ТЕОДОР КАТТАНЕО

Чувствую, что сегодняшний день я буду очень долго хранить в памяти.

*полчаса назад*

– Вы серьезно? – возмущенно спрашиваю я, держа на руках Дилана, который с аппетитом поедает смесь из бутылки. – Собираетесь оставить меня наедине с двумя детьми, а сами сваливаете тусоваться?

– Именно, – говорит Мэддокс, смотря на свое отражение в зеркале. Он достает с полки парфюм и несколько раз брызгает на себя.

– Мы же не виноваты, что ты до сих пор ведешь холостяцкую жизнь, – с усмешкой встревает Хантер, застегивая пуговицы черной рубашки. – Тем более ты не один, – кивает на свою дочь – Áнджел, которая с вероятностью в девяносто девять процентов уйдет, как только они переступят порог дома.

– Еще утром ты сам говорил, что хочешь с ними посидеть, что-то изменилось?

– Говорил, – признаю я, – но я не думал, что вы решите пойти на вечеринку.

– Тео, – вздыхает Хантер, опуская ладонь на мое плечо, – такова роль крестного отца.

– Ты вообще-то крестный Эрики, не забыл? – уточняю я, выпучив глаза. – Не хочешь остаться и помочь?

– Я уверен, что ты справишься.

– Ты ведь скучал по ним, разве нет? – спрашивает Мэддокс, опускаясь на колени перед Эрикой и пододвигая к ней игрушку, которую она тут же хватает маленькой ручкой и тянет в свой рот. – Я могу остаться, если хочешь.

Остаться с детьми Мэддокса было моим решением. Это своего рода очищение головы, но в то же время жесткая нагрузка, которая мне не помешает. Благодаря этим двум ангелочкам я могу ненадолго избавиться от мыслей о Скай. Везде плюсы, как будто.

– Скучал, – отвечаю я, убирая бутылку на стол. – Идите.

– Уверен? – уточняет он, поднимаясь на ноги, и что-то в его взгляде заставляет меня усомниться в своей же уверенности.

– Да-а-а, – протягиваю я, слегка прищурившись.

– Хорошо, – хмыкает он, подходя к выходу.

– Чуть не забыл сказать кое-что, – говорит Хантер, ровняясь с Мэддоксом и бросая на меня странный взгляд. – Тея пригласила Скай в клуб, и они там находятся уже больше часа. Так что живи с мыслью, что она будет тусоваться, и молись, чтобы к ней никто не приставал. Хотя, тебе вроде бы плевать на нее, да?

Они сваливают из дома Хантера и Теи, а я… я, черт возьми, стою посреди гостиной и пялюсь на закрытую дверь, пытаясь рационализировать брошенную напоследок фразу.

Скай? Черт возьми, Скай пошла вместе с Теей в клуб? Какого хрена?! Она мне ничего не говорила!

Тея – бомба замедленного действия, которая знает больше, чем ей нужно. Больше, чем знает кто-либо другой. И если она что‑то расскажет Скай – мне можно смело писать заявление в психиатрическую клинику о моем нервном срыве.

И когда она успела с ней подружиться? Хотя, о чем это я… Это ведь Тея, которая расположит к себе любого. И это ведь Скай, которая будет только рада сделать мне как можно приятнее.

Нет, в этом нет ничего плохого, но…. Или есть?

И тут в мой мозг просачиваются слова Хантера о том, чтобы я молился, чтобы к ней никто не приставал.

Не-е-ет, так не пойдет.

Черта с два к ней кто-то подойдет.

А если она вырядилась как… Нет, нет, нет, к черту.

Усадив Дилана на коврик рядом с Эрикой, я судорожно путешествую по дому в поисках того, что может быть мне жизненно необходимо, но чего тут не будет. Иду на кухню, прихожую, прохожусь по гостиной, исследуя каждый уголок, и когда подхожу к столу, на котором оставил бутылку Дилана, мои губы растягиваются в улыбке.

Подло? Да, подло. Но и я не святой.

Решив воспользоваться этой возможностью, я достаю телефон из кармана и, открыв переписку со Скай, записываю ей голосовое сообщение:

– Скарлетт Скай, привези мне детскую смесь.

Отправляю и жду. Тишина.

Перед глазами сразу же проносятся картинки, где Скай общается с кем-то из противоположного пола, как этот некто прикасается к ней, или еще страшнее – прижимается к ее телу в местах, которые запрещено трогать посторонним.

А то, что рядом с ней сейчас Тея, добавляет к моему беспокойству еще больше назойливости. Тея хоть и замужняя девушка, но, увидев, что у Скай никого нет, и зная, как я к ней отношусь, может специально начудить что-то такое, что превратит промелькнувшие перед моими глазами картинки в реальность.

Нет! У Скай есть кто-то. У нее есть я!

Психую. Записываю еще одно сообщение:

– Скарлетт, это срочно!

Тишина. И мне плевать, что прошло только полминуты. Она должна была ответить еще в первую секунду.

Судорожно сжимаю телефон в руке, смотрю на экран и вижу только слово «отправлено». Как сдержать порыв и не заявиться туда с маленькими детьми?

– Тео, ты не против, если я… уйду? – спрашивает Áнджел, и ее голос вырывает меня от представления Скай, прижимающейся своей задницей к паху какого-то полупьяного ублюдка.

– Презервативы возьми! – строго произношу я, продолжая смотреть на экран. Затем поднимаю глаза на нее и, чуть подняв указательный палец, добавляю: – И да, я тебе ничего не говорил.

– Тео! – возмущенно произносит она.

– Áнджел, ты же не хочешь, чтобы твой папа… хотя, скорее, мама, или оба… – я запинаюсь, перебирая варианты, потому что знаю, что они будут в «восторге», если узнают, что я выпалил такое в уши совершеннолетней дочери. – Короче, ты же не хочешь, чтобы меня убили?

– Конечно не хочу, – лепечет она, подходя сзади и обнимая меня. – Я всего на пару часов. И вообще я уже взрослая.

– Я-то это знаю, а вот твои родители будут не очень счастливы, если узнают, что я тебя отпустил.

– Мы им не скажем, – шепчет она, переводя взгляд на Эрику.

– Презервативы, Áнджел.

– Те-е-о…

– И телефон держи включенным, – предупреждаю я. – Если они вдруг вернуться чуть раньше, я тебе позвоню. Кровать под прикрытием?

– Естественно, – смеется она. – Одежда и подушки готовы, все под одеялком.

– Отлично. Будь на связи.

– Есть, лучший дядя во всем мире, – говорит она, прикладывая ладонь к виску.

– Только Мэддоксу не говори, что ты так считаешь, – отвечаю я с легкой усмешкой, хотя внутри расплавляюсь от теплоты ее признания. – Он может обидеться на тебя.

– Люблю тебя, Тео, – шепчет она и, помахав в ответ, бежит навстречу своей первой любви. Откуда я это знаю? По тому, как тщательно она собиралась: одежда, уложенные волосы, макияж и духи. Ну и, конечно же, по ее улыбке и блеску в глазах.

– И я тебя, – кричу ей вслед, качая головой и улыбаясь. Но моя улыбка тает мгновенно, когда я вспоминаю о той глобальной и неотложной проблеме, которая не даст мне покоя, пока я не увижу ее перед собой.

Смотрю на телефон. Мои сообщения по-прежнему не прочитаны.

Что я чувствую? Я в бешенстве! Не на нее, а на себя – за то, что проживаю эти странные чувства, которые не планировал сегодня проживать.

Я ревную. Твою мать, я откровенно ревную к тому, чего, возможно, и нет. Но моя взбешенная фантазия подкидывает мне все варианты, разные положения, разные слова, локации, действия, где Скай с другим – не со мной.

Поэтому я принимаю решение уйти в крайность. По-детски. Тупо. Неадекватно. В моем стиле.

Бросаю взгляд на детей, которые с интересом наблюдают за моей эмоциональностью, и, нажав на кнопку, звоню ей по видеосвязи. Снова это ожидание. И снова никакого ответа.

Звоню еще раз – она сбрасывает.

Еще раз – сбой.

Я закипаю.

На пятый звонок она отвечает, и, черт возьми, я ведь давно не девственник, так какого хрена моя реакция на нее становится такой очевидной, будто я впервые добрался до журнала для взрослых?!

– Если ты сейчас не на грани сердечного приступа, то я отключусь.

А я на грани! Черт возьми, клянусь, я уже за гранью!

Почему она такая красивая? Она всегда красивая! Чертовски красивая! Но сегодня она решила по-особенному изнасиловать мои нервы своим внешним видом.

– Какого черта игнорируешь мои сообщения? – возмущаюсь я, позабыв о том, что меня просили не выражаться при этих ангелочках.

Ее губы натурального оттенка, глаза – без единого следа макияжа. Только натуральность. Ее стиль. И меня это… бесит!

Как? Как, черт возьми, можно быть такой до умопомрачения шикарной, но не быть при этом моей?!

Волосы собраны в высокий хвост – и я притягиваюсь к открытому пространству ниже лица. В этот момент я уже жалею о том, что мой взгляд скользит ниже. Точнее не так – я жалею о том, что она там, а не тут, рядом со мной, в моих руках.

На ней нет свитера с горлом, нет пиджака, никакой закрывающей одежды – только обнаженная кожа. Да, я видел ее без одежды, и тогда ее сексуальность била всевозможные рейтинги, но сейчас, в одежде, – она выходит за все допустимые пределы.

И она, будто прочитав по моему лицу, что я слегка возмущен, специально выставляет руку чуть выше, демонстрируя мне то, что заставляет меня сжимать телефон сильнее и сдерживаться, чтобы не вспылить.

Серьезно? А такое разве разрешено надевать на тело?

– У меня выходной, – говорит Скай, и я мгновенно возвращаюсь к ее лицу. Она выглядит трезвой, адекватной, чересчур спокойной, и, укуси меня демон, но я хочу ее.

– Ты видела, что я тебе писал? – спрашиваю я, прочищая горло.

– Нет времени отвлекаться на телефон и на тебя, – отвечает она, и этими словами поджигает во мне еще более запретную, неукротимую эмоцию.

Нет времени на телефон? На меня?

Спокойно.

Спокойно!

Спокойно!!!

Все нормально. Она просто отдыхает вместе с Теей и моими братьями, поэтому так сказала. Все прекрасно. Она в порядке. Она в безопасности.

– Почему не сказала, что идешь туда? – хмурюсь, задавая более-менее нейтральный вопрос.

– А ты кто, чтобы я перед тобой отчитывалась? Я должна спрашивать разрешения, с кем и как мне проводить свободное время?

– Я… – начинаю, чуть не выдав несуществующую информацию о том, кем я ей прихожусь.

Я ведь никто для нее, так же, как и она для меня. Но ее роль в моей жизни начинает набирать обороты, поражая меня этим.

– Я тот, кто платит тебе деньги, – не это я хотел сказать.

– Нет, Тео, ты мне никто.

Задевает.

– Человек, который мешает мне развлекаться.

Задевает.

– Тот, кого не должна волновать моя жизнь.

Задевает.

– Или ты опять приплетешь сюда какой‑то пунктик и выговор? Попробуй. Я читала договор внимательно – и, кроме того бреда, который ты высказал мне ранее, там нет ничего о том, что я лишена права на отдых.

Сдерживаться становится все труднее: желание разбить телефон растет, губы сжимаются, в пальцах появляется странная дрожь.

Хочу забрать ее оттуда. Хочу, чтобы она была моей. Хочу, чтобы она поняла это!

– Если тебе больше нечего сказать, то я пошла, – говорит она, растягивая губы в улыбке, которую я вскоре обязательно сгрызу с ее губ. – Всего хорошего, мистер Каттанео.

Она машет мне ладонью, а потом переводит взгляд куда-то в сторону и нежно улыбается.

– Подожди…

Но она отключается.

Я тяжело вздыхаю, убираю телефон в карман и подхожу к детям, которые… Дилан вырубился, а Эрика с любопытством щупает его пальцы, будто проверяет, можно ли их «съесть».

Аккуратно поднимаю Дилана и кладу в кроватку. Беру Эрику на руки: она щурит глазки и показывает один маленький зубик. Десять минут моих бормотаний и убаюкивающих звуков – и она засыпает, сжав кулачок у щеки. Уложив ее, я выхожу на кухню.

Звоню Скай еще раз. Она берет трубку почти сразу:

– Да‑да, мистер Каттанео. Вы что‑то хотели? – мягко, учтиво спрашивает она.

– Ты ведь не хочешь, чтобы дети остались голодными? – прямо спрашиваю я, решив вернуться к тому, с чего начал. Потому что это единственный способ сделать так, чтобы она была тут.

Она хмурится, музыка на фоне приглушенно гремит, и по выражению ее лица видно, что мой вопрос ее сбил.

– Привези детское питание, – уточняю на выдохе. – Дилан и Эрика были так голодны, что все съели.

– Закажи доставку, – говорит она ровным тоном, и я бы мог сделать это, но…

– Нет, Скай. Доставка может привезти не то, да и нужно проверить сроки и герметичность упаковки, – говорю я, пытаясь убедить ее, и потом выстреливаю контрольным: – И я не могу оставить их одних и уйти, правильно?

Ее раздражение слышно в голосе:

– Ты не отвалишь от меня хотя бы на этот чертов день?

– Нет. Дети голодают.

– Я скажу Мэддоксу, – предлагает она, и, если бы все, что я сказал, было правдой, то это было бы хорошим решением. Но я снова врубаю на максимальную роль ублюдка, который мешает ей отдыхать, и выступаю на опережение:

– Мне нужна твоя помощь. Просто купи смесь в магазине и привези ее сюда. У тебя полчаса.

– Бесишь меня. Раздражаешь. Злишь. Выводишь из себя. А-а-а, – шипит она, закрывая глаза.

– Скарлетт, ты же понимаешь, что еще не отключила вызов? – интересуюсь я, пряча улыбку, и любуюсь ее милой эмоцией.

– Прекрасно понимаю, – вздыхает она. – Куда ехать?!

Победная улыбка все-таки появляется на моих губах.

– Сейчас пришлю адрес и деньги.

– И что именно нужно купить?

– Да, конечно.

Отправляю сообщение и навожу порядок на кухне. Убираю запечатанные упаковки с детской смесью в самое неприметное место – те самые, о которых Мэддокс напомнил мне восемь раз перед отъездом. Он даже подробно расписал пропорции и порядок приготовления, чтобы Дилану и Эрике точно хватило.

Проверяю детей – они спокойно погружены в свои сны. Убежденный, что все в порядке, падаю на диван и достаю телефон. Прошло всего десять минут, а кажется, что время тянется невыносимо долго.

Пытаюсь отвлечься: открываю соцсети, пролистываю ленту, но взгляд застревает и возвращается к одному образу – Скарлетт Скай. Блокирую телефон и тупо пялюсь в стену.

Когда слышу звонок в дверь, подскакиваю и подхожу к ней слишком резко, останавливаюсь и притворяюсь спокойным: жду второго звонка, чтобы не выдать, что я очень сильно ждал ее появления.

Она звонит еще раз – я открываю дверь и бросаю на нее незаинтересованный взгляд. Скажем так: сделать его незаинтересованным – огромный труд, который отдается почти физической болью. Потому что на эту девушку можно смотреть как угодно, но ни в одном из вариантов «угодно» не будет значения «неинтересно».

Стараюсь лениво осмотреть чертовски привлекательную девушку, от вида которой теряю дар речи – остаются только слова восхищения, которые встают поперек горла и не могут вырваться в ее адрес.

Платье. Откровенное черное платье до середины бедра и черные колготки. Она снова их надела, хотя жара на улице даже вечером кажется невыносимой. Или только мне душно? Или мне стало душно только сейчас?

Мой взгляд скользит выше, туда, где открывается провокационный вид на ее грудь. Она делает вздох – и грудная клетка приподнимается, так же, как и моя естественная реакция. Хоть и в неудобный момент, но она пробуждает во мне желание сорвать с нее одежду. Я сдерживаюсь. Сдерживаю себя и собираюсь что‑то сказать, но…

Она молча вручает мне три большие банки смеси и так же молча разворачивается и спускается по ступенькам.

Ничего не понял… Но не упускаю возможности взглянуть на ее прекрасный вид сзади, которым она мастерски управляет, покачивая из стороны в сторону.

– Куда ты? – спрашиваю я и мысленно напоминаю себе, что сейчас нужно попить воды, чтобы вернуть голосу привычные тона.

Когда она доходит до конца ступенек, разворачивается ко мне, складывает руки на груди, приподнимая шикарную форму повыше – и я снова теряюсь.

– Я привезла тебе смесь, – произносит она, и я пытаюсь ее слушать, но это дается с огромным трудом. – Точнее – детям. Значит, выполнила твою просьбу. Дальнейшие мои действия тебя не должны волновать, – ухмыльнувшись, она разворачивается и уходит к машине такси, которую я даже не заметил.

Ладно. Хорошо. Прекрасно.

Я смотрю, как уезжает такси, понимая, что мне надо как-то вернуть ее. Потом бросаю взгляд на банки смеси в руках и иду на кухню. Ставлю их на стол, пью воду из бутылки и приступаю к осмотру – ищу то, что еще может пригодиться детям с пометкой «чрезвычайно срочно».

Идея приходит сама собой, когда я открываю дверцу шкафа, чтобы выбросить пустую бутылку в один из отсеков. Улыбка снова появляется на губах, когда я тянусь в задний карман за телефоном.

Набираю ее по видео, и она почти сразу отвечает.

– Что теперь? – вздыхает она, переводя взгляд на экран телефона.

Она еще в машине. Отлично.

– Скай, нужны подгузники, – говорю сразу, чтобы не тратить время на лишние разговоры.

– Сходи на унитаз, взрослый уже, – отвечает она, пожимая плечами. Не знаю, показалось ли мне, но я услышал смешок со стороны.

– Скай, не мне, – говорю медленнее, стараясь держать голос ровным, – детям.

Она на мгновение замолкает, и в тишине слышится только шорох ремня безопасности и урчание двигателя. А потом она удивляет меня:

– Какой размер?

Быстро иду в гостиную, и ищу место, где Мэддокс оставил подгузники. Взглянув на размер, указанный на запечатанной упаковке, говорю:

– Размер «M».

После моего ответа она отключает звонок, и спустя двадцать минут снова звонит в дверь. Я уже подготовлен, подхожу и открываю – рассчитывая хоть немного поговорить – но вместо этого получаю очередной холодный жест: аккуратно вложенная упаковка в мои руки, демонстративное безразличие, выражение лица «мне плевать» и разворот на каблуках.

Значит так, да? Хорошо, покатаемся на эмоциональных качелях.

Увидев, что такси уезжает, я отсчитываю на часах пять минут и снова звоню ей:

– Скай, надо привезти детскую воду. Закончилась.

В ответ – молчание, тяжелый вздох и гудок отключения. Через пятнадцать минут я открываю дверь и получаю от нее бумажный пакет. Внутри – пять бутылок воды, соки и прочие напитки для детей. Она выпаливает, уверенно смотря мне в глаза:

– Это на случай, если ты снова захочешь воспользоваться странным поводом и под предлогом «это нужно детям» будешь просить меня бегать туда и обратно. Пока.

Ее взгляд полон гнева – очевидно, я вывел ее из себя.

Она снова уезжает, и я понимаю: исчерпаны все лазейки, которыми я мог воспользоваться. Важное уточнение звучит отчетливо: в таком возрасте детям нужно совсем немного – внимание, любовь, еда, вода, подгузники и одежда. Больше ничего. Поэтому использовать «детей» как предлог я больше не буду.

Но и отпускать сегодня я не хочу ее. Странно, да? Вызвался провести время с детьми, чтобы освободить голову от мыслей о ней, а по итогу – ищу повод для того, чтобы она приехала.

И да, я полный придурок.

Я идиот.

Я конченный псих, который идет на крайние меры.

И любой врач, который проходил в университете психологию, сказал бы мне, что я очень нездоров.

Почему? Потому что нормальный, здоровый человек давно бы уже отстал. А я иду на кухню и решаюсь на максимально тупой поступок, который должен заставить ее забыть о намерении веселиться и побудит ее приехать ко мне на помощь.

Я подхожу к столешнице, беру в руки нож и крепко обхватываю острую часть ладонью. Отворачиваюсь в сторону, закрываю глаза и резко вытягиваю его, думая о том, какой мой брат хозяйственный, что так хорошо точит ножи.

Тяжелый вздох пронзает воздух. Ладонь становится влажной, и меня слегка бросает в дрожь от собственной умственной недееспособности.

Я подхожу к раковине, включаю воду и подставляю ладонь под поток – прохлада снимает боль. Второй рукой достаю телефон и снова звоню ей, но уже не по видеосвязи.

– Что на этот раз?

Я знаю, что я тебе уже очень сильно надоел, Скай.

– Дети за эти двадцать минут выросли, и мне нужно привезти одежду на размер больше? – иронично спрашивает она.

Я знаю, что ты тоже хочешь меня видеть. Больше, чем тусоваться.

– Нет, – отвечаю я, смотря на свою ладонь. – На этот раз тебе нужно заехать в аптеку, Скарлетт. Я порезался, пока открывал упаковку с питанием, – какая идиотская ложь.

– И в доме Хантера и Теи нет аптечки, да?

– Возможно, и есть, но я не знаю, где она лежит.

Вранье! Я прямо сейчас смотрю на нее.

– Поэтому было бы быстрее и лучше, если бы ты привезла то, что может помочь мне.

Она сбрасывает вызов. Я стою, ожидая, пока кровь остановится. Затем убираю аптечку из видного места и иду к детям. Они все еще спят – это странно успокаивает меня.

Услышав приглушенный стук в дверь, я сразу же выхожу на улицу и, проигнорировав Скай, босиком подхожу к водителю такси. Достаю из кармана несколько сотен и протягиваю ему.

– Спасибо за доставку. Можете ехать.

– Ты больной? – говорит Скай, подходя ко мне, когда водитель отъезжает.

– Немного рука болит.

– На этом такси только что уехала моя сумка. Телефон, документы, деньги, таб… – она прерывается и делает глубокий вдох. – Ты реально придурок, Каттанео!

Я реально придурок…

– Пойдем в дом, – предлагаю я, понимая, что из-за моей тупости и желаний она осталась без своих вещей. – С сумкой я все решу.

– Ты не бог мира, Тео! – возмущенно произносит она, сжимая кулаки.

– У меня хорошая память, – отвечаю я, пытаясь успокоить ее. – Ты приезжала этим такси уже четыре раза. Я сейчас позвоню, куда нужно, и все решу – тебе вернут вещи. Нет смысла подвергать себя такому стрессу, Скарлетт. Пошли, – снова киваю на дом.

Она тяжело вздыхает, и в этом вздохе есть все: усталость, злость и тихая капитуляция. Вероятно, она прекрасно понимает, что у нее нет шансов уехать отсюда – разве что пешком.

Она разворачивается и идет впереди меня к дому. Я позволяю себе улыбнуться, испытывая восторг от того, что все получилось, пусть и с грубыми косяками.

– Нет повода для улыбки, Каттанео, – шипит она, не оборачиваясь.

– Я и не улыбаюсь.

– Твои зубы освещают фасад дома.

– Это делаешь ты, а не мои зубы, – отвечаю я, следуя за ней и позволяя себе полюбоваться ею в очередной раз.

– Не смотри на мою задницу! – предупреждает она, резко оборачиваясь ко мне и практически прижимаясь ко мне грудью.

Ее глаза фиксируют мое лицо, а я перевожу взгляд то на ее губы, то на светящиеся изумруды. Моя ладонь осторожно ложится на ее поясницу, медленно, почти невесомо проводя вдоль линии позвоночника.

Скай не дергается, не отступает, не пытается оттолкнуть меня – она просто позволяет мне касаться ее, просто принимает мои прикосновения.

Пальцами второй руки тянусь к ее подбородку, слегка поддевая его и уговаривая этим жестом посмотреть на меня.

– Я смотрел не только на задницу, я смотрел на тебя всю, – наклоняюсь к ее губам, но, не дав им соприкоснуться, улыбаюсь и, отстранившись, обхожу ее.

Подойдя к двери, открываю ее и кивком головы приглашаю войти первой. Она проходит и отправляется налево – где расположена кухня. Иду следом за ней, параллельно решая проблему, которую сам создал.

Отвлекаюсь от телефона и вижу, что Скай уже сидит на стуле и чего-то ждет.

Очевидно, меня.

Становлюсь перед ней и протягиваю травмированную руку:

– Сделай с этим что-то.

– Отрезать? – спрашивает она, наигранно заботливым тоном. – Чтобы больше никогда не смог набрать мой номер.

– Скарлетт, – говорю тихо, – я найду другие способы с тобой связаться. Технологии, знаешь ли, позволяют достать то, что хочется.

Она вздыхает, как будто устала от меня еще вчера, затем достает из пакета баночку с антисептиком и бинт. Она аккуратно обрабатывает край кожи, перевязывает руку и затягивая бинт слишком туго.

– Ты любишь причинять боль, да? – шиплю и сжимаю губы в тонкую линию.

– Я закончила, – сухо отвечает, поднимаясь со стула. – Теперь я могу свалить отсюда и спокойно провести свой выходной?

– Нет, – отрезаю я, – сначала сумка, потом поедешь по своим делам. И как я буду с одной рукой и детьми?

– Позвони Мэддоксу и скажи, что ты придурок, не справляющийся с обязанностями, за которые…

– Не хочешь помочь мне? – перебиваю ее, мягко взглянув на нее.

– Не хочу.

Она приподнимает подбородок, и я невольно задерживаю взгляд на ее шее, потом на груди, где ее руки сложены крестом.

– Теперь ты смотришь на мою грудь?

– Да.

Она провокационно проводит ладонью по линии декольте, поднимается к своей шее, а затем скользит к волосам. Стягивает резинку, позволяя локонам упасть вперед.

Втягиваю в легкие воздух, но вместо запаха освежителя, который каждые полчаса заполняет дом, слышу лишь молоко и мед.

Чертовы молоко и мед…

Стискиваю зубы до скрежета. Невозможно. Как будто она пропитана феромонами, и каждый вдох тянет меня к ней сильнее. Контроль? Его уже нет!

Я сдаюсь.

Медленно подхожу к ней, пальцы скользят по ее бедрам, обхватывают задницу и слегка сжимают. Я приподнимаю ее, усаживая на стол и оказываюсь между ее разведенных ног, ощущая только мягкое локальное тепло – ее.

Я вижу только ее глаза. Запредельно близко. В них столько всего, что меня сильно заводит в тупик. Смотрю в них, и меня будто ломают и заново собирают – по кусочкам, по маленьким деталям, по пылинке.

– Здесь вообще-то дети, – шепчет она, склоняя голову.

– Они спят, – отвечаю ей в тон, и ладони тянутся по верхней части бедер, под край платья.

Она не в колготках. Она, черт возьми, в чулках.

– Убери от меня руки.

– Как дела, Скай? – игнорирую ее просьбу, не отрывая взгляда от ее лица.

– Потрясающе… ужасно, потому что я вижу тебя.

– Как повеселилась? Танцевала? – спрашиваю я, снова пытаясь пропустить мимо ушей ее упорство.

– Нет, – хмыкает она, – трахалась с барменом.

– Хорошо заплатил? – не слежу за тем, что говорю, и только потом осознаю, что снова все порчу.

Она напрягается, впивается ногтями в кожу моих рук, пытаясь оторвать их от себя, но я лишь сильнее прижимаюсь к ней, не желая отпускать. Не хочу, чтобы она уходила.

– Все, не буду сегодня говорить ничего такого, – предупреждаю, хотя не уверен, смогу ли сдержать свои идиотские вставки, которые вылетают прежде, чем я подумаю о их значении. – Просто побудь со мной… – прошу, и на этом можно было бы остановиться, но я добавляю, чтобы не было недоразумения: – …мне скучно.

Ее удивление тает в равнодушии, которое звучит холодным ровным голосом:

– А мне все равно.

Тебе не все равно, Скай.

– Ты подружилась с Теей? – спрашиваю я, решив перенести наш разговор в нейтральную плоскость.

– Тебе какое до этого дело?

– Интересно.

– Лучшими подружками не стали, не волнуйся, – отвечает она, продолжая держать броню передо собой. – В мои планы не входило претендовать на роль в состав знакомых, родственников или еще кого‑то приближенного к тебе.

– Для чего ты так вырядилась?

Меня не заботит это. Ты в праве одеваться так, как хочешь.

– Для тебя, конечно же, – без улыбки, с тонной сарказма.

– Не стоило так стараться.

Ты идеальна, Скай. В любом виде.

– Извини, больше не буду, – все та же ирония.

– И не ходи в такие места.

Ходи, куда хочешь. Но меня будет злить то, что я не с тобой.

– Хорошо.

– Ты специально это говоришь? – спрашиваю я, уловив еще с первого ответа ее желание «угодить».

– Разумеется.

– Ты хочешь меня?

Я говорил, что буду контролировать поток своих вопросов, но… не выходит.

– Да.

Мои пальцы зарываются в ее волосы, и я наклоняюсь к ней, снова спрашивая:

– Ты солгала?

– Да.

– Не хочешь спросить у меня, хочу ли я?

– Я знаю ответ.

– Озвучишь?

– Судя по тому, что Тея проводила меня до такси, а Мэддокс рассказал, что оставил большое количество еды и подгузников своим детям, и теперь может спокойно отдыхать и не беспокоиться о том, что им чего‑то не хватит, думаю, ответ положительный. Хочешь.

– И ты все равно приехала?

– Мне не нужны штрафы от тебя, – шепчет она. – Мне нужны деньги.

– Для чего? – спрашиваю, раздраженный тем, что у нее снова на уме только эти никчемные бумажки.

– Чтобы… – она задумчиво замолкает, затем стреляет в меня в убийственным взглядом, – …жить.

– Я хочу поцеловать тебя, Скай.

– А я хочу, чтобы ты оставил меня в покое, но мои желания не учитываются. Поэтому, если ты заплатишь мне за этот поцелуй, я готова потерпеть. Должно же это принести и мне хоть какое-то удовольствие.

Потерпеть? Хорошо, потерпи. Заплачу. Без проблем.

Я принимаю ее условие и наклоняюсь к губам, но не успеваю коснуться их: из гостиной доносится детский плач. Я тяжело вздыхаю, не отстраняясь, прижимаюсь лбом к ее лбу и чувствую ее дыхание на своей коже.

Крик становится громче – он возвращает меня в реальность и останавливает от опрометчивых поступков, о которых я бы не пожалел. А вот Скай – пожалела бы определенно.

– Видимо, ты останешься без денег, – устало выдыхаю я с едва заметным смешком.

– Не привыкать, – отвечает она, тяжело дыша. – А теперь отойди.

Она упирает ладони в мою грудь.

– Уйдешь? – спрашиваю, неохотно делая шаг назад.

– Нет, – говорит она, спрыгивая со стола. – Попробую успокоить детей. Ты ведь не сможешь справиться сразу с двумя, правильно?

Я даю себе ровно минуту, после чего следую за ней, но останавливаюсь в дверях: Скай держит на руках плачущую Эрику и укачивает ее, напевая без слов нежные слуху звуки.

У меня в внутри что-то щемит, и, кажется, на секунду перед глазами возникает совсем другой дом, другая жизнь, где все это – уже не чужое, а привычное.

Качаю головой и возвращаюсь на кухню, пытаясь окунуть себя в реальность. Готовлю смесь и иду обратно. Протягиваю бутылочку – Скай принимает ее и спокойно кормит Эрику. Она засыпает, и кажется, что мы уже можем уйти, чтобы продолжить разговор, но тут просыпается Дилан.

Скай идет к нему, и я замечаю, как Дилан смотрит на нее: доверие, которое не нуждается в словах. Или же…

– Тебе нужно переодеться, – говорю я, пытаясь быть спокойным.

– А может, мне просто уйти и оставить тебя наедине с двумя детьми?

– Скай, у тебя сильно видна грудь.

– И что? У тебя какие-то комплексы насчет моей груди?

– Абсолютно нет. Но Дилана отлучают от грудного молока, и если ты возьмешь его на руки, есть вероятность, что он…

– Все, не продолжай! – Скай выпрямляется, закрывая грудь руками.

Я подхожу к ней ближе и, стянув с себя футболку, протягиваю ей со словами:

– Тут только шмотки Хантера, а Тея очень ревнивая, поэтому надень мою.

– А если Дилан увидит твою грудь и захочет… – с прищуром говорит она, принимая мою футболку.

– Не захочет, – усмехаюсь я. – Я схожу за его едой, а ты можешь переодеться в той комнате.

Возвращаюсь через две минуты. Скай держит Дилана на руках – на ней моя футболка и чулки, которые, честно говоря, выводят меня из равновесия. И почему она в роли матери выглядит такой привлекательной? Наверное, все девушки выглядят так…

– Тебе не жарко? – Я подаю ей бутылочку.

– Нет, – отвечает она. – Мне нормально.

Мой взгляд скользит по ее руке, по предплечью, плавно перемещаясь на плечо, от вида которого я хмурюсь.

– Что снова с твоим плечом?

Она непонимающе смотрит на меня, а потом следит за моим взглядом и напрягается. Ее глаза расширяются, но она тут же берет себя в руки:

– Все нормально.

– Скай, что случилось?

– Я… просто регулярно сдаю кровь. Сегодня утром сдавала, и забыла снять повязку.

Меня удивляет ее ответ – я этого не ожидал. Не ожидал, что она станет заниматься подобным. И сейчас в очередной раз убеждаюсь, что я абсолютно не знаю человека, который вызывает у меня чувства, те же, что вызывал когда-то этот же человек.

Закончив укладывать детей, я беру с собой радио няню на всякий случай, помещая ее в задний карман джинс, и мы уходим из гостиной.

– Долго еще ждать сумку? – спрашивает она, сложив руки под грудью.

– Обещали в течение часа.

– Долго, Тео, – говорит она. – Я хочу домой. Вызови мне такси и привези ее на работу.

– Останься со мной, Скай, – прошу я, смотря ей в глаза. – Мне скучно, – добавляю я, очередной раз решив сделать акцент именно на этом, потому что так легче: это объяснение без риска показать, что за скукой прячется желание чувствовать ее рядом.

– Хорошо, – цедит сквозь зубы.

– Ты голодна? – спрашиваю, намеренно удерживая нейтральный тон.

– Нет.

– Тогда, может, ты хочешь что-то выпить?

– Нет, – отрицание, усиленное кивком головы.

– Фильм? – интересуюсь я, раскинув руки в стороны.

– Нет, – еще одно отрицание без тени ухмылки.

– Ты хоть на что-то ответишь положительно?! – не выдерживаю я.

– Ты так хочешь находиться в моей компании? – спрашивает она, делая шаг ко мне и останавливаясь так близко, что становится невыносимо тяжело видеть ее, но не трогать. – Хочешь меня?

– Да.

Она вскидывает подбородок, ее губы медленно растягиваются в улыбке, взгляд смещается с моего рта на глаза. А потом ее голос воспроизводит то, за что я готов прямо сейчас подорвать себя изнутри, рассыпаться на микрочастицы и уничтожить любой намек на ответную реакцию…

– Ты знаешь мои условия, Тео. Если хочешь, чтобы я была с тобой вне работы, оплати этот час деньгами, а не своим деликатным вниманием, и я стану для тебя самой лучшей шлюхой.

…но сдерживание реакции безуспешно.

Челюсть дрожит. Пульс с каждым ее произнесенным словом набирает обороты, превращая кровь в кипяток. Ее условие давит на виски, вызывая внезапную, едкую боль – злость на нее, на ее речь, на саму жизнь, на все вокруг.

Заплати.

Да черт возьми! Пожалуйста!

Смотрю на ее лицо – не то, которое я храню в памяти, не то, которое было тогда. Она больше не та дерзко-милая мышь, не та, которую она навязала мне в прошлом.

Она другая.

Она всегда была другой.

И сейчас я отчетливо вижу Скарлетт Скай.

Отбитую на всю голову Скарлетт Скай.

Всегда готовую урвать выгоду Скарлетт Скай.

Скарлетт, любящую только зеленые купюры и полный баланс на счете.

– Что молчишь? Нужна моя…

Достаточно.

Моя ладонь взлетает к ее затылку, ноги сами ведут к стене и прижимают ее к ней. Я нависаю над ее лицом – злюсь, закипаю, варюсь в этих ощущениях. Смотрю в ее глаза: зеленые, бешеные, по-прежнему мои, несмотря ни на что. Моя, несмотря ни на что.

Взгляд скользит к губам. Наклоняюсь и шепчу то единственное, что сейчас может устроить ее – и меня в том числе.

– Оплачу. Каждую. Секунду.

После этих слов я врываюсь в ее рот языком, предвкушая резкий набор высоты и слишком тяжелое падание, которое придет в самом конце.

Но пока есть возможность полетать – я ею пользуюсь.

Она отвечает на поцелуй, принимая и одновременно очерчивая границы вокруг нас на этот час.

Ее руки тянутся к моей спине, спускаются ниже, задерживаются и поднимаются к шее. Мои – падают на ее задницу, впиваясь в кожу так сильно, будто я хочу оставить шрамы на ее теле от своих прикосновений. Приподнимаю, усаживая на себя, и она вцепляется ногтями в мои плечи – для равновесия, для усиления болезненности ощущений, которые тонут в нас, или топят нас.

Удерживая ее на себе, я отхожу назад, разворачиваюсь и прислоняю ее спиной к другой стене, ловя ртом громкий выдох, и опускаю ее на ноги.

Ее ладони вовсю блуждают по верхней части моего тела, и, наконец, добираются до волос. Зарываются в них, сжимают, массируют кожу. Отстранившись от моего рта, она оставляет влажные следы и легкие укусы на моем подбородке, шее, ключицах.

Раздражает. Дразнит.

Поднимаю руку к ее лицу, хватаю за щеки и заставляю смотреть на меня. Только на меня.

В ее глазах пульсирует возбуждение, оно льется из нее и проявляется в каждом действии. Ослабляю хватку, и она плавно поворачивает голову в сторону, обхватывает своими губами большой палец моей руки и втягивает его в рот, не разрывая зрительного контакта. Она уже так делала, и это, мать его, так охренительно.

Чувствую, как язык скользит по нему, влажность усиливается, напряжение искрит.

Бесит. Сводит с дорожки разумности. Туманит мой мозг собой.

Психую – перемещаю ладонь на ее шею и снова целую – жестко, требовательно, без права на остановку и преждевременный выход. Внутри все горит он желания – вероятно, это просто спермотоксикоз, простая мужская потребность в сексе. И сейчас эта потребность будет утолена с ее помощью. Ложь. Ложь. Ложь.

Я касался других, так почему же прикосновения к ней жгут и морозят мои пальцы? Что в ней такого, чего нет в остальных? Чем она так особенна? Тем, что, как она сказала, она – моя главная бывшая? Бред? Да, бред.

С периодичными поцелуями веду ее на второй этаж, в сторону балкона – свежий воздух пойдет нам на пользу, полумрак спрячет любой намек на видимость чувств, а дети, которые спят, не услышат лишний шум.

Толкаю дверь балкона и подхожу к краю. Усаживаю ее на поверхность балюстрады и устраиваюсь между ее разведенными ногами.

Поцелуи не прекращаются, желание не ослабевает – лишь растет, и я был бы полнейшим ублюдком, если бы сказал, что чувствую это один. Она отдает мне то же самое, полностью отвечая на каждое движение своим, на каждый поцелуй – своим, на каждое прикосновение – своим. Она хочет этого так же сильно, как и я, иначе не осталась бы со мной.

А если я ошибаюсь – подумаю об этом позже, когда у меня будет на это время. Сейчас я слишком занят. Слишком занят ею.

Провожу ладонью от талии до бедер, касаюсь края чулок и поднимаюсь выше, собираясь стянуть с нее белье, которого… нет?

– На трусы тоже денег не хватает? – спрашиваю я, смотря на нее с мизерными остатками злости.

– Догадливый такой, – усмехается она, закусывая нижнюю губу. – Сняла, когда переодевалась. Чувствовала, что они мне не пригодятся сегодня.

Она тянет меня ближе к себе, и ее рука проникает в задний карман моих джинс, выуживая оттуда небольшой клочок ткани темного-зеленого цвета.

– Ты же любишь коллекционировать нижнее белье? Вот, пополняй свою коллекцию. – Она машет трусами перед моим лицом. Я с психом вырываю их из ее руки и убираю обратно в свой карман.

– Спасибо, но я коллекционирую только то, что снимаю сам, – выдумываю бред, чтобы подыграть ей.

– Надеть обратно? – интересуется она, снова потянувшись за своим бельем.

– Просто заткнись.

Впиваюсь в ее губы, прижимаю к себе крепко, чтобы было тяжело дышать. Уже тяжело. Невыносимо тяжело. Чертовски тяжело.

Стягиваю с нее свою футболку, успевая обратить внимание на кружевной лифчик. Цвет – такой же, как и трусы – оливковый.

В голову сразу ударяет факт: когда девушка надевает парный комплект белья – это не ты хотел ее трахнуть, это хотела сделать она.

Не удерживаюсь – скольжу уже не только взглядом по ней, но и приступаю к действию губами. Пробую ее кожу, вдыхаю аромат, наслаждаюсь вкусом.

Никто не пахнет так, как она.

Никто не целует так, как она.

Никто не смотрит на меня так, как она.

Никто – не она.

Останавливаюсь, когда губы опускаются на памятную метку, оставленную мною восемь лет назад. Она не свела, сказав, что не хватило денег. Я свел – потому что денег было дохрена.

Провожу пальцами по крошечному, выцветшему рисунку, и это место мгновенно покрывается мурашками. От ветра и прохлады – определенно по этим причинам.

Поднимаю голову и вижу, как часто вздымается ее грудь, как ее взгляд наполняется ожиданием. И кто я такой, чтобы заставлять ее ждать?

Выпрямляюсь, пальцы опускаются к ширинке, с трудом расстегивая ее, будто я делаю это впервые. Не понимаю ничего, но не останавливаюсь. Дойду до конца. Никаких запятых. Сегодня будет поставлена точка. Точка невозврата.

Она закусывает нижнюю губу, смотря только в мои глаза – никуда больше.

– Сбегать поздно, мышь, – сказал.

Она молчит.

Взгляд застывает, будто она смотрит сквозь меня, губы приоткрываются, и мне кажется, что она удивлена, но…

– Зачем? – моргнув, спрашивает она. – Ты же дашь мне за это деньги, – это последнее, что она успевает сказать.

Я одним резким движением заполняю ее, позволяя ей дополнить свой ответ громким стоном. Будоражащим стоном. Ласкающим слух стоном. Таким, что вынуждает меня сдерживаться, чтобы не заорать в ответ.

Скай закрывает глаза и чуть откидывает голову назад, но я хочу смотреть только на нее. Смотреть на то, как она терпит. Смотреть на то, как ей не нравится. Видеть, как она сожалеет об этом, испуская в воздух вздохи, резонирующие с этими утверждениями.

Пальцы проникают сквозь волосы, ладонь уверенно ложится на затылок, подталкивая ее голову обратно, настраивая контакт глаза в глаза.

– Закроешь глаза… отведешь взгляд… и я остановлюсь, – шепчу я, вдалбливая в нее факт, что у нее никогда не будет никого, кроме меня.

– Кому ты сделаешь хуже? – выдыхает она с усмешкой.

И я вгрызаюсь своими зубами в эту неуместную усмешку, лишая ее возможности говорить.

Пару движений, и, кажется, я приближусь к этапу освобождения. Это ненормально. Это слишком быстро. Так не бывает. Так не должно быть.

Выхожу и проникаю в нее пальцами, вырывая из ее горла звук на грани с криком прямо в свой рот. Чувствовать ее полностью, быть так близко, быть в ней – ощущения, которые взрывают и в голове, и в животе запрещенные вещества, вызывающие мгновенную зависимость.

Мне не становится легче. Только труднее. С каждым движением, каждой новой секундой, с каждым взглядом.

Достаю пальцы, покрытые ее возбуждением, и сжимаю в кулак на секунду, размазывая по поверхности ладони влагу. Затем хватаю ее за бедра и тяну ее на себя. Смотрю в глаза, не целую, жду.

Жду, когда она проявит свои таланты, за которые мне придется платить. Но она не делает ничего… точнее, она делает все то, ради чего я готов обеспечивать ее до конца жизни.

Она чуть отодвигается от меня, кладет свои ладони на мою грудную клетку, скользит ими вниз по моему телу. И не только ими – она…

Твою мать!

Твою, черт возьми, мать!

Твою… дьявольскую… мать…

Скарлетт… Скай.

Она плавно опускается передо мной на колени, ее рука обхватывает мой член, слегка сжимает его, вырывая из меня слишком тяжелые выдохи, которые тонут в горячем воздухе. Слишком горячем, чтобы можно было трезво мыслить.

А потом она добивает то, что не успела убить во мне за все это время. Она проводит языком по всей длине и накрывает член своим ртом. И теперь дышать становится еще труднее. Я не знаю, как я еще не задохнулся от этих ощущений. Не знаю, как продолжаю стоять перед ней. Не знаю… Не знаю…

Черт возьми, все я знаю – стоя на коленях, она поставила на колени меня.

Опускаю взгляд вниз, и тут же понимаю, что это было чертовски зря. Вид, который я сейчас наблюдаю, будет преследовать меня, как только я опущу веки. Но сейчас делать это я не собираюсь. План на этот час – видеть только ее, трогать только ее, чувствовать только ее.

Тянусь к ее лицу – прикасаюсь к прекрасному. Хочу взглянуть совершенству в глаза, но она держит их плотно сжатыми.

Ей так неприятно? Настолько?

Хочу заорать во всю глотку.

Хочу залезть в ее голову, порыться и найти причину, по которой она ничего не чувствует ко мне.

Хочу… просто хочу ее.

– Хватит, – почти рычу и тянусь к ней.

Помогаю ей встать, резко припечатываю свои губы к ее, забирая из ее рта остатки кислорода себе. Отстраняюсь, смотрю в затуманенные глаза и, выдавив полуулыбку, разворачиваю к себе спиной.

– Теперь можешь немного помечтать, Скай, – шепчу, прежде чем наклонить ее вперед и снова войти.

Одна рука стягивает рыжие локоны в кулак, вторая путешествует по изгибам ее тела – гладит поясницу, трогает талию, сжимает задницу.

Легче не становится. Все еще нет.

Мне трудно сдерживать желание «высказаться», но я держу его внутри, позволяя ей слышать лишь мое прерывистое дыхание.

Это не повторится больше никогда. Я просто утолю жажду и успокоюсь.

Ложь заразна? Кажется, да, и ею я заразился от нее.

Ее стоны влюбляют в себя мой слух. Она влюбляет в себя меня. Снова, черт возьми!

И, прежде чем лишить ее оргазма, я делаю несколько толчков, которые заставляют ее только сильнее дрожать подо мной.

Тяжело дышу. В ушах звенит. Сердце улетает за границу допустимого ритма без визы.

Не выхожу. Отдаю ей все. Пусть забирает каждую каплю нашей близости.

Смотрю на кулак, в котором сомкнуты рыжие локоны. Перед глазами плывет все, кроме этой картины, кроме нее.

А затем поднимаю ее и крепко прижимаю к себе – ладонь лежит на ее животе, нос зарывается в волосы, впитывая аромат ее шампуня. Хочу оставить все именно так. Задержать время. Остановиться. Закончить на этом.

Но губы тянутся к мочке ее уха, и изо рта вырывается шепот – не то, что я хотел бы сказать, а то, что она должна услышать от меня:

– Кричать можно было и потише, Скарлетт Скай. Но я польщен – так ты еще не кончала подо мной.

В прочем, я тоже очень давно не испытывал ничего подобного.

– Деньги можешь перевести на мой счет в ближайшие пару часов, – выдыхает она, толкая меня локтем по ребрам.

Скай отходит в сторону, поднимает брошенную на пол футболку и торопливо натягивает ее на свое тело. Она не смотрит на меня, больше ничего не говорит, а лишь несколько раз перекручивает волосы за спиной, создавая видимость хвоста, и направляется к двери.

– Я тебя не отпускал, – говорю я, застегивая ширинку.

– Забыла тебя спросить, придурок, – говорит она, будто только что ничего необычного не произошло. – Вы-ход-ной!

Выставив над своей головой средний палец, она уходит.

А я стою и смотрю на приоткрытую дверь и думаю о том, что только что неплохо так налажал. Не потому, что мог задеть ее чувства своими словами – нет, а потому что разрушил все.

И, твою мать, сотрите мне память, где я допустил мысль, что этого больше не повторится. Повторится. И не раз.