СКАРЛЕТТ СКАЙ

Чувствую…

а надо ли что-то объяснять вообще?

– Бутылку самого дорогого виски, – прошу я, смотря перед собой пустым взглядом.

– Сейчас будет, – отвечает бармен, и я погружаюсь в шум собственных мыслей.

Думаю о том, не слишком ли жесткие испытания для меня подкидывает судьба? Кому нужно крикнуть в рупор, что уже достаточно? Восемь лет пыток над собственным телом, мыслями и организмом. Столько же лет самоуничтожения. Годы ожидания своей очереди. И… еще неизвестно сколько.

Не хочу.

Бармен ставит передо мной бутылку с алкоголем и стеклянный рокс.

Нет сил больше.

Наливает первый, и я выпиваю его размеренными глотками.

Я не справляюсь.

Горло обжигает горячая жидкость, проникая внутрь отравляющим ядом. Это мой ответ на мучения, которые мне преподносит Вселенная.

Я устала.

Желудок жжет от боли, ротовая полость горит от насыщенного послевкусия.

Я больше не хочу. Ничего.

Я сдаюсь.

Вот, что должно было произойти, чтобы я решилась на правду…

Я пьяна.

Впервые в жизни пьяна до состояния, когда нужно звонить бывшим, но я ведь выше этого. Я выбрала вариант поинтереснее и повеселее – приехать к нему и высказать все в лицо. Стать наконец-то искренней, честной и вывалить из себя правду, которая, возможно, уже и не нужна ему…

Я слушала его все это время. Я впитывала, проглатывала каждое обвинение, каждую эмоцию и молчала. Я билась во внутренней истерике, плакала сердцем и резала мозг воспоминаниями. Я идиотка, что держалась столько времени.

Настала его очередь слушать…

Заплетающимися ногами, в том самом платье, которое Тео купил для меня, и с недопитой бутылкой виски в руке, я пытаюсь дойти ко входу в коттедж напыщенного бурундука – чтобы договорить.

Ткань прилипает к бедрам, на запястье висит змеиный браслет, каблуки цепляются за гравий, ступни распухли так сильно, что обувь кажется на несколько размеров меньше.

Я останавливаюсь, хватаюсь за ручку и, почти провернув ее, решаю все-таки постучаться в своем стиле. Прислоняюсь спиной к холодной древесине, поднимаю ногу и вдалбливаю по двери отчетливый ритм, который будет слышен ему, даже если он будет в наушниках с громкой музыкой.

И вот она открывается…

Я падаю назад прямо в его руки, в его жаркие объятия. Поднимаю голову. Мой взгляд мутно блуждает по его нахмуренному лицу, замечая тонкие линии усталости у уголков его глаз. Он явно не ждал меня: не в такое время, не в таком состоянии, не в таком провокационном наряде.

– Скарлетт?

Черт, все-таки у меня жесткие проблемы с координацией…

– Приветик, бурундучок, – произношу я, изогнув губы в улыбке. – Ты ждал кого-то другого? А, точно, ты бы предпочел увидеть представителя другой галактики, да? Что ж, придется тебя расстроить… Перед тобой настоящая Скарлетт Скай, – протягиваю ладонь вверх, но он ее игнорирует.

Еще бы он ее не игнорировал, Скай, он держит обеими руками тебя. Очни-и-ись!

– Ты пьяна.

– О, а ты и вправду чертовски наблюдателен, – отмечаю я, иронично сведя брови к переносице.

Чтобы не сдаться перед собственной тупостью, я тянусь к его прозрачным очкам и стягиваю их.

Пытаюсь оттолкнуться, и когда удается, стою, шатаясь, словно на краю обрыва. Разворачиваюсь, надеваю его очки и, пусть и туманно, смотрю на человека, который, возможно, в последний раз видит меня здесь.

Глаза скользят ниже.

Татуировки.

Татуировки.

Татуировки.

Нет свободного места для клейма «придурок», которое характеризовало бы его поведение на протяжении всех этих лет. Каждая линия на его теле – печать его характера: одновременно и вызывающая, и притягивающая. Но еще в этих метках я вижу правду, которую знала лучше остальных. Наверное, знала…

Возвращаю взгляд к его глазам и, не отрываясь, подношу горлышко бутылки к губам. Два глотка – и горечь виски разливается по языку, придавая словам тяжесть, которой им не хватало ранее.

– Как дела, Тео? Как тебе Нью-Йорк? – интересуюсь и прохожу внутрь без приглашения. – Ты скучал по мне? Я – безумно.

Я сажусь на диван, бросаю рядом с собой сумочку и закидываю поочередно ноги на журнальный стол. Поворачиваю голову и вижу, что он смотрит: от носков до той границы, где заканчивается платье. Пусть смотрит. В первый раз. И в последний.

– Зачем пришла? – спрашивает он, не сдвигаясь с места. – Денег не хватило?

Я приоткрываю рот, не сдерживая смешок.

– Чтобы красиво уйти.

Пауза длится всего секунду, прежде чем я продолжаю:

– Поговорить. Может, обвинить тебя в чем-то. Может, умолять о прощении. Не знаю… Посмотрим на твое желание слушать и мое состояние говорить, – произношу я, скользя взглядом по его фигуре.

– Давай сделаем это, когда ты будешь трезвой, Скарлетт?

– Тебя беспокоит, что я немного накидалась и набралась уверенности? – наигранно удивляюсь я. – Тео, брось, ты же не думаешь, что я бы пришла к тебе со своей исповедью, если бы была трезвой и адекватной?

– С чего взяла, что я захочу тебя слушать?

– С того, что ты открыл для меня дверь, – недоуменно свожу брови, будто это очевидный факт.

– Ты долбила в нее своей туфлей.

– А как я должна была еще это сделать, если мои руки были заняты?

– Действительно. Что это я… – произносит он, закатывая глаза. – Если серьезно, Скарлетт, тебе не помешало бы поспать.

– Посплю, когда поговорю с тобой. Ты заслуживаешь знать правду, даже если это уже неактуально.

– Давай покороче, без прелюдии. У меня нет времени на разговоры с пьяными бывшими.

Он подходит к террариуму со змеей, которой дал мое имя, и регулирует освещение – избегает взгляда, а я хочу, чтобы он смотрел только на меня. Сейчас. Ненадолго. Потом пусть делает все, что хочет.

– Я, конечно, постараюсь, но не уверена, что получится коротко, – выдыхаю я, сфокусировав взгляд на обнаженной спине Тео. – Слишком много времени прошло для тебя.

– Так, может, и не нужно возвращать то, что прошло? – теперь он подходит к стулу, на котором лежит его футболка, и натягивает ее на свое тело.

– Ты помнишь, что я тебе говорила в ту ночь? – начинаю я, уверенная в том, что он понимает, о какой ночи я спрашиваю. – Помнишь, что тогда произошло?

На его лице все еще ноль эмоций…

– Я вот помню каждую минуту, каждое сказанное тебе слово, каждый брошенный взгляд на тебя. Помню абсолютно все… Почему? Потому что я застряла там… Я потеряла тебя в тот день, когда выбрала свою свободу. Но моя свобода оказалась узкой клеткой с колючей проволокой и длительным восстановлением всего, что только можно было восстановить.

Но не удалось почти ничего…

Я сглатываю вязкую слюну, имеющую отвратительный привкус спиртного.

– Пока я лежала в агонии, ты вдалбливал в чужое тело откровенное признание о том, как сильно ты меня ненавидишь. Пока я пыталась открыть глаза, ты спал с другими. Пока я пыталась справиться с болью, ты забывал меня. И я не виню тебя в этом, – грустно усмехаюсь я, поправляя волосы за ухо. – Ты ведь ничего не знал. Ты просто поверил мне… а мне верить нельзя было. Я врала тебе в ту ночь и каждый раз, когда говорила, что ненавижу тебя… что ничего не чувствую к тебе…

Я делаю паузу, пытаясь не заблудиться в своем мутном состоянии, но уже поздно – я окончательно потеряна. Я перевожу взгляд на свои ноги, потом обратно на Тео и странно улыбаюсь.

– Как тебе платье? Роскошное, правда? – приглаживаю ткань к бедрам, желая проверить: слушает он меня или нет. – У тебя отличный вкус на шмотки. И отличная память, раз ты все еще помнишь мой размер. Или это наблюдательность?

– Скай, что… – Он облизывает губы, рассматривая мое лицо под каким-то чересчур проникновенным углом.

– Ой, ты все-таки слушаешь меня? А я уже успела подумать, что снова говорю это в своей голове, – произношу я, крутя пальцем около своего виска.

Ощутив сухость во рту, смачиваю полость очередным глотком алкоголя.

– Знаешь, я думала, что смогу, справлюсь, выдержу. Я ведь Скарлетт Скай, которая никогда не сдается и идет до самого конца, каким бы ни был этот чертов конец, – устало улыбаюсь я, смотря в одну точку перед собой. – Но я так устала… от всего: от лжи, от невозможности быть нормальной, от упрямства, от себя…

Он не сдвигается с места, продолжая сверлить меня взглядом, который невозможно разобрать из‑за моего помутневшего рассудка. Поэтому я решаю сделать шаг к нему сама.

Он уже подходил… а я либо стояла на месте, либо отходила как можно дальше.

Я ставлю бутылку на стол, стягиваю очки с глаз, с трудом расстегиваю ремешки на обуви и скидываю ее – она стала невыносимо тяжелой. Поднимаюсь и, чувствуя, как ноги заплетаются, иду к нему, по пути подворачивая лодыжку, но не обращая на нее внимания.

Оказавшись перед ним, я вскидываю голову и смотрю ему в глаза. Улыбка появляется на моих губах, и я сдерживаю желание поднять ладонь к его щеке и просто коснуться его.

– Я любила тебя, Тео, – признаюсь я, чувствуя резь в ребрах от этих слов. – Сквозь боль и злость… я продолжала делать это и тогда, когда ты отдавал эти конченные поручения. Любила, когда ты целовал других на моих глазах. Любила, когда ты спал с другими. Любила, когда ты перестал это делать. Любила… но это был самый жесткий насильственный эксперимент над собственным сердцем, который я хочу прекратить…

Я не могу понять по его лицу, верит он мне или нет. Он будто находится где-то в параллельной вселенной, а не здесь. Но я не останавливаюсь. Сегодня я договорю… Сегодня он дослушает…

– Ты грозился превратить мою жизнь в ад, Тео… Но я уже восемь лет хожу босиком по раскаленным углям. Я научилась двигаться в огне так, чтобы пламя не обжигало меня до костей… Только вот… этот огонь стал выше, чем я… И я больше не могу.

Я сдерживаю слезы. Кажется, сдерживаю.

Сильно тяжело это делать, когда не осознаешь происходящего в полной мере, не понимаешь, что говоришь. Когда хочется открыться, чтобы стало легче, но только сильнее закрываешься и усложняешь…

– Жизнь… тогда, в свои восемнадцать лет, я не знала, что мне предстоит делать выбор, жизненный выбор, который в последствии сыграет против меня. Против всего, что было мне дорого. Против того, что я любила. Против тебя.

Я все-таки поднимаю дрожащую ладонь к его лицу, опуская пальчики на щеку.

– Я врала тебе много раз, но я просто играла свою сучью роль до самого финала, чтобы иметь возможность жить, как человек, нормальный, здоровый человек. Я знаю, что все испортила – и тогда, и сейчас. Но я чувствовала… Все, что ты позволял мне, я чувствовала. Все, что ты делал для меня, чувствовала и берегла там, где уже не болит, если только не трогать.

Я выдыхаю, отдаю голосу всю свою искренность, смотрю в глаза и продолжаю исповедаться о своих чувствах перед единственным человеком, воспоминания о котором будут спрятаны глубоко внутри. Глубоко – до самой смерти.

– Прости меня, Тео, – произношу я, чувствуя, как горячие капельки обжигают мою кожу под левым глазом, будто идут от самого сердца. – Прости, что заставляла тебя умирать на своих глазах. Прости, что делала вид, что сполна наслаждалась этим. Прости, что стала причиной твоей злости. Прости, что сломала тебя и сделала таким. Прости, что не выбрала тебя. Прости, что солгала…

Он смотрит на меня, его взгляд окутывает меня теплом – омертвляющим, болезненным, проникновенным, режущим и вместе с тем надежным. А в следующую секунду он приподнимает руку к моей шее и притягивает к себе, вонзая в мой рот свои вопросы:

– Зачем ты пришла сюда? Зачем мне вся эта информация? Зачем?! – шипит он, четко выдыхая каждое слово, затем прислоняет свой лоб к моему и шепчет: – Почему… почему только сейчас? Черт возьми, Скай, почему только сейчас ты говоришь мне все это?

– Потому что… раньше была не готова, а… а другого раза не будет, – ровно отвечаю я, слегка пожимая плечами.

Тео облизывает нижнюю губу, закрывает глаза, а когда открывает, в его зрачках я снова смутно вижу отражение своего лица.

– Рассказала свою правду? Так как другого раза не будет, как ты говоришь, хочешь дослушать мою? – интересуется он, вглядываясь в мое лицо, и, не давая мне времени на ответ, продолжает: – Мне откровенно плевать на все, что было в прошлом. Мне плевать на все, что произошло тогда. Это пройденный этап. Это не имеет для меня никакого значения. Ничего, кроме тебя.

Ничего, кроме тебя…

Он замолкает, громко сглатывает, отодвигается от моего лица и говорит то, что вызывает бешеный пульс и желание распотрошить себе грудную клетку и вежливо попросить сердце не биться в такой истерике:

– В ту ночь… в ту ночь я хотел получить тяжелую форму деменции, чтобы забыть тебя и все, что ты сказала. Но память издевалась надо мной: хранила каждую секунду, травмировала, уничтожала, – произносит он, а я пытаюсь не рухнуть на пол от его слов. – Я мечтал о полной амнезии, чтобы больше не помнить ни дня, проведенного с тобой – но даже она не стерла бы воспоминания о тебе, Скай.

– В итоге что-то из этого все-таки с тобой произошло, – защищаюсь, устало улыбаясь на одну сторону.

– Нет, Скарлетт Скай. Ни одна болезнь, способная лишить меня памяти, не смогла бы отнять то, что хранит сердце.

– Твое – хранит ненависть.

– Ненависть – тоже сильное чувство, чаще всего прогрессирующее в кое-что более сильное и значимое, – произносит он, обдувая хрипотцой мои губы. – В моем сердце давно поселилась только ты, мышь. – Он называет меня прозвищем, которое всегда размораживает. Его теплые пальцы аккуратно поглаживают место под моим глазом.

Тео полминуты ничего не говорит, молчит и размеренно дышит, но потом в его голове словно срабатывает какой-то механизм, который отвечает действиями вместо слов. Его язык вторгается в мой рот, ладони крепко обхватывают мой затылок, не позволяют мне отстраниться от него.

Лучшее прощание в моей жизни.

Лучший вариант, как закончить все красиво.

Его ладони спускаются вдоль моей спины, трогают мою задницу и скользят к краю платья. Он не сдерживается – обхватывает дорогущую ткань и рвет ее, вырывая из моего горла тяжелый выдох, который тут же тонет на его языке.

– Ты можешь мне ничего не говорить. Мне достаточно того, что ты пришла, – шепчет он, разрывая поцелуй. – Слышишь меня, мышь? Все, что для меня важно, сейчас передо мной, здесь, рядом, – возвращает свои губы обратно на мои – грубо сминает пересушенную кожу, вкушает пропитанное алкоголем дыхание, держит в своих руках и не отпускает. – Проснись со мной утром. Не сбегай от меня.

Горячие пальцы скользят по оголенным участкам, вырисовывают незабываемые, любимые узоры по моему телу. Плотно прижимает к себе и ведет к столу, на котором стоит террариум. Осторожно усаживает на него, словно не думает ни о чем – ни о том, что я сказала, ни о том, что сейчас будет происходить, ни о том, что будет после.

Тео обхватывает мое запястье и наклоняется к моему лицу, покрывая его медленными, значимыми поцелуями и оставляя губы на коже с длительной задержкой. Он плавно скользит от подбородка к шее, впиваясь в нее зубами и слизывая свои же, только что оставленные отметины.

Он отстраняется, его руки тут же хватают край ткани – тот самый, что раньше назывался платьем – и зверски, как будто от моей правды в нем пробудилось нечто дикое и неуправляемое, что намеренно уничтожить меня самым приятным образом, стягивает его с меня.

Освободив грудь от тесной материи, он опускается ниже, прикусывая и запечатывая каждый укус поцелуем. Остановившись на уровне пупка, он проводит ладонью по телу, а потом приподнимается к моему заплаканному лицу и слизывает влажную соль с щеки.

– Не отпущу, – цедит в губы. – Ты не уйдешь, – выдыхает в рот.

Прижимая его к себе, провожу дрожащими пальцами по его спине. Не хочу отпускать сейчас. Хочу, чтобы он попрощался со мной.

Потянувшись к его футболке, я стягиваю ее с его тела. Затем тянусь к ширинке на его классических шортах и пытаюсь расстегнуть ее, но он и без моей помощи прекрасно справляется.

Одним движением, без предупреждения, резко, на грани отчаяния, с чувством полного контроля ситуации он заполняет меня и выдыхает:

– Я не верю тебе… Я не верю, что ты больше не чувствуешь ничего, – шепчет, глядя в глаза. – Я не верю, что уйдешь после всего. Я не верю в это, мышь.

– Ты и не должен, – произношу я, отвечая на его признание своим соленым поцелуем.

– Попробуешь уйти от меня…

…уйду.

– …и я заставлю весь мир молчать, чтобы услышать твой голос.

…не услышишь.

– После того, что ты сказала… после того, как сама пришла ко мне… ты не исчезнешь, Скай.

…исчезну.

Он переплетает наши пальцы, крепко сжимая их. Его бедра двигаются в такт моему дыханию, и он совершает движения, от которых мне становится странно больно, чего не было в предыдущие разы. Будто что-то не так.

– Тео, остановись, – прошу его на выдохе.

Внизу живота начинает ныть, поднимаясь к груди усиленным сердцебиением.

– Не отпущу… – произносит он, сжимая мою челюсть рукой и смотря в мои глаза. – Не смей делать вид, что ты пришла попрощаться со мной, мышь.

– Мне… – проглотив ком, пытаюсь говорить, – мне плохо… остановись.

И он останавливается.

Смотрит в мои глаза, пока я, прикрывая ладонью рот, давлюсь приступом тошноты. К горлу подступает горечь. В висках закалывает. Пульс сбивается с ритма. В какой-то момент в глазах темнеет – намек на то, что я сейчас пропаду.

Он отстраняется от меня, опускает ладони к моему лицу, убирая спутанные пряди назад. Смотрит на меня с беспокойством, пытаясь понять… но не поймет.

– Скай, ты меня слышишь?

Я едва слышу его голос сквозь гул в ушах. Отталкиваю его от себя одной рукой и с трудом соскальзываю со стола. Чувствую, как руки и в целом тело не слушают меня.

Дрожащими пальцами натягиваю на себя белье, набрасываю порванное платья, ощущая что-то сильно мокрое между ног.

Не понимаю… Такого не должно было быть. Не должно.

– Я сказала правду, которую ты так хотел от меня услышать… Прости меня…

Все происходит слишком быстро…

Губы немеют от слабости и речь дается с трудом. Меня бросает в жар и тут же колотит озноб. Сердце пропускает удары. В животе – крученая, будто ледяная, боль, а во рту отвращение. Тело не держит, ноги подкашиваются.

Со стеклом в глазах, пульсирующей болью в висках и противным гулом в голове, я пытаюсь сделать шаг, но мир уже плывет, словно кто-то стер краски реальности.

– Скай…

Последнее, что я слышу за своей спиной, прежде чем погрузиться в бездну. Прыгнуть в объятия не к тому…

Надеюсь, ты меня простишь, Тео.