СКАРЛЕТТ СКАЙ

Чувствую, что все возвращается на свои места…

…почти все.

– Ты готова? – спрашивает Айзек, забирая мои вещи.

Я обвожу взглядом палату, где провела больше двух недель. Здесь все стало знакомо до мелочей: стерильный запах, ровный гул аппаратов, застывшие в стекле часы на стене. Мое состояние стабильное, прогноз – тот же, что и в прошлые годы: ожидание, зависимость от машины, медленный пульс надежды и страха одновременно.

– Скай? – снова его голос. Я поворачиваюсь к нему и слегка киваю, чтобы подтвердить, что готова уходить.

Я хватаю сумочку и следую за Айзеком к выходу. Дверь закрывается за мной, коридор клиники тянется светлой полосой под лампами. Но что-то не так.

Я останавливаюсь, уловив в воздухе насыщенный запах эвкалипта. Смотрю по сторонам – мне не могло показаться. Но я вижу только растения в горшках, предназначенные для поддержания флоры в помещении.

Неужели я так сильно обезумела, пока лежала здесь?

Сбрасываю с себя это броское сомнение, качаю головой, чтобы прогнать странное ощущение.

– Ты идешь? – спрашивает Айзек. Я снова киваю и подхожу ближе.

– Ты чувствуешь запах эвкалипта здесь? – нахмурившись, уточняю, глядя прямо на него.

Он принюхивается, пожимает плечами, а потом спокойно отвечает:

– Это просто запах лекарств и больницы, Скай.

Наверное, он прав…

Мы продолжаем идти, но Айзек говорит, что нужно уладить формальности с оплатой. Я иду за ним, опережаю, опираюсь на стойку и протягиваю банковскую карту девушке:

– Оплата за мое пребывание здесь.

– Скай… – начинает он, но я перебиваю.

– Я сама в состоянии оплатить свое лечение, Айзек, – шиплю я, обернувшись к нему.

– Извините, но оплата отклонена, – произносит регистратор, и я начинаю хмуриться.

– Попробуйте еще раз.

Она пробует еще раз. Потом еще раз. Потом отходит куда-то и возвращается со словами:

– Ваше лечение и пребывание в нашей клинике были оплачены в первый же день.

Я перевожу взгляд на Айзека. В его глазах расплывается смешанное выражение – удивление и некая настороженность.

– Кто оплатил? – спрашиваю я, не разрывая зрительного контакта с Айзеком.

– Это конфиденциальная информация, которую я не могу разглашать, – отвечает девушка за стойкой.

– Человек с фамилией Каттанео?

– Извините, но я не могу выдавать данные о человеке… – сотрудница робко покачивает головой.

– Просто ответьте «да» или «нет», – настаиваю я.

– Да, – неохотно отвечает она.

Сначала через меня проходит облегчение: я не сошла с ума – он действительно был здесь. Но это облегчение тут же сменяется холодной волной разочарования и тревоги: зачем он это сделал?

– Спасибо, – благодарю девушку и, не обращая внимания ни на что больше, решительно отправляюсь на выход.

– Скай, постой, – просит Айзек, но я не слушаю его, продолжаю идти. – Скай…

– Ты знал? – останавливаюсь и поворачиваюсь лишь наполовину, чтобы не смотреть ему в глаза. – Знал, что он был здесь, и ничего не сказал мне? Видел, как я сходила с ума каждое утро, просыпаясь в чужой реальности. Слушал, как мне плохо, прятался за заботой, – губы дрожат, но я храню контроль. – Но не сказал ни слова, что он приходил.

– Я… хотел как лучше. Ты была не в себе. Тебе было плохо, и он стал тем, из‑за кого тебе стало еще хуже. Ему нужно быть подальше, чтобы ты могла прийти в себя.

Он делает паузу, обреченно вздыхает и, опустив взгляд в землю, выдает мне правду:

– Ай, плевать, можешь топить меня в медовом сиропе. Он не мог держаться подальше. Приходил каждую ночь. Сидел под дверью, потом заходил и сидел у твоих ног. Я пытался с ним говорить, вразумить и сказать, чтобы он отстал, но он не слушал – ему было важно быть рядом.

Он делает паузу.

– Пока ты спала, он был рядом. Он приносил букеты эвкалипта каждый день, расставлял их по клинике, но не у тебя. Тихо пел для тебя какую-то песню, что-то рассказывал – я слышал это несколько раз. Он просил персонал снизить температуру в палате, потому что ты не любишь жару. Просил контролировать твое питание, чтобы ты получала все только свежее и качественное.

Снова пауза, которая сжимает сердце.

– Он, черт возьми, прятался под кроватью и за шторами, когда ты просыпалась посреди ночи. Когда я пересекся с ним в уборной, он попросил меня не говорить тебе о нем ничего, ссылаясь на то, что тебе так будет проще.

Его голос тонет в моих воспоминаниях: запах эвкалипта, шорох его шагов, едва уловимый запах. Я не выдумывала эти ночи.

– Не нужно решать за меня, – говорю тихо. – Я научилась делать это сама.

– Ну и куда ты идешь? – спрашивает с легким упреком.

– Принимать правильное решение, – пожимаю плечами и ухожу, собираясь вызвать такси. Но Айзек подходит ко мне, останавливает касанием за руку и смотрит в глаза с легкой улыбкой:

– Тебя подвезти, решительница?

Дубль два. Особняк Тео. Важный разговор.

Стою перед закрытой дверью, но на этот раз принимаю решение не стучать по ней ногой, а открыть по-человечески. Ладонь скользит по холодной бронзе ручки, опускается, но дверь не поддается. Она закрыта? Нет, он просто держит ее с обратной стороны, опускает ручку и подтягивает ее на себя.

В руке у него объемный букет эвкалипта, усыпанный нежными хлопковыми соцветиями, на теле – темная футболка, простая, без прикрас. Он смотрит на меня не улыбаясь, сухо, устало, но с жалостью.

И зарождающаяся улыбка на моих губах тонет под этим осознанием.

Под грудной клеткой начинает щемить. Подступает острое сожаление: может, мне не стоило приходить. Может, мне следовало поехать к Айзеку и принять его предложение – пожить у него.

Но память подсовывает другой кадр: Тео оплачивал мое лечение, мое пребывание в клинике. И ярость вспыхивает, как электрический разряд – кулак врезается в его грудь с силой, отталкивая его в дом. Я подхожу снова и снова, руки бьют, бьют, словно этим я пытаюсь выбить из себя страх и обиду.

Букет падает на пол, листва шуршит, хлопок рассыпается – Тео остается, не отступая. Смотрит мне в глаза и принимает все это молча.

– Ты серьезно, Тео? – выдыхаю я, подходя ближе. – Ты… твои деньги. Боже, зачем? Зачем ты это сделал?

– Скай…

– Ты понимаешь, как я себя теперь чувствую? Когда ты все знаешь. Когда ты… Тео, черт возьми, мне не нужно от тебя ничего!

Я достаю телефон, дрожащими пальцами открываю банковское приложение, собираюсь сделать шаг и разорвать эту «помощь», превратить ее в стерильную цифру, но он решительно выхватывает устройство и бросает на диван.

Его ладони мягко, но настойчиво ложатся мне на щеки, он прижимает лоб к моему и тяжело выдыхает прямо в мой рот:

– Я твой. Делай, что хочешь, Скай. Хочешь бить – бей. Хочешь кричать – кричи. Но если ты попросишь меня исчезнуть – я больше не сделаю этого.

Мои кулаки сжаты так, что кожа горит от рези ногтей. Мне страшно раскрыть их и показать ему уязвимость – стоять перед ним, обнаженной сквозь одежду, признаться в том, что я все равно тянусь к нему.

– Тео… не нужно, – пытаюсь отодвинуть его легким сопротивлением, упираясь ладонями в крепкую грудь и чувствуя, как яростно бьется его сердце под моими пальцами.

– Скай, нужно, – он осторожно, но крепко обхватывает меня за запястья.

– Я не могу…

– Я смогу за нас двоих, пока ты не можешь. Я смогу за тебя, пока ты не можешь, – произносит он, нежно скользя пальцами по моим рукам. – Я буду твоими руками, когда ты боишься. Я буду твоими словами, когда твой голос дрожит. Я буду твоими глазами, когда ты не захочешь видеть. Я буду твоим. Я смогу, Скай.

Я буду твоим… Я смогу…

И я больше не сдерживаюсь…

– Я думала, что сошла с ума, Тео, – проговариваю с горечью, будто снова расковыриваю рану на сердце. – Ты снился мне каждую ночь: твои руки… – пальцы медленно скользят по его запястьям, ловя тепло и жизнь, – твой голос… – ладонь поднимается к шее, чувствуя пульс и близость, – твои глаза… – я встречаю его взгляд, полный той же боли и надежды. – Скажи, что все будет хорошо? – слеза медленно скатывается по щеке, жгучая и настоящая.

Тео долго смотрит на меня, не предпринимая никаких действий, и я уже хочу разрыдаться и завопить во всю глотку о том, как мне было больно все это время без него.

Но он дарит мне то, в чем я так сильно нуждалась, то, о чем я просила каждую ночь, то, о чем плакала, – опускает ладони мне на спину, прижимает к себе с такой деликатностью и силой, что я ощущаю – здесь мне будет хорошо.

Уткнувшись носом в его грудь, закрываю глаза и задерживаю дыхание в легких, боясь даже пошевелиться – боюсь, что сейчас что-то случится и все прекратится.

– Дыши, Скай, – шепчет он на ухо и прижимается еще крепче, чтобы я не забывала, что я не одна.

Вдох – его запах, его запах, его запах.

Выдох – он все еще здесь, он рядом, он держит меня и не отпускает.

Вдох – умиротворение входит в каждую клетку организма.

Выдох – безопасность.

– Умничка, Скай, – нежно произносит он, и его ладони скользят к моей пояснице. – А теперь давай помолчим, хорошо? – просит он, легонько целуя меня в висок.

Тео…

– Не отпускай меня, Тео, – вцепляюсь пальцами в его футболку.

Он не отвечает. Его руки скользят по моим бедрам, обхватывают за ягодицы и приподнимают. Я обвиваю его торс обеими ногами, ладони опускаю на шею, не желая отстраняться от него.

Тео разворачивается, направляясь обратно в глубину дома, поднимается с моим весом на второй этаж и открывает дверь. Оказавшись внутри, он осторожно опускается на кровать, все так же продолжая держать меня близко к себе. Его ладонь поглаживает мой затылок, плавно скользя по спине.

– Тео…

– Тише, Скай. Тише, – шепчет он, окутывая меня своим теплом не только снаружи, но и внутри.

Тишина… рядом с ним – лучшее, что могло произойти.

Он проводит пальцами по моему уху, заправляя за него волосы. Отодвигаюсь от его плеча, смотрю ему в глаза, и из моих снова хлещут слезы. Я не пойму, что это такое, почему так больно сейчас? Это новая разновидность боли? Боль примирения?

– Ты не скажешь мне, чтобы я перестала плакать? – спрашиваю я, отпуская из себя травмирующую влагу.

– Не скажу, Скай, – осторожно отвечает он. – Если тебе хочется плакать – плачь, и я буду рядом. Если тебе хочется смеяться – смейся, и я буду рядом. Если ты захочешь побыть наедине с собой – я буду сидеть в соседней комнате и ждать. Если ты захочешь переехать отсюда – мы уедем сразу же.

Я знаю, что это не пустые слова, это не обещания, которые не осуществятся. Это факты и события, которые произойдут. Тео всегда все доказывает действиями.

– Ты помнишь про эвкалипт…

– Эти воспоминания выгравированы в месте, куда не доберется время.

– Ты… меня простил? – спрашиваю я, глядя ему в глаза.

Он пододвигается к моему лицу, оставляя долгий поцелуй на лбу.

– А ты разрешишь мне быть с тобой, пока я дышу? – интересуется он шепотом. – Ты простишь меня за все дерьмо, которое я делал? Простишь за слова, которые говорил тебе? Простишь, что относился к тебе так…

– Как я и заслуживала.

– Скай, если ты позволишь, я покажу тебе мир, который ты заслуживаешь. Тот, в котором ты жила до этого дня, не заслуживал тебя. Я подарю тебе тот, который станет твоим. Только если ты скажешь мне, что не закроешься от меня, как только я моргну.

– Я… отдам тебе деньги, – выдыхаю я, и он опускает ладонь мне на шею, пододвигая мой рот к своим губам.

– Хорошо, – отвечает он, – но я возьму их только в том случае, если ты станешь моей женой, мышь.

Отодвигаюсь от него, хмурюсь, заглядывая в глаза, но не вижу в его лице ни единого намека на шутку.

– И нет, я не шучу.

Я собираюсь что-то сказать, но он перебивает меня:

– И нет, это не лишь бы заткнуть тебя.

Приоткрываю рот, но он снова прерывает, и на этот раз не словами, а своими губами. Он целует меня, опуская ладонь на мое бедро и разворачивая меня на спину. Он нависает надо мной, устраиваясь между моих ног. Его ладонь скользит от плеча к моей кисти, переплетая наши пальцы. Он держит и не отпускает – дает мне чувствовать себя в безопасности.

Когда он отстраняется, мы смотрим друг другу в глаза и просто молчим несколько десятков секунд, прежде чем я решаю заговорить:

– Тео, я чувствую к тебе кое-что, – шепчу я, сглатывая. – Но я боюсь говорить об этом, – прикрываю глаза, сжимая его ладонь. – Я хочу, чтобы ты знал, но мне очень страшно, что все может закончиться, как только я произнесу это вслух.

– Я тоже это чувствую, Скай, – тихо отвечает он.

– Я не хочу потерять это, – признаюсь я, потянувшись рукой к его щеке. – Я не хочу больше терять тебя, Тео. Я не вынесу этого еще раз.

– Хочешь, я повторю то, что сказал тебе сегодня? – спрашивает он и, наклонив голову, оставляет поцелуй на моей ладони, который согревает меня изнутри. – Я твой, Скай.

– Не оставляй меня одну, – выдыхаю я, прикрывая глаза. – Не делай… больно моему сердцу, пожалуйста.

– Мышь, прости меня, – говорит он, прижимаясь к моему лбу. – Прости, что не искал тебя. Прости, что продолжал жить без тебя. Прости, что поверил тебе в ту ночь. Прости, что упустил столько лет. Прости за каждый день боли. За каждую пролитую слезу. За дни без меня… Прости меня, Скай.

Я открываю глаза – и вижу боль, раскаяние, отчаяние… и что-то еще, глубокое, настоящее. Он склоняется, почти касается губами моей линии челюсти, и его дыхание горячим облаком прорывается в мою реальность.

– Клянусь, мышь… Я буду крепко держать тебя за руку всегда, чтобы ты чувствовала.

– Я… тебя…

И теперь он затыкает меня, опуская губы на мои, съедая не до конца озвученное признание, которое далось мне с огромным усилием. Он целует меня жадно, врывается в каждую частицу. И все же в этом поцелуе нет грубости – в его прикосновении есть трепет, в каждом движении губ сквозит громкая мольба: «Останься. Верь мне. Дыши рядом со мной».

Я цепляюсь за него так же отчаянно, как он за меня. Мои ладони перемещаются на его голову, пальцы зарываются в волосы, не в состоянии отпустить его от себя ни на дюйм – доказательство того, что наши чувства реальны.

Когда он отстраняется, его голос дрожит словами:

– Не говори… Я все услышал без слов.

– Не буди меня, если я сплю.

Несколько секунд Тео смотрит в мои глаза, затем отстраняется и опускается к моим ногам. Я напрягаюсь – он ощущает это.

– Я не сделаю тебе больно, Скай.

Он присаживается у самых пят. Взгляд направлен на мое лицо, а пальцы исследуют каждый бугорок, каждый шрам и неровность на моей коже.

– Закрой глаза, – просит он, и я подчиняюсь, опуская веки.

Услышав шорох, я внезапно ощущаю на голени теплое скольжение его ладони, затем жаркое прикосновение его губ сначала к одному колену, а потом ко второму. Каждое касание греет нежностью и его отношением ко мне, губы скользят по голени, ниже, ниже и ниже. Затем его пальцы опускаются на мои ступни и осторожно поглаживают их.

Яркая вспышка тусклых воспоминаний освещает собой пространство. В груди растекается тепло, дрожь расползается по коже, пока Тео целует места, которые я не хотела, чтобы он видел, но мечтала, чтобы трогал.

– Это был не сон…

– Это был не сон, мышь, – повторяет он, оказавшись напротив моего лица.

– Ты был там, – едва заметно улыбаюсь.

– Пока ты была здесь. – Тео берет мою ладонь и кладет ее на свою грудь, слева, к сердцу. – Скай, попробуем начать с чистого листа?

– Нет, – качаю головой, – тогда твои прикосновения будут неуместными сейчас. А я не хочу начинать со знакомства – мне придется снова лезть в багажник твоей машины, придумывать красивые фразочки, чтобы задеть тебя и привлечь твое внимание.

– Все-таки это было для того, чтобы привлечь меня? – улыбается он, демонстрируя ямочки, в которых хочется тонуть взглядом.

– Конечно, – пожимаю плечами. – Ты ведь был таким неприступным, и только моя дерзость могла как-то убедить тебя посмотреть на меня.

– Смотреть только на тебя, Скай, – произносит он, бросая взгляд с одного глаза на другой, – быть только с тобой – мои планы на дальнейшую жизнь.

– Я могу тебя попросить кое о чем? – прошу я, сглатывая. – Если ты почувствуешь ко мне жалость, не проявляй ее.

– А если я почувствую что-то другое? Что-то, что так же начинается на букву «ж», – говорит он, прерываясь. – Желание. Его тоже не проявлять?

– Его можешь проявлять каждую свободную секунду.

– Иди ко мне, моя мышь, – говорит он, опускаясь рядом со мной и прижимая меня к своей груди. Его ладони скользят под ткань футболки, вырисовывая на коже мои любимые, родные символы.

Я знаю, что этой ночью мы не уснем. Мы будем любить друг друга без слов.

Я знаю, что он будет держать свое слово и не отпустит, не откажется от меня. Мы будем любить друг друга без слов.

Я знаю, что мы справимся, пока наши сердца бьются, пока наши души обнажены, пока мы честны. Мы будем любить друг друга без слов.

Теперь я верю, что у нас есть «завтра» и «будущее». Мы будем любить друг друга без слов.

Сегодня мы оба сделали выбор.

Выбор в пользу нас.

В пользу друг друга.

В пользу наших чувств.