И второго искушения настал черед, и, светлеющая тварь, я отделился от духа, сопутствующего мне и избавляющего от соблазнов,

и очнулся в образе, неведомом мне, и в той земле, где доселе не был.

И дышал, охмеленный запахом всех незабудок, и земное томление проливал мне в грудь удушливый сумрак оранжерей, и в волнах лунного света нежились бесстыдницы-сильфиды;

и вот явилась мне дева, достигшая в красоте пределов фантазии,

и подступила ко мне, и взгляд ее выражал желание и кроткую решимость;

и – я улыбнулся ей,

она – в ответ улыбнулась,

я – взглянул на нее с тупым обожанием,

она – польщенно хихикнула,

я – не спросил ее имени,

она – моего не спросила,

я – в трех словах выразил ей гамму своих желаний,

она – вздохнула,

я – выразительно опустил глаза,

она – посмотрела на небо,

я – посмотрел на небо,

она – выразительно опустила глаза,

и – оба мы, как водится, испускали сладостное дыхание, и нам обоим плотоядно мигали звезды,

и аромат расцветающей флоры кутал наши зыбкие очертания в мистический ореол,

и лениво журчали в канализационных трубах отходы бесплотных организмов, и классики мировой литературы уныло ворочались в гробах,

и – я смеялся утробным баритоном,

она – мне вторила сверхъестественно звонким контральто,

я – дерзкой рукой измерил ее плотность, объемы и рельеф,

она – упоительно вращала глазами,

я – по-буденновски наскакивал,

она – самозабвенно кудахтала,

я – воспламенял ее трением,

она – похотливо вздрагивая, сдавалась,

я – изнывал от бешеной истомы,

она – задыхалась от слабости,

я – млел,

она – изнемогала,

я – трепетал,

она – содрогалась,

и – через мгновение – все тайники распахнулись и отверзлись все бездны, и в запредельных высотах стонали от счастья глупые херувимы,

и Вселенная застыла в блаженном оцепенении, и —

и – Тот же незримый схватил меня за шиворот и проблеял мне в уши:

«Что делаешь Ты, Брат мой, в этом мире, Ты, который больше чем Божий мир?»

И вздрогнул, и оглянулся, и сто тридцать мгновений боролось во мне бешенство желаний с тихим безумием Идеи,

и сердце отвергнутой надломилось; и рыдала на ложе из зелени.

И с тех пор много дев домогалось меня, и я отворачивался, истлевая в пламени вожделений, и искали убить меня, и я смеялся.

И вот я преодолел земное тяготение и, как Феникс из огня, как из тернового куста Иегова, – выпорхнул, пронизанный лунным светом.

И душа моя вместительнее Преисподней.