СКАЙ ЛЕТТИ

Чувствую, что скоро мне захочется прикончить его силой мысли…

Каждый раз, поднимаясь по ступенькам в квартиру после диализа, я шепчу себе привычную мантру. Я сильная. Я стерплю. Я справлюсь. Ноги болят, легкие обжигают кислородом, каждый подъем доказывает мне: даже если больше нет человека, ради которого я когда-то могла терпеть, я буду терпеть только ради себя.

Какой бы дерьмовой ни была жизнь, она моя. И я буду бороться, выдерживать каждую резь в ребрах, каждую колотую боль, пока под ними бьется тот самый кусок, который когда-то звали сердцем.

Сегодняшний день прошел относительно спокойно.

Это «относительно» оказалось заполнено тем, что я мысленно возвращалась к тому эпизоду на кладбище: внезапная вспышка прошлого, чужой голос, знакомая боль – и моя единственная реакция, скорее автоматическая, чем разумная, – просто уйти.

Что я должна была сделать? Пригласить ее на чашечку кофе и объяснить, что восемь лет назад ее дочь умело манипулировала мной и моими слабостями, выдав за действительность то, что на самом деле ею не являлось? Получился бы увлекательный разговор… Но я предпочла перенести его на… на никогда. Не хочу воскрешать прошлое.

К квартире я добираюсь под вечер, ближе к десяти. Вхожу, и ритуал снятия дня начинается почти автоматически: стягиваю неудобную одежду, которая сковывала мои движения и неприятно натирала кожу на некоторых участках, и остаюсь в простом комплекте бесшовного спортивного белья.

Готовлю минималистичный ужин: пресная индейка на сковороде без лишнего масла, салат из огурца и сладкого перца и долька лимона для утоления жажды. Это то, что вызывает тошноту, но то, что мне необходимо есть, чтобы соблюдать рекомендации врача, чтобы кости обрастали тканью.

Полчаса уходит на готовку. Сажусь на диван, беру вилку, откусываю – и внезапно все плывет. Голова тяжелеет, в глазах темнеет. Вероятно, снова давление скачет. Нужно полежать.

Падаю на диван, веки автоматически закрываются, пропуская в голову образы того, кто мучает меня, тревожит и выводит из себя одним своим взглядом, наполненным презрением и высокомерием. Бесит, но это не отменяет того, что он чертовски прав в некоторых утверждениях.

Внезапно мои уши закладывает очередной надоедливый звук – звонок в дверь.

Минт забыла ключ?

Опершись о диван, поднимаюсь и даю себе минуту для стабилизации и настройки контрастности – чтобы глаза видели, как положено, а не пустую темноту. Встаю и подхожу к двери, открываю ее, не подумав о том, что это может быть кто-то другой. Но, увидев неизвестного мне мужчину в темно-зеленой униформе, резко захлопываю ее.

Возвращаюсь в свою комнату, открываю шкаф, выуживая оттуда серые спортивные штаны и объемную толстовку в тон, на которой остались пятна от ярко-синей краски после экспериментов с волосами Минт. Волосы завязываю в ленивый пучок и подхожу к двери. Открываю ее и вижу перед собой доставщика с огромной коробкой в руках.

– Добрый вечер, мисс, – приветствует меня мужчина, смотря сначала на мое лицо, а потом указывая на свои руки. – Вам доставка.

– Я ничего не заказывала, – непонимающе твержу я, чувствуя внутри зарождение чего-то… странного.

– Вы ведь… – Опирая коробку о свое колено, он бросает взор на свой планшет и снова обращается ко мне: – Скай Летти, верно?

– Верно, – подтверждаю я кивком головы.

– Возможно, кто-то решил вас порадовать, – говорит он, улыбаясь. – Распишитесь.

– Простите, но откуда мне знать, что внутри не лежит граната, которая активируется сразу же, как я вернусь к себе в квартиру. Я не буду ни ставить здесь свою подпись, ни тем более принимать это. Так что можете везти обратно, – отрекаюсь я, решив зайти обратно в квартиру, но слышу голос человека, которого меньше всего ожидала увидеть сейчас здесь.

Теперь этот крошечный пазл с двумя деталями складывается в единую картину.

– Да что с тобой, Скарлетт? – Тео выходит из-за угла максимально ленивой походкой, будто растягивает каждый шаг. Он встает рядом, прислоняется боком к стене, скрещивает руки на груди и, едва коснувшись бумаги, которую держит доставщик, кивает: – Ставь подпись.

– Нет, – упрямо отказываюсь и повторяю его позу, еще сильнее сдавив руки под грудью – хочу удержать в себе взрыв.

– Отлично, – усмехается он и, забрав лист с коробки, складывает его на две части, – значит, выпишу предупреждение, Скарлетт. Еще одно, и твой доход уменьшится на обещанные пятнадцать процентов.

Зубы сводит до скрежета. Внутри все горит, желание закричать раздирает на куски. Но снаружи – ледяная маска. Я забираю шариковую ручку у доставщика, выхватываю у Тео этот проклятый лист и ставлю кривую подпись.

– Вы довольны, мистер Каттанео? – спрашиваю, забирая коробку в свои руки.

– Несказанно, – он растягивает губы в слишком широкой, слишком искусственной улыбке.

Когда доставщик уходит, я собираюсь вернуться в квартиру, но едва пытаюсь захлопнуть дверь – взгляд снова цепляется за эту проклятую обувь, мешающую ей закрыться. Плавно скольжу глазами по его телу, встречаясь с лицом, отчетливо выражающим лишь свою безукоризненную уверенность, которая злит меня и заводит с полуоборота.

– В гости не пригласишь? – интересуется он, смещая свой взор с моего лица за мою спину.

– Посторонних стараюсь не впускать на свою территорию, – отвечаю резко, слегка прищурив глаза, и несколько раз пинаю носком его ногу. – Так что вынуждена отказать. Или за это тоже лишишь меня денег?

Он на мгновение замолкает, изучает мое лицо, а затем просовывает руку в дверной проем и открывает ее. Делаю шаг назад, а он – вперед.

– Если искренне захочу, я могу лишить тебя всего, Скарлетт Скай.

В голове шершавый звук: усталость смешивается с желанием орать. Не сдерживаю – пытаюсь, стараюсь, но не получается. Он меня бесит.

– Идите к черту, Теодор Каттанео!

– Спасибо за своеобразное приглашение, Скарлетт, – говорит он и, не стесняясь, вторгается в мою квартиру. Проходит мимо меня, высокомерно расправив плечи, будто это его обитель.

Я лишь закатываю глаза, мечтая, чтобы этот цирк как можно скорее закончился. Раздражение закипает в венах, уничтожая мечту о спокойствии, которую я планировала осуществить сегодняшней ночью.

Закрываю дверь и возвращаюсь обратно в гостиную. Подхожу к шкафу и, не жалея содержимое коробки, швыряю ее на пол – плевать, пусть все, что там лежит разобьется, сломается, придет в непригодность.

– Не тесно тебе здесь живется? – интересуется он, осматриваясь по сторонам.

– Тебя это не должно волновать, – сухо отвечаю я.

– Это лишь вопрос вежливости, – поясняет он, подходит к дивану и заваливается на него, словно реально думает, что ему можно это делать. Будто он на самом деле считает, что мое личное пространство заведомо стало общественным. Общественно-бывшим.

Этот придурок задирает ноги, располагая их на журнальном столе перед собой, а руки раскидывает на спинке дивана.

Раздражает меня! Бесит! Я – кипяток! Я – лава! Я – подожженный кусок хлопка!

– Тебе не жарко даже дома ходить в штанах, Скарлетт? – спрашивает он, слишком заинтересованно скользя взглядом по моим ногам.

– Снова вопрос вежливости? – хмыкаю я, наклонив голову. – Если да, то скажу тебе, что это совсем невежливо, Каттанео.

– Скарлетт, это просто диалог. Просто вопросы. У нас, как выяснилось, не так много общих тем для разговора. Хотя… – он снова примеряет на себе образ думающего человека, образ, который совершенно не подходит ему, и выдает очередную чушь: – а нет. На самом деле ничего нет.

– Тогда окажи нам обоим такое приятное одолжение – свали отсюда.

– Открой коробку, – говорит он, игнорируя мое требование.

– Я не обязана этого делать, Теодор.

– Твои предпочтения изменились, и теперь ты любишь, когда тебя принуждают, Скарлетт? – Он встает с дивана и размеренно идет ко мне.

Я не отступаю. Стою и жду, хочу посмотреть, на сколько его хватит. Что он сделает: силой заставит меня открыть коробку или снова протолкнет свой язык в мой рот?

– Мои предпочтения тебя никак не касаются. Если эта странная коробка – единственная причина твоего визита, можешь проваливать. У меня нет на тебя времени. Я выброшу это подношение завтра утром за ненадобностью.

– Нет времени? – Тео слегка хмурится, делая оскорбленное лицо. – О, Скарлетт, одну секундочку. – Он тянется за телефоном, проводит пальцем несколько раз по экрану и поворачивает его ко мне.

И нет. Мне не больно сейчас. Я знаю, что он сделал это специально. Откидывает в прошлое, где однажды провернул подобную схему.

– Видишь? – интересуется он.

– Зрение, к счастью, в порядке. Отличная грудь и весьма неплохая внешность, – без колебаний отвечаю я, глядя на обнаженную блондинку и его руку, которая лежит на ее груди.

– Что? – Он поворачивает к себе телефон экраном и говорит: – Ой, не то, – и снова листает кадры из галереи.

Да… да… да… Так я и поверила, что это случайность…

– Читай, – говорит он, поворачивая ко мне фото того самого документа, который я выучила наизусть. – Вслух читай.

– Обойдешься.

Я замечаю, как на его лице подрагивает уголок губы, но тут же появляется та самая самоуверенность и неестественная улыбка. Перевожу взгляд на экран, слегка прищуриваюсь и читаю то, что уже читала сотню раз.

Примечание:

«В чрезвычайной ситуации Скай Летти обязуется выполнять поручения Теодора Каттанео в любое время по его распоряжению . За отказ применяются санкции: после трех предупреждений – снижение заработной платы на пятнадцать процентов; после пятого – увольнение».

– Вот это, – лениво указываю пальцем на коробку, – чрезвычайная ситуация?

— Да, – кивает он, блокируя телефон и убирая его в задний карман. – Так что? Откроешь?

– Ножнички подашь? – искаженно улыбаюсь, смотря на него и надеясь, что мое веко не начало содрогаться. – В кухонном столе лежат.

– Для тебя? – приглушенно интересуется он, искря поддельно заботливым взглядом. – Ни за что… Ножки есть – сама дойдешь.

Он усаживается обратно на диван, берет со стола мой недоеденный ужин, бросая на меня излишне многозначительный взгляд, после чего сводит брови к переносице и открывает рот:

– Мясо? Ты ведь не ешь мясные продукты. Опять твоя любимая ложь? – Он накалывает на вилку кусок индейки и погружает ее в рот, тщательно пережевывая мою еду. – Отвратительно готовишь, Скай, – на секунду в его голосе проявляется странный намек на искренность, которую он тут же маскирует за легким отвращением. – Это ведь невозможно есть. Даже соли нет.

Скай…

Скай…

Скай…

Это был первый раз, когда он обратился ко мне исключительно так. Наверное, это вырвалось случайно, по старой привычке. Но всего одно-единственное слово, простая интонация, его голос – и все… меня можно увозить на диагностику, где сердце подвергнется тщательной проверке.

– Денег на соль не хватило. Не ешь, – резко отвечаю я и, подойдя к нему, тянусь за тарелкой, но он убирает ее подальше от меня, вызывая на моем лице лишь вопросы.

– Когда я голодный, я могу и подобное поесть.

Вот как… Хорошо.

Я отворачиваюсь, решив уйти от этой сидячей провокации моих стальных нервов, и из меня непроизвольно вырывается приглушенное пожелание:

– Смотри не подавись.

– Что? – громко спрашивает он.

Я поворачиваюсь к нему, сдерживая нервные тики в челюсти, и, с пафосно-любезным, почти театральным реверансом, бью по воздуху улыбкой:

– Приятного аппетита, Теодор Каттанео.

Подхожу к кухонному шкафу, открываю ящик и достаю из него пищевые ножницы. Вернувшись к коробке, собираюсь следовать требованию Тео, но тут же решаю немного потревожить его психику – если он провоцирует меня, я тоже буду это делать.

Пусть на мне и старые спортивные штаны, которые если и возбудят, то только бездомного в рваных шмотках, но под одеждой весьма нормальная фигура, которая с годами лишь стала вкуснее на вид. Если не брать во внимание состояние кожи прожарки медиум.

Подойдя к туалетному столу, я достаю острую китайскую заколку, решив заменить резинку на нее. Приближаюсь к коробке, кладу на нее ножницы и обхватываю губами кончик заколки. Отворачиваюсь от своего бывшего, стягиваю с волос резинку и наклоняюсь так, чтобы моя задница плотно обтянулась серой тканью – что ни сделаешь для удовлетворения глаз экс-любимого бурундучка.

Очень надеюсь, что он смотрит и сейчас же подавится куском моей безвкусной индейки.

Собираю волосы в узел, перекручиваю их, выпрямляюсь и продеваю металлический аксессуар в плотно собранные локоны. Поворачиваюсь к коробке, боковым зрением замечая, что крошечная пьеса сыграна превосходно – его глаза принадлежат мне, точнее, моей заднице.

Тяжело вздохнув, обхожу коробку и сажусь на пол напротив нее. Беру в руки ножницы и приступаю к распаковке. Разрезаю подарочную ленту ядовито-красного цвета, срезаю с одной стороны скотч и открываю черную коробку, ожидая увидеть там нечто такое, что заставит меня расплакаться или очень сильно злиться.

Хмурюсь, когда вижу перед собой аккуратно сложенный кусок ткани темно-зеленого цвета с какими-то сильно блестящими на свету камнями. Теперь моя очередь сверлить его взглядом.

– Это что такое? – интересуюсь я, указывая острием ножниц на содержимое коробки.

– В воскресенье наденешь, – отвечает он, продолжая есть мой ужин.

– Может, прямо сейчас? – переспрашиваю я, надев на лицо саркастичную усмешку.

Я хватаю этот кусок за край и поднимаю его вверх, но моя челюсть на бешеной скорости несется вниз…

Платье. Красивое платье. Слишком короткое платье. Чересчур короткое.

Если бы я могла его надеть, я действительно сделала бы это прямо сейчас – надела бы и довела его до того, что он бы истек слюной при виде меня в таком откровенно красивом наряде.

Но увы, я не могу.

– Четыре с половиной тысячи держишь сейчас в своих руках, – говорит он, перекинув руку через спинку дивана и внимательно уставившись на меня – Нравится?

Четыре с половиной тысячи?! Долларов? Он… больной?

– Зачем оно мне?

– Я же сказал, в воскресенье наденешь. Тебе нужно произвести хорошее впечатление на одного влиятельного человека, а твоя обычная одежда, скажем так, не очень подходит. Так что, Скарлетт, надеюсь оно… Хотя, – его голос смещается в равнодушный тон, – плевать. Если не подойдет, все равно наденешь.

– Может, ты как-нибудь без меня справишься и начнешь производить впечатление адекватного? Хотя, – в точности копирую его тон, – плевать. Тебе не удастся это.

Бросив кусок ткани, называемый платьем, обратно в коробку, я на секунду закрываю глаза, чтобы не выдать слишком много эмоций. Чувствую, как внутри что‑то холодеет, во рту снова появляется отвратительный вкус металла.

Встаю, но сразу останавливаюсь – легкое головокружение, и перед глазами появляется привычная мне, совершенно неуместная сейчас темнота. Сквозь затуманенный взгляд хватаю коробку и швыряю ее ему на колени.

– Я не буду надевать это. Говорила уже: мой стиль меня устраивает. Если тебе нужно впечатление – найми эскортницу или позови какую‑нибудь из твоих перекаченных подружек… Например, ту грудастую с фотографии.

«Производить хорошее впечатление на одного влиятельного человека…»

Да за кого он меня принимает?! За… за ту, кем я представилась ему восемь лет назад. И пусть продолжает делать вид, что я именно такая. Пусть…

Смотрю на него прямо, не отводя взгляда от его глаз – зеленых, когда-то моих любимых, нынче – слишком чужих.

Он наклоняет голову, приоткрывает губы, выпуская тихий смешок, и проводит языком по краю верхних зубов – маленький жест, но такой вызывающий.

– Все-таки ревнуешь?

Желание закатить глаза от его банальности стремительно берет верх, а я, обреченная на борьбу с собственными эмоциями, просто психую. Меня больше не устраивает этот бессмысленный обмен словами.

Поворачиваюсь, иду к холодильнику, словно спасаясь от самого неуместного вопроса в своей жизни. Достаю банку обезжиренного йогурта, решив все-таки немного наполнить свой желудок и сделать вид, что мне плевать на его слова и вопросы. Сажусь на стул и, сняв фольгированную бумажку, начинаю мини-трапезу.

Но все напрасно. Две ложки, ладони начинают потеть, в животе становится неприятно холодно. Вверх поднимается волна тошноты, стремящаяся вырваться из меня. Рвотный рефлекс сжимает горло.

Нет, только не сейчас, пожалуйста… Черт возьми.

Беглый взгляд на Тео – смотрит, в его глазах бесконечный анализ. К черту. Пусть пялится.

Вскакиваю на ноги, держа ладонь на своем рту, и мчу в туалет, прикрываю за собой дверь и падаю на колени у унитаза. Возвращаю все, что было внутри, затем подхожу к раковине и умываюсь, с отвращением гладя по щекам и испытывая желание стереть с себя все, что со мной происходит. Но… это мое наказание. Цена моей чертовой свободы и моих проклятых желаний.

– У тебя все нормально?

Я поднимаю голову и смотрю на него в зеркало. И, шлепните меня кто-нибудь по затылку, он что, волнуется? Его нахмуренные брови и пристальный взгляд на меня выдают это.

Вытерев тыльной стороной ладони влажные губы, едва заметно усмехаюсь и поворачиваюсь к нему.

– Отравилась твоим присутствием.

– Скарлетт, я серьезно.

– Я тоже. – Делаю шаг к нему и, склонив голову набок, выдыхаю смешок: – Беспокоишься за меня?

– Да.

Вот это неожиданно. Признался в этом. Но, вероятно, это еще не конец предложения, поэтому пока что повременим с ответом.

– Кто будет выполнять всю грязную работу, которая предназначена тебе?

– Как это… приятно слышать, – с сарказмом произношу я и пытаюсь обойти его, но он обхватывает ладонью меня за плечо – за ту руку, которая трижды в неделю страдает от аппарата диализа, и тянет на себя. Я пытаюсь вырваться, но он только сильнее сжимает.

Болезненный укол стреляет прямо в месте фистулы. Я резко напрягаюсь. Он не должен ничего почувствовать.

Я хочу закричать, зажмуриться и признаться, что мне неприятно, но не хочу, чтобы он видел меня такой, какой я стала. Терплю, лишь на долю секунды прикрываю глаза и поворачиваюсь к нему, не двигаюсь. Открываю глаза и сжимаю ладони в кулаки.

– Йогурт просроченный был. Не заметила.

Он ослабляет хватку, но не отпускает. Я чувствую пульсацию в плече и стараюсь дышать ровно, хотя это невыносимо. Внутри все горит.

– Тебе не хватает на нормальные продукты? – спрашивает он, уставившись в мои глаза.

– Не все зарабатывают так, как ты, бурундучок, – выдавливаю улыбку, подавляющую желание пожаловаться, что мне тяжело. – Привыкни к мысли: если бы мне не были так нужны деньги, я ни за что не пошла бы работать на такого придурка, как ты.

– Скай… – выдыхает он, стискивая зубы до скрежета и играя желваками.

Он снова это сказал…

Его рука взмывает к моей шее – резкое движение, оно не болезненное, оно отчетливо ощутимо каждой клеточкой, будто его пальцы перебирают каждый сустав, каждую косточку – настолько прикосновение горячее и неожиданное.

Я инстинктивно хватаюсь за его запястье, когда он шаг за шагом загоняет меня к дверному проему. Он прижимает меня к узкой дверной коробке, и позвоночник врезается в холодную твердость дерева.

Он определенно стал мужественнее. Сильнее. Эмоциональнее.

Он сведет меня сегодня с ума.

Это… удивительные ощущения. Это и эмоционально больно, и до физического трепета приятно.

Это… странное сочетание, которое вызывает кожные мурашки: жар в груди и лед в висках.

– Ты…

– Что я? – перебиваю его, громко сглотнув, не желая слышать очередной намек на мое финансовое положение.

– Не выводи меня из себя, – выдыхает он, прислоняя свой лоб к моему. – Сложно будет вернуть все к исходному состоянию.

– Я и не стремлюсь ничего возвращать.

– Не верю тебе, – громко дышит, шепотом лаская мои губы. – Не верю.

– Ровно так же, как я не верила, – невыносимое желание прижаться к нему и просто плакать, которое я давлю в себе, — в нас.

– Тебя заткнуть, или ты сама справишься? – спрашивает, едва касаясь своими губами моих.

– Я только что блевала, – предупреждаю я, но кажется, что ни одно мое предупреждение не будет воспринято всерьез.

– Я не брезглив…

И его хриплый шепот снова обжигает нежную кожу… веки автоматически прикрываются… а губы замирают в ожидании… ждут.

– …разве что по отношению к тебе, Скарлетт. Только ты заставляешь меня испытывать отвращение.

Нет. Я знаю, что это ложь, но она такая… болезненная.

Распахиваю глаза и ловлю ясную насмешку на его хмурой физиономии. Поднимаю ладони к его грудной клетке и пытаюсь оттолкнуть, чтобы не разбиться здесь и сейчас.

– Купи таблетки от тошноты, Скарлетт Скай, – говорит он ровным тоном.

Чувствую своим бедром его прикосновение. Рука и шуршание в моем кармане – он что-то туда вкладывает. И это «что-то» определенно деньги.

Спасибо, Тео. Обязательно куплю.

Он отстраняется первым и отпускает меня, оставляя пальцы в воздухе на секунду и сжимая их, словно продлевает ощущение настойчивого касания. А я прижимаю свою руку к груди, желая избавить его уши от лишнего, ненужного ему шума. Шума перемалывающихся осколков своего сердца в сердцерубке.

Он отходит, разворачивается ко мне спиной и вроде бы собирается уйти, но останавливается и поворачивается вполоборота:

– Завтра к семи я…

– Скай, это полный трэш! Я не думала, что в будний день будет такой наплыв людей. Мои ноги послали меня на… – Минт прерывается, чудом удержав сумку в руках. – Тео? Что ты здесь делаешь? – спрашивает она, устремляя взгляд на моего бывшего, а я чувствую легкое замешательство от этой ситуации.

Но потом я вспоминаю…

Вспоминаю разговор, который произошел больше полутора недели назад и подтвердил, что все-таки у нас с Минт есть немного общего…

– Ска-а-ай, я с таким парнем вчера познакомилась! – радостно воскликнула Минт, упав на диван рядом со мной.

– Минт, мне это неинтересно, веришь? – произнесла я, когда читала сообщение от мамы Айзека.

– Ты серьезно? – удивилась она, толкнув меня в плечо. – Он такой… такой горячий, а то, что он делал с моим телом… крышу сносило от каждого прикосновения. А его поцелуи, м-м-м.

– Меня. Это. Не. Интересует.

– Жаль, – с грустью вздохнула она, подняв телефон к своему лицу. – Ну тогда хоть посмотри на него. – Она выставила перед моими глазами фотографию, и я потеряла сознание. Вместе с самообладанием.

Снова он.

Снова… с другой.

И на этот раз это была моя соседка по квартире.

– Ты чего? – спросила брюнетка, наклонившись и посмотрев на меня снизу вверх, а потом сама взглянула на экран. – Не нравится? Я думала, ты оценишь…

– Красивый, да…

Необъятное чувство непонимания разъедает меня сейчас. Мне становится дико интересно: знал ли он с кем спит? Знал ли, что это моя соседка? Специально ли или это вселенская случайность, подбрасывающая мне очередной ледяной сюрприз? Одна мысль разрезает другую, и у каждой острый, едкий вкус.

К счастью, внешняя сторона категорически игнорирует взбушевавшуюся внутреннюю. Она выдает громкий, наверное, неуместный смех, который мне тут же приходится прятать за кашлем.

– Простите, мне надо выпить воды, – говорю я, легко постукивая себя по грудной клетке. – В горле пересохло.

Я прохожу мимо Тео и направляюсь на кухню, решая оставить их наедине. Им есть, что обсудить. А вот мне…

Меня не должна волновать ни деловая, ни личная жизнь Теодора Каттанео. Если он принял решение все-таки пополнить медицинскую карту венерическими заболеваниями, трахаясь со всеми подряд, желаю удачи. Мне плева-а-ать!

Беру с полки стеклянную бутылку воды и, открыв зубами металлическую крышку, наливаю в стакан. Делаю глоток. Еще один. Еще. Достаточно.

Холод воды скользит по горлу, но не заглушает мыслей: глаза снова и снова возвращаются к ведущим этой сцены, которые имели друг друга некоторое время назад…

Ничего нового…

Но если он ее сейчас поцелует… я…

Черт!

Стакан выскальзывает из моей руки, и я не успеваю среагировать. Он падает, ударяясь о плитку, и тонкий звон разрывает комнату – стекло разлетается по полу, не позволяя мне досмотреть до конца это представление.

Криворукая.

Я опускаюсь на колени, рука автоматически сгребает осколки, которые впиваются в кожу, прикусывая ее. Собираю частички разбитого стакана до тех пор, пока передо мной не появляется его обувь.

Поднимаю голову, выгибаю бровь и смотрю на него с легким вопросом в глазах. Он приседает напротив меня на корточки, и в его лице играет чуть откровенная, чуть издевательская улыбка.

– Что же ты не сказала, что живешь не одна? – спрашивает он с притворным удивлением. – Я бы приоделся.

– Я тебя не приглашала, – отвечаю ровно. – И вы, насколько мне известно, уже очень близко знакомы. Может, пригласишь ее на мероприятие, красоваться перед каким-то ублюдком? И подаришь это чертово платье ей? Размер одежды у нас немного отличается, но я думаю, что в этом нет ничего страшного.

Он остается серьезным, но в глазах пляшут бешеные огоньки, и это делает все еще хуже – в них живет игра.

– Хорошая идея, Скарлетт, – говорит он, собираясь подняться.

– Постой… – требую я, вынуждая его снова присесть напротив. – Не забудь выписать мне предупреждение за нарушение твоих правил.

– Ты начинаешь меня радовать своей мозговой активностью, – произносит он с улыбкой.

– А ты мне мешаешь, – отрезаю я, кивая на осколки. Он отходит, но делает это намеренно лениво, кажется, что каждая попытка сделать мне как можно хуже только сильнее заряжает его.

Он подходит к Минт и, слегка наклонившись, спрашивает в своей фирменной манере:

– Детка, ты не хочешь сходить на свидание?

Мне достаточно. Не хочу больше слушать их диалог. Я убираю созданную собственноручно проблему и решительно направляюсь в свою комнату.

Закрываю за собой дверь, стягиваю толстовку и смотрю на плечо. Там, где расположена фистула и натянута тугая повязка, слегка болит. Надеюсь, все в порядке.

– Скарлетт… – раздается мужской голос, и дверь резко распахивается.

– Выйди из моей комнаты! – выкрикиваю я, понимая, что сейчас его рот воспроизведет слишком много вопросов, на которые мне нужно слишком быстро придумать ответы.

Стою к нему спиной, взглядом ищу свою одежду. Вспоминаю – толстовка валяется на стуле у двери. Чтобы забрать ее, мне нужно повернуться и предстать во всей красе перед Тео, который игнорирует мое требование и подходит ближе – чувствую кожей его тесное присутствие.

Оборачиваюсь, держа ладонь на повязке, и замечаю то, как нагло он смотрит на оголенные участки моего тела, переводит взгляд чуть ниже топа, на область живота, а потом и на руку.

– Что с рукой? – придав своему голосу интонацию обеспокоенности, спрашивает он. Но я готова поклясться, что ему все равно.

– Порезалась, – спокойно отвечаю, хотя внутри становится не по себе. – Стучать нужно, прежде чем вламываешься в чужую комнату. А еще лучше – просто свалить отсюда.

Он лишь едко усмехается на мои слова, возвращается к двери, но не уходит, а лишь закрывает ее и идет обратно ко мне.

Стою. Не двигаюсь. Даже не планирую отступать.

Его пальцы обхватывают мою ладонь, убирая ее от повязки, а глаза внимательно рассматривают полученную «травму». Он переводит на меня нахмуренный взгляд, в котором больше нет намека на игривость – ложь, это все маска.

– Ты вроде бы пальцами осколки собирала, разве нет? – уточняет он. – Или ты за две минуты моего отсутствия успела себя изрезать из-за душевного отчаяния?

Я вздрагиваю от этой фразы так, будто чья-то костлявая ладонь сдавливает мое горло.

Какой же придурок! Боже! Что за человек… Какого уровня у него самолюбие, что он смеет произносить такую чушь?!

Сдержаться? Хрен ему. Внутри все уже давно кипит – не просто раздражение, а целый океан, в котором последние капли терпения давно пересохли. Я чувствую, как каждый удар моего сердца подталкивает слова, которые рвутся наружу с бешеной яростью.

Шутки окончены. Желание прикончить его самодовольство, прижать раскаленный утюг из слов к его самоуверенному лицу – настолько сильное, что оно затмевает все остальное, превращает мысли в одну цель: уколоть, задушить, убить его уверенность.

Я резким движением откидываю его руку, как отбрасывают что-то противное. Его прозрачная улыбка на лице вызывает у меня рефлекс брезгливости – смотрю на него с таким презрением, что хотелось бы, чтобы оно было осязаемо, чтобы оно могло сжечь его.

– А не слишком ли ты дохрена на себя берешь, Теодор Каттанео? – обрушиваю на него слова. – Из-за тебя резать себя? Ты кто? Кто ты, черт возьми, чтобы так думать? Любовь всей моей жизни?

Сарказм режет воздух – я выложила ему правду и завернула ее в цинизм так, чтобы даже мысль о том, что я когда-то верила в это, не цепляла его упрямую голову.

– По-твоему, у меня в голове нет ни единого намека на мозг? Или тебе мерещится какая-то воскресшая из пепла любовь, в которую ты так отчаянно верил? Очнись! Ты меня не волнуешь. Не интересуешь. Мне на тебя – похер. Пусто. Ничего нет. Ни к тебе. Ни к твоим пассиям. Ни к твоему низкосортному вкусу в их выборе. А теперь, будь так любезен – открой дверь и свали-и-и.

Он меня слушает, как будто это забавная сценка из какой-то посредственной комедии. Его взгляд не меняется – темный, холодный, почти без чувств. В его глазах живет какая-то неизбывная уверенность, и это еще сильнее нагоняет на меня ярость.

– Ну наконец-то. Я уже думал, что ты не проявишь свой талант в такой масштабной мере. – Он просто делает шаг ко мне, стирая выстроенную мной границу, а я теряю устойчивость и падаю назад.

Кровать приветственно встречает меня, матрас прогибается, воздух выходит у меня из груди резким выдохом. Он опускается сверху. Тепло его тела немедленно заполняет мою личную зону.

Теперь отойти невозможно.

– Каждое твое слово пропитано удивительными специями, ложь и… ложь, Скарлетт, – говорит он спокойно, будто только что не услышал ничего значительного.

– А ты такой разборчивый, я посмотрю, – выдаю сквозь стиснутые зубы.

– Наблюдательный. – Он слегка наклоняется, глаза сужаются, читают меня. – Достаточно было опыта в жизни, чтобы научиться считывать ложь. Твою – в особенности.

Слово «твою» летит в меня с упреком. У висков разливается горячая волна, пальцы сжимаются в кулаки, а в голове вспыхивает резкий ответ:

– В тебе двадцатилетнем мужского было больше, чем в тебе нынешнем. Ведешь себя, как придурок, утративший мозги в период созревания важных органов.

– А ты, как банальная истеричка, выдумывающая на ходу искусственную чушь, которая должна задеть, но лишь вызывает смех.

– Может, тебе перестать приходить туда, где тебе не рады? – хочу его ударить, травмировать, расцарапать лицо. – И не придется выслушивать бредни истерички, которые очень даже обоснованно выливаются в твои уши.

Он оскорбленно морщит лоб, и его ирония тут же летит контратакой в меня:

– А может, тебе стоит порадоваться тому, что я прихожу к тебе?

– Задолбал меня, идиот, – шепотом выдаю ему порцию своего заключения и прикусываю язык.

– Бесишь меня, неадекватная, – отвечает он зеркально.

Словесная перестрелка, попытка занять пространство, выжать друг из друга все, что только можно.

– Так отстань! – срываюсь на крик, желая закончить этот бесконечный диалог.

– Не могу!

Не могу… как будто он только что признался в зависимости.

– Чего ты добиваешься? – устало интересуюсь я, понимая, что он не отвалит от меня.

Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на уголке рта, а потом шепот стреляет по телу:

– Хочешь, чтобы я снова тебя поцеловал?

Он опускает руку к моей талии, расчетливо проводя прикосновением по коже. Пальцы останавливаются у резинки брюк, не проникая под ткань, но твердая уверенность его движения выдает его намерение сильнее слов.

– Я вызываю у тебя отвращение, – бросаюсь фактом, который он мне сообщил ранее.

– Потерплю, – произносит он, слегка качнув головой. – Хочешь?

– Нет, – ровное, четкое, безапелляционное.

– Скай, – ухмыляется он, – твое «нет» слишком наигранно звучит, – и вот он опускает свои губы на мои, но я резко отворачиваю голову в сторону.

Не хочу. Не хочу этот поцелуй. Не хочу его. Не…

…хочу.

– Так даже лучше, – хмыкает он.

Его рот обхватывает мою кожу с таким напором, будто он хочет не просто подарить будоражащие ощущения этой кратковременной близости, а сожрать кусок моей плоти.

Губы и зубы работают вместе – сначала легкие, исследующие прикосновения, затем более твердые, прокладывающие след, от которого в груди загорается тревожное, неладное тепло. Я закрываю глаза и затаиваю дыхание в легких, напрягаю все мышцы, чтобы сохранить контроль.

Его язык скользит по поверхности, оставляя за собой влажную дорожку. Каждое движение заставляет воображение вновь и вновь дорисовывать невозможные сцены. Влажные следы расползаются по коже, потом – резкое прикусывание, смешивающее боль и возбуждение.

Уверенная рука Тео обвивает талию, сжимает, поднимается выше. Ладонь опускается на мою грудь, а губы скользят к ключице, повторяя то же, что только что делал с шеей – сначала поцелуй, затем прикус, тянущееся и тяжелеющее дыхание.

Я знаю, зачем он это делает. Я знаю…

Он останавливается, обдувая помеченные собой участки жарким дыханием, а я открываю глаза и смотрю в стену пустым взглядом, стараясь выбраться из воспоминаний, когда он делал такое ради моего удовольствия, чтобы показать, что я – его мышь.

Его пальцы обхватывают мои скулы, и в этом прикосновении нет мягкости – только требование внимания. Я подчиняюсь, взгляд медленно возвращается к его лицу. Смотрю в его потемневшие, напряженные глаза – всего две секунды, и его губы все-таки вступают в жадный контакт с моими.

Настойчивое вторжение его языка в мой рот, и вся словесная перепалка, которая была между нами всего пару минут назад, теперь кажется каким-то неадекватным стилем прелюдии, разогревом, падением в объятия неправильных решений.

Поцелуй далек от нежности, только властное проникновение, будто он помешан на том, чтобы выжать из меня реакцию на свои действия. И я на грани того, чтобы дать ее ему. И не только реакцию…

Внутри меня одновременно рвется отторжение и тянущее притяжение к нему. Влажные отметины, запах кожи и дыхание смешивается, оставляя горячее ощущение: между «не хочу» и «хочу» не такая уж и глубокая пропасть. Мои глупые желания – не отвечать, не давать ему шанс, не сдаваться – тянутся именно туда. И все-таки я решаю вступить в эту партию, где победителем должен остаться он, но только если я этого захочу.

Мое колено немного приподнимается, и бедро встречает то, что я меньше всего хотела бы сейчас почувствовать. Он возбужден – настолько, что это видно не только по явному намеку, упирающемуся в мою ногу, но и по остальным невербальным признакам. И эта вспышка возбуждения случилась явно не потому, что он представил на моем месте одну из любительниц его члена, а потому что ее вызвала я.

Это должно сыграть мне на руку.

На руку…

Раскрыв ладонь, я просовываю вспотевшие пальцы между нашими телами, провожу по его напряженной грудной клетке, плавно скользя все ниже и ниже, пока не достигаю того, что так же уверенно, как и владелец этой штуки, намекает на свое существование.

Я не использую нежные ласки, они тут ни к чему, я просто сильно сжимаю твердый член рукой сквозь ткань его брюк – внизу, а сверху вгрызаюсь в его нижнюю губу, желая сомкнуть зубы и оставить ему такой же видимый след-напоминание о себе.

– Еще хоть раз твой рот осмелится сделать что-то со мной – я оторву твой член, – грозно выдыхаю в его рот. – Задумайся: стоит ли лишать женщин такого удовольствия. Мне-то плевать, а вот тебе потом проблематично будет даже сходить в туалет.

– Пустые обещания, – шепчет он, снова опускаясь и снова целуя меня так дико и яростно, будто моя угроза для него пустой звук. – Ты столько раз мне угрожала подобным образом, но ни язык, ни член, ни мозг от этого не пострадали.

– В этот раз я реализую каждую, не беспокойся, – отвечаю, продолжая держать сжатую ладонь на самом важном атрибуте, по его мнению.

– Нравится то, что ты сейчас чувствуешь, Скарлетт Скай? – интересуется он, оставляя влажный поцелуй на моем подбородке. – Нравится угрожать мне? – теперь на щеке. – Нравится трогать то, что никогда не окажется внутри тебя? – теперь легкое прикосновение к обезвоженным губам, и финальный вопрос, после которого я реально хочу залезть в его трусы и травмировать его хотя бы на пару дней – пусть отдохнет от беспорядочных связей. – Нравится знать, что я трахаю всех, кроме тебя?

– Да как-то все-равно, знаешь, – отвечаю, поджав губы. – Не сильно впечатляет то, что я и так знаю.

Я упираюсь второй рукой в его грудь и толкаю от себя, но тяжелое тело не сдвигается, лишь сильнее прижимаясь ко мне.

– Если ты удовлетворил свои потребности, то встань, уйди и оставь меня в покое. Хотя бы на остаток сегодняшнего дня.

– Увы, пока что я могу обещать тебе исключительно беспокойство, – произносит он, поднимая ладонь и чересчур нежно убирая с моего лба упавшую прядь. – Я все еще не удовлетворен. Я не наигрался.

– Окей, поиграешь завтра, – сдаюсь я. – Сейчас слезь с меня, мне нужно идти.

– Куда? – спрашивает он, заинтересованно склоняя голову.

– Пойду куплю себе таблетки от тошноты. Слезь с меня и иди полежи на ком-то другом или кому-нибудь другому, – снова пытаюсь оттолкнуть его от себя, и на этот раз он поддается и заваливается на мою кровать, будто она уже не моя, а его.

– Я подожду тебя здесь, – говорит он, подминая подушку под свою голову.

Закатив глаза, выдыхаю и вскакиваю с постели, подхожу к стулу и, схватив толстовку, торопливо натягиваю на свое тело. Беру сумку и, продолжая игнорировать постельного клопа, покидаю комнату.

– Скай, ты куда? – голос Минт доносится из кухни. Она подходит ко мне ближе, держа в руке такой же йогурт, который стал инициатором моей тошноты. Конечно, это был не он, а последствия процедуры.

– Нужно отойти по делам, – быстро выдумываю бред и подхожу к полке с обувью. Наклоняюсь и надеваю кроссовки. – Там… в общем этот придурок перепутал комнаты и ждет тебя голую у меня. Это он просил передать тебе, претензии к нему, а не ко мне. Только не трахайтесь на моей кровати. Покажи ему другое место, где вы сможете это сделать.

– Да? – удивленно спрашивает она, облизывая ложку.

В ее глазах загорается едва заметная искра желания.

Так пусть они оба сгорят заживо от этого влечения, пока я буду пытаться прожить эту гребанную жизнь.