СКАЙ ЛЕТТИ

Чувствую, что грань между «можно» и «лечу в пропасть» скоро сотрется…

Впрочем, как я и предполагала: абсолютно все места, которые по всем параметрам были идеальными, те, которые я так старательно отбирала, – Тео забраковал. Он просто прошел мимо моих усилий и одним махом объявил их непригодными, как будто я предлагала не варианты локаций, а отходы. Проще говоря: он послал меня и мои идеи к чертям, прямо туда, где, по его словам, нам и место.

Мне приходилось возвращаться к поиску снова и снова: перебирать фотографии, читать отзывы, гасить в себе раздражение и собирать варианты, стараясь предусмотреть каждую мелочь. А в ответ – очередные придирки. Где-то, по его мнению, диваны стояли не так, где-то освещение было «не в ту сторону», где-то, и это было особенно по-идиотски, в меню не предлагали арбузный фреш.

Фраза «Скарлетт, пораскинь мозгами и придумай что-то более интересное, чем этот бред» выползала из его рта настолько регулярно, что она стала ритмом моих дней. Стоило мне подойти к нему, как в голове уже играли эти слова.

И вот сейчас, держа в руках планшет с тремя отобранными вариантами, я шла в студию с решимостью – к очередному «посылу к черту», после которого я, кажется, вспыхну от ярости и, не сдержавшись, шарахну его этим самым планшетом по лицу. И буду бить до тех пор, пока не добьюсь признания и не заставлю его сказать: «Да, Скарлетт, ты отлично поработала, этот вариант нам подходит».

Но мой план рухнул в тот же миг, когда я толкнула дверь музыкальной студии, где Тео проводил большую часть жизни, и увидела то, что увидела.

Тео. И на его руках – маленький, очень маленький ребенок.

Мои мысли, как шестеренки, разлетаются вдребезги.

Они не просто останавливаются – они рассыпаются на миллионы микрочастиц, острыми краями проникая в разум и сердце.

Я пытаюсь сложить в голове простое уравнение: «Тео + x = ребенок». Но недостающей переменной не находится.

Все привычное лопается, как мыльный пузырь: мужчина, с которым я вела бесконечные словесные поединки, вдруг оказывается другим – умиротворенным, сосредоточенным и таким мило-растопленным от этой крошечной жизни, уткнувшейся в его грудь.

Я не узнаю его. Та злоба, весь протест, сцена с планшетом и его разбитым лицом – все теряет свои очертания.

Самое неожиданное и немного болезненное для меня – это мысль о том, что это его ребенок, и он просто молчал о нем. Второй вариант: быть может, объявилась какая-то девушка и сказала ему, что она не хочет воспитывать ребенка одна, и этому крошечному человеку нужен отец. Третий – возможно, он украл его, и теперь использует картину счастливой отцовской заботы, чтобы манипулировать мной. И какой из вариантов правдив – не хочу знать.

Я наблюдаю, как Тео осторожно покачивает грудного ребенка. Его пальцы время от времени ласково гладят спинку малыша.

Внутри меня что-то отзывается – не просто жалость или ревность, а странное, болезненное умиление, которое грозит разорвать меня изнутри. Мне хочется схватиться за что-то крепкое, чтобы не рухнуть на пол и не заплакать от этого неадекватного обострения чувств.

Он не видит меня, и я позволяю себе улыбнуться, залипнув взглядом на них.

Мысли рисуют другой сценарий, где наши дороги изначально сложились иначе: где все эти годы уступили место уютному дому, где слушают музыку не ради того, чтобы лить слезы и думать о неосуществимом, а ради того, чтобы уснуть под ее убаюкивающую мелодию.

– Мои любимые бурундучки соскучились по мамочке? – спрашиваю я, подбегая к Тео и малышке со спины.

– Мамочка. – Тео переводит взгляд со стола на меня и растягивает губы в довольной улыбке. Влюбленный взгляд и потрясающая улыбка, которые не пропадают даже спустя годы. И они только для меня. Для меня одной. – Конечно, мы соскучились, – говорит он, скользя глазами по моей груди. – А Айвери, кажется, соскучилась по дневному сну. Я уложу малышку спать, а потом…

Я прекрасно понимаю, к чему он клонит, и внутренне улыбаюсь, предвкушая очередной любовный поединок, где мы испытываем друг друга, доводя до грани удовольствия и растворяясь в любви.

– Все-все, я поняла, Тео, – перебиваю его, прислоняя указательный палец к его губам, и он тут же оставляет на нем поцелуй. – Не говори неприличные слова при нашей дочери! – угрожаю я, наигранно нахмурившись.

– Будешь злиться, если я научу ее плохим словам? – спрашивает он, и его улыбка раскрывает мои любимые ямочки на щеках, те самые ямочки, которые хочется трогать снова и снова.

– Ты будешь злиться на себя сам, когда она вернется с прогулки и первое, что скажет, будет не «папа, я тебя люблю», а «папа, какой-то конченный ублюдок забрал мою лопатку из песочницы».

– Ну, в этом случае я ее поддержу и пойду разбираться с этим конченным ублюдком, – отвечает он, аккуратно укладывая Айвери у себя на руке и покачивая ее. – И вообще, у нее будет персональная песочница размера квартиры с сотней лопаток, которые она будет подбирать под свое настроение.

– Не надо так сильно баловать нашу дочь, – хмурюсь я, бесшумно топая ногой.

– А сына? – перебивает он, искря глазами.

– Что?

– Сына разрешишь баловать?

– Если только ты не купишь ему автопарк со всеми коллекционными машинками, которые он будет подбирать под цвет своих кроссовок.

– Ты меня слишком хорошо знаешь, мышь, – улыбается он, облизывая нижнюю губу. А я борюсь с желанием, чтобы самой не подойти и не облизать его всего. – Так что, укладываю Айвери, а потом зайдемся приближением нашей встречи с Митчеллом?

– С кем?

– Нашим сыном, Скай, – отвечает он, как будто я спросила что-то странное.

– У нас не будет сына Митчелла.

– Ты придумала другое имя нашему будущему ребенку?

– Конечно, – улыбаюсь, мечтательно отводя взгляд.

– Давно?

– Когда увидела тебя в супермаркете много лет назад, – отвечаю я, отступая, и он идет на меня, не разрывая зрительного контакта.

– Продолжай.

– Его имя… – растягиваю паузу, желая немного помучить его, – …Аарон.

– Скай…

– Что? Не нравится? – напряженно хмурюсь, потому что была уверена, что это имя ему понравится.

– А если будет девочка? – он прищуривается и склоняет голову.

– Попробуем еще раз.

– А если еще одна девочка? – он насмешливо поднимает брови, предлагая мне идеальную картину нашего будущего.

– Тогда ты станешь самым счастливым папочкой на свете. Представь только: сколько вокруг тебя будет красивых принцесс. Все они – твои маленькие девочки, которым тебе придется покупать сотни кукол, возводить песочницу размером с галактику и запасаться лопатками в количестве, достаточном для строительства нового дома.

– На каком моменте я должен был расстроиться? – спрашивает он, вопросительно изогнув бровь. – Как только Айвери уснет, я не слезу с тебя, Скарлетт Скай, пока ты не назовешь мне имена каждого нашего ребенка.

– Знал бы ты, как мне сейчас стало страшно, бурундучок, – шепчу я с сарказмом и оставляю на его губах легкий поцелуй.

– Не провоцируй меня, мышь, – отвечает он и, зарыв пальцы свободной руки в мои волосы, выдыхает в мой рот: – То, что сейчас наш ребенок в моих руках, не значит, что я не смогу потом поквитаться с тобой за каждую провокацию.

Я смотрю ему в глаза. В его зрачках вижу себя. В моих, уверена, он видит себя. Наш мир. Наша реальность. Наша жизнь.

– Люблю тебя, Тео.

– Это не мой ребенок.

Его ответ звучит не как признание о взаимности, а как удар булавой по треснувшему стеклу перед широко раскрытыми глазами – режущий, болезненный, мощный. И меня резко вырывает из той мягкой параллельной вселенной, где все было по-другому. До меня доходит, что я очень долго стояла и тупо пялилась на то, чего нет и не будет.

– Я и не спрашивала, – отвечаю я, прочистив горло, и делаю несколько шагов в его сторону, собираясь отдать на утверждение варианты мест, которые я подобрала.

– На твоем лице и без озвучивания вопроса все видно, – говорит он, прищурившись. – Этот маленький человек не мой.

– Мне плевать, – говорю я, но внутри чувствую легкое облегчение от того, что он сказал мне правду, а не продолжил несмешно шутить. – Хотя при твоих беспорядочных связях неудивительно, что через полгода-год под двери твоего дома подбросят корзину с ребенком.

– Не волнуйся, я предохраняюсь, – объясняет он с саркастичной улыбкой на губах, доводя мои глаза до фазы закатывания.

– С таким количеством женщин, как у тебя, в один прекрасный момент произойдет сбой. Уверяю тебя.

– С тобой?

– Ни за что, – твердо отвечаю я, стараясь отогнать от себя просмотренную ленту альтернативной реальности, где мы хотим размножаться, как длинноухие зверюшки. – Я выпью противозачаточные.

– То есть секс со мной в твои планы все-таки входит? – спрашивает он, продолжая приглашать на мое тело мурашек.

– Хрен тебе, – приглушенно отвечаю я, чтобы уши маленького человека в его руках не впитали немного лишней информации. – Я сплю за деньги, а не деликатное внимание. Так что справляй свою самоуверенность в кого-то другого.

Он закатывает глаза, лениво отходя к дивану, а потом врубает на максимум ту самую роль, которая меня выводит из себя, и отдает мне приказ:

– Принеси мне кофе, Скарлетт, а этому человечку купи какую-то игрушку по возрасту.

Вздохнув, отворачиваюсь, подхожу к двери, и вдруг вспоминаю, почему вообще пришла сюда.

– Я пришла показать тебе варианты мест…

– Потом, – пресекает он и, подняв руку в воздухе, отмахивается от меня. – Сейчас я занят.

– Ты же сам говорил… – начинаю я.

– Не сегодня, Скарлетт. Сегодня для меня нет ничего важнее детей. Так что, будь добра, принеси кофе и игрушку.

Он. Меня. Бесит!

Эти качели – «хочу тебя» и «свали нахрен» – порядком надоели. Если в оставшееся время наши взаимоотношения превратятся в постоянную череду таких манипуляций, мои волосы точно начнут менять цвет и приблизятся к седому оттенку.

Я выхожу из студии и направляюсь в свой кабинет. Почти с неуравновешенным психом бросаю планшет на стол и выпускаю наружу всю накопившуюся раздраженную энергию:

– Да как ты меня задолбал! Каждый день, каждую жалкую минуту моего времени тебе что‑то нужно! «Скарлетт Скай, принеси то! Скарлетт Скай, сходи туда! Скарлетт Скай, сделай мне кофе! Скарлетт Скай, хочешь, чтобы я тебя трахнул?» Это бесит. И самое странное – я иду и делаю все это. Ну почти все. Потому что что? Правильно – я больная. Больная идиотка.

Подхожу к календарю, агрессивно зачеркиваю сегодняшний день ярким красным маркером. Считаю оставшиеся дни – не так уж и много. Всего полтора месяца. Сердце стучит быстрее, в голове – бесконечная лента раздражения.

– Еще несколько таких «принеси‑подай-потрахаемся» – и я вырву ему голосовые связки, чтобы он больше никогда не мог громко заявлять, как ему от меня что‑то нужно! Беси-и‑ит!

– Какой красивый монолог… – и вдруг за спиной звучит мужской голос.

Та-а-ак, я ведь не могла так влипнуть? Или могла?

Вздрагиваю и медленно оборачиваюсь. Передо мной стоит незнакомец: короткая стрижка, выразительные черты, на груди – странная конструкция, в которой спит младенец. Что‑то в нем мне кажется очень знакомым, но как будто бы и нет…

– Ты ведь Скай? – спрашивает он, и его вопрос раскрывает еще больше недоумения во мне.

Я смотрю на него, совершенно не понимая, зачем он здесь и что ему от меня нужно.

– Я Мэддокс, брат Тео, – произносит он, чуть наклонив голову. – Ты меня не помнишь?

– Не помню, – отвечаю правду, продолжая стоять неподвижно.

– Что ж, давай познакомимся еще раз, – говорит он мягко, протягивая мне ладонь. – Меня зовут Мэддокс, я брат Тео.

– Скай, я…

А кто я?

– Я – никто для Тео, – отвечаю на рукопожатие.

– Сделаю вид, что это на самом деле так, – Мэддокс скептически усмехается. – Тяжело работать с этим психопатом?

Ага, сейчас я тебе расскажу правду, а потом Тео заставит меня взобраться на Эверест за какой-то вещицей из-за того, что я обсуждаю его подход к работе с его братом. Ну уж нет.

– Нет, что ты, – судорожно улыбаюсь, – он потрясающий человек. Совершенно не напрягает меня. Относится как к божеству: постоянно хвалит, делает комплименты, балует подарками и словесно отлюбливает.

– Скай, – выдыхает он, качая головой.

Я ловлю в его тоне не то чтобы осуждение, скорее – удивление, будто он ожидал другого ответа.

Слова о том, что Тео «потрясающий», звучат слишком ярко, чтобы быть искренними?

– А что ты тут делаешь? – спрашиваю я, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

– Приехал сюда на неделю, пока моя жена отдыхает.

– Я имела в виду не это. Что ты делаешь вот здесь – в этом убогом кабинете?

– Искал Тео, – отвечает он, проводя ладонью по спине спящего ребенка.

– А-а-а, ну его здесь нет, – произношу я, осматриваясь по сторонам. – Он торчит в студии звукозаписи. Поэтому тебе лучше пойти туда.

– Покажешь, куда идти?

– Ты разве там не был? – уточняю я.

– Нет, еще не был.

Какая-то странность… Но ладно.

Я показываю ему, где находится студия, и когда открываю дверь, раздается голос Тео, который режет пространство:

– Где мой племянник, черт возьми?!

Мэддокс вздыхает, бросая на него строгий взгляд, смешанный с упреком:

– Тео, если ты сейчас разбудишь Дилана, я заставлю тебя укладывать его спать всю предстоящую неделю.

– Напугал, – хмыкает Тео. – Дил, я тебя не видел больше двух месяцев, а ты вздумал спать? Иди к своему крестному папочке.

Крестный? Тео – крестный отец этого маленького мальчика? Нормально ли то, что я ощущаю себя сейчас утонувшей лужей в луже?

– Тео…

– Что? – спрашивает Тео, забирая внезапно проснувшегося ребенка у Мэддокса. – Я соскучился.

– Я тебя предупредил. Всю предстоящую неделю: сон Дилана на тебе.

– Ты не расстроишь меня этим, – Тео полностью игнорирует Мэддокса, посвящая все внимание ребенку.

Стоп! Я же не могла провалиться дважды в параллельную реальность? Ведь буквально минут десять назад я была здесь, и Тео уже держал этого ребенка. Когда его успели переодеть?

Мне срочно нужен выходной…

– Дил, ты скучал по своему крестному? Я скучал невыносимо.

И почему в этот момент мое сердце превращается в мед и стекает в пятки? От этой сцены меня даже немного тошнит: я понимаю, что никогда не испытаю такого. Я проебала эту возможность с его лучшим другом…

Во мне появляется странное ощущение, будто этот спектакль разыгрывается специально для меня. Я не хочу смотреть. Здесь невозможно дышать из‑за множества людей – и, как будто этого мало, в комнату входит девушка с длинными белыми волосами, чересчур красивая и стройная, с малышом в руках – таким же, как у Тео. А следом входит высокий, темноволосый мужчина, в его руках, к моему удивлению, детей нет.

Слишком большая нагрузка на мой мозг, которую я не выдерживаю. Я сейчас расплавлюсь от скопления этой нежности и человеческих взаимоотношений.

МНЕ ТОЧНО НУЖЕН ВЫХОДНОЙ!

– Мэд, – говорит девушка, подходя к Мэддоксу. – Подгузник поменяла, едой накормила. Возьмешь Эрику?

– Конечно, – отвечает он, потянувшись к девочке, – моим рукам не хватает нагрузки.

Что-то мне подсказывает, что сейчас самое время мне свалить отсюда.

Стараясь быть максимально незаметной, я отворачиваюсь и делаю всего пару шагов, прежде чем меня останавливает голос Мэддокса:

– Скай, это Хантер и Тея. Наш брат и его жена.

– Я думаю, что ей плевать на всех, кто здесь находится, – говорит Тео, бросая на меня презрительный взгляд.

– Правильно думаешь, – фыркаю я, собираясь отвернуться.

– Где мой кофе и игрушки? – спрашивает он меня.

– Вот как раз за ними и иду, – говорю я, наигранно улыбнувшись.

– Скай, оставайся, я думаю Тея будет рада твоей компании, – произносит Мэддокс, удивляя меня своими словами.

– Мэддокс Каттанео, если ты вдруг забыл, у меня есть язык и я прекрасно умею им пользоваться, – встревает девушка,

– О-о-о, из нас троих твои языковые умения очень хорошо известны только Хантеру, – говорит Тео, усмехаясь.

– Скажи спасибо Дилану, иначе бы я пригласила тебя уединиться и поколотила бы твое красивое лицо своими кулаками, Теодор.

– Тея, – встревает парень, которого, судя по всему, зовут Хантер.

– Что?

– Ничего, – вздыхает он, опускаясь на диван.

– Ладно, мальчики, вам нужно пару часов отдыха от женского внимания. Эрика не считается, – она целует своего мужа и машет всем ладонью: – Пока-пока.

– Тея, – в один голос произносят все трое, но Тея игнорирует их.

Я смотрю на происходящее, не понимая, в какое сумасшествие я попала… Качаю головой и снова предпринимаю попытку уйти.

– Далеко собралась? – слышу голос Теи, но не останавливаюсь.

– Далеко, – шиплю я, хотя понимаю, что делать это вообще не обязательно. – Ты же слышала: кофе и игрушки.

Девушка следует за мной, а я считаю минуты до конца рабочего дня, когда смогу пойти на диализ и понять, что моя реальность совсем далека от той, которую я только что увидела. Надо вернуть себя обратно. В исходное состояние, где у меня не будет болеть там, где не должно.

– Скай, значит, – говорит она, игнорируя мое агрессивное настроение. – Рассказывай, ты всегда колючая или что-то произошло, и теперь ты ненавидишь весь этот мир?

– Не люблю людей с фамилией Каттанео, – отвечаю я, продолжая идти в свой кабинет.

– Оу, так у нас с тобой много общего. Я тоже ненавижу эту фамилию.

– Но ты ведь жена… – резко останавливаюсь и поворачиваюсь к ней.

– Это долгая история, и я как-нибудь тебе расскажу, если ты захочешь, – говорит она, улыбаясь. Ее взгляд медленно проходится по моей фигуре и останавливается на лице с легким прищуром. – Можешь считать меня идиоткой, но я помню, как ты перелезала через ограждение, чтобы залезть в дом Каттанео.

Я закрываю глаза и рассуждаю на тему «Почему я веду себя, как сука, даже тогда, когда могу этого не делать?»

Так получилось, что с момента моего появления в этих стенах, я, не прекращая, находилась в напряжении и стрессе, к которому в первую очередь подвергала себя сама. Если бы я была добродушной овечкой, возможно, никто – ни Тео, ни кто бы то другой не стал бы ко мне испытывать повышенный интерес.

Но вышло так, что я веду себя, как отбитая, и при этом мое поведение не отталкивает окружающих, а наоборот – привлекает. А должно быть иначе. И чем больше интереса к моей персоне, тем острее мои словесные и поведенческие шипы будут вонзаться в их уши и души.

Я делаю глубокий вдох, выравнивая таким образом пульсацию в своих венах, а потом поворачиваюсь к девушке и произношу:

– Хочу сказать, что у тебя очень хорошая память.

– Не хочешь кофе? – предлагает она, кивая в сторону выхода.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Из-за Тео?

– Из-за того, что в мои планы не входило набиваться в подружки к родственнице моего начальника, – отвечаю я, не удержав себя надолго в состоянии покоя. – Поэтому не надейся, что после того, как ты сказала, что помнишь о моем незаконном проникновении в дом Каттанео, я рискну посвятить тебя в тайны, связанные с КРЧУБ.

– КРЧУБ? – уточняет она, явно не понимая значения простейшей аббревиатуры.

– Какого размера член у бывшего.

Она начинает смеяться, а потом показательно аплодирует и продолжает:

– А после этой фразы ты должна стать моей подругой, – говорит она, осторожно подхватывая меня за локоть и направляясь к выходу. – Потом повозмущаешься. Мы идем пить кофе и обсуждать эти забавные тайны.

– Выбрала еще что-то? – спрашивает она, и я убираю от лица ламинированную бумагу и смотрю на нее.

– Нет, я буду только чай.

Когда к нам подходит официант, Тея озвучивает наш заказ, и он уходит, оставляя нас одних. Я предполагаю, что сейчас будет затяжная и неловкая пауза, где мы будем очень долго молчать, открывать рот для того, чтобы что-то произнести, но не сможем, потому что мы очень сильно отличаемся друг от друга. Я – неадекватная стерва, а она – жена брата моего бывшего.

– Как тебе работается с Тео? – спрашивает она, и это мог бы быть нейтральный разговор, если бы меня не трогала любая тема, связанная с ним. – Он ведет себя как конченный придурок или просто как придурок?

– Вообще, мне не очень хотелось бы о нем говорить, но…

– Тогда не будем, – она пожимает плечами. – Расскажи немного о себе.

– …но лучше поговорим о Тео, – выдыхаю я, не желая рассказывать о себе ничего девушке, с которой мы видимся в первый и в последний раз.

– Вы уже спали? – интересуется Тея, опираясь локтями о стол и опуская на него подбородок. Этим вопросом она слегка качает мою эмоциональную нестабильность.

– Ты всегда такая…

– Отбитая на голову? С изюминкой? Странная?

– Прямолинейная.

– Я? – Она отдергивает руку от стола, пальцем тычет в свое декольте. – Да, говорю то, что вижу. Вот, например, когда смотрела на вас и видела ваши взгляды друг на друга – вы миллион раз снимали друг с друга одежду, любились глазами и ставили в разные положения.

– Это неправда, – приглушенно говорю я, принимая из рук официанта кружку и делая едва заметный глоток.

– Пусть будет так. Но не стоит подавать правду в удобных порциях лжи, – грустно улыбается она, погружая ложку в заказанное мятное мороженое. – Правда режет, но лучше порезаться однажды, чем годами страдать от плохо скрываемых компромиссов, ты так не считаешь?

– О чем ты? – хмурюсь я, недоуменно уставившись на нее.

– Подробности расскажу позже, – отвечает она и, указав в меня десертной ложкой, продолжает: – Кстати, не хочешь скрасить завтрашний вечер в моей компании в клубе? Обещаю интересные разговоры, вкусные напитки, танцы и отдых от человека, чья фамилия тебя раздражает.

– Звучит заманчиво, но я не планирую с тобой сближаться, – говорю я прямо.

– Боишься, что жить без меня не сможешь после этой ночи? – интересуется она, и я замечаю искорки в ее глазах.

– Боюсь, что ты захочешь от меня больше, чем я смогу тебе дать.

– У меня есть муж, который в крупных масштабах дает мне все, что я хочу, – отвечает она, восторженно закатывая глаза. – У тебя, кстати, тоже есть кое-кто – тот, кого ты так сильно ненавидишь. И это, между прочим, отличный способ побесить его.

– Еще и по этой причине… – начинаю я, а потом на минуту задумываюсь: а почему нет?

Я не помню, когда в последний раз где-то была. Вся моя рутина: работа, диализный центр и дом. Меня ведь никто не заставляет после одной встречи жить с этой странной семейкой. И почему я не могу согласиться? Особенно, если есть вероятность, что его может это разозлить.

– Я надеюсь, после долгой паузы последует положительный ответ? – уточняет Тея, наклонившись ко мне и слегка прищурившись. – Отрицательные не принимаются.

– Куда поедем? – интересуюсь я, выстреливая в нее уверенным взглядом.

– Если бы я могла сказать это… а-а-а, к черту! Моя девочка, – Тея поднимает руку вверх, выставляя ладонь ко мне, и я отбиваю ее своей. – Диктуй свой адрес, я заеду за тобой.

Я выбрала для этой женской тусовки короткое черное платье, которое одолжила у Минт. Открытый вырез, обнажающий чуть больше душевной части, где обычно скрытое становится видимым. На ноги – черные чулки, которые приглушают каждую неровность, скрывают те места, которые я предпочитаю не показывать. И туфли на среднем каблуке – те самые, что я купила для собеседования.

Получив сообщение от Теи, я выхожу из квартиры и замираю. Передо мной – ярко‑красный спорткар. У дверцы, опершись бедром, стоит девушка, от которой невозможно отвести взгляд. Вчера она была в шортах и футболке – и тогда уже притягивала внимание. Но сегодня… сегодня на ней надето предельно короткое темно-синее платье, которое кричит о ее «прямолинейности», а ее длинные волосы аккуратно уложены за спиной.

– Если ты будешь на меня так смотреть, Скай, я захочу развестись со своим мужем, – шутит Тея, закусывая нижнюю губу. – Выглядишь охренительно красиво. Есть планы на ночь? Ну, я имею в виду, не входит ли в твои планы намерение переспать с кем-то менее выводящим тебя из себя?

– Ты сейчас на себя намекаешь? – интересуюсь я, оценивающе скользя по ее фигуре и останавливаясь на ее карих глазах.

– Засчитываю, – усмехается она, открывая дверь и усаживаясь на водительское сиденье. – Садись.

Я обхожу машину, сажусь на сиденье и пристегиваю ремень безопасности.

– Тео еще не звонил? – спрашивает Тея, запуская двигатель.

– А должен? – нахмурившись, уточняю я. – Я не отчитываюсь перед ним, куда иду.

– Не должен, – улыбается она, начиная движение и концентрируясь на дороге. – Хотя, уверена, он был бы в бешенстве.

– Думаю, ему будет все равно.

– Посмотрим, – говорит она, включая музыку на аудиосистеме на минимальную громкость.

Пока у меня есть возможность выведать немного правды у Теи, я решаю поинтересоваться о жизни Тео, о той, которая была скрыта от меня, о той, которую он раскрывал только для самых близких – тех, куда мне вход забетонирован.

– Давно он… такой? – интересуюсь я, поворачиваясь к ней.

– Какой? Строящий из себя отменного придурка? – Тея постукивает пальцами по рулю, остановившись на светофоре. – Еще с первой нашей встречи. Но вся это придурковатость – лишь фасад. Он всегда поддерживал навязанную обществом картинку, хотя на деле был тем, за кого мечтала выйти каждая третья девушка. Третья – потому что у нас с женой Мэддокса ракурс внимания был немного смещен на тех, кто чуть постарше.

Она пожимает плечами, продолжая движение.

– Я не могу утверждать наверняка, но он хороший, – произносит она, бросая на меня утешительный взгляд. – Правда, моментами жестко перегибает, но, что-то мне подсказывает, что скоро он одумается и поймет, что его образ жизни – совсем НЕ ЕГО.

– Почему ты так думаешь? – спрашиваю я, снова запуская активность своего ногтя по подушечке пальца.

– Ты любишь сюрпризы?

– Нет.

– Что ж, тогда скажу тебе раньше, чем ты сможешь это увидеть. Но Тео об этом знать не обязательно. Это будет наш с тобой первый секрет, – говорит она, закусывая нижнюю губу. – Ты знала, что он купил машину, которую назвал твоим именем? – спрашивает Тея, и я отрицательно качаю головой. – Ну как назвал. Это модель такая, созвучная с твоим именем. Ferrari Scaglietti зеленого цвета.

– Он ее сжег? – предполагаю я, чувствуя внутри необъятный жар.

– Почти, – она качает головой, словно знает гораздо больше, чем все люди в мире. – Когда он очень зол, он наносит этой лесной красотке повреждения, которые я, как и все люди, которые любят спорткары, готова была нанести ему в ответ.

– Не надо было сдерживаться.

– О, Скай, я знаю, что ты еще проявишь все свои способности, после которых Тео раз и навсегда начнет ценить чувства женщин и машин.

– Ты так уверена в этом?

Она молчит, ее губы едва дрожат, сдерживая улыбку, и она поворачивается, как-то странно смотря на меня.

– Пару дней назад, когда я приезжала к нему, чтобы привезти еду, которую мы готовили с моей дочерью, я услышала, как он проклинал все, что начинается на букву «С». И первым в списке было твое имя, Скай.

– Отлично, но я не удивлена этому, – отвечаю я, выдыхая.

– Но после этих «проклятий», он боготворил все, что начинается на букву «С». Нужно говорить, что было первым в списке?

– Секс? – уточняю я.

– Он был на втором месте, – сдержанно смеется она. – Ты. Тут тоже первой была ты.

– И что это значит?

– Не понимаешь?

Понимаю, но не хочу понимать, потому что знаю: чем бы это ни было – проклятием или боготворением – все равно итог наших взаимоотношений будет одинаковым.

– Ладно, не буду больше раскрывать очевидное и подожду, когда вы оба все поймете, – произносит она, не дождавшись моего ответа. – Надеюсь, ваш «сериал» не растянется на долгие годы, и уже через пару месяцев я смогу спокойно завалиться к вам домой с ананасовой пиццей и заставить смотреть какой-то фильм, над которым Тео будет плакать, а мы с тобой дико смеяться.

Когда время приближается к глубокому вечеру, мы уже сидим с Теей за столиком в баре. Странным кажется то, что человек, которого я вижу впервые в жизни и не факт, что увижу еще хоть раз, ведет себя со мной так, словно мы знакомы очень много лет.

В одном из промежутков между диким смехом, от которого болит в солнечном сплетении, я замечаю двух парней, идущих в нашу сторону, и в одном из них я узнаю Мэддокса, а во втором Хантера.

– Не говори, что Тео тоже тут будет? – шиплю я, чувствуя, как мое настроение слишком быстро катиться вниз.

– Вообще, их обоих не должно было быть здесь, – говорит Тея, отпивая из стакана свой коктейль и смотря на парней, которые останавливаются у бара. – Но насчет твоего вопроса: дядюшка Тео сам вызвался провести время со своими племянниками, и, уверена, он ни за что не оставил бы их на кого-то другого. – Тея поднимается со стула и, наклонившись ко мне, говорит: – Но я пойду и уточню это на всякий случай.

Оставшись наедине с собой, я смотрю на то, как Тея, пританцовывая, подходит к Хантеру и Мэддоксу. Она обнимает своего мужа и о чем-то разговаривает.

Решив немного отвлечься, я прохожусь взглядом по сторонам, пытаясь понять, что я вообще здесь делаю. И в эту минуту ко мне подсаживается какой-то парень, который прикосновением своей ладони к моему запястью привлекает мое внимание.

– Привет, меня зовут Лодж, – громко произносит он. – Не хочешь потанцевать?

Я оценивающе прохожусь по его лицу: симпатичный, темные волосы, ухоженное лицо, на котором маркером эмоций написаны явные намерения. Хочу ли я танцевать с ним? Хочу ли я вообще кого-то, кроме одного человека?

– Спрашиваю, не хочешь потанцевать? – повторяет он, улыбаясь.

В эту секунду на его плечи одновременно опускаются две мужские руки – двух разных мужчин. Поднимаю взгляд выше, узнавая в них Мэддокса и Хантера, которые с одинаковой ухмылкой смотрят на меня.

– Не хочет, – в один голос произносят они, и парень напряжено поднимает голову вверх.

– П-понял.

Лодж поднимается со стула и торопливо сваливает, и братья моего бывшего переглядываются, кивают друг другу, словно молча договариваются о чем-то, и уходят вслед за ним.

– Тебя нельзя оставить даже на минуту, Скай, – говорит Тея, усевшись рядом со мной.

– Как ты с ними сосуществуешь?

– Прекрасно, купаюсь в любви и катаюсь на эмоциональных качелях, – шепчет мне на ухо, а потом переводит взгляд в сторону и говорит: – Ну раз с парнем потанцевать не удалось, пойдешь со мной? Если откажешь, я переименую тебя в телефоне на «бабулю».

– Бабулю? – смеюсь я, чувствуя, как напряжение постепенно уходит.

– Пошли, Скай.

Она протягивает мне руку, и в этот момент я замечаю, как на телефон, который лежит на столе, приходит уведомление. Смотрю и вижу, что оно от Тео. Блокирую устройство, убирая его в клатч, и принимаю руку Теи.

– Идете на ускорение? – спрашивает она.

– Скорее, на замедление.

Десять минут. Меня хватает всего на десять минут танца. Все потому, что мой телефон без остановки вибрирует – уже не уведомления, а видеозвонки. И когда я уже начинаю закипать, отхожу в сторону, где музыка звучит не так громко, провожу пальцем по экрану и выставляю руку на уровне груди, чтобы он мог увидеть место, в котором я нахожусь:

– Если ты сейчас не на грани сердечного приступа, то я отключусь.