СКАЙ ЛЕТТИ

Чувствую себя так, словно мне дали путевку в рай, но на пункте пропуска сказали, что таких, как я, туда не впускают…

Где вручают премию за самый идиотский поступок? Если кто-то знает, дайте мне контакты, пожалуйста. Я хочу себя номинировать.

Серьезно? Переспать с Тео? В чужом доме, где спали два маленьких ангелочка? Могла ли я это сделать?

Да, и я это сделала.

Подтверждение? Сообщение о денежном переводе от Теодора Каттанео в размере десяти тысяч долларов с прикрепленным текстом: «Слова благодарности можешь не отправлять. Уверен, ты будешь рада этой сумме».

Как я себя чувствую после этого? В принципе, как и должна, – шлюхой.

Прекрасные ощущения…

А еще более прекрасным было то, что я, когда сваливала из этого дома, столкнулась не только с таксистом, который вернул мне мою сумку, но еще и с Теей, Хантером и Мэддоксом, которые, вероятно, по моему внешнему виду все поняли без слов.

Что еще прекрасного? О, легко – ощущение, будто меня дробит на миллиарды кусочков от давящего на внутренности наслаждения. Причина – Тео и его деликатное внимание ко мне и моему телу.

Когда он обнимал меня, мне хотелось остаться в этом положении подольше… навсегда.

Но…

После его последних слов все, что было за туманом мыслей, было изгнано прочь, и меня откинуло обратно в реальность, где он – человек, чью жизнь я испортила, а я – его игрушка, которую он выбросит, как только вдоволь наиграется.

Да, мне было хорошо, и ему, что-то мне подсказывает, тоже было неплохо. Его прикосновения жгли кожу сильнее огня – я знаю, каково это. Его поцелуи разрывали нежную ткань губ до крови, до боли, но при этом приносили столько тепла, что я еще долго буду воспроизводить это в памяти, когда мне будет плохо.

Но…

Однажды возникшее «но» станет твоим постоянным спутником в жизни, пока ты не решишься искоренить любую его производную. Я – не решусь.

Пока у меня есть шанс получить новую жизнь, я буду искать причины, по которым он должен быть отдельно. Сейчас самое главное для меня – держаться и не сдаваться. Какими бы ни были мои чувства к нему, я знаю: такая, как я, ему точно не нужна. Он поиграет, устанет, а затем найдет ту, кто будет любить его настоящей любовью – без корысти, тайн и лжи.

Больно ли мне? Больно.

Выдержу ли я? Без сомнения.

А он? Ему и так плевать на меня… с серьезной пометкой «вроде бы».

Лежа в своей постели, я пытаюсь отключить голову, но она ни в какую не перестает качать мысли: анализирует каждое сказанное им слово, ищет альтернативу его поступкам и не дает покоя, подбирая подтекст вроде «у него ко мне все еще что‑то есть».

Хочу прекратить думать. Хочу забыть, что существует процесс мышления. Ведь именно сейчас я окончательно осознаю, чего боюсь на самом деле: не того, что он может что‑то ко мне чувствовать, а того, что я не смогу в полной мере ответить ему взаимностью, пока сама нахожусь на грани между этим миром и тем, нуждаясь в его деньгах.

– Скай, – говорит Рой, один из работников Тео, когда я пытаюсь сконцентрироваться хоть на одной задаче, которая поможет мне очистить голову от мыслительного спама. – Вот это попросили отвезти Тео. И сказали, что это очень срочно.

– А его разве нет на месте? – интересуюсь я, немного нахмурившись.

– Нет, он позвонил и сказал, что сегодня занят другими важными делами.

Боюсь представить, какие у него могут быть важные дела…

Парень оставляет папку на моем столе и уходит. А я… испытываю странное чувство от того, что Тео не попросил меня сам – ни позвонил, ни отправил сообщение. Но писать ему и спрашивать причину я не буду. От меня не будет ни слов, ни действий, никакого контакта – просто зайду, брошу ему папку в лицо и уйду.

И если бы все сложилось именно так, мне бы поаплодировали стоя все присутствующие в голове тараканы. Ведь все происходит совершенно иначе, стоит мне только подойти к двери, толкнуть ее и остановиться у гостиной, крепко прижав папку к груди и сделав так, чтобы даже мое дыхание не выдало мое присутствие. Пусть хоть заявит на меня в полицию за проникновение в его дом – мне все равно.

Стискиваю плотно губы, когда слышу то, как он с кем-то разговаривает.

Спрашивается, почему я не дам знать о себе или не сделаю так, как и планировала? Да потому, что, кажется, этот разговор касается меня.

– Зачем ты над ней издеваешься? – громкий мужской голос, доносящийся из телефона Тео.

Тео молчит, а я лишь сильнее хмурюсь, не понимая, что он может ответить на это, кроме как: «Мне просто нравится это делать».

– Тео? – повторяет… кажется, это Мэддокс.

– Я не знаю… на самом деле, я не знаю, зачем я продолжаю это делать, – отвечает Тео, его голос кажется уставшим, искренним и спокойным. – Мне было весело наблюдать за ней, пользоваться ее низким положением и указывать ей на ее место.

Я позволяю себе грустно улыбнуться, услышав это, ведь именно этого я и ожидала.

– Но теперь… – продолжает Тео, вздыхая. Я напрягаюсь: после сказанного им ранее не должно было быть никакого продолжения, – теперь я не знаю.

Что ты не знаешь, Тео? Твоя стратегия та же: унижать меня до дна, смеяться и пытаться воздействовать своими словесно‑действующими приемами.

– Может, пора прекратить вести себя как придурок? – спрашивает Мэддокс.

– Я не умею по-другому, – отвечает Тео, и я грустно усмехаюсь, смотря в одну точку перед собой. – Я всегда был таким.

– Ты мне это говоришь, Тео? Своему брату? – уточняет Мэддокс. – Не лги, я знаю тебя с рождения.

– Видимо, плохо знаешь, – отвечает Тео. – Я не умею доверять людям, Мэддокс. Не умею открываться, а даю то, что от меня хотят получить. Мне проще быть конченным ублюдком. И да… так лучше для всех.

– И что теперь? Считаешь это хорошим оправданием?

– Нет. Это не оправдание. Это… объяснение. Даже если бы я хотел перестать, я не знаю, как.

– Перестать можно, если захотеть, – говорит Мэддокс. – Но для начала нужно признать свое дерьмовое поведение.

– Не подскажешь, как это сделать, гуру психологии? – усмехается он.

– Ты должен прийти к этому сам. Никто третий не может перепрошить твою голову и разделить все, что ты делаешь, на хорошее и плохое. Это ты должен сделать сам.

– Спасибо за помощь, – вздыхает Тео. – Но ты мне не помог.

– Ты готов продолжать вести свою игру по отношению к Скай? – прямо спрашивает Мэддокс.

После его вопроса я вновь напрягаюсь – боюсь услышать «да», но не хочу слышать «нет». И Тео, кажется, борется с ответом – вокруг ничего не происходит, лишь давящая на мозг и грудь тишина.

– Я…

Не хочу слышать. Просто оставлю здесь то, что попросили доставить ему, и уйду.

Я отворачиваюсь и делаю всего один чертов шаг, когда замечаю на полу что‑то и в последнюю секунду успеваю остановиться, но теряю равновесие, и ноги лишаются координации, опуская меня на колени. У меня явные траблы с координацией…

Черт возьми! Вселенная, и для чего это все нужно было?

Я собираюсь подняться, опираюсь на ладони и вижу перед собой никого иного, как Теодора Каттанео. Конечно же, я ведь в его доме. Было бы удивительно, если бы я увидела здесь лысого порноактера.

– Подслушиваешь, мышь?

Он теперь всегда будет ко мне обращаться так? Удачно, Тео. Идеальный способ дать почувствовать мне боль.

Поднимаюсь и бросаю взгляд в сторону, замечая уползшую причину своего падание. Как хорошо, что я все-таки не наступила на нее.

– Серьезно? У тебя змея по полу ползает, – указываю на существо пальцем и снова хмурюсь. – Это так и должно быть?

– Она свободолюбивая и может находиться там, где ей захочется, – пожимает плечами Тео.

– Как скажешь.

Он смотрит на меня, а я жду, когда он начнет отчитывать меня за то, что я подслушивала его разговор, или в красках напомнит о прошлой ночи. Но он молчит, и что‑то подсказывает мне, что молчание не продлится долго, поэтому, чтобы уберечь себя от тяжелых «душевных» разговоров, я протягиваю папку и говорю:

– Это попросили привезти тебе. Сказали, что это что-то очень важное, что не терпит отложения.

Он игнорирует мою протянутую руку – его взгляд полностью сосредоточен на мне. Я понятия не имею, что творится у него в голове, не знаю, о чем он думает и что будет дальше. Меня лишь слегка напрягает это молчание.

Он стоит, как будто его внезапно парализовало. Я подхожу ближе, хватаю его за ладонь и вкладываю в нее папку. Я выполнила просьбу – теперь могу уходить.

Но едва поворачиваюсь и делаю шаг к отступлению, слышу, как что-то с мощным шлепком падает на пол, и вдруг ощущаю, как рой насекомых очень быстро поднимается с ног до макушки, когда его ладони опускаются на мой живот. Даже через ткань чувствую их тепло.

Тео обнимает меня со спины. Прижимается своей грудью к моей спине, и я, кажется, позвоночником чувствую усиленную пульсацию его сердца. Или это мое выбилось из ритма, бешено отбивая удары, которые эхом разносятся по всему телу?

Он держит меня – крепко, уверенно, будто между нами нет огромной пропасти – а мне не хватает воздуха.

– Останься, – шепчет он, обезоруживая меня. Я снова ищу в простом слове ложные домыслы – то, чего нет, то, чего не может быть.

– Мне нужно на работу, – сглотнув, отвечаю я.

Я опускаю свои ладони на его предплечья и пытаюсь разнять их, но чувствую себя такой слабой, словно рядом с ним мое тело не слушает меня.

– Я дам тебе выходной. Останься со мной, мышь, – говорит он, вызывая тахикардию в моей грудной клетке, и я жду дополнение в виде слов «мне скучно», но его не следует, вместо этого он изломлено выдыхает то, что я совершенно не ожидала: – Пожалуйста, Скай.

Пожалуйста, Скай…

Я сейчас словлю паническую атаку от его слов, от прикосновений и его присутствия в жизни. И это не драматизация, это реальность, которая плотно сжимает горло и делает дыхание режущим.

Его слова – холодные камни.

Его прикосновения – удары током.

Его присутствие – запах прошлого.

Что я должна сказать? То, что чувствую? А что я чувствую?

Внутри – эмоциональный барьер, за которым прячется страх и переживания. Я знаю лишь формулы: «я боюсь», «мне нужно время», «я не могу». Но язык не поворачивается озвучить это.

Да, возможно, было бы проще рассказать ему все с самого начала, но…

Во-первых, мы к этому не готовы. Я не готова.

Во-вторых, это было бы актуально, если бы не прошло столько времени…

Восемь чертовых лет. ВОСЕМЬ! Вдуматься только. Почти три тысячи дней, за которые мы стали друг другу чужими.

Мы – незнакомцы. Он стал другим, а я…

…я продолжаю лгать.

– Если ты выделишь для меня выходной, я вряд ли захочу проводить его с тобой, – и вот я снова делаю это.

– Захочешь, Скай, – изломленно выдыхает он. – Я не дам тебе уйти, если ты появилась вновь.

Тео перехватывает мои руки, обхватывая кисти, и плотно прижимает к моему животу. Его большие пальцы поглаживают тыл ладоней. Слишком нежно. Слишком приятно. Слишком…

Это убивает меня, ведь его действия резонируют с его словами и поведением, которые я наблюдала и выслушивала все это время.

– Приставать не буду, если сама не начнешь.

– Не начну, можешь не переживать по этому поводу, – отвечаю я, позволив себе исказить губы в странной усмешке. – Отпустишь? Или будешь и дальше обнимать свою… игрушку? – хочу напомнить ему, чтобы он не сдавал позиции, продолжал терроризировать меня и выводить из себя.

– Конечно буду обнимать, Скай. – шепчет он. – Ты ведь моя…

– Тео… – перебиваю его, дергаясь в объятиях и пытаясь оттолкнуться. – Перестань. Отпусти меня.

– Не уйдешь? – интересуется он, рождая внутри своими вопросами новые ощущения – ломку.

– Не уйду.

И он отпускает.

На месте, где были его руки, я ощущаю только холод, кожа мгновенно покрывается дрожью.

Наверное, у него включен кондиционер…

Неподвижно стою еще минуту, пытаюсь вернуть себя в привычное состояние, но сделать это сейчас крайне трудно. Когда я все же поворачиваюсь, первое, что вижу, – чертовски важная папка, которую я везла ему, валяется на полу, а Тео… он стоит и не отводит от меня взгляда.

– Чай? – спрашивает он без тени ухмылки.

– Мне пойти и сделать тебе чай? – переспрашиваю я, не понимая его просьбы. – Может, ты сам как-то…

– Ты, – уточняет он кивком головы, – ты будешь чай, Скай?

– Я не пью и не ем в чужих домах, – отвечаю я, по-прежнему придерживаясь этого правила.

– Значит будешь, – выдыхает он, улыбаясь и демонстрируя мне умилительные ямочки.

Тео уходит на кухню, а я остаюсь наедине со змеей.

Поразительно – выпустить змею из террариума и позволить ей ползать по полу. Интересно, спит ли она с ним? Или на ночь он все-таки закрывает ее в стеклянных стенах?

«А тебя только это беспокоит сейчас, Скай? Нет ли ничего другого, что могло бы тебя хоть немножечко… удивить?»

Вздрагиваю от собственных мыслей. Даже мой мозг пытается вернуть меня к одной проблеме и заставляет думать лишь о ней.

– Можешь покормить Скай? – раздается громкий голос из кухни.

Это он мне?

– Что?

– Змею, – снова кричит он. – Можешь покормить змею?

Я просто ослышалась. Он ведь не мог…

Он мог…

Я подхожу к дверям кухни. Останавливаюсь, сложив руки на груди, и вижу стоящего ко мне боком Тео.

Мой взгляд, как у любой девушки, непроизвольно цепляется за его руки. Идеально все: линии сухожилий, набухшие вены, пальцы, которыми он обхватывает… нож.

Память воспроизводит предыдущую ночь – ярко, фантастично, близко, так, что мне очень сильно хочется подойти и скинуть со стола продукты, чтобы его внимание было моим.

И почему он не носит объемные вещи, которые не вводили бы меня в хроническое состояние наблюдательницы?

– Все нормально? – спрашивает он, поворачиваясь ко мне. – Смотришь так, словно хочешь оказаться вместо этого салата.

Хочу… Но тебе знать об этом нельзя.

Я понимаю, что это только мои мысли – безопасное пространство, куда ему вход запрещен, место, где я могу мечтать даже если потом скажу и сделаю все наоборот.

Моргнув, перевожу взгляд на стол. Он готовит что‑то овощное. Для меня? Нет, он просто бережет свое здоровье, тело и кожу.

– Ты дал змее имя Скай? – Не знаю, кого нужно благодарить за то, что голос не дрогнул и не начал хрипеть в неподходящий момент.

Он усмехается и, подняв нож к своему лицу, проводит острием по уголку губы. А потом отвечает так легко, будто это нормально:

– Да.

Переключаю внимание на его ответ и пытаюсь смириться с этой информацией, позволить ей уложиться в сознании. Плевать, что это уже, как будто бы, перебор. Я потерплю. Это его право. Его выбор. Его домашний питомец.

– Чем кормить Скай? – стиснув зубы, уточняю я.

– Я разморозил мышь.

Мышь?! Куда я попала, черт возьми? Он издевается надо мной?

– Ты… сейчас шутишь?

– Нет. – Он кивает в сторону стола, и я перевожу взгляд туда, видя подтверждение его словам.

– А ты не можешь сделать это сам? – спрашиваю я, не в состоянии оторваться от тарелки, на которой лежит мертвая мышь.

– Нет, я почти неделю не кормил ее, и если ты не хочешь, чтобы она съела тебя… – Он бросает взгляд за мою спину, и я инстинктивно делаю пару шагов к нему и только потом оборачиваюсь назад, чтобы проверить: нет ли поблизости Скай, – то надо сделать это сейчас, – говорит почти в мое лицо, когда я поворачиваюсь к нему.

– Больше недели? – хмурюсь я, уставившись на него. – И как она еще живет с тобой… – приглушенно добавляю.

– Да.

– Ты ужасный хозяин для Скай, Тео.

– Возможно, – хмыкает он, пожимая плечами. – Так что, покормишь? Или боишься?

– Не боюсь, но лучше без меня как-нибудь.

– Ладно, – говорит он, отворачиваясь и продолжая заниматься нарезкой салата, как будто этого странного диалога не было. – Подашь соус из холодильника?

Смотрю на него совершенно не понимая, что это, как это и что с этим делать. Но сколько бы секунд не вглядывалась в его профиль – понимание не приходит.

– А мы не будем ничего обсуждать сейчас?

– А ты хочешь? – интересуется он, повернувшись ко мне.

– Нет.

– Тогда не будем, – улыбается он, снова делая вид, что все нормально. – И соль.

– Что?

– Скай, соус из холодильника. Соль – на полке.

Испытывая внутри только непонимание, я делаю, что он просит. Но когда беру баночку с солью, она выскальзывает из моих рук, падает и рассыпается на стол.

Ну вот и прекрасный предвестник чего-то очень «хорошего»…

Поворачиваюсь, встречаясь с ним взглядом, в котором вижу что-то странное… Тревогу? Обеспокоенность? Что это за взгляд?!

– Брось соль через плечо.

Я хмурюсь.

– Брось, Скарлетт Скай.

– Не буду я этого делать.

– Ты хочешь проблем?

– Я хочу… хочу в туалет.

Он молчит, словно я только что все испортила, а потом тихо говорит:

– Крайняя дверь справа в конце коридора.

Я выдыхаю и иду туда, куда он сказал. Закрываю за собой дверь, подхожу к раковине и смотрю в зеркало. Смотрю на свое отражение и снова возвращаюсь к мысли, что меня пугает поведение Тео. Мне проще, когда он открыто ненавидит меня и отправляет хрен знает куда, хрен знает зачем.

А то, что происходит сейчас, похоже на тщательную работу мошенника: он подбирает нужные цифры, перебирает комбинации, чтобы взломать замок моего сердца и разума – туда, где у него и так есть место без запретов и поблажек. Но ему нельзя об этом знать.

Этим поведением он не разрывает на мне новые раны – он напоминает мне о тех, которые до сих пор саднят и иногда кровоточат.

Плеснув в лицо воду, чтобы смыть прилив тревожного ощущения, я ищу взглядом полотенце, которого здесь нет. Выхожу в коридор и, осмотревшись по сторонам, подхожу к шкафу. Отрываю один ящик – пусто, второй – пусто, третий – вещица, от вида которой в тело впиваются ледяные осколки.

Я беру ее в руки, металл холодит кожу под пальцами, внутри все скручивает в тугой узел – воспоминания, возмущения, вопросы. Как такое возможно? А главное – зачем?

– Что ты делаешь? – раздается голос Тео за моей спиной, но я даже не напрягаюсь, наконец-то понимая, что это – от первой минуты моего нахождения здесь до нынешней – часть спектакля для меня.

Разговор с Мэддоксом по громкой связи обо мне, объятия и просьба остаться, подозрительная нежность, змея на полу, вещь, которая не должна лежать здесь, но лежит – все для того, чтобы Скарлетт Скай не сидела в первом ряду, наблюдая за драматичной картиной, а была главной героиней, центром его игры.

– Я? – нахожу в себе силы усмехнуться и поворачиваюсь к нему, указывая на себя пальцем. – Да так, кое-что нашла, – поднимаю брелок перед собой. – Не подскажешь, почему это до сих пор у тебя? Разве ты не попрощался со всем, что тебе напоминало обо мне?

Я замечаю, как он меняется в лице – мускулы застывают, спокойствие улетает, остается только холодность и что-то похожее на угрозу – выражение «ты не должна была видеть этого».

Его взгляд на мгновение отводится в сторону, затем снова цепко фокусируется на мне, а голос становится ровным и низким:

– Не стоит привязывать дорогие предметы к людям с низкой моралью.

Вот он, тот Тео, с которым мне по ненормальному комфортно сейчас.

– Это всего лишь вещь. Красивая и дорогая. На которую ты заработала своим талантом, так что не бери на свой счет.

Вот он, тот Тео, который с легкостью продолжит жить после моего ухода.

– Для меня это всего лишь безделушка, – приглушенно говорит он, – жалко было выбросить, вот и швырнул туда, куда никогда не полезу. – Он непринужденно пожимает плечами. – Я не привязываюсь к тому, что можно заменить.

Замечательные новости…

– Хочешь я выброшу? – Мои пальцы сжимаются вокруг брелока. Внутри все горит желанием проверить границы его уверенности – узнать, как далеко он готов зайти в неадекватной игре «больше лжи, меньше правды».

– Валяй. Ты ведь умеешь прощаться.

Умею, Тео… Еще как умею.

– С тобой нельзя по-нормальному, да? – закипает он, делая шаг ко мне и устремляя взгляд в мои глаза.

– Между нами? – наигранно смеюсь я. – По-нормальному? Никогда – пока единственное, чем мы дышим, – ненависть, – цежу сквозь зубы. – Ты можешь улыбаться, прикасаться ко мне, трахать, делать вид, что у тебя есть какие-то там «чувства», но не забывай с кем ты ведешь игру. Я умею ставить все на нулевой сектор. А вот ты…

Смотрю ему в глаза и вижу, что мои слова его задевают. Потом, крепко сжимая в руке брелок, разворачиваюсь к открытому ящику, задерживаю на нем взгляд и собираюсь выйти на улицу.

– Отлично провели время, Скарлетт. Было очень весело, – говорит он, гневно уставившись на меня.

– Мне тоже так показалось, – усмехаюсь я. – Приятного аппетита и тебе, и твоей Скай. Постарайся не перепутать еду.

– В этой жизни я буду есть только одну мышь, мышь.

– Не подавись только, хорошо? – прищуриваюсь. – И попробуй не заработать себе аллергию.

– Ты же знаешь, что у меня иммунитет на тебя.

– Сказала бы, что я рада, но нет. – Я прохожу мимо него, направляясь к выходу, и слышу слова, которые он бросает в воздух:

– Завтра жду от тебя доклад о месте, которое должно будет меня устроить. Риски тебе известны, Скарлетт Скай, – снова холодный, трезвый тон.

Такой, который я и должна слышать от него.