ТЕОДОР КАТТАНЕО

Чувствую, что мне пора заканчивать играть в свою идиотскую игру, в которой я заведомо был единственным проигравшим.

Перекатывая между пальцами брелок, который мне подарила Скай, я прокручиваю в голове каждую нашу конфронтацию, каждую стычку и пытаюсь отмотать время назад – понять, когда все пошло не по плану…

Я вспоминаю свою первоначальную цель – желание, которое я преследовал с самого начала. Что это было? Игра? Развлечение? Возможность искусить ее, а потом нанести удар, который повергнет ее и доведет до того состояния, в котором находился я? Нет.

Все это было для того, чтобы моя жизнь стала чуточку интереснее. Все для того, чтобы мне не было скучно проживать каждый день так, как жил предыдущие. И если смотреть с этой точки зрения, то можно считать, что моя цель достигнута. За эти месяцы я получил такое количество эмоций, которые не получал с момента ее ухода.

Я хотел закрыть все вопросы, которые терзали меня. Закрыл ли? Нет, открыл для себя еще больше.

Я не могу сказать, когда именно произошел системный сбой внутри меня: восемь лет назад или сейчас, когда я осознал, что она – человек, которого я вижу рядом с собой, к которому я чувствую намного больше, чем чувствовал когда-либо вообще к кому-то. Какое же гребаное клише…

Почему за пройденные годы я так и не смог найти ту, кто подходила бы мне по всем параметрам?

А кто я нахрен такой, чтобы иметь наглость перебирать девушек по каким-то параметрам?

Они не вещи. Они люди. И, если я, черт возьми, так сильно оскорблен поступком Скай, то, быть может, проблема не в том, что я не могу найти «подходящую»? Может, вся проблема просто во мне? Может, это я виноват в том, что я вот такой конченный ублюдок? Да, определенно, так и есть. И приплетать сюда бывшую, которая отлично справляется и проживает свою жизнь без наличия неадекватного придурка рядом с собой, бессмысленно и неправильно.

Я вспоминаю ее слова, все, что происходило за это время, и пытаюсь объяснить самому себе причину, по которой сломанный кусок бисера продолжает реинкарнироваться и желать ее. Почему именно ее? Мне нравится, когда мною пользуются? Мне нравится, когда играют с моими чувствами, а потом взрывают их в прах?

Я. Не. Понимаю. Себя.

Видимо, я правда идиот.

В ту ночь, когда я пошел в крайность и сделал из своей ладони вонючее месиво, я желал получить от нее реакцию и открытость, но, по всей видимости, призвал лишь ее жалость. Я хотел, чтобы она чувствовала ко мне что-то. Я хотел что-то чувствовать. Но, проснувшись в одиночестве с дикой головной болью, я понял, как жестко ошибся. Снова.

Я пытался упростить все до банальной формулы: она не нужна мне – и я не нужен ей.

Я нормально жил, не думая о том, что она снова появится. Я продолжал существовать и находить мимолетные развлечения, не думая о том, что мне нужно строить с кем-то будущее, воспитывать детей и уж тем более ощущать это страшное чувство, начинающееся на букву «л», которое я больше не намеревался произносить вслух даже самому себе.

Сейчас, сидя в ее кабинете и держа в руках крошечное напоминание о нашем красивом прошлом для меня, я представляю, что будет со мной, если ее не будет рядом. Пусто? Нормально? Или тяжело?

Несколько месяцев с ней были ярким выбросом света в серую рутину – я получил то, чего давно не чувствовал, и после этого могу быть уверенным, что с легкостью вернусь к прежнему ритму. Спокойно. Привычно. Без рыжих волос на подушке, без запаха меда и молока на простынях, без ее царапин на моей коже и потерянного белья под кроватью.

Нормальное продолжение? Нормальное.

Открыв ящик ее стола, я бросаю туда брелок и захлопываю его. Складываю руки на груди и жду ее.

Я провел здесь всю ночь. Думал, анализировал и пришел к выводу, что по отдельности нам будет… нормально.

Ей точно. А мне… и меня не убьет это.

Поэтому решение, к которому я в итоге пришел, кажется самым правильным.

Спустя двадцать минут двери ее кабинета открываются, и в проеме появляется Скарлетт Скай. Хрупкая, но уверенная. Грустная, но со сталью в глазах. Красивая, но не моя. Никогда не была моей. Теперь никогда и не станет.

Почему при виде нее все мысли путаются и стирается моя бетонная уверенность в том, что меня не убьет факт, что она исчезнет? А стоит ей оказаться вдали – я убежден в этом до невозможности сильно.

Она застывает, хмуро глядя на меня. Ее пальцы вцепляются в мокрый зонт. В ее взгляде столько вопросов, на которые я могу с легкостью ответить своими. Ее образ вызывает в моей голове короткое замыкание.

Прежде чем она успевает что-то сказать, я открываю рот первым. Говорю, чтобы закрыть любую возможность на переосмысление. Пока не подошел к ней и не вдолбил в нее четкое и прямое наставление о том, что она должна быть со мной.

Но если человек не хочет, как бы ты не пытался его заставить, он не будет с тобой ни под каким предлогом.

– Я отпускаю тебя, Скарлетт, – сказал.

Ощущения пока что нормальные. Сердце, правда, отбивает сильно странный ритм, но это, наверное, из-за того, что я выпил три банки энергетика и не спал всю ночь. Только по этой причине.

– Что? – приглушено спрашивает она, будто я только что сообщил ей какую ужасную новость. Но она ведь должна быть рада, что избавляется от прилипалы-ублюдка в моем лице, разве нет?

– Ты уволена, Скарлетт, – перефразировал для лучшего восприятия.

Теперь сердце стучит так сильно, будто я прыгнул с парашютом, но во время прыжка понял, что он не раскроется.

– Нет.

Она смотрит на меня, губы дрожат, ресницы колеблются. Ее вопросительная стрела пробивает самые темные закоулки моей души и вырывает оттуда странное, тихое желание – вернуть время на три минуты раньше и продолжить бороться за ее чувства. Но я сдерживаюсь и говорю то, что репетировал в своей голове до ее прихода.

– Я наигрался, – намеренная бесчувственность, холодный фарс.

Для большей правдоподобности в своем пофигизме (или чтобы не ринуться к ней, схватить ее и, прижав к себе, кричать: «Ты моя, Скай. Моя. Моя. Моя»), я закидываю ноги на стол, сбрасывая на пол сложенные в стопку папки, создавая шум дефинитивной черты – звук того, как наши пути на этом разойдутся окончательно.

– Больше ты мне не интересна – ни как игрушка, ни как человек, ни как кто-либо другой.

Она молчит, впитывает каждую букву, словно я говорю на выдуманном языке. И она могла бы сейчас съязвить, сказав, что не понимает ублюдский диалект, но нет – она все прекрасно понимает.

– Нет, ты не можешь…

Она делает шаг, но я слишком резко взмываю левую ладонь, без слов останавливая ее на безопасном для своего решения расстоянии – подальше от себя, от своих действий, от вышеперечисленных желаний.

Она близко: ее лицо видно до мельчайших черт, но близость не мешает мне продолжать играть в равнодушие – для ее же блага, для нашего удобного барьера.

– Могу, – выдавливаю из себя остатки похуистичности и усмехаюсь, лениво кивая головой. – Вчера я сказал, что для тебя есть «работа», которую ты должна выполнить без вопросов? Так вот, последнее задание: тебе нужно уйти, Скарлетт Скай.

Слова сжимаются в челюсти, грудь будто трещит от давления, готового прорваться не словами, а действиями. Действия всегда честнее слов. Но я закапываю это внутри, в той же яме, где покоились когда-то убитые чувства, которые она вновь воскресила.

– Мне надоело. – Цепляю кольцо на среднем пальце, держу его и медленно прокручиваю, как будто это может отвлечь меня. – Все это было моим развлечением и игрой. Все, что я хотел от тебя получить – эмоции. Я получил их в приличном объеме, и мне стало скучно. Я больше не вижу смысла тратить время на тебя.

Вижу, как она с силой закусывает губу, будто ей неприятно слышать это. Но я знаю, что ей откровенно плевать на все, что связано со мной. На все, кроме одного – денег. Проклятые зеленые бумажки.

– А как же твои приказы, контракт, три месяца? – перечисляет она, не выражая ни одной эмоции.

– Я со всем справлюсь сам. Взрослый уже, – каждое слово тяжелеет на губах, и я стараюсь выплюнуть последнее иллюзорное спокойствие, которое кажется самой неадекватной пародией. – – Скарлетт, с самого начала ты получала предупреждения. Это было не просто так. У всего была цель и цена. Свою цель я достиг. А ты… – последний звук режет воздух, – получила оценку.

Руки инстинктивно ищут карманы классических брюк – никаких лишних движений, все выверено до идеала.

– Уверен, ты замечала: я на многое закрывал глаза, учитывал твой характер, твое… низкое финансовое положение. Но меня… – делаю паузу, ощутив резкий укол в ребре за умение подбирать слова, – меня это жутко вымотало.

Быстро прохожусь взглядом по ее лицу и проверяю, слушает ли она меня?

– Никакой интриги, никаких сюрпризов, стабильная выматывающая скука. Твоя врожденная дерзость перестала меня впечатлять с тех пор, как твой рот открывался с выпадами на каждый мой вопрос. В тебе больше нет той искры, которая могла бы меня поджечь. И милой ты быть не научилась. Хотя, если честно, – голос становится мягче, – при любом раскладе я бы рано или поздно устал от тебя и твоих эмоциональных качель.

Но что-то в моем теле уверенно шепчет обратное, подтверждая, что с ней я никогда не скучал бы. С такой девушкой, как Скарлетт Скай, не будет скучно: ни через год, ни через шестьдесят три года. Она ломает шаблоны и взрывает предсказуемость. Ты не знаешь, что повергнет тебя в шок – ее фраза или поступок. Вот такая она. Особенная.

Но порой лучше отпустить, чем мучить.

Лучше быть бывшими по отдельности. И быть уверенным, что каждый из нас пойдет своей дорогой, которая будет самой правильной.

– Вот как… – Один шаг назад. Грусть играет улыбкой на губах, в ее взгляде пробегает мираж неразгаданных чувств. – Я поняла. Спасибо, что не стал тянуть с этим решением, – тихо, почти без пафоса.

– Пожалуйста, – отвечаю ровно, контролируя дрожь в голосе. – И да, Скарлетт Скай, постарайся на этот раз исчезнуть так, чтобы я действительно увидел представителя другой галактики, нежели тебя.

Она почти незаметно кивает и идет к двери. Ни вопросов о заработанных деньгах, о расчете за отработанный период, ни попыток забрать оставленные вещи, ни возмущений – ни-че-го. Как будто все, что было, распалось на тихие, аккуратные осколки, которые не шуршат и не режут, потому что падают в теплую воду, именуемую словом «прощание».

Я смотрю на ее спину и убеждаюсь: я поступаю правильно. Я должен был отпустить. Нельзя заставлять человека делать что-то, если он этого не хочет. Тем более она ничего мне не должна. А вот я…

Рука тянется к телефону. Переворачиваю его и снимаю блокировку с экрана, который светится незавершенной транзакцией. Палец нажимает на кнопку подтверждения, и ее мобильный выдает звук входящего сообщения.

Она останавливается у двери, ныряет в сумку и достает телефон. Не оборачивается и говорит ровно, без эмоций:

– Спасибо, Тео.

И уходит.

Спасибо, Тео…

А затем – тишина.

Больше ничего.

Она отдельно. Я – сам по себе.

Уже знакомые мне горизонты с ощущением временной тяжести, которая исчезнет, если я начну с новой страницы.

А начну я… завтра. Или через неделю.

Не знаю…