ТЕОДОР КАТТАНЕО

Чувствую, что я все-таки что-то чувствую…

Деньги… деньги… деньги…

Я трачу около трех часов на мучительные раздумья, перебирая бессмысленные догадки о том, на что Скай нужны деньги.

Операция по увеличению груди была моим последним вариантом в этом списке, после чего я принял решение не травмировать мозг идиотскими домыслами и обратиться к близкому другу Скарлетт.

Если они так сильно близки, возможно, он кое-что знает. И если на него немножко надавить – причина будет плотно укомплектована в моей голове.

– Зачем Скай нужны деньги? – спрашиваю я, не утруждая себя формальными вопросами, которые обычно задают все, и не тратя десять минут на пустую болтовню, чтобы так и не добраться до того, что действительно интересно.

Он молчит, и я убираю телефон от уха, чтобы проверить – идет ли вообще разговор. Идет – секунды нарастают, но он почему-то не отвечает.

– Айзек? – обращаюсь к нему. – Зачем Скай нужны деньги?

– И тебе привет, Тео, – отвечает он и, прокашлявшись, продолжает: – Она тебе что-то рассказала?

О чем речь?

– Нет, поэтому я и спрашиваю у тебя.

Он снова замолкает. Слышу голоса и музыку на фоне, понимая, что он сейчас на работе.

– Так что, Айзек? – нетерпеливо повторяю я.

– Она запретила мне говорить об этом кому-либо, – выдыхает он.

– Во-первых, я – не «кому-либо», во-вторых, а если я…

– Ни под каким предлогом, Тео, я не стану портить отношения со Скай.

И на этом наш диалог смещается немного в сторону…

– Между вами все-таки что-то есть? – спрашиваю я, чувствуя себя ублюдком, который позарился на чужое. Но это «чужое» – мое, и пусть кто-то попробует мне доказать обратное.

– Это не телефонный разговор.

Этот ответ мне вообще не нравится.

– Айзек.

– Нет, Тео, – произносит он решительно, – если ты имеешь в виду то же, что имел в виду в тот раз – нет. В этом плане у нас ничего нет и быть не могло.

– Почему?

Идиот… а мне правда это интересно?

– Она нравится тебе, – по его тону так и не скажешь, что это вопрос, поэтому я не буду на него отвечать. – Я догадывался, что ты не просто так захотел, чтобы она работала на тебя. Ты запал на нее с первого взгляда, да?

Не с первого, но запал. В прошлом. Сейчас – не уверен ни в чем.

– Не съезжай с темы, – говорю я, подходя к окну и смотря на ночное небо.

– С какой именно? Ты о том, что между нами? – спрашивает он. —Если скажу, что она мне как сестра, ты не поверишь. Поэтому, думаю, моего «мы просто друзья» должно быть достаточно.

Стало ли мне легче? Нет. Он уходит от прямого ответа, а я хрен знает зачем парюсь над этим.

– Мой первый вопрос, – уточняю я, возвращаясь к теме. – Она связалась с кредиторами? У нее крупные задолженности? Или она хочет купить себе что-то? И почему ей нужен на это год? Почему такой срок? Почему такой график работы?

– Тео, я не буду портить дружбу со Скай, – напоминает он, не взирая на мои попытки пробиться к ответу. – Можешь использовать любой шантаж и угрозы, но я не стану говорить тебе о причинах.

И меня это немного злит… но я не пойму, что именно: что он не говорит, или то, что он такой хороший друг.

– А ты на мой ответишь? – слышу в телефоне и задумываюсь о сбросе. – Все дело не в благотворительности, ведь так? Она тебе нравится?

– Это не телефонный разговор.

Реализую то, что было в мыслях, и отключаю вызов прежде, чем он успевает что-то еще сказать. Затем направляюсь в свою комнату и трачу час на расслабление – закрываю глаза, подключаю наушники и играю.

Разочарован ли я? Самую малость.

Но уверен, что узнаю о причине и утолю свое неудовлетворенное беспокойство.

Сидя на диване в студийной комнате, я смотрю на нее и пытаюсь понять, что живет внутри ее головы? Ведь каждый ее поступок противоречит ее словам. Где стабильность? Или хотя бы логичная последовательность, по нарастанию, по правилам – ненависть, плавный переход на какое-то эмоциональное чувство (завуалировано: любовь) или равнодушие, затем обида, примирение.

«Да-да, Тео, а ты прям очень последовательно идешь… Сначала поступками кричишь о ненависти к ней, потом этими же поступками разрезаешь горло о том, как хочешь ее трахнуть, надеясь на успокоение, которого не приходит, а на финалочку оставляешь беспомощный и никому не нужный шепот о своих чувствах. С твоей головой все хорошо? Ну да, ну да, это же „по нарастанию“ идет, да?»

– Заткнись, – выдыхаю я, отбрасывая от себя навязчивый голос своей полумертвой совести.

– Ты это мне? – Скай поднимает на меня взгляд, хмуря густые брови.

– Начни сначала, я все прослушал, – говорю я, чтобы не дать ей повод усомниться в моей адекватности.

И она продолжает… продолжает выкладывать душевно-подготовленный доклад о месте, где будут тусоваться музыканты.

И я продолжаю… продолжаю слушать голос, который выступает идеальным фоном картины, за которой я наблюдаю.

Мой взгляд медленно проходится по ее фигуре, опускается ниже и ниже, обращая внимание на то, что ее ноги вновь облачены в темные колготки. Как будто она намеренно скрывает от меня любой обнаженный участок кожи, который я несомненно бы оценил не только глазами, но и чем-то более чувствительным.

За все это время, не было ни единого дня, когда мне бы предоставилась возможность увидеть ее абсолютно голой – даже в ту ночь, когда я…

Черт, а обязательно вспоминать об этом сейчас?

И она, будто почувствовав возбужденное состояние моего мозга, плавно закидывает одну ногу на другую и так же плавно покачивает ею, устраивая этими движениями внезапное сотрясение моих желаний.

Надо переключиться.

Я смотрю на ее лицо, застывая на губах: она проводит кончиком пальца по нежной коже, затем опускает ладонь на грудь, расстегивает несколько пуговиц на рубашке и томно вздыхает, прежде чем продолжить читать.

Для чего? Чтобы я точно рехнулся от переизбытка чувств?

Надо переключиться еще раз.

Перевожу взгляд на ее голову – рыжие волосы… даже на расстоянии чувствую их мягкость и представляю, как приятно просыпаться и видеть ее макушку перед собой. И сразу же дорисовываю несуществующее – как ее непослушные пряди щекочут мой нос, пробуждая меня. Как крепко обхватываю ее обеими руками за талию, прижимаю к себе и верю, что время бесконечно, пока мы есть друг у друга.

Внезапно в мозгу что-то щелкает, вбрасывая вопрос для рассуждения – смогли бы мы, не взирая на прошлое и учитывая настоящее, попытаться построить отношения?

Ответ «да» приходит мгновенно. Но тут же возникает множество отрицательных частиц, одна из которых – ее отношение ко мне и ее любовь к заряженным на карман побольше мужчинам.

В принципе, деньги у меня есть, и я мог бы тратить их на нее, на все, чего бы она ни захотела. Но смог бы я быть с ней, зная, что единственное, что ей нужно от меня, – не мои искренние чувства, а прекрасная возможность покрыть все ее хотелки? Не знаю…

Ответ «нет» приходит позже. Но я отчаянно хочу его откинуть подальше, дать себе возможность «помечтать/помучиться», тешась иллюзорной реальностью, которая разобьется о реальную действительность, как только она закончит читать.

– Вернись на пару абзацев назад, – прошу, переводя взгляд на ее лицо, – не расслышал предложение.

Она закрывает глаза, шумно выдыхает и начинает с самого начала, а я неосознанно возвращаюсь во вчерашний день.

Брелок с гитарой…

Вещь, которую я не мог выбросить все это время, потому что не хотел. Я дорожил ею и продолжаю дорожить сейчас. Я хорошо помню при каких обстоятельствах и от какого человека я получил этот подарок. Это сделала та Скай, которая была моей, та, которая с трепетом относилась ко мне, та, которая, кажется, любила меня. И пусть все это было лишь в моей голове – я действительно это чувствовал.

Сказать Скай, что она может выбросить его, было моей попыткой притвориться равнодушным, чтобы понять, насколько ничтожно для нее ее собственное отношение ко мне. Результат оставил меня с сомнением.

Сначала я был уверен, что она действительно заберет его и выбросит за ненадобностью, как я и сказал. Но, увидев вещь на том же месте, где она и должна лежать, я понял: какой бы холодной ни старалась казаться Скарлетт Скай, чувства в ней есть. Ее оригинальная версия умеет дорожить – жаль только, что не дорожила моими чувствами восемь лет назад.

Если она таким образом хотела доказать мне что-то – я готов показать ей то, что хранится внутри меня.

– Этот вариант тебя устраивает?

После очередного повтора информации, я не закрепил в голове ни-че-го, кроме того, что хочу поставить точку в своей же игре. Очевидно, она уже бессмысленна. Она была бессмысленна с самого начала.

– Я не услышал абсолютно ничего, – выдыхаю правду.

Я меняю положение на лежачее – опускаюсь спиной на диван, закидываю одну руку за голову и устремляю взгляд в потолок. Услышав движение сбоку, поворачиваюсь и вижу ноги Скай так близко к своему лицу, что мне резко становится невыносимо тяжело держать руку в том месте, куда я расположил ее ранее. Сейчас хочется протянуть ее к ее бедрам и бесконечно долго трогать шелковистую кожу, пока подушечки пальцев не сотрутся.

К сожалению (или к счастью), мне не приходится долго заниматься наблюдением – меня отвлекает упавший на мою грудь планшет, с которого Скай читала подобранные варианты мест для отдыха. После чего она перекидывает одну ногу через мои бедра и усаживается сверху, плавно опускаясь ко мне на живот и опираясь на мои ребра локтями.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я решаю уточнить, что она пошла немного не по той хронологии: она должна была послать меня, а не ложиться на меня и смотреть так, словно… а я даже не могу понять с каким подтекстом она это делает. Могу только констатировать факт: Скай лежит на мне.

– Ты в курсе, что только что легла на меня? – нахмурившись, спрашиваю я.

– Забочусь о твоих ушах, – говорит она, слегка прищурившись.  – Все для того, чтобы тебе было лучше слышно меня, бурундучок.

Ее обращение заставляет меня снова увидеть блики несуществующего.

– И так мне не придется в девятнадцатый раз рассказывать о том, что ты мог и сам прочитать и просмотреть.

– Как минимум, Скай, так у меня появится чуть больше отвлекающих факторов, – говорю я, ухмыляясь.

– А ты постарайся вслушиваться в слова, а не мечтать о том, чего не будет никогда, – говорит она и, подняв планшет в руки, устремляет взгляд на экран.

– Мечтаю только о том, что обязательно случится, – отвечаю я, осторожно положив ладонь на ее спину.

Ощущение ее близости безо всякого интимного подтекста пробуждает во мне не физическое, а глубокое эмоциональное волнение – тихую уверенность, еще один невербальный намек на возможное «да» в ответ на тревожащий меня вопрос. И я решаю задать его напрямую:

– Как думаешь, могли бы мы начать отношения с чистого листа?

Она, кажется, перестает дышать. Ее вопросительный взгляд устремляется на мои глаза, будто она пытается понять: на самом деле ли я это спросил.

– Я что, передавила тебе что-то и закрыла доступ кислорода к мозгу? – спрашивает она, ерзая на мне.

Я убираю руку со своего затылка и опускаю и ее на ее поясницу, настаивая на том, чтобы она прекратила свои хаотичные движения.

– Я серьезно.

– Нет, – отвечает она без тени сожаления. – Теперь я могу продолжить чтение?

– Ты не хочешь этого? – интересуюсь я, игнорируя ее деловое настроение.

– Не вижу в этом смысла. Ты же знаешь: у меня нет к тебе ничего искреннего, – говорит она, завершая свой ответ милой, беззастенчивой улыбкой, от вида которой у меня возникает желание скинуть ее с себя.

– Этот вариант не подходит, – говорю я, кивая на планшет. – Я уже нашел все сам.

– Ты шутишь? – возмущенно спрашивает она, делая попытку подняться с меня. Но я борюсь со своим же вышесказанным желанием и прижимаю ее к себе. – Зачем ты тогда…

– Игра, Скай, – прерываю вопрос, потянувшись ладонью к ее затылку, и медленно пододвигаю ее к себе. – Все дело в этом.

– Игра, значит, – протягивает она, добровольно поддаваясь моему принуждению. – А ты не думал, что я могу найти все лазейки в твоих играх? Могу использовать их и играть не по твоим правилам, чтобы выжать из них то, что нужно мне.

Она поднимает руку к моему лицу, осторожно кладя ее на щеку. Нежно поглаживая кожу пальцами, она склоняется ближе к моим губам и выдыхает в них провокацию:

– Так что не пытайся переиграть ту, что создала эту игру.

– Не боишься, что на финале нас ждет ничья? – спрашиваю я, ощутив, как ее пальцы чуть сильнее сжимают щеку.

– Ничья – это для тех, кто не умеет считать ставки, – уверенно отвечает она, едва улыбнувшись. – Я знаю, какие карты у тебя в рукаве, знаю, когда ты блефуешь и когда прячешь туз. Могу притвориться пораженной, могу сыграть роль жертвы – все зависит от цены за победу. Мою ты знаешь.

Хочу стереть эту уверенность с ее лица, резко прислоняю к себе и, едва скользя по нежной коже ее губ своими, выдыхаю:

– Нет, Скай, финал этой будет таким, как я решу. Раз ничью ты не рассматриваешь, будь готова оставаться на поле, пока мне это выгодно.

И только я собираюсь перейти с легких касаний на глубокое проникновение в ее рот, дверь резко распахивается, и Скай переводит взгляд на вошедшего. Затем торопливо поднимается с меня, отдергивает свою юбку чуть ниже, а я держу руки в невесомости еще некоторое время, после чего сжимаю их в кулаки и опускаю.

– Простите, я не думала, что… помешаю вам, – говорит Лекса, отворачиваясь.

– Все в порядке. Мы уже закончили, – отвечаю я, ленивым движением закидывая ладонь обратно за голову.

– Тео, там к тебе пришла какая-то девушка, – говорит Лекса, и, кажется, я понимаю, о ком идет речь.

Бросаю взгляд на Скай: ее лицо выражает легкое замешательство, а глаза похожи на две маленькие капли злости. Меня это радует, и я не сдерживаю улыбки, которая стирает неприятный разговор между нами.

Встаю с дивана и подхожу к ней ближе. Наклоняюсь к ее уху и шепчу:

– Не ревнуй, мышь. Это моя племянница – дочь Теи и Хантера.

– Еще чего, – отступает она, словно мой шепот ее ошпарил. – Я просто злюсь на то, что моя работа сделана плохо.

– Не плохо, но ты могла бы лучше убедить меня, что нужно выбрать твой вариант, – произношу я, подходя к двери. – Кстати, – говорю я, останавливаясь и выставляя палец в ее сторону, – ты едешь туда со мной. Вдруг я чего-то захочу, а тебя не будет рядом.

– Я больше не буду с тобой трахаться!

Я поворачиваюсь к ней и облизываю губу, принимая такую реакцию как прекрасную предварительную награду за то, что наверняка захочу этого, когда увижу ее в купальнике.

– Как скажешь, Скай, – отвечаю я, вновь скользнув по ее фигуре взглядом. – Заеду за тобой в девять. Купальник не забудь.

– В двенадцать. У меня планы на утро другие. Купальника у меня нет, – четко проговаривает она.

– Хорошо, – утвердительно кивнув ей, я ухожу.

Пока я иду и кручу в руках телефон, мысли вновь и вновь разносят меня от «хочу с ней переспать» до «хочу быть с ней». Как тяжело быть бывшими, когда понимаешь: между нами было больше, чем секс, но, как оказалось, меньше, чем любовь. А в нынешних реалиях лишь секс на грани отчаяния. Кажется, только моего…

Остановившись у стойки, я осматриваюсь по сторонам, но не вижу ее, хотя она обещала, что будет ждать здесь. Бросаю взгляд на телефон, собираясь позвонить ей, но тут же убираю устройство в задний карман, когда она подбегает ко мне и крепко прижимает голову к моей груди.

Мои руки застывают в воздухе, а взгляд упирается в белокурую макушку.

– Я снова должна сказать, что ты самый лучший дядя, чтобы ты обнял меня в ответ? – спрашивает она, вскидывая голову и смотря на меня огромными океанскими глазами.

– Можешь сказать, Áнджел, – улыбаюсь я, опуская подбородок на ее голову и кладя руки ей на спину, – я буду не против.

– Тео, так как у тебя не так много свободного времени, давай перейдем сразу к делу. У меня к тебе важный вопрос, – говорит она, отстраняясь от меня.

– Это я понял еще по сообщению «ТЕО! SOS! ВОЗМОЖНО, ЭТО КАТАСТРОФА!», – отвечаю я, сложив руки на груди.

– Прекрати, я серьезно, – она обиженно дует губы и хмурит брови. Через мгновение лицо меняется: расцветает улыбка предвкушения. – В общем, слушай… Ты – самый лучший дядя в мире! Самый молодой из тех, кому я доверяю! Ты – мужчина! И ты не мой папа, который точно начал бы отчитывать меня за то, что я собираюсь сделать.

Слышать такую милую лесть, когда ей что-то от меня нужно, – приятно до глубины души.

– Продолжай.

– Так вот… это должно быть в секрете, – шепчет она, бросая взгляд в сторону. – Как ты считаешь: букет из презервативов – хороший подарок парню на день рождения?

– Чего? – Я сначала очень сильно удивляюсь, а потом собираюсь рассмеяться этой гениальности, но, увидев в ее глазах неподдельную искренность, подавляю это желание. – В принципе, идея неплохая, если ты уверена в практичности этого подарка.

– Практичности? – переспрашивает она, удивленно приподняв брови.

– Именно, – отвечаю я. – Используете ли вы этот подарок по назначению, или креативный букет будет стоять на видном месте в его комнате и пылиться?

– Тео! – ее щеки покрываются румянцем. Кажется, ей все-таки неловко слышать такое от меня. – Скажи мне, пожалуйста, тебе было бы приятно, если бы твоя девушка сделала тебе такой подарок?

Я мысленно примеряю ситуацию на себя, представляю, что Скай вручила бы мне такой букет, и понимаю, что мне бы это понравилось. Уверен, эти «цветы» не валялись бы без дела – ими бы сразу воспользовались.

– Что ты молчишь? – настаивает она.

– Представляю, – коротко отвечаю я.

– Что ты представляешь, Тео?! – Ее глаза округляются, и я боюсь представить, что творится в ее голове сейчас.

– Áнджел, – говорю я мягко, – я представляю ситуацию и думаю о том, понравился бы мне такой подарок или нет. Ответ – да. Если Фил не полный идиот, он воспримет твой подарок как нечто очень дорогое, собранное тобой лично, как жест, который сможет разрушит все преграды между вами, если они еще не разрушены.

– Ты слишком умный, – шутливо обижается она. – Скажи прямо: он захочет меня после этого или скажет, что я дура, если додумалась до такого идиотского подарка?

– Захочет. И без подарка, и с ним, – уверенно отвечаю я.

– Если ты мне солгал, – грозно шипит она, – я больше никогда не обниму тебя и не скажу, что ты самый лучший, понял?!

– Áнджел, тебе я не лгу никогда, – отвечаю я, прижимая ее к себе. – Перевести деньги на твой подарок?

– У меня есть, – улыбается она. – Папа любит баловать меня крупными переводами.

И почему я не удивлен этому?

– Вот это нужно переставить сюда для большей эстетичности, – указывает Скай на вазу, стоящую в углу.

Она общается с девушками, которые занимаются организацией афтерпати, исполняя обязанности руководителя, и мне, человеку, который просто сидит и наблюдает за ее чрезмерной активностью, нравится ее роль.

Скай могла бы спокойно стать президентом какой-то компании и умело выполнять возложенные на нее обязанности, если бы захотела. С ее упорством, духовной силой и желанием что-то делать – она бы могла достичь таких высот, которые, возможно, стали бы недосягаемыми для меня.

Сейчас она делает то, что по сути могла и не делать, но решила провести время на расстоянии, игнорируя каждую мою попытку сблизиться и придумывая оправдания вроде той, которую я наблюдаю сейчас.

На мое предложение поплавать она ответила, что разучилась плавать, и купальник, который я ей купил, ей совершенно не нравится и не подходит по размеру.

На приглашение прогуляться – что она слишком занята и не видит смысла тратить время на прогулку, если можно пойти сделать что‑то полезное.

На предложение поговорить она сказала: «Ну, я и так разговариваю с тобой».

И сейчас я жду момента, когда тщательная и мучительная подготовка подойдет к концу, и я смогу отвезти ее на обед в ресторан неподалеку от набережной, где этим вечером будет масштабное шоу со знаменитостями лэйбла.

– Мы закончили, Скай, – говорит девушка, мило улыбаясь.

Услышав эти слова, я поднимаю руку к волосам, нащупываю очки и надеваю обратно на глаза, смотря через прозрачные стекла на Скай, которая судорожно проходится взглядом по пространству, словно ищет еще что-то, что нужно сделать лишь бы быть подальше от меня.

Плевать на это все. Она устала. Она должна отдохнуть.

Я подхожу к ней, осторожно обхватываю локоть и, наклонившись к ее уху, шепчу:

– Пошли есть, Скай.

– Мне нужно подготовить комнаты к приезду музыкантов, – выкручивается она.

– Они сами все сделают, – говорю я, не отрывая взгляда от ее лица.

– Мне нужно проверить, везде ли есть… аптечка.

– Скай, она есть везде, – отвечаю я, устало улыбаясь.

– Мне нужно…

– Тебе так сложно пойти со мной? – интересуюсь я, склонив голову набок. – Ты меня боишься? Я не брал с собой деньги, поэтому не думай, что буду делать какие-то пошлые намеки.

Идиот. И зачем я это говорю?!

– Я не голодна, – говорит она, стиснув зубы.

– Просто посидишь со мной.

– Зачем?

– Ты знаешь зачем, – выдыхаю, а затем идиотский мозг продолжает привычное: – Мне скучно одному.

– Взял бы с собой кого-то другого, – она пожимает плечами, собираясь уйти, но я перехватываю ее ладонь, крепко сжимая ее своей.

– Я взял ту, кого хочу, – во всех смыслах… – Так что пошли.

Она, к моему удивлению и радости, покорно отправляется следом за мной. Нет никаких нареканий и остановок с ее стороны: ни сейчас, ни в машине, ни даже в ресторане, где нас уже ожидает прекрасный обед по всем вкусовым предпочтениям той Скай, которая влюбила меня в себя, и той, которая, как оказалось, теперь ест мясо.

Остановившись у столика, я отодвигаю стул, чтобы Скай присела на него, а сам сажусь напротив. Поправляю очки, устремляя взгляд на девушку, которая вызывает у меня чувства. Она осматривается, словно проверяет есть ли для нее путь к отступлению – его нет, пока она не будет готова открыть для меня то, что я хочу от нее получить.

Постепенно на стол выносят различные блюда, но, чем больше еды появляется, тем меньше аппетита возникает у Скай, которая даже с некоторой долей отвращения рассматривает составляющую сегодняшнего обеда.

– Почему ты не ешь? – спрашиваю я, продолжая вникать в ее отстраненность.

– Я ведь сказала, что не голодна. А ранее упоминала, что не ем в местах, которые не внушают мне доверия, – холодно отвечает она, будто я обидел ее чем-то.

А я обижал ее много раз… поэтому она имеет на это полное право…

– Тебе не нравится здесь? Мы можем пойти в другое место, – предлагаю я, уже собираясь позвать официанта.

– Не нравится, – отвечает она, облизывая губы. – Мне не нравится с тобой, Тео. Я хочу уехать домой.

– Нет, Скай, сегодня ты останешься здесь.

– Меня спросить не хочешь? – уточняет она. – Я не уверена, что это хорошая идея.

– Тебя переубедить нужно? Я уверен, что это шикарная идея, которая тебе точно понравится, – говорю я, складывая на стол ладони со скрещенными между собой пальцами.

– Зачем все это? –  Она наклоняется над столом, смотрит в мои глаза. – Поездка сюда, поход в ресторан, твои взгляды, вопросы про возрождение отношений и попытки привлечь мое внимание. Для чего?

Я готов озвучить без притворства ту самую причину. Но идиот Теодор опять делает свое дело и своим глупым тоном рушит все, что могло бы прозвучать искренне:

– Тебе показалось, Скарлетт. Я просто вежливый и обаятельный. А ты… просто мне интересна.

Да-да, просто интересна. Настолько, что, кажется, даже кости по очереди ломаются при виде нее. Про отвечающий за чувства орган я вообще молчу – будто он просто предмет анатомии, а не источник мучительной правды.

– Как убить этот интерес? – спрашивает она, и в голосе слышится не сарказм, а искренняя просьба. – Снова напомнить, кто я такая, чтобы ты отстал?

– Не обязательно. Я все помню.

Но память отчаянно желает заблокировать кое-какие фрагменты воспоминаний…

– Тогда перестань делать вид, что у тебя есть ко мне чувства. Это мне мешает.

– Мешает? – хмурюсь, удивленно уставившись на нее. – Чем?

– Всем, – отчаянно произносит она. – У меня… – она замолкает, переводит взгляд на мои пальцы, затем снова смотрит мне в глаза, – у меня из-за этого портится настроение.

– Теперь я буду еще активнее проявлять к тебе внимание и интерес, Скарлетт Скай.

Я тянусь рукой к ее ладони, собираясь ухватить ее, но она убирает ее, поднимается и, схватив свою сумку, собирается уйти.

– Перестань, – просит она, бросая на меня крайний взгляд. – Я останусь только до полуночи, пока все не закончится. А потом уеду домой.

Она уходит, а я остаюсь один за столом, посреди горы блюд, которые теперь кажутся бессмысленными декорациями. Сидя напротив пустого места, я пытаюсь включить мыслительный процесс на полную мощность, найти слово, которое все бы объяснило.

Но разум блокируется…

Вальяжно устроившись на одном из диванчиков среди музыкантов, с которыми я хорошо общался, пока не принял решение уйти и изменить направление своей жизни. Пальцами одной руки держу очередной стакан с виски и, качнув его по сторонам, поднимаю к своим губам. Алкоголь плавно скользит в уже полностью обеззараженный спиртом желудок, в который за весь день попали только пару кусков мяса.

Пока горло обжигается, взгляд выискивает среди присутствующих в зале ее – причину моей эмоциональной нестабильности, гормональных колебаний в моем организме и моей улыбки. Что касается улыбки – не до конца понимаю, в чем дело: в алкоголе или просто в ней.

Скай все это время находилась поблизости, но в сильно отдаленной – будто она сидела напротив, но была на совершенно другой планете. А потом она встала и ушла, сказав, что ей необходимо в уборную.

Ожидание – самое мучительное, что есть у меня сейчас, а когда перед глазами начинает слегка мутнеть, кажется, что время решило подшутить надо мной, превращая минуты в часы.

– Жаль, что ты перестал выступать, – доносится до меня обрывок фразы, за которую я невольно цепляюсь. – Не жалеешь об этом, Тео?

Пытаюсь сфокусироваться на вопросе, перевожу на него взгляд и, едва заметно усмехнувшись, отвечаю:

– Не о чем жалеть.

– Это ведь такой кайф и адреналин, – говорит Мелтон, ударив меня кулаком по плечу.

– Я предпочел получать вышеперечисленное в других местах.

– Ты был хорош, – вздыхает он, – и мог пользоваться бешеным спросом со стороны фанаток.

– Он и без гитары может уговорить любую лечь под него, – смеется Тим, откидываясь на спинку дивана.

– Скай, видимо, немного отличается от всех, да? – спрашивает он, растягивая губы в улыбке. – Она новенькая, которая решила задержаться под тобой чуть дольше обычного?

Скай не новенькая. Она всегда была и будет той, кто занимает почетное место, той, кто всегда будет впереди, затмевая собой всех – и в хорошем, и в плохом смыслах.

Как только я открываю рот, чтобы сказать ему, что это не его дело, мое внимание полностью перестраивается на девушку, которая «задержалась подо мной дольше обычного».

Я вижу ее и уже готовлю сломанный кусок бисера к незапланированному восстановлению. Простая рубашка и темные брюки. Собранные в хвост волосы. Очки… те самые, для имиджа великолепной, умной и сногсшибательной девушки.

Она невероятна. Она потрясающе красива. Она та, кто всегда будет вызывать под ребрами учащенное биение и безумный восторг в глазах.

Влюблен ли я? Кажется, всегда был.

Чувствую ли я к ней что-то? А был ли хоть день с момента ее возвращения, чтобы я не думал о ней? Я пытался… пытался найти хотя бы похожую, но никто из них не смог стать ею.

Чувствует ли она? Судя по тому, как она прямо сейчас смотрит на меня, ответом будет: возможно.

Она сглатывает и начинает движение. В моей голове уже разыгрывается сценарий: она подходит, садится рядом, ее колено касается моего бедра. Моя ладонь опускается на ее ногу – я провожу пальцами, ловлю каждую мурашку, наслаждаюсь близостью, секундами рядом с ней.

Но реальность заливает кипяток в дыхательные пути.

Но реальность топит тот самый кусок под грудью в раскаленном свинце.

Но реальность…

Сцена из моей головы расплавляется – не выдерживает соприкосновения с настоящим. Она подходит ближе, ее глаза становятся нечитаемыми, они будто содержат в себе трансляцию какой-то программы, которая, чувствую, не сильно понравится мне… Или это моя пьяная паранойя?

Нет, это не она…

Скай меняет траекторию, отводя шаг в сторону в тот самый миг, когда Мелтон, смеясь, встает на ноги и жестикулирует. Она останавливается перед ним, хватает его за щеки и целует.

Удар… и лучше бы он был физическим.

В груди сжимается. Глаза желают закрыться, но не могут оторваться от происходящего. Рот пытается изобразить улыбку, но, наверное, получается лишь уродливый, судорожный оскал – защитная реакция.

Стакан выскальзывает из пальцев. Алкоголь разливается по джинсам, охлаждая на мгновение накал внутри. Скай отстраняется от него, и он на издыхании произносит:

– Вау.

Моя Скай…

– Это было неожиданно.

…снова.

– Я не при делах.

…это.

– Но мне понравилось.

…сделала!

Твою мать!

Я встаю, сжимая пальцы обеих рук в кулаки. Гневная дрожь пронзает тело, словно меня окинуло снежной лавиной. Делаю несколько шагов в сторону выхода, и, оказавшись у двери, останавливаюсь. Нет. Я больше не хочу допускать ошибок, как сделал это тогда. Я больше не стану спускать все и уходить в неизвестном направлении лишь бы прийти в себя и дать им закончить.

Вспылю? Плевать, пусть будет так. Накричу? Хорошо, выплесну эмоции. Буду злиться и попробую убить кого-то? Ничего страшного, потом станет легче… наверное.

Подхожу ближе к ним, взгляд опущен в пол – вижу все ниже грудной клетки. Не могу смотреть на него, не могу видеть ее лицо – не сейчас.

Но это «не сейчас» длится всего пару секунд. Все меняется, когда его ладонь опускается на живот Скай, и он прижимает ее в себе. Мой взгляд поднимается выше – его губы уже на ее шее.

Убить или травмировать? Одного Каттанео с запятнанной жизнью в нашей семье достаточно. И удара по смазливому лицу Мелтона будет тоже.

Крепко схватив Скай за запястье, тяну ее от него. Рука сжимается в кулак – кулак летит ему в лицо. С точностью. Без лишней мысли.

Смотрю в его глаза и с той же усмешкой на губах, что он бросал мне при озвучивании своего вопроса, отвечаю:

– Задержалась. Надолго. И именно поэтому тебе не следовало делать то, что ты сейчас попытался. Или тебя от поцелуя развезло сильнее чем от виски? – делаю паузу, украшая ее уныло-уверенной ухмылкой. – Мое, значит, мое. И однодневное, и долголетнее. Уяснил, Мелтон?

– Она ведь сама… – начинает он, указывая ладонью на Скай.

– Ну, вот такая примитивная реакция у меня, – отвечаю я, пожимая плечами. – С ней я разберусь, а ты держи язык за стиснутыми зубами и руки при себе, если хочешь еще хоть раз сыграть перебором.

Кивнув ему, я разворачиваюсь и, не глядя на Скай, беру ее за руку и вывожу на улицу.

– Отпусти! – Она пытается вырваться, но я лишь сильнее сжимаю пальцы на ее запястье, до возможного хруста костей.

Оказавшись на улице, где музыка становится раздражающим фоном, во мне остается лишь ощущение приближающейся панической атаки. Как будто меня резко отбросило назад, припечатало к этой сцене, вживив в сетчатку то, как Скай трахается с Буном.

Словно в одну секунду меня мощно качнуло на корабле отрицательных эмоций, после чего выбросило за борт, и я утонул в этом дерьме, где воспоминания стали не спасательным кругом, а якорем, который потянул меня на дно.

Только потом отпускаю. Отворачиваюсь от нее и смотрю на ночной город, темный песок, виднеющийся из этого места, на звездное небо, которое должно успокаивать, но лишь сильнее злит меня, возвращая в прошлое.

Холодные пальцы зарываются в волосы – неуклюжая попытка вырвать из головы эти образы. Сажусь на корточки и сдерживаю крик, который пытается вырваться из глотки и вылиться отборным матом в ее уши.

Даю себе несколько секунд, чтобы подавить эту эмоцию. Выдыхаю. Встаю и поворачиваюсь к ней.

Смотрю на ее лицо, которое не выражает ничего, кроме пустоты, равнодушия и высокомерного безразличия. Ни капли сожаления, ни грамма чувства вины. Ни-че-го… Ничего из того, что я хотел увидеть в ее глазах.

В этом и заключается весь масштаб проблемы – я хотел. Не она.

То, чего хочет она, я, по всей видимости, никогда не узнаю.

И, возможно, это нормально, но…

– Я тебе не говорил, чтобы ты держалась подальше от моих знакомых? – сдержанно шиплю я, не отрываясь от ее взгляда.

– Нет.

Слишком короткий ответ. Слишком легко вылетает из ее рта. Слишком уверенный вид. Слишком неадекватная улыбка появляется на ее губах. Всего в ней слишком много… но нет того, что нужно мне сейчас.

– Ты не в себе, Скарлетт? – повышаю голос, пальцы сжимаются, костяшки белеют от напряжения. – У тебя есть хоть одна работающая извилина, которая подскажет, что то, что ты делаешь, делать нельзя? – Подхожу вплотную и указываю пальцем в ее висок, пытаясь выбить из нее объяснение, отчитать за тупость поступка.

– В себе. Извилины есть. И я могу делать все, что хочу, разве нет? – отвечает она ровно, будто мои слова проходят мимо, не задевая ее.

Ей плевать.

Это осознание ложится ледяной плитой на грудь. Кажется, я ошибался: в ней нет ни намека на привычные человеческие чувства. Или же она временами диссоциирует и умышленно меняет маски, играя роль, которую я не в силах распознать.

Я не понимаю ее – и, одновременно, жажду понять.

Я снова попал в эту ловушку.

Вопрос в том, выбирался ли я из нее когда-нибудь по-настоящему? Пока ее не было, я собирал себя по ошметкам, пытался вернуть жизнь без нее. И когда вернул, вернулась и она.

Хотел ли я устроить для нее ад? Чертовски сильно.

Знал ли я, что сам сгорю в нем? Догадывался, что это возможно.

Найду ли я теперь выход? Сомневаюсь.

Поднимаю ладонь к ее щеке, но не касаюсь. Ищу в глазах то, что могло бы вызвать ответную реакцию, хоть каплю, хоть крошечный намек на то, что за это время она что-то ощутила. Перевожу взгляд на ее губы и злюсь – не только за то, что она только что сделала, но и на то, что она так легко, разрушительно себя ведет.

Меня провоцирует ее поведение. Меня раздражает она. Меня бесит все, что она делает.

Но это не уменьшает того, что я, черт возьми, снова пришел к проблеме, где один что-то чувствует, а второй – жестко играет с тобой.

Играть должен был я, но я проиграл в очередной раз. Проиграл своим чувствам. Проиграл ей.

Я что-то говорил про ничью? Ничего подобного. В нашем случае всегда будет проигравший. Я.

Отдергиваю ладонь, делаю шаг назад, смотрю на нее и, приправив свой ответ горькой специей, выдыхаю то, что она хочет слышать от меня:

– Можешь.