И третьего искушения настал черед, и вот Меня, восставшего из грязи человеческих страстей,

воспринял дух, наставляющий мой полет к высям последней надежды,

и – сквозь завесы вселенских круговращений – ослепляли наш взор очертания сфер – пламенеющих в отдалении,

и вставал, как в бреду одержимый, лучезарный престол Всеблагого.

И светлым, как полнолуние, и кротким, как стадо овец на лугах псалмопевца Давида,

оставалось чело Искупителя, воссевшего одесную в ореоле голубой меланхолии,

и улыбался сквозь слезы, приветствуя наше явление из пустоты междумирий.

И говорил нам:

«Бледнолицые странники – томимые жаждой успения – кто бы вы ни были, – оставьте лукавство, и не обойдет вас милостью Творец, простирающий благость свою на всех, кто ее заслуживает».

И мы отвечали Ему:

«Не затем, чтобы вкусить услады и прозябания в ваших пределах.

И не ожидая покровительства Господня мы стремили, заблудшие, свой полет.

Но разбудить Твой дремлющий дух и к радостному покаянию призвать тебя, дружище Иисус» – 〈…〉

И он отвечал нам:

«Что говорите, не ведаете. Взгляните – остановили порхание наивные дети света.

И небесное воинство бывает бесцеремонно, когда бороздят морщины чело Михаила Архангела, – Я не знаю вас,

но тот, чьи враги помутили ваш разум, – среди вас пребывает и ныне, и присно,

и у подножия престола Его – о каком еще служении говорите вы?»

И, улыбнувшись, хранители тайны неизреченной, мы отвечали Ему:

«Нелепости в толковании Творца бесчисленны, как Его творения, и нам все они ведомы, и благодать Его, та, что святой Франциск назвал неодолимой, не коснулась нас.

И Ты, обвиняющий нас, Ты, служивший Ему действием и намерением,

научил нас верить, что не поступками, но Словом измеряется ценность разумного создания.

И тысячу раз был прав сказавший в Тивериаде: „Он изгоняет бесов силой царя бесовского“,

потому что названый Отец твой – по милости твоей – никогда уже не вернет последовательность в мир краснощеких язычников.

И дары Его – с тех пор как были Тобой отвергнуты – для всех, разделивших твой энтузиазм, утратили элемент очарования.

Одолевший соблазны суетных видений, Ты, сам не сознавая того, – прорицатель 〈…〉

утратил, перед лицом Господним, последнюю надежду на исправление,

и, испустивший дух под охраной божественного промысла, был по расчету усыновлен во времена апостолов – невозвратимо —

тех апостолов, что инсценировали вознесение, из боязни прослыть богоотступниками.

И если престол Его неколебим,

мы – сто тридцать недель спустя – рассмеемся от бессилия, но не отступим от наших заповедей;

И если Сам Он здесь – среди нас – исполнитель законов собственной природы,

Неотесанный Живодер, лишенный рассудка, иронии и форм протяжения, тупой, как сибирский валенок,

если Сам Он здесь – среди нас – наплюй Ему в Лицо, Искупитель, и благослови нас».

«И благослови нас», – повторяло эхо под холодными сводами Эдема; —

и Божий Сын пал без сознания к ногам небесного воинства, и тревога, и ужас изобразились на ликах, и струны арф оборвались,

и могущественнейший из архангелов задрожал от стыда и боли 〈…〉

и громадным пинком вышвырнул меня за пределы райских преддверий, туда, где в предвкушении мести бесновались демоны,

и подхваченный на крылья, от века служившие мне опорой, я рассмеялся от счастья и покорный зову высших предназначений:

«Дух, влекущий меня сквозь пространство и годы, – не ты ли, поседевший на службе Вельзевула,

во время оно прикинулся Гавриилом, возвестившим Марии тайну святого зачатия?

Я разгадал твое имя! И – отринь меня, Чистейшая из невест, хо-хо! за работу, товарищи!»

И над зевами всех пропастей я хохотал, как сорок умалишенных,

и полчища фурий, вампиров и ведьм рассыпались надо мной в смерче бергаманского танца,

и низвергались вместе со мною – 〈…〉 – сквозь неистовство всех стихий, 〈…〉

в карнавале бедствий – праведное небо! – я летел как бомба,

И светила, выбитые из орбит, – тысячью вихрей – чертили вокруг меня бешеные арабески, – и Галактика содрогалась в блеске божественной галиматьи —

в глазах моих все померкло.