СКАЙ ЛЕТТИ

Чувствую, что сегодня ему…

Мое «доброе утро» в выходной встретило меня на пике раздражительности, той самой, что готова вылиться на каждого, кто осмелится не так посмотреть или произнести фразу, которая мне не понравится.

Да, возможно, это мое перманентное состояние: легкая или не очень раздражительность, тонкая грань до взрыва. Или же причина кроется в календаре: до начала месячных остаются считанные дни, и в эти моменты со мной лучше не связываться – я способна ощутить почти животное желание кого‑то убить.

Лучшим решением казалось остаться дома и ни под каким предлогом не покидать пределы квартиры. Еще лучше – проспать весь день, уйти под одеяло и не открывать глаза до лучшего времени.

Почти все получилось: я проспала большую часть дня, и лишь к вечеру заставила себя встать, чтобы пойти на кухню и принять лекарства.

Я останавливаюсь посреди гостиной, увидев, что Минт лежит в неестественной позе на диване и пытается натянуть на себя мои джинсы.

– Тебе помочь? – предлагаю я.

– О, ты проснулась, – замечает она, отпустив попытку засунуть ноги в джинсовую ткань, и, откинув голову на спинке дивана, смотрит на меня. – Нет, я почти все. Мои бедра отказываются влезать в эти дурацкие джинсы.

– Может, потому что они не твои? – спокойно спрашиваю я, указывая взглядом на сушилку.

– Ты хочешь сказать, что я только что пыталась … – начинает она, и следующая фраза срывается со злой ноткой: – Да черт возьми!

Она встает, стягивает с себя мои джинсы и направляется за своими. А я качаю головой и иду на кухню за таблетками.

– А ты куда собираешься в таком виде? – спрашиваю я, делая глоток воды. – Тебе разве не в том платье нужно быть? – киваю на коробку, которая до сих пор стоит у дивана.

– Скай, – вздыхает она, застегивая пуговицы, и смотрит на меня как-то странно – виновато, что ли, – я не смогу пойти…

– Это еще почему? – удивляюсь я.

– Ну, в общем… – говорит она, заправляя короткие волосы за уши, – я иду на свидание со своим коллегой.

– Но вы же с…

– У нас ничего не было, – признается она, поджимая губы.

И почему-то от ее короткой фразы мне резко становится чуть спокойнее, будто причина раздражительности была не в предположенных фактах, а именно в том, что между ней и Тео что-то было, но, оказывается, не было.

– Когда я зашла к тебе в комнату, он уже был на пути к тому, чтобы уйти.

Странно, он ведь обещал дождаться меня…

– В общем, я кое-что поняла, – говорит она, складывая в свою сумку вещи ее первой необходимости: помада, зарядное устройство, презервативы. – Он красивый, умеет доставлять удовольствие, уносящее на Луну, и все такое. Но я знаю, что у нас с ним ничего не может быть. Это был просто одноразовый секс. Поэтому… – прерывается она, поднимая на меня взгляд кошки, – умоляю, сходи вместо меня.

Очень интересно… Почему он решил уйти от такой красивой девушки, если предпочитает трахать все, что движется? Я все-таки что-то сломала ему вчера?

– Я не пойду, – отрицательно качаю головой, подходя к дивану и заваливаясь на него. – Позвони и скажи, что ты не сможешь.

– Ска-а-ай, – тянет она и, опершись руками о спинку, наклоняется сбоку к моему лицу.

– Не-е-ет.

– Не будь занудой, – фыркает она. – Повеселишься, наешься, напьешься и, возможно, проведешь пару часов в его постели.

– Не-е-ет.

– Ну, Скай! Тебе нужен мужчина. За все годы, сколько мы провели под одной крышей, я ни разу не видела рядом с тобой никого, кроме Айзека, и ты упорно доказываешь, что между вами нет ничего, кроме дружбы, – говорит она, вызывая у меня желание снова уйти в свою комнату и не выходить оттуда. – Вот сколько у тебя уже не было секса? Полгода? Год?

– Мне это неинтересно, – вздыхаю я, беру в руки пульт и включаю телевизор с намерением заглушить ее вопросы и рекомендации.

– Ну, Скай…

– Я все сказала, – прерываю ее, поворачиваясь вполоборота. – Мне этого придурка на работе хватает.

– Ты с ним работаешь? – удивляется она, выпучивая глаза.

– Ага. Он мой начальник.

– Так он… – Она обходит диван и усаживается рядом со мной, тщательно пытаясь переключить мое внимание с экрана на нее. – Он точно только начальник?

– Точно.

– И вас ничего с ним не связывает?

– Больше нет, – глухо произношу я.

– Больше? – уточняет она, цепляясь за слово и, вероятно, проводя его анализ – судя по ее длительному молчанию и кружочкам загрузки в глазах. – Да твою ж мать! И ты мне не сказала?! Я тебе его восхваляла, как бога секса, а он твой…

– Он не мой, Минт, – повышаю голос, настаивая на своем. – Он – не мой!

– Скай…

– Не хочу об этом говорить, – цежу сквозь зубы, судорожно нажимая кнопку на пульте, чтобы переключить на что-то более громкое и отвлекающее.

– Ска-а-ай!

– Да что такое?! – вспыхиваю, поворачиваясь к ней.

– Он только что написал, что заболел, – говорит она, и я вижу, как ее губы выгибаются в хитрой улыбке, а глаза не отводят взгляд от экрана телефона. – Готова поспорить, что это ложь. И что он к тебе что-то чувствует.

Ненависть? Убийственную ненависть? Ненависть галактического масштаба? О да, определенно, что-то из этого он точно чувствует.

– Мне все равно, – выдыхаю, стараясь вернуть голосу размеренность. Но после ее слов что‑то внутри меня дрожит и учащенно бьется: сердце? Нет, спасибо. Вернись, пожалуйста, к прежнему ритму – спокойному, ровному.

– Уверена в этом?

– Стопроцентно.

Я убеждена в том, что после моих слов можно ставить точку в этом разговоре, но моя уверенность улетучивается, когда на экране моего телефона всплывает уведомление. Поднимаю устройство в руки, снимаю блокировку и вижу сообщение от Тео: «Привези мне аспирин»

– Что там? – спрашивает Минт, вопросительно уставившись на меня. В ее глазах сверкает что-то такое, что дает мне повод думать, будто она прекрасно осведомлена, кто мне написал.

– Ничего. Просто работа, – отмахиваюсь я, кладя телефон к своему бедру.

– Ладно, – вздыхает она, поднимаясь с дивана и, схватив сумку, идет к двери. – Презервативы, если что, лежат в аптечке.

Я хватаю подушку и, повернувшись, бросаю ее в сторону двери как раз в момент, когда она закрывается.

Пытаюсь игнорировать ее слова и его сообщение, но на второе меня хватает всего на две минуты. Открываю переписку и набираю ответ: «Соизволь поднять свою задницу и сходить самому, больной придурок».

*отправлено*

*прочитано*

*удалено*

Скай: «Таблетки или порошок?»

Высокомерный бурундук: «Ты же понимаешь, что я видел первое сообщение?»

Скай: «Так и было задумано».

Высокомерный бурундук: «Таблетки. И быстрее, Скарлетт».

Скай: «Ок».

Спустя минуту мне снова приходит уведомление, и я лениво поднимаю телефон, замечая там еще одно сообщение:

Высокомерный бурундук: «Не задерживайся!»

Не задерживаться? Да вообще без проблем!

Я открываю браузер, ищу аптеки с доставкой медикаментов на дом и заказываю ему аспирин в количестве пятидесяти штук. На случай, если он вдруг решит «замочить» в нем свою голову.

Бросив телефон на диван, я решаю отправиться в ванную и провести ближайшие полчаса в теплой воде – расслабить давление на мозг, на тело и, в принципе, позволить себе отдохнуть наедине с собой, а не устраивать бесконечную гонку за чертовски важными ему вещами и прочим.

Лежу в наполненной ванне, поднимаю руку, покрытую белой пеной, и наблюдаю, как лопаются крошечные пузыри. Голова релаксирует, перестает цепляться за триггеры. Но стоит мне погрузить ее под воду, этот триггер вновь врывается в сознание, напоминая о том, что слишком рано думать о спокойствии, пока есть человек, который обещал мне исключительно беспокойство.

Закончив с процедурой, я оборачиваю полотенце вокруг тела, а вторым вытираю мокрые волосы. Подхожу к двери в спальню, и снова – уведомление. Вздыхаю, поднимая взгляд к потолку, и возвращаюсь к дивану. Наклоняюсь и, подняв телефон, читаю его сообщение, не придавая его содержанию ничего, кроме равнодушия.

Высокомерный бурундук: «Третье предупреждение!»

Улыбаюсь про себя – не от смеха, а от усталости.

Скай: «Не мелочись. Давай сразу все и увольняй меня к чертям».

*отправлено*

*прочитано*

*удалено*

Скай: «О, нет. Как же мне теперь жить с этим?! Пойду поем удон. Приятного аппетита можешь не желать. И да, не пиши мне в мои выходные! Я очень агрессивна в такие дни на тех, у кого слишком дохера денег. ЗАВИДУЮ!»

Высокомерный бурундук. «Мне нужен аспирин!»

Скай: «А мне выходной от тебя!»

Скай: «Тебе его привезли!»

Высокомерный бурундук: «Мне нужен тот, который лежит у тебя в аптечке!»

Скай: «У меня в аптечке лежат только презервативы моей соседки. Аспирина, увы, нет».

Высокомерный бурундук: «У тебя есть двадцать минут, чтобы оторвать свою задницу от… всего, на чем бы она не сидела, и приехать ко мне. Если не приедешь – буду тебя штрафовать и наказывать».

Скай: «Чем накажешь? Опустишь меня на колени? Ха-ха, дрожу от страха!»

Высокомерный бурундук: «Не провоцируй, Скарлетт Скай!»

Скай: «Подавись своими штрафами, высокомерный бурундук! Мне плева-а-ать!»

*отправлено*

*прочитано*

*удалено*

Скай: «Сейчас приеду. Постарайся не перенапрячь свою голову с разработкой наказания для меня».

Я надеваю на тело самую закрытую и непривлекательную одежду, которая у меня имеется – черный объемный спортивный костюм с широкими белыми полосками по бокам. Натягиваю капюшон толстовки на мокрые волосы, застегиваю молнию до самого горла и вызываю такси к своему дому.

Заехав в аптеку, покупаю ему одну пластинку аспирина, прошу ножницы у фармацевта и вырезаю отдельно одну таблетку на блистере – с него хватит.

Подъезжаю к его дому, смотрю на часы, понимая, что за полчаса, которые у меня ушли на дорогу и поход в аптеку, я буду о-о-очень сильно наказана. А меня это беспокоит? Сегодня – точно нет.

Сегодня мне на это пофиг плюс все равно. Пусть хоть реально нагнет меня и трахнет. Потерплю. Шутка.

Останавливаюсь у двери его особняка и трижды стучу по ней, засовываю руки в карманы толстовки и жду, слушая собственное дыхание, шум улицы и буйные удары раздражения, которые подпрыгивают внутри.

Спустя тридцать секунд он появляется передо мной и демонстрирует свое татуированное тело. Кожа блестит от пота, делая рисунки еще ярче и контрастнее, и я могла бы пустить слюну прямо сейчас, если бы не была настолько озлобленной и остервенелой сукой, у которой отняли драгоценный выходной.

Его кудри прилипли ко лбу, и он небрежно проводит пальцами по ним, откидывая волосы назад привычным движением. От него пахнет так… словно он только что делал что-то слишком энергозатратное. Трахался с кем-то? А это не вредно в его-то чересчур болезненном состоянии?

– Ты опоздала, – произносит он, тяжело дыша.

И именно поэтому ты решил трахать кого-то.

– Бывает, – отвечаю я, лениво пожав плечами.

Пальцами нащупываю срезанную ранее таблетку и, достав ее из кармана, протягиваю ему, кивком головы намекая на то, чтобы он забрал ее.

– Это что такое?

– О-о-о, бурундучок, похоже, с твоей головой и впрямь не все в порядке, – говорю я, скорчив гримасу сочувствия и едва заметно улыбнувшись. – Это маленькая штучка называется таблеткой. Когда режет сильная боль в голове, она помогает ее унять. Чтобы она подействовала, нужно аккуратно выдавить ее из блистера, засунуть в ротик и запить водичкой. Потом проглотить и ждать. Понятно?

– Ждать долго нужно? – спрашивает он и, не дожидаясь моего ответа, продолжает: – Я просил тебя привезти мне порошок!

– Ты не в себе? – недоуменно восклицаю я. – Ты писал про таблетки!

Он тут же подносит экран телефона к моему лицу, где светится сообщение, в котором четко видно слово «порошок». Я дура? Я реально перепутала два совершенно разных слова?

– Ок, – спокойно говорю я, толкая от своего лица его руку с телефоном. – Сейчас принесу. Подождешь? Или не доживешь до этого прекрасного момента?

– Подожду, – отвечает он, засовывая телефон в передний карман, и мой взгляд не вольно падает туда, куда не нужно. Серые спортивные штаны – заманчиво и слишком очевидно. – Проведу время с пользой. Не беспокойся за меня.

– И не собиралась.

В моих руках аптечный пакет, наполненный различными лекарствами, которые помогают при простуде и вспышках боли. Я подхожу к двери, которую он оставил открытой настежь – очевидно, для меня.

Прохожу вглубь по коридору, и в воздухе уже слышатся утяжеленные выдохи, едва приглушенные тихой, но тяжелой музыкой. Направляюсь в гостиную, где вижу то, что заставляет меня пожалеть о том, что я не отключила телефон и не осталась дома.

Я с первого ряда вижу то, что стало причиной пота на его коже и учащенного дыхания. И это не секс с очередной безделушкой.

Тео отжимается на полу. Он делает это слишком терпко, слишком соблазнительнно, будто вокруг него расставлены сотни камер, которые фиксируют каждый ракурс – удобный и не очень.

Каждое движение выверено до идеала: напряженные бицепсы и плотные мышцы спины играют под кожей, переливаются на свету, обнажая рельефные линии.

Он завершает подход, переворачивается на спину и, наконец, обращает на меня внимание. Эм… а что говорить-то?

– Я… я принесла тебе твои таблетки… то есть порошок, – произношу я не своим голосом, запинаясь и переводя взгляд только на его лицо, чтобы не выдавать, насколько меня взволновала увиденная тренировка. – Разве при простуде можно заниматься спортом?

– Мне можно все.

Тео встает и плавно идет ко мне, шаг за шагом уничтожая пространство между нами. В этот момент я замечаю, что невольно пячусь назад, ведомая страхом того, что будет дальше.

Страхом? О чем я вообще? Что он может мне сделать? Ни-че-го. Сегодня я – камень, кусок черствой древесины, и ничто не заставит меня стать хоть на крошку мягче.

– Ты чего пятишься? Боишься меня? – интересуется он, продолжая наступать на меня. – Такой страшный? Или у тебя появились новые фобии по отношению к мужчинам с деньгами, Скарлетт Скай?

– Только по отношению к больным придуркам.

Он берет пакет с лекарствами из моей руки и, не отрываясь, смотрит мне в глаза. Его взгляд чуть прищурен, губы играют странной ухмылкой, а потом открываются, озвучивая вопрос:

– Заботишься обо мне?

– Делать мне больше нечего, – отвечаю я, нахмурив брови и сложив руки под грудью. – Еще я не заботилась о том, кому плевать на все, что со мной связанно.

– Было бы плевать, не стал бы помогать тебе с работой, – холодно отвечает он, пожимая плечами.

– Очень благодарна тебе за помощь, – не хватает только руки на сердце и поклона этому божеству.

– Как дела у очередного любимого? – внезапно меняет тему.

Я стараюсь не подавать виду, что не понимаю ни черта: о чем он говорит, о каком любимом, и мне ли он вообще адресует этот вопрос. Пытаюсь вспомнить, когда я могла сморозить такую чушь. А потом пазлик складывается.

– Его не задевает, что ты работаешь на своего бывшего? Не обижает, что ты целуешься со мной и трогаешь мой член? Не расстраивается, что ты… хочешь меня? – забрасывает вопросами, склоняя голову и внимательно сверля мои глаза. – Или ты скрываешь от него свои тесные взаимоотношения со мной?

Ты сам нарвался…

Я не планировала играть сегодня, но раз он та-а-ак хочет – врубаю на максимум свое мастерство и несу все, что придумает мой раздраженный им мозг. Опасно? А мне очень по одному месту сейчас.

– Не переживай, он не из ревнивых. Тем более, было бы к кому… – хмыкнув, медленно прохожусь взглядом от его паха к глазам и добавляю словам вес, приправляя их легким трепетом: – У меня-то никогда не было к тебе ничего, а вот твоим полоумным дамочкам следовало бы побеспокоиться о том, что в твоем сердце по-прежнему живет только одна главная бывшая – я.

Между нами повисает тишина.

Удивительно, я предполагала, что в его переполненном словесном арсенале найдутся взрывоопасные конструкции на каждый случай, но… а нет, все-таки что-то имеется…

– Как тебе космос? – загадочно спрашивает он, бросая пакет с лекарствами на диван.

– Объяснишь? – устало закатив глаза, интересуюсь я.

– Ну, твоя самооценка, судя по тому, что ты считаешь себя «главной», улетела именно туда.

– Разве я не права? – хочу накормить его слух сладкими вымыслами, которые должны понравиться ему на вкус: – Я все еще помню, как ты умолял меня сказать, что я что-то к тебе чувствую. Счел меня сумасшедшей, неадекватной идиоткой. Наверное, плакал в подушку, когда я тебя бросила?

– Заткнись, Скай, – шипит, не пытаясь скрыть раздражения, а я лишь сильнее повышаю градус напряжения, вовлекая в свою речь максимум чувствительности.

– Тебя ранит правда?

Я знаю, что не должна вести себя так рядом с человеком, от которого зависит многое, но язык упрям и непослушен. Я не могу позволить ему сохранять иллюзию победителя, не могу смириться с тем, чтобы он думал, что имеет право ставить себя на пьедестал и смотреть на меня, словно я крошечная букашка, которую он может растоптать.

– Ты ведь был таким наивным… таким ранимым бурундучком, – говорю я с издевкой и наигранным сожалением – все для него. – Ты глупо верил, что в мире найдется человек, которому можно открыться. Думал, что я – этот человек…

– Какая ты… – он прерывает меня сухим выпадом, и я решаю намочить его своим:

– Какая? – спрашиваю кивком головы, продолжая улыбаться, словно у меня есть садистские наклонности. – Лживая? Гнилая? Бесчувственная? Могу предложить еще красноречивее эпитеты, если твой скудный словарный запас исчерпался, и ты больше не можешь придумать ничего поинтереснее.

– Фантазия работает исправно. Я употребляю в своей речи только то, в чем уверен.

Ох, как же ты ошибаешься, Теодор.

– Скучно-о-о, – протягиваю, закатив глаза.

Я ленивой походкой обхожу Тео и, подойдя к дивану, удобно устраиваюсь на нем – повторяю ровно то же, что он делал у меня дома. Хотя прекрасно понимаю, что мне следовало бы свалить отсюда и отдохнуть наедине с собой. Но упрямство, жажда покромсать его нервы своими умелыми речевыми оборотами и действиями оставляют меня сидеть на месте и продолжать.

– Я думала, ты хочешь повеселиться, но, видимо, твоего унылого веселья хватило всего на какие-то ничтожные недели, – хмыкаю я, переводя презрительный взгляд с его лица на плазменный телевизор, размером во всю стену, а потом снова возвращаю все свое внимание к нему: – Сдаешь позиции, Каттанео. Где твои попытки сварить меня в персональном котле? Где обещанный ад? Где это все? «Принеси-подай» – это все, на что ты способен? – издевательски спрашиваю я и, не получив ответа, откидываю голову на спинку дивана и прикрываю глаза. Как же здесь удобно.

Но тут же открываю, когда надо мной нависает тело Тео, и его обнаженные части чрезмерно активно напрашиваются на контакт с моими, закрытыми тканью.

– Хочешь в ад, Скай? – спрашивает он, исследуя взглядом мое лицо: от подбородка до лба.

– Хочу, чтобы ты исчез из моей жизни так же внезапно, как и появился. Но, увы, пока действует наше соглашение, пока мне нужны твои деньги, ты никуда не денешься. Так что…

Его колено опускается на диван, и мои бедра рефлекторно разводятся еще шире, позволяя ему плотно прижаться к месту, которое, к моему удивлению, даже не пульсирует от этого взаимодействия.

Но это пока что… Я знаю, что он может сделать сейчас нечто такое, от чего я тут же растекусь в лужу и испачкаю его диван своим возбуждением.

Тео хищно и слишком медленно склоняет голову набок и продолжает считывать с моего лица признаки лжи, правды, желаний и истинных намерений.

Я замечаю, как его зрачки приобретают новые обороты в плавном увеличении, а прежняя беспечная улыбка сменяется серьезностью, впрочем, как и моя теперь.

Он тянется к моей толстовке, пальцами находит шнурок у горловины и, развязывая его, едва ощутимо задевает кожу. Затем скидывает капюшон, освобождая из-под синтетической ткани чуть влажные пряди. Его рука обхватывает бегунок молнии, и, надавив, он медленно ведет его вниз – до самого живота. С каждой открытой полоской кожи по телу пробегает мелкая дрожь, мурашки множатся. От близости. От прикосновений. От странного разговора. От всего вместе.

Он проводит ладонью по моей обнаженной груди, но не смотрит на нее – его взгляд живет в моих глазах. Пока что. А потом он смещается на мои ребра, и его пальцы начинают вырисовывать узоры на метке, которую он оставил восемь лет назад.

Я напрягаюсь и кусаю губу изнутри до вкуса металла, сладости прошлого и горечи настоящего.

– Почему ты не свела татуировку? – обжигающий шепот поражает слизистую даже тогда, когда он не направляет его на меня.

– Денег не хватило, – полуправдивое признание ускользает из губ.

– Одолжить? – спрашивает он, возвращая взгляд к моим глазам.

– Спасибо, но я не беру в долг.

– Я хочу, чтобы ты свела ее.

– А я хочу, чтобы ты перестал делать то, что делаешь сейчас, – выдыхаю, приступая к любимой привычке – ноготь впивается в подушечку пальца и с силой дерет, дерет, дерет его.

– Поиграем в «хочу»?

– Боюсь, мы не вывезем желания друг друга.

Он прикрывает глаза и, пододвинувшись к моей шее, касается ее своим носом и шумно втягивает воздух. Я успеваю схватиться за тоненькую ниточку и предположить, что будет происходить дальше. Решаю оттянуть неблагоприятный исход и задаю вопрос:

– Нравится запах? Скучал по нему?

– Нет, – тихо отвечает он, оставляя шелковую дорожку от впадины ключицы к моему уху. Затем добивает меня, применяя оружие, эффективнее любого огнестрельного: – Слишком дешево пахнет, чтобы помнить его.

Головокружительная одурманенность мгновенно сменяется болезненно ясной трезвостью. В груди нарастает инстинкт – ударить его, толкнуть, потоптаться по его телу. Но я выбираю другое – остаюсь внешне спокойной, будто его слова не задевают мою нежную натуру.

– Какая невероятная удача, что твое обоняние настолько развито, – произношу холодно, мысленно рассекая его череп пополам. – Возможно, это избавит тебя от будущих ошибок.

– Я больше не ошибаюсь.

– Я очень рада за тебя, – произношу ровно, приподнимая его подбородок пальцем и заставляя смотреть прямо в глаза. – Но признайся: если сейчас сделаешь неверный шаг, это будет новой ошибкой. Найдешь потом ту, что приласкает и утешит тебя?

И он делает этот неверный шаг…

Его ладонь проникает в мои штаны, накрывая приблизившуюся к возбуждению часть тела. Он не касается меня наголо, не создает контакт кожа к коже, а лишь проводит пальцами по ткани трусов, вызывая из моих легких тяжелый вздох и заставляя в голове поселиться мысль, что ему неприятно трогать меня.

Он смотрит на меня, не моргая, пока я тщательно пытаюсь спрятать любой намек на чувства под тенью беспечности и стараюсь держать себя в рамках контроля.

– Хочешь, чтобы я тебя трахнул, Скарлетт? – спрашивает он, и что-то в его тоне выдает, что это сделать хочет именно он.

– Нет, – спокойно отвечаю я, непримечательно вгрызаясь во внутреннюю сторону щеки.

Я опускаю руки к своим бедрам, полностью расслабляюсь и не препятствую ему, словно я – всего лишь безвольная кукла с душой внутри пластмассы, наблюдающая через стекляшки вместо глаз за каждым его маневром.

– А если говорить правду? – интересуется он, ошеломляя меня следующим движением: медленным скольжением ладони под тонкую ткань и настойчивым прикосновением к месту, которое я думала, он брезговал трогать.

– А если правду, то…

Он не дает мне договорить – без предупреждения проникает в меня пальцами и дарит рваное наслаждение на грани со смертельной пыткой.

– То что, Скарлетт? Договаривай.

Я вижу, как в его взгляде складывается ожидание, оставляя только требование: честность.

– Не хочу. Ни одна часть тела не хочет. Ни единая.

Его плавные движения резко меняются на дикое желание показать мне, как красиво я умею лгать в моменты, когда мое тело говорит обратное.

Шум сердца, кажется, слышен даже через ярд. По учащенному дыханию можно измерить уровень напряжения. Взгляд, пылающие щеки, трепет ресниц, едва заметные судороги губ – штрихи портрета моей лжи, который, я уверена, он прекрасно видит.

– Куплю полиграф, прикреплю тебя к нему и буду слушать правду каждый раз, когда осмелишься солгать.

– У тебя много денег, – произношу я, царапая свое бедро через штаны, чтобы попытаться не дать телу выдать то, что разум старательно прячет. – Можешь позволить себе делать все, что ты хочешь.

– Прекрасно, что ты отмечаешь мои достоинства, – хмыкает он, не прекращая вкладывать в свои движения всю гамму силы и желания поиметь меня на чувства. – А теперь прикрывай свой рот, закрывай глаза и представляй, что это делаю не я, а твой любимый, о существовании которого я искренне сомневаюсь, – шепчет он, поднимая вторую ладонь и впиваясь пальцами в тазобедренную кость. – Постарайся, Скарлетт. Тебе не верю, но верю в твой талант полностью отдаваться.

И он верит…

Грубо, приятно. Больно, чувственно. Мучительно, сладко.

Но я не слушаю его. Смотрю прямо в его глаза, не позволяю своим ресницам дрогнуть – дрожат лишь колени.

Я не хочу представлять на его месте никого другого. Хочу знать, видеть и чувствовать, что это делает он. Только он. Чтобы воспоминания об этом неповторимом инциденте сжигали меня до смерти часто.

Все, что между нами есть – наэлектризованная связь: его тело соприкасается с моим, его дыхание смешивается с моим, его глаза сливаются с моими. Но между нами нет полного соединения на уровне сущности. Он играет со мной, вдалбливая в меня откровенное признание о том, как глубоко он верит. А я играю в тишину.

– Хочешь? – шепот и нарочито медленное облизывание нижней губы, которое провоцирует мою грудную клетку вздыматься чаще.

Хочу…

– Нет, – едва нахожу воздух, чтобы выдохнуть короткую фразу.

Он останавливается. Его рот скользит к моей шее, вгрызается в нее и отпускает с мощным причмокиванием, которое ласкает мой слух и заставляет всех бабочек мира слететься в одну-единственную точку, где разгорается пожар – к низу живота.

– Отвечай правду.

– Те…Тео. Я хочу… хочу, чтобы ты не трогал меня, – это самое сложное, что мне приходилось говорить за последние годы жизни.

– Я просил правду. – Он возобновляет движения пальцами, доводит меня до грани и останавливается. Снова доводит и снова останавливается.

– Правду…

Хочу, чтобы он продолжал. Хочу, чтобы это не заканчивалось.

– …дай мне то, что хочет мое тело.

После моих слов любая активность с его стороны прекращается.

Тишина.

Никаких движений.

Только взгляд с издевкой протыкает радужку.

– Так… – говорит он и, достав ладонь из моих штанов, отходит на шаг назад, – …предсказуемо.

Не хочу думать о том, как я себя сейчас чувствую. Не хочу чувствовать себя так, как думаю.

– Очень жаль… Я думал, ты скажешь что-то поинтереснее. Полагал, что ты проявишь свою интеллектуальную сексуальность. Но она, видимо, закончилась в тот момент, когда ты раздвинула передо мной ноги.

По ощущениям происходящее напоминает медленное восхождение на самый устрашающий аттракцион. С нарастающим напряжением ты поднимаешься все выше, остро предчувствуя неизбежную кульминацию. А потом, без малейшего предупреждения, наступает резкий обрыв, и ты стремительно падаешь в бездну, лишенный любой защитной экипировки и опоры.

– Так я и не стремилась быть сексуальной в твоих глазах. Ни физически, ни эмоционально, ни интеллектуально.

Он отворачивается, отходит к своему телефону, лежащему на полу, и, подняв его, несколько секунд увлеченно клацает по экрану. А потом поднимает на меня равнодуший взгляд и говорит:

– Через три минуты за тобой приедет такси. Можешь идти. Проведи остаток своего выходного с пользой.

Итак, анализ произошедшего:

Я пришла к нему. Он трахнул меня пальцами. Я завуалировано призналась, что хочу кончить. Он остановился и теперь прогоняет меня. Я хочу громко орать. И у меня есть один-единственный вопрос: куда это делать?!

Я едва слышно вздыхаю, сдерживая под грудной клеткой зачатки истерического смеха. Застегиваю толстовку до самого горла, поднимаюсь на ноги и, вместо того чтобы уйти, иду к нему с четким намерением – сбить прилипшую корону к его голове и расстрелять его лицо его же оружием.

– Обязательно прислушаюсь к твоему совету, – произношу с прищуром, остановившись напротив него, – и потрахаюсь с тем, кто умеет доводить девушек до оргазма, а не глупо разбрасывается мнимыми обещаниями и боится переступить вычерченную в мозге черту.

Я отворачиваюсь от него, делаю несколько шагов и стопорюсь.

– Сходи к психиатру, придурок. А я… а я пойду: буду проявлять все виды своей сексуальности и отдавать каждый стон тому, кто умеет использовать не только тупые словечки, но и член. Увидимся завтра, – ухожу, выставив средний палец – если и играть, то ставить все на красное.

И, по всей видимости, что-то из моей реплики или действий было лишним…

Как только я собираюсь оставить его наедине с собственной гордыней, он подлетает ко мне. Его грудь вдавливается в мою спину, а дыхание становится горячим и резким.

Я вздрагиваю от неожиданности, когда его кулак с точностью и яростью вбивает один тяжелый, наполненный злостью удар по стене прямо у моей головы. Не двигаясь, перевожу взгляд на его руку – напряженные пальцы, вздутые вены и пульсация запястья.

Мне нужно немножко потерпеть.

– Говоришь, – его голос тянется рядом с моим ухом, губы нежно натирают кожу, – пойдешь с кем-то трахаться, Скарлетт?

Только глубокий вдох, привкус собственной крови на языке, сжатая рука в кулаке – и больше ничего. Это предел моих дозволенных эмоций.

– У тебя проблемы с распознаванием человеческой речи, бурундук? – оборачиваюсь и смотрю прямо в глаза, не давая ни единого промелькнувшего чувства. – Повторю: да, я пойду трахаться с кем-то. Какие-то проблемы?

– Презервативы дать?

– Без них ощущения лучше.

– Не надоело еще играть в игру, которую ты никогда не выиграешь? – спрашивает он, сжимая челюсть. – Не надоело…

– Нет. А тебе?

– Нисколько, – отрицательно качает головой.

– Я могу идти?

– Иди, но давай только без ЗПП9, окей?

– По этой части могут только у тебя быть проблемы, судя по количеству девушек, с которыми ты спал и продолжаешь спать. Не претендую на эту роль, но…

Я опускаю руки на его грудную клетку и медленно скольжу по торсу – не останавливаюсь, движусь дальше. Поддеваю пальцами резинку спортивных штанов, проникаю в боксеры и обхватываю твердый член ладонью.

– …но ты, кажется, сильно хочешь приплюсовать меня к этому списочку.

Провожу по всей длине, следя за его реакцией, а потом, сжав немного сильнее, вырываю из него вместо какого-то выпада, шумный выдох. Учащаю движение рукой, чувствуя, как сильно он напрягается.

Я вывожу его из себя. Я рискую. Понимаю, к чему могут привести мои действия, но не могу удержаться. Хочу поставить его на место. Ткнуть носом туда, куда он тычет меня почти каждый день.

Но нынешний Тео умеет переигрывать.

И сейчас он делает именно это.

Он кладет ладонь на поясницу, вбивая меня в свое тело, отчего я чувствую явное покалывание даже в сосках. Я не сопротивляюсь – не вижу в этом смысла: хочет меня – пусть попробует взять.

Но потом всему этому приходит конец. Он отстраняется, смотрит в глаза – трезво, без умысла. А я тяжело дышу, упираясь одной ладонью в его грудную клетку, чувствуя бешеное биение его сердца.

– Все-таки напрашиваешься на секс?

– Ага, сделаешь одолжение? – издевательски интересуюсь я.

– Нет. – Он тянется вдоль моей руки, перехватывает запястье и вытаскивает мою ладонь из своих боксеров.

– Тогда научись закрывать свой рот и прекрати строить из себя ублюдка, возомнившего, что его все хотят. Все хотят твои деньги, и только. Им плевать, что находится за ними. В прочем, так же, как и мне, – говорю я, надеясь превратить свои слова в патроны, которые выстрелят в его мозг – не убьют, но заставят задуматься. – Хочу тебя? Да, безумно. Но только поиметь на деньги, а потом свалить, как в прошлый раз.

Я смотрю в его глаза, но не вижу там больше ни капли хорошего.

– Мне не сложно целоваться с тобой. Мне даже льстит, что ты тащишься от этих ощущений, – говорю я, склоняя голову набок. – Но если рассчитываешь на что-то большее, то засунь свое деликатное внимание себе в задницу. Мои ноги раздвинутся для тебя только в том случае, если на счет моего баланса поступит приличная сумма. Так что выбор за тобой, – выпаливаю я, зная, что это – финальная сцена сегодняшнего вечера. – Трахнешь меня за деньги, Теодор Каттанео?

И вот теперь я, кажется, вправду задела его. Или его самолюбие. Или его правду. Потому что он, стискивая зубы, наклоняется к моему уху и произносит:

– Воспользуюсь услугами проверенных девушек.

– Прекрасно, – толкаю его от себя и отворачиваюсь к двери.

– Скарлетт, – говорит он, будоража мои нервы, – научись разговаривать с тем, от кого зависит твое финансовое благополучие.

– В свои выходные я буду говорить с тобой так, как ты этого заслуживаешь, бурундучок.

Только когда я оказываюсь на улице, меня бросает в дрожь от осознания, что там только что произошло.

Переспать с ним за деньги. Гениально, правда?

Это, кажется, единственная блокировка любых его действий по отношению ко мне – напоминать ему, кто я такая.

Если бы все было так просто…

Но я лучше умру с мыслью, что во мне был всего один особенный для меня человек, чем буду жить, зная, что меня поимел какой-то богатенький бизнесмен.