.

Я молчу, довольно закусываю нижнюю губу и плавно отпускаю ее. Перевожу взгляд вниз, замечая расстегнутую ширинку, и снова тянусь одной рукой к возбужденной части тела моего Тео. Ладонь скользит по поверхности, слегка надавливая на твердость ткани, и я вижу, как он тяжело выдыхает и закрывает глаза.

– Ска-а-ай, – протягивает он, а я лишь улыбаюсь.

– Да-да, бурундучок? – спрашиваю я, пододвигаясь телом к нему. – Что-то не так? Какая-то проблемка возникла?

– Ну-у-у, как тебе сказать… – приглушенно произносит он, облизнув губу, – очень глобальная… Меня возбуждает моя девушка.

– Разве это глобально? – наигранно хмурюсь. – Эту мини-проблемку можно очень легко решить.

Я все-таки отстегиваю ремень и, перекинув одну ногу через его бедра, усаживаюсь сверху. Его ладони мгновенно опускаются на мои ягодицы, впиваясь пальцами в кожу.

– Возбудив тебя еще сильнее, – приглушенно отвечаю я, затем открыв дверь, выскальзываю из машины, оставляя его сидеть на месте. – И оставив неудовлетворенным, – закусив губу, произношу я. – Хорошего рабочего дня, любимый бурундучок.

Я отворачиваюсь, собираюсь сделать шаг, но в мою голову приходит идиотская идея, которая вынуждает меня улыбнуться и повернуться обратно.

– Тео? – зову его, но его звать не нужно, его взгляд все еще на мне.

Мои пальцы поддевают ткань темной футболки, затем я слегка приподнимаю ее и обнажаю свою грудь для него на несколько секунд.

– Теперь точно пока.

Направляюсь в сторону своей квартиры, но слышу громкий хлопок дверью машины и быстрый топот ног. Затем прикосновение к запястью и резкий разворот. Рука Тео обхватывает мою талию, а вторая нежно касается моей щеки. Его глаза блуждают по моему лицу, останавливаясь на губах, и он практически шипит в мой рот:

– К черту все, кроме тебя, мышь.

Его губы опускаются на мои, ладони смещаются на мои ягодицы, приподнимают меня, и я запрыгиваю на него, крепко прижимаясь к его телу своим и опуская руки на его шею.

– Ничего, что ты опоздаешь на пять минут? – спрашиваю я, отстранившись от его лица.

– Ты так… переоцениваешь мои возможности, Скай, – улыбается в мои губы, поднимаясь по лестнице.

– Две? – провоцирую.

– Мне не хватит века, чтобы насладиться тобой.

– Неплохо, но я тебе надоем.

– Попробуй, мышь, – ухмыляется он. – Я хочу посмотреть на это.

Остановившись у двери, он переводит взгляд с моего лица за мою спину, долго смотрит на нее, прежде чем сказать:

– Может, ты все-таки переедешь ко мне?

– Нет, – качаю головой. – У тебя слишком много места.

– Я понял тебя, – говорит он, толкая дверь квартиры, и сразу же направляется в мою комнату.

Тео укладывает меня на кровать – осторожно, деликатно, нежно, будто я не человек, а слиток золота, который от каждого касания падает в цене. Он нависает сверху, его взгляд застревает в моих глазах.

Люблю, когда он на меня так смотрит.

Люблю, когда он рядом.

Люблю его.

Его ладонь поднимается к моему лицу и бережно опускается на мою щеку.

– Ты красивая, Скай, – шепчет он, медленно проводя большим пальцем по моей нижней губе.

– Как змея? – спрашиваю я, улыбаясь, и обнимаю его руками так, словно мне мало того, что он сейчас на мне. Всегда будет мало – каждую секунду.

– Вроде бы хорошо, – отвечает он, нахмурившись. – На прошлой неделе покормил.

– Тео, – смеюсь я, прикрывая глаза, и он целует меня в нос.

– Скай, ты знаешь, что в мире у каждого человека должен быть человек? – его голос едва выше шепота. – Я скучаю по тебе, даже когда вижу. Я хочу тебя, даже когда мы рядом. Мне хочется держать твою руку, даже если она уже лежит в моей. Обнимать тебя каждую чертову секунду. Целовать каждый дюйм твоего сердца и никогда не останавливаться.

Он делает паузу и сглатывает. Моя ладонь сползает с его плеча, ныряет вниз, ложится на грудь, и пальцы опускаются на бушующий орган.

– Мне хочется просыпаться с тобой, закидывать на тебя руку и прижимать к себе так крепко, чтобы во мне закончился кислород от твоего присутствия. С тобой я чувствую себя выше атмосферы, за пределами планеты, за гранью реальности. С тобой, Скай. Хочу только с тобой. Каждый день. И я буду терпеливо ждать дня, когда ты решишься на переезд ко мне.

Я чувствую, как мои ладони начинают потеть. Внутри все трепещет от его признаний. От его тона. От слов. От его близости.

– У тебя в запасе много кринжовеньких признаний? – выдыхаю тупой вопрос.

– Я ими пропитан, мышь. – Он чуть улыбается, скользит языком по своей губе и продолжает: – Я хочу отдать тебе все, что у меня есть. Возьмешь?

– Я могу отказаться от всего? – спрашиваю я, и он тут же отодвигает свое лицо от моего, взгляд снова фокусируется на мне. – Мне не нужно все… Я хочу и возьму только тебя.

Тео сосредоточенно смотрит на меня, будто я сказала какую-то чушь, после чего он растягивает губы в улыбке и падает рядом со мной, закидывая одну руку за голову.

Я поворачиваюсь в его сторону, непонимающе пялюсь на него и спрашиваю:

– А мы не будем сейчас решать твою глобальную проблему, Тео?

– Нет, не будем. Когда ты рядом – у меня нет проблем, – отвечает он, закрывая глаза.

– Тогда, может, ты поедешь по своим делам?

– У меня нет никаких дел, кроме тебя.

– Тео?

– Что, Скай? – спрашивает он, открывая один глаз и улыбаясь на одну сторону. – Хочешь обнимашек?

– Обнимашек? Ты сейчас серьезно? – хмурюсь я, уставившись на него. – По-твоему, поездка в машине, где моя рука лежала в твоих боксерах, маневр с обнаженной грудью, провокационные поцелуи – это я для обнимашек делала?

Он молчит, и я приподнимаюсь на кровати, собираясь залезть на него. Усаживаюсь на его бедра, опускаю ладони на его грудную клетку и наклоняюсь к его лицу.

– Окей-окей, Теодор. Заобнимаю так, что тебе плохо станет, – произношу я с прищуром.

– С тобой? Скай, с тобой мне не может быть плохо. Только когда тебя нет рядом. Хотя и в этом случае я решу проблему – приеду к тебе.

– Ты такой…

– Какой? – усмехается он, облизывая нижнюю губу, на которую у меня тут же падает взгляд.

Я открываю рот, чтобы начать осыпать его вкусными эпитетами, но меня заглушает звук мобильного. Моего мобильного.

Я хмурюсь, уставившись на Тео. А он, положив ладонь на мою шею, притягивает к себе, целует и шепчет:

– Ответь, Скай.

Тяжело вздохнув, я соскальзываю с бедер Тео, специально зацепив своей ногой упирающийся в меня орган. И теперь уже тяжело вздыхает он.

Подбегаю к столу, на котором лежит сумка, достаю телефон и вижу неизвестный номер. Удивляюсь, но отвечаю:

– Слушаю…

– Добрый день! – голос женщины звучит четко и официально. – Я звоню из трансплантационного центра Лос‑Анджелеса. Подтвердите, пожалуйста, вы Скай Летти?

– Да… это я, – отвечаю я, невольно сглатывая, чувствуя, как сердце начинает биться в тревоге.

– Мисс Летти, у нас очень важная новость. Сегодня утром мы нашли для вас подходящего живого донора. Совпадение по всем ключевым параметрам идеальное.

Я резко выпрямляюсь, как будто меня ударили током. Слова «живого донора» застревают в сознании.

– Живого… – слова выходят едва слышно, ладони предательски дрожат. – Подождите, но как?

– Да. Человек готов пройти операцию, он уже дал официальное согласие. Мы должны как можно скорее организовать вашу госпитализацию, желательно в течение ближайших часов.

– Вы шутите? – вырывается из меня. – Если да, то мне не смешно.

– Мисс, пожалуйста, подготовьте документы и необходимые вещи. Медицинская команда будет ждать вас в отделении трансплантации.

Вызов завершен.

Я стою с телефоном в руках. Пальцы деревенеют. Сердце колотится. В ушах шум. Это неправда. Я не верю, что такое возможно.

– Скай… что произошло? – Тео оказывается за спиной, его ладони мягко ложатся мне на живот. – Что-то не так? – шепчет он, коснувшись губами моего плеча.

– Ты ведь… не имеешь к этому никакого отношения, да? – моргаю несколько раз, пытаясь вынырнуть из оцепенения.

– Если ты скажешь, о чем речь, – спокойно отвечает он, – то и смогу ответить.

Я делаю шаг вперед, оборачиваюсь и поднимаю на него взгляд.

– Мне нашли донора… живого, – обрывисто произношу я, сбиваясь. – Живого донора, Тео. Для меня.

Его лицо остается серьезным на долю секунды, а потом губы растягиваются в успокаивающую улыбку – но она не находит во мне отклика.

Да, я мечтала об этом годами. Да, я устала от машины, что работает вместо моего органа. Да, я должна быть счастлива этой новости. Но что-то внутри уверенно отвергает любую радость. Выкручивает в стресс каждый орган, заставляя меня нервничать еще сильнее.

Что-то не так…

– Это ведь прекрасно, Скай. – Он подходит ближе и поддевает пальцами мой подбородок. – Или нет?

– Они хотят, чтобы я приехала сегодня. Прямо сейчас.

Это бред. Это нереально. Такого не может быть.

Тео на секунду закрывает глаза, сглатывает, будто переваривает услышанное, а потом открывает глаза, выстреливая в меня уверенностью, но уже без приставки «само» – уверенностью, что я справлюсь.

– Тео…

– Мышь, все будет хорошо. Слышишь меня? – Он кладет руки на мои щеки и уговаривает смотреть на него. – Ты не одна. Ты никогда не будешь проживать это в одиночестве. Я с тобой. Сейчас. Сегодня. Завтра. Всегда. Мы справимся.

– Я не смогу, Тео…

– Пока ты не можешь – смогу я. Помнишь?

Его руки опускаются к моей пояснице, и он крепко прижимает меня к себе. Теплый поцелуй в макушку, вдох, полный запаха моих волос, и тихое, но твердое:

– А пока могу я – можем МЫ.

Я не помню дороги. Все слилось в один длинный, глухой коридор из фар, блеклых огней и мыслей, которые цепляются друг за друга. Тео держит меня за руку, не отпуская ни на секунду. Но меня все еще выворачивает от странных ощущений – что это нереально, невозможно.

Центр встречает резким, металлическим запахом стерильности. Белые стены, ровный гул вентиляции, голоса персонала. Я не иду – ноги делают это сами.

В приемной трансплантологии нас просят подождать. Хлопает дверь, и я вижу…

Ее.

Теперь все становится понятно. Предельно. Досконально.

Хочу встать, но чувствую руку Тео на своем бедре, его нежные поглаживания, которые удерживают меня от взрыва.

Женщина в медицинском халате, но не медсестра. Лицо, которое я не хочу видеть. Глаза, в которые не хочу смотреть. Ее решение, которое я все еще не могу понять.

– Скарлетт… милая. – Она подходит ближе, но я качаю головой, давая ей прямое наставление, что этого делать не стоит. – Почему ты молчала?

– А вы? – спрашиваю я, не сдвигаясь с места.

– Я ведь могла тебе помочь еще раньше, – игнорирует мой вопрос.

Мир дергается, как пленка, которую продырявили ножом. Я чувствую, как что-то в груди сжимается в твердый ком – не злость, а усталое, тяжелое «нет».

– Ты хочешь уйти? – шепчет Тео, крепче сжимая мою ладонь.

– Мне нужен бланк отказа, – говорю ровно, не разрывая зрительного контакта с женщиной, которую хочу понять, но пока что не могу.

Сажусь за стол. Ручка ложится в руку, строчки сами складываются:

Я отказываюсь от проведения операции…

Ставлю подпись. Внутри так тихо.

Ухожу – не хочу… Моя жизнь – не ее жертва.

– Скарлетт… пожалуйста, не будь глупой. Я твоя мама. Я люблю тебя. Я могу тебе помочь. Не отказывайся.

Не будь глупой. Я твоя мама. Я люблю тебя.

Только что она сорвала чеку моего терпения. Делаю глубокий вдох и размеренно выдыхаю. Поворачиваюсь к ней и растягиваю губы в улыбке. Подхожу ближе, смотрю в ее глаза, но все еще не понимаю.

– Глупой? – издевательски переспрашиваю я. – Как это… мило.

– Я не это хотела сказать, – говорит она, опуская взгляд в пол.

– О, нет, вы сказали именно то, что хотели… Хотите я тоже скажу? Хотите меня услышать?

Делаю еще один шаг к ней.

– Мама… Я никогда не смогу обратиться к вам так. Не потому, что я сильно обижена, а потому что вы не заслуживаете слышать это от меня. Мама – человек, который любит своего ребенка потому, что он просто есть. У вас меня не было. Любовь? – резко вскидываю глаза. – Любовь – это кормить ребенка, лечить, обнимать, держать за руку и быть рядом. Вы были рядом? Нет, вы выбрали не меня.

– Скарлетт, я же тебе объясняла…

– Но я ведь глупая, – смеюсь я, – понимание вас еще не дошло до меня.

Тишина. Я не могу перестать смотреть на нее. А она снова опускает взгляд, избегая моего.

– Знаете, что мне интересно… – начинаю я, решив уточнить одну информацию, которая совершенно не укладывается на полочках в моем мозге. – Вы сказали, что бросили меня, потому что не было другого выхода. Но… при этом брали опеку над другими детьми. Что-то не сходится, вам так не кажется?

– Скарлетт… – говорит она, сглатывая, а потом поднимает глаза и четко отвечает на мой вопрос: – Адам хотел поддерживать образ порядочной семьи, занимался благотворительностью… Ради развития бизнеса, ради сделок.

– Дети – это не бизнес, миссис Болдуин.

– Скарлетт… – приглушенно говорит она. – Позволь мне помочь тебе.

– Мне не нужно от вас ничего. Не хочу, чтобы мое спасение стало вашим искуплением. Если вы хотите вернуть прошлое – оно умерло тогда, когда вы закрыли за собой дверь, – спокойно произношу я, позволяя себе держать резкость на поводке. – Но все-таки я хочу сказать вам спасибо за один подарок…

Она недоуменно сводит брови.

– Спасибо, что не сделали аборт двадцать семь лет назад.

Она вздыхает, будто из нее вышел весь воздух. Несколько секунд стоит неподвижно, потом разворачивается и идет к выходу, не оглядываясь.

А мне, внезапно, становится так спокойно.

Я не жалею. Я не хочу. Я не могу. Возможно, было бы правильным простить ее и отпустить. Принять ее помощь. Но… пока что я не могу… пока что я не понимаю.

Не смотрю на Тео, но обращаюсь к нему:

– Помнишь, ты обещал, что будешь держать меня за руку, пока я чувствую? Подержишь еще немного? Пожалуйста…

Его рука скользит по моему плечу, опускается и крепко обхватывает мою ладонь, переплетая наши пальцы.

– Клянусь, мышь.

И он держал…

Каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду.

Держал, когда я была на гемодиализе.

Держал, когда мне дали третий шанс.

Держал, когда провожал меня в операционную, где я не теряла его обещание в тумане седативных лекарств.

Держал, когда сердце билось слишком быстро, а воздух казался вязким. Он был рядом, в моих мыслях, в сердце – и это «рядом» держала меня крепче любого обезболивающего.

Держал, когда я пришла в себя. Когда каждая крошечная боль напоминала – я здесь, я с ним, он со мной. Когда на губах был не только вкус лекарств, но и его поцелуев.

Держал, когда тошнило от иммуносупрессантов.

Держал, когда я плакала от бессилия.

Держал, когда казалось, что сил нет.

Держал, когда я училась вдыхать глубже.

Держал, когда я готова была отпустить.

Держал. Держал. Держал.

И держит до сих пор.